Клиника «Эпплтон» стояла на берегу Алабамы – это было тихое место вдали от трассы, надежно скрытое стеной деревьев. Карта говорила, что от базы до него шестьдесят миль, но дорога петляла так, что мы, кажется, в два раза больше проделали. Ближайшим городом можно было назвать Кэмден, но с большой натяжкой.

Даже после полудня в воздухе чувствовалась росистая влажность, испанский мох свисал с деревьев, затеняя дорогу и шурша по крыше нашего фургона.

Сама клиника представляла собой огромное четырехэтажное готическое здание, серое и строгое. Его окружала высокая ограда из кованого железа, узкие окна были зарешечены – короче, впечатление она производила мрачное. На вывеске значилось «Эпплтон», хотя я с тем же успехом ожидал цитату из Данте.

Мы с Джули ускользнули с базы после утреннего собрания. Я во всех деталях рассказал остальным про мой сон. Никто так и не сообразил, что он значил, но все ясно поняли одно: Проклятый и его вампиры теперь на нашей территории. Вот только таких дорог с таким знаком, что я видел, было штук двенадцать, не меньше. К тому же мы понятия не имели, насколько это новое воспоминание.

Пошли сообщения о том, что на Юго-востоке активизировалась нацгвардия, вернулись даже части, базировавшиеся за океаном. В утренних новостях мелькали фотографии танков и грузовиков возле курганов Фарр-Маундс на Миссисипи. Поступали сообщения о войсках на полях сражений времен гражданской войны, возле индейских кладбищ и исторических мест. Спикер министерства внутренней безопасности объяснил, что это просто учения, отработка действий при возможных террористических атаках. Похоже, федералы тоже нервничали и пытались прикрыть все точки, которые могли оказаться местами силы.

Подъезжали мы к воротам клиники молча. Впрочем, Джули и всю дорогу ни слова толком не сказала. Она сидела, поджав губы, сосредоточенная – такое же лицо у нее было перед тем, как мы полезли в кишки «Антуана-Анри». Пальцами она нервно барабанила по рулю – встреча с отцом ее явно не радовала.

– Все будет хорошо, Джули, не переживай, – сказал я, безуспешно пытаясь ее успокоить.

– У тебя как, очень странные родители? – ответила она, глядя в окно. Мы остановились перед интеркомом, но кнопку она так и не нажала.

– Мама думает, что если мы не съедаем все, что она наготовит, значит, мы ее не любим. А когда разволнуется, забывает английский. А отец нас в детстве заставлял звать его «сержант».

– Для меня, Оуэн, это все звучит как милый ситком. Моя мама без вести пропала на задании, а отец заперся в библиотеке на годы, подчинил себе неописуемое древнее зло и прорвал ткань пространства и времени, чтобы вытащить мамину душу с той стороны. У него ничего не вышло, и орда демонов из другого измерения убила практически всех моих друзей, всех, кого я знала. И вот, мама мертва, отец сошел с ума… Так что не надо говорить мне, что все будет хорошо.

– Понял.

Ну, помог так помог. В молчании прошла еще минута, но наконец Джули печально вздохнула, опустила окно и нажала на кнопку интеркома.

– Кто там? – спросил искаженный помехами голос.

– Джули Шэклфорд. Приехала навестить отца… Рэймонда Шэклфорда. Он наблюдается у докторов Нельсон.

После долгой паузы тяжелые железные ворота медленно открылись. Мы заехали внутрь.

– У «докторов» Нельсон?

– Люциус и Джоан, они муж и жена. Психиатр и психолог… вечно забываю, кто из них кто.

– А в чем разница?

– Понятия не имею. Я оканчивала исторический, это ты у нас любитель бесполезных фактов. Они были охотниками, выкупили это место у государства, когда вышли на пенсию. Хорошие люди, я знаю их с детства. Может, они уже не молоды, но делают очень полезное дело: ведут важные исследования, помогают пациентам с особыми проблемами.

