Старик ждал меня на ступенях разбомбленной церкви, обстругивая перочинным ножичком кусок деревяшки. Мир вокруг снова выглядел цельным и настоящим. В смысле, вокруг все еще царила разруха, принесенная войной, но хотя бы куски пространства не исчезали.

Под моими босыми ногами хрустел снег, но холода не было. И боли не было тоже.

Старик, нахмурившись, погрозил мне пальцем.

– Малшик. Ты есть не отшень хороший работник. Вервольф оставить шрам. Умертвие парализовать. С лодки упасть. Получить от вампира. Получить от полисмэн. Горгулья за тобой гнаться, и ты выпасть из машины. На ходу. Может, нам выбрать другой человек? – Он все тряс пальцем, и этим напоминал моего дедушку-чеха. Он легко выходил из себя, но слов, чтобы выразить негодование, ему не хватало.

– Ты не помогать. Ты… как говорят… малшик для битья! Ты говорить: «Эй, монстр! Вот я! Бей меня в голова!»

– Слушайте, я тоже устал все время получать. Хотите доставать кого-то еще – пожалуйста. – Я сел рядом с ним на ступеньки. Не знаю, что он там пытался сделать с деревяшкой, но резчик из него был так себе. – Мне надо назад. Я нужен Джули. Мне надо проснуться!

– Прости, малшик, никак. Ты ранен, тело надо отдыхать. Но есть время для другие вещи.

– О, у меня идея. Может, вы начнете прямо отвечать на вопросы? Для разнообразия.

– Тьфу! – Он сплюнул в снег. – Тебе надо ответы. Я дам ответы. Я пытаюсь помогать, малшик. Есть вешчи, которые не сказать. Только показать. Трудно, знаешь ли!

– Зачем Проклятому отец Джули?

Он пожал плечами.

– Такой, как ты. Хочет прямые ответы. Совсем как ты, и вопросы твои.

– Где место силы? Когда он проведет ритуал?

– Вот. Вопросы те же, я говорю. Откуда мне такое знать?

Я схватил камень и запустил им в груду обломков. Раздался приятный грохот.

– Малшик. Злишься, да? Отшень злишься.

Я кивнул. Старик отложил деревяшку и ласково потрепал меня по руке.

– Злишься, што девушку ранить. Что старый доктор страдать. Горгулья убить сумасшедших людей. Так?

Я не ответил. Он быстро устал меня ждать и продолжил:

– Охотник надо понимать: всех не спасти. Иногда и себя не спасти. Вот так оно… – Старик задумался, но тут же взвился. – А! Хватит болтовня! Время мало, ты скоро проснуться. Покажу воспоминания.

– Не последние, я надеюсь? – с опаской ответил я. Прикосновение к разуму нынешнего Мачадо мне совсем не понравилось, не хотелось больше так рисковать. Закрадывалось подозрение, что после следующего раза мне не проснуться.

– Нет. Опять старое. Так безопаснее, он может и не заметит. Новое не смогу, не такой сильный. Да и опасно. Тшервяков в голову пускает. Едят мозг.

Я побоялся спрашивать, что это вообще значит.

– Трудно объяснить, малшик. Если показать новую память, этот Проклятый узнать. Но старый вещи давно пройти. Закопаны, как труп в землю. Он больше туда не смотрит. Можно посмотреть, он не узнает. Молши, учись.

– Как вы это делаете?

Он нахмурился, подыскивая слова.

– Я здесь застрять из-за глупый артефакт. Из-за Проклятый застрять, не двигаться давно. Проклятый про меня забыть. Но он… как это сказать… недооценивать, што я делаю, штоб его остановить. Говорю с тобой, помогаю. Он такое не ждать. Теперь ш-ш! Смотри, што ты наделать вопросами! Столько время терять!

Он сложил ножик, убрал в карман и взял мое лицо в ладони.

– Давайте, заводите свое кино, – сказал я храбрее, чем чувствовал на деле.

Проклятый город исчез.

* * *

Воспоминания Мачадо… Я встроился в них, как актер, играющий роль. Ощущения человека, который давно перестал быть человеком, захватили меня. Они были мутные, обрывочные, но вещи важные Проклятый запоминал накрепко.

Жрица Кориниа провела меня в недра пирамиды, и я последовал за ней, надеясь найти ответы на мучившие меня вопросы. Власть моя над городом укрепилась, сокровища текли рекой, мой небольшой отряд тренировал армию местных рекрутов. Жрица была верна своему слову: город покорился мне не как завоевателю, правящему железной рукой. Они почитали меня как истинного короля. Осмелюсь даже сказать, что они… поклонялись мне, как божеству. И я чувствовал, что легко могу привыкнуть к поклонению.

Кориниа поведала мне о своем темном, тайном знании, и предложение ее меня заинтриговало. Вечная жизнь и огромная сила. Армия неубиваемых солдат, могущество настолько великое, что я смог бы подчинить себе не только новые земли, но и, вернувшись на родину, забрать принадлежавшее мне по праву и столь подло отнятое. Если в ее словах была хоть толика правды, я, вернувшись, мог бы даже заполучить португальскую корону. Корону любого королевства, которое пожелаю.

Я желал их все.

Король Мануэл Великий? О, я покажу ему настоящее величие! Следующим падет Филипп со своими проклятыми испанцами. А потом… почему бы всю Европу не объединить под моим знаменем? Если хоть малая часть секретов, что нашептала мне жрица, правдива, это будет нетрудно. А знаки, что она показала мне, свидетельствовали о правде.

Я следовал за ней во тьму. Ее бедра, прикрытые тонкой тканью, покачивались при ходьбе. Она была распутным созданием, прекрасным и хитрым, сведущим во многих искусствах, неизвестных на моей родине. Я взял ее наложницей, так мы сговорились. И сделка эта оказалась со всех сторон выгодна: я сделался законным правителем этих людей и наслаждался королевскими привилегиями.

Пламя моего факела подрагивало и плевалось искрами на влажном ветру, гулявшем по туннелю. На пояс я повесил пистолеты, спички в военном мешочке, за спину закинул верный боевой топор, давший мне фамилию, но некоторая тревога меня все же не отпускала. Под пирамидой царила тьма – такая, какую не только видишь глазами, но и чувствуешь душой.

Брат де Суза уговаривал меня держаться подальше от жрицы и ее странного культа. Я узнал, что он втайне от меня пытался послать вестового к нашим кораблям, оставшимся на побережье. Послание перехватили. Наш иезуит выражал озабоченность тем, что я впал в безумие и поддался языческой вере. Но решило его судьбу то, что он написал о богатствах города и о том, как я утаил эту экспедицию от короны и церкви.

Брат де Суза был человеком мягким, мудрым и сострадательным, а его знание языков значительно облегчило нам завоевание этих земель. Мне даже взгрустнулось немного, когда я отдавал приказ сжечь его у столба. Конечно, своим людям я рассказал, что это сделали дикари, и показательно казнил пять сотен жрецов. Репутацию следовало поддерживать.

Некоторые все же подозревали меня, но об этом я не беспокоился: их верность была куплена золотом. Здешние богатства заткнули рот даже самым благочестивым. Генерал-губернатор не знал о том, где сейчас наша экспедиция, так что мы были надежно защищены от внешнего мира, и я без труда сохранял свои тайны.

Мне казалось, что мы шли много часов, все время спускаясь вниз, глубже и глубже. Рукотворные стены из скрепленных раствором камней перешли в голую породу, а потом нечто иное, невиданное мной. Нечто мягкое, маслянистое, пульсирующее странной энергией. Казалось, что стены даже движутся, когда я смотрю на них краем глаза.

Наконец мы вошли в огромную пещеру, находившуюся словно в самом центре земли. Я не знал, насколько велика она была, но мой жалкий факел освещал лишь крохотную ее часть. Идти приходилось осторожно: пол был гладкий и скользкий. Сверху моросило, капли разбивались о мой доспех. Воздух был тяжел, солон и пах гнилой рыбой – казалось, он не предназначен для того, чтобы им дышали люди.

Кориниа вела меня к сердцу бесконечной тьмы. Казалось, мы прошли много миль. Захоти она сбежать – могла бы выскользнуть из круга света, и я никогда бы не отыскал дороги назад. Человек более малодушный испугался бы, но только не я.

Стало холоднее, дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Пол сделался мягче, мои сапоги оставляли следы на его маслянистой поверхности. И вдруг жрица остановилась. Впервые мы встретили нечто вещественное в этой пустой пещере.