– Особыми проблемами?

– У них есть и обычные больные, но специализируются они на пострадавших от встреч с монстрами. Не у всех разум такой гибкий, как у потенциальных охотников, – ответила Джули.

Раньше я об этом не задумывался. В глубине души я охреневал, конечно, от того, что со мной происходит. А каково тем, кого это травмировало?

«Вот сейчас и выясним», – подумал я.

Мы припарковались на полупустой парковке под большим деревом – густая листва его свесилась до самого лобового стекла. Джули напомнила мне проверить, закрыты ли двери. Предосторожность не лишняя: по лужайке бродили шизики, а у нас на задних сиденьях валялось с десяток пушек, гранатометов, огнеметов, несколько фунтов взрывчатки и всякое колюще-режущее.

Территория вокруг клиники дышала чистотой и аккуратностью: на зеленых лужайках то тут, то там расставлены были удобные кресла, чтобы пациенты чувствовали себя уютно. Неподалеку сидела, собравшись в кружок, группа совершенно обычно одетых людей. Они слушали рассказ какой-то девушки, очень взволнованной и расстроенной.

– Они кусали меня. Было так больно… сосали кровь, пока я не слабела так, что едва могла дышать. Они не хотели меня убивать. Просто… наедались и сбрасывали меня в яму к остальным. Они нам давали еду, ровно столько, чтобы мы не умирали. В яме всегда было темно, мы даже не знали, что именно ели, какое-то сырое мясо. Мы были такие слабые и голодные… У нас не было выбора. – Женщина заплакала, ее трясло, пальцы мяли и крутили низ свитшота с Винни-Пухом. Она была молодая и когда-то, наверное, красивая, но пережитое ее преждевременно состарило.

– Иногда… кто-нибудь из нас окончательно ослабевал и… и умирал… А на следующий день нам кидали больше мяса… и мы понимали, откуда оно, но были слишком слабые, чтобы бороться. Некоторые сошли с ума. С ума… Невыносимо было ждать, когда за нами придут, снова вытащат из ямы… И так все время, снова, и снова, и снова. Там было всегда темно, я не знаю, сколько продержалась. Так темно… – Она не выдержала и разрыдалась.

Пожилая женщина – очевидно, доктор – подошла к ней, обняла, успокаивая и рассказывая, какая она храбрая. Остальная группа поддержала, благодаря девушку за то, что поделилась. Та вернулась на место.

– Вампиры, – заметил какой-то мужчина, остановившись рядом со мной. Я так внимательно слушал историю, что даже не заметил, как он подошел. Мужчина был невысокий, пухлый, с растрепанной шевелюрой и в огромных очках с толстыми стеклами. Штаны его, поддернутые выше пупка, держались на круглом животе с помощью пары мощных подтяжек. Выглядел он лет на шестьдесят. – Один из способов не привлекать внимания: похищают каких-нибудь бедняг и запирают, как скот. Кормят достаточно, чтобы оставались в живых, и понемногу питаются. Так им не требуется много жертв, и охотники их не замечают. Самое печальное, что даже те, кто был единожды укушен, после смерти возвращаются вампирами. Даже если смерть наступила через много лет. Поэтому, кстати, так распространено бальзамирование. Пусть эта бедная девочка выжила, боюсь, ей придется теперь жить с этим знанием.

– Доктор Нельсон! – воскликнула Джули и обняла старичка так крепко, что чуть не приподняла. Он закряхтел в ответ.

– Ох… малышка Джули… Так выросла! Божечки, дай же я на тебя посмотрю! – Доктор отстранился, любуясь ею. – Дорогая моя, просто вылитая мама! Сьюзан тоже была красавицей.

Клянусь, в этот момент Джули, бесстрашная охотница на монстров, покраснела.

– Спасибо, док. Мне все это говорят. Все любили маму.

– О