Это был обелиск черного металла, настолько высокий, что вершина его исчезала где-то во тьме, и настолько тонкий, что я не мог понять, как же он удерживается на месте. Он был весь исписан непонятными письменами, более сложными, чем у народов, живших наверху. В мерцающем свете факела казалось, что письмена эти движутся. В маленькой нише, вырубленной в обелиске, стояла неприметная каменная шкатулка безо всяких украшений. Стоило мне взглянуть на нее, как глаза заболели, будто я посмотрел на солнце.

– Что это за шкатулка? Где ключ? Говори немедленно, – велел я.

Она жестоко улыбнулась, темные глаза ее в свете фонаря сверкнули красным.

– Слушаюсь, повелитель Мачадо. Это и есть ключ – ключ к бесконечной силе. Силе самих Древних. Они давно ждут человека, подобного тебе.

– Подобного мне?

Она коснулась нежными ладонями моих заросших бородой щек, пристально глядя. Ее глаза странно мерцали в свете мечущегося пламени.

– Да, мой повелитель. Этот артефакт старше нашего мира. Древние оставили его здесь, но мощь его такова, что смертные не могут с ним совладать. Он предназначен для существ, которых вы зовете ангелами и демонами, но даже они не осмеливаются его коснуться. И все же каждые пять сотен лет рождается смертный, способный подчинить артефакт своей воле. Ты и есть тот смертный из пророчества Древних.

Меня вдруг обдало потоком воздуха, словно некое невероятно огромное существо вздохнуло во тьме.

– Что за пророчество? Расскажи мне.

Она указала на обелиск, и знаки изменились на знакомые мне с детства латинские буквы.

Он грядет

Сын великого воина

Обученный искусствам мирским

Выбрал он меч

Имя его взято

От оружия предков

Был послан короной

Победить непобедимых врагов

Сновидец

За собою ведущий людей

Союзник тьмы

Соратник чудовищ

Лишь ему достанет воли

Лишь ему достанет силы

Однажды полюбив

Уничтожить пространство и время

Ее слова откликались в моей душе. Да, мне были суждены величие и власть. Своей фамилией я обязан был той самой секире, висящей у меня за спиной, оружию моих предков. Отец мой был великим генералом. Как один из младших сыновей, я был отдан в обучение с тем, чтобы в будущем приумножить богатство семьи, но, потерпев неудачу на этом поприще, пошел в солдаты и в конце концов стал командующим. Корона действительно дала мне задание усмирить дикарей и доставить их богатства своему сюзерену и святой матери-церкви. Меня посещали видения о победе моего воинства. А что же до тьмы – я не сомневался, что речь идет о моей наложнице и ее сонмище жрецов, любящих вырезать у жертв сердца и проливать реки крови.

– Так что же это значит? Что мне делать теперь? – спросил я. Жрица не ответила. Она достала шкатулку из ниши и крикнула что-то на своем языке. Вновь меня обдало потоком воздуха, будто нечто огромное выдохнуло в мою сторону. Я протянул руку, и шкатулка мягко легла в мою ладонь. Она была неожиданно тяжелой. Леденящая дрожь, расходящаяся от нее, вошла в мою ладонь, передалась мне.

– Что это?

– Ключ, мой повелитель. Пока это лишь орудие могучей силы, способное даровать магическую мощь. Но когда ты будешь готов, я отведу тебя на место силы. И оттуда ты подчинишь весь мир. Никто не сможет противостоять тебе!

– И это все?

– Есть еще одно условие в этом пророчестве, мой повелитель. Ты должен полюбить. Пусть ты обожаешь силу, в тебе нет любви к людям. Ты должен найти ее в себе, чтобы подчинить артефакт. Любовь – удел слабых, однако она же и путь к великой мощи. Инструмент, который нужно использовать.

– В Лиссабоне у меня остались жена и дети. Этого недостаточно?

Впереди ждали новая добыча и новые завоевания, у меня не было времени на ерунду вроде любви и милосердия. Моя жена происходила из благородного рода и рожала наследников, этого было довольно.

– Недостаточно, мой повелитель. Но я знаю, как помочь. – Жрица потянула завязки одежд на груди, и тонкая ткань опала на скользкий пол. – Я стану твоей единственной любовью. Вместе мы будем править миром.

Вновь пронесся по пещере влажный ветер, резкий, словно сама пещера была легкими гигантского существа. Он задул пламя моего факела, и наступила тьма.

* * *

Я вернулся в свое тело: сидел на ступеньках церкви, смотрел на мир своими глазами. После воспоминаний Проклятого, как всегда, хотелось помыться. Старик, устроившись рядом, опять стругал ножичком свою деревяшку, его домотканые штаны были в стружке. Может, чистое зимнее небо над головой мне только чудилось во сне, все равно это было лучше, чем стремная таинственная пещера.

– Почему вы мне это показываете?

– Штобы ты понял. Это важно.

– Важно, что Мачадо был таким злобным ублюдком при жизни, что даже ацтеки, инки, или кто они там – предсказали его приход и какие-то Древние решили дать ему вундервафлю, которая уничтожит мир?

– Имя этого народа неизвестно. Исшезли. Мир о них не знать теперь, может и хорошо. Но есть еще, малшик. Внимательнее смотреть!

– На что смотреть? Он как раз собирался вдуть злой жрице, это я точно не пропустил.

– Молодеш! Только об одном и думать! Нет! Надо узнавать важное!

– Может, просто скажете, как его убить?

Он пожал плечами.

– Я не знать.

– А кто такие Древние? Королева эльфов тоже о них говорила.

– Плохие. Ошень плохие. Я не знать, но они были тут до нас, давно. Не должны тут быть. Но они, как это сказать… вторглись. Хотят убить мир. Все хотят убить, чего не могут иметь.

Он смахнул со ступеньки снег рукавом пальто и поставил на нее штуку, которую вырезал. Это оказался маленький волчок – сделал несколько поворотов и шлепнулся. Выглядел он фигово, и баланса у него никакого не было. Такая себе резьба по дереву.

– Ваш волчок не работает.

– Не «волчок»! Дрейдл! Маленький веселый игра. Должен быть глиняный. Но я делать деревянный. – Он подобрал игрушку и продолжил ее обстругивать. – Не смеяться, малшик! Это труднее, чем кажется. Пора тебе идти. Просыпаться. Берегись большой красный вещь. Смотри не разбиться.

– Что за большая красная вещь?

– Увидишь.

Я очнулся, не понимая, где вообще нахожусь. Подо мной было что-то типа каталки, а стоило сесть, как врубился башкой в белый железный шкафчик. Джули без сознания лежала на соседней каталке. Ее рубашку срезали и наложили нормальную повязку. Где-то над головой выла сирена. Похоже, мы были в скорой.

Машина вдруг заложила такой крутой поворот, что меня швырнуло об стену.

– Эй! Что за… – только и успел сказать я. С водительского сиденья раздался безумный хохот.

– Держись, парень! Я давно не водил. Ну, знаешь, сидел в дурке и все такое. – Рэй Шэклфорд ударил по сигналке и заорал в окно: – Смотри, куда едешь, придурок!

Я кое-как протиснулся на пассажирское сиденье, снял с него большую черную сумку. В ней, к счастью, был мой броник и все личные вещи, включая запасные магазины и гранаты для Зверюги. Зверюга, кстати, лежала тут же, на приборке, опасно мотаясь, когда Рэй выкручивал баранку. Спидометр показывал сто пять миль в час. Я даже не знал, что из скорой можно столько выжать!

– Что случилось?! – крикнул я, пытаясь переорать сирену. Седые волосы Рэя развевались, он ухмылялся, как маньяк, и явно отрывался за все годы в дурке.

– Ты отключился. Неудивительно, выглядишь дерьмово. У Джули зазвонил мобильник, я ответил, конечно. Эрл звонил! – Сумасшедший расхохотался. – Старый сукин сын не ожидал, что я трубку возьму! Как я его подловил! Короче… – Он вильнул на встречку, объезжая грузовик, увернулся от универсала и снова оказался на своей полосе. Меня внутренне аж скрючило. – Короче, Эрл звонил, сказал, что федералы едут. Объявили нас троих в розыск. Сказал, что в больницу нам лучше не ехать и на базу не возвращаться: Там уже парнями из Бюро все кишит. Так что везу нас в безопасное место.

– Ты же не поубивал санитаров? – Я кивнул на Зверюгу.

– О, нет! Я никогда не убивал людей… нарочно, по крайней мере. И начинать не собираюсь. Я их перехитрил: сказал, что из психушки сбежал.

– Ух ты! И как это они тебе поверили? – Я до этого не замечал, что он в пижаме и халате. Растрепанный, с нечесаной бородой, он выглядел стопроцентным пациентом дурки. Плюс эта его песня про медуз и арбузы…

– Скажи! Сам удивился. – Он поскреб в затылке, не сбавляя хода.

– Джули нужен врач.

– Эрл об этом позаботился. Не переживай, мы едем домой.

– Но на базе федералы.

– Не туда. Сам увидишь. Эрл так и сказал: «Езжай домой, Рэй, ты помнишь дорогу. Просто езжай домой». – Он обернулся ко мне, не глядя на дорогу. Наверное, чокнутые используют Силу как в «Звездных войнах», иначе я не знаю, как он вообще вел машину. – Вот мы и едем домой. Все будет как раньше: все дети дома. Рэй Пятый, Джули, даже малыш Нэйт. Поиграют в домике на дереве… И Сьюзан дома. Будет здорово. Устроим барбекю.

– Рэй. Следи за дорогой, – предупредил я, увидев впереди мигающий красным светофор. Но отец Джули меня не слушал: его затянуло куда-то в воспоминания.

– А вдруг сегодня «Алабама» играет? Вперед, «Алабама»! Вот это будет весело. Может, даже против «Оберна» – лучшая игра года! Я, правда, в прошлом сезоне на ней деньги просадил.

Я наконец увидел, что впереди не просто светофор – светофор на переезде. И шлагбаум уже опускается.

– Рэй, тормози! Поезд! Тормози!

Он рассеянно взглянул на переезд.

– Ага, поезд. Так это, ты больше по хот-догам или по гамбургерам? Если нам повезет, Сьюзан, может, и стейки замариновала.

Я в ужасе смотрел, как приближается поезд. Со здоровенным красным паровозом.

И понял, что нам точно не успеть.

Я одним рывком вжал Рэя в дверь и ударил по тормозам, пытаясь вырвать у него руль. Шины завизжали, завоняло горелой резиной. Рэй пытался отбиваться, но я врезал ему локтем в лоб, прижимая его голову к спинке сиденья.

Пытаться не въехать в поезд, одновременно дерясь за руль с чокнутым мужиком – не самый чудесный опыт, скажу я вам. К счастью, у скорой были хорошие тормоза: мы с хрустом пробили шлагбаум и остановились в паре дюймов от высекающих искры колес поезда.

– Помогите! Машину угоняют! – орал Рэй мне в ухо, пытаясь выдавить глаз. Он так и не понял, что я его от смерти спас, и попробовал даже ремнем безопасности меня задушить, так что пришлось дать ему в лицо локтем раза три, чтобы он отключился. Признаю, это было даже немного приятно.

Я заглушил скорую, вышел, оглушенный ревом несущегося в паре футов поезда, открыл водительскую дверь. Потом нашел, как отключить визгливо орущую сирену, и, вытащив Рэя, уложил его на каталку в кузове. Там были ремни, чтобы пристегивать мечущихся пациентов, и я его тщательно упаковал.

Джули зашевелилась, открыла глаза.

– Оуэн. Что происходит? Так, подожди… – сонно пробормотала она и обнаружила, что лежит в одном лифчике. – Извращенец.

– Эй, это все санитары. Джули, нет времени объяснять, нам надо найти место, которое твой отец называет домом. Эрл сказал, там ждет помощь.

Она явно еще не отошла от обезболивающих или чем там ее накачали врачи.

– А как там папа? – спросила она, рассеянно улыбаясь.

– Э… отдыхает. Можешь показать мне дорогу? Эрл велел ехать домой, но не на базу. В какое-то место, которое твой отец называет домом.

– Конечно… Я тебя провожу домой… А где мы?

– Не знаю. Так, я сейчас помогу тебе пересесть вперед. Просто не отключайся и говори мне, куда ехать.

– Ага. Скажу. И… в следующий раз, если захочешь увидеть меня голой, попроси. Не режь мою одежду. Это мерзко… И рубашка мне нравилась… – Она снова закрыла глаза и уснула.

Я отнес ее на пассажирское сиденье так осторожно, как мог, стараясь не тревожить раны, и пристегнул. Когда поезд проехал, Джули вдруг снова зашевелилась и что-то пробормотала.

– А?

– Я знаю это место. Мы возле Гринвилля, ты просто езжай вперед… – Она еле говорила, но кровью вроде больше не истекала. Я решил, что, если станет хуже, заеду в ближайшую больницу. Пусть нас арестуют, это все не стоит ее жизни. Оставалось надеяться, что выбирать не придется.

Я завел мотор и двинулся через переезд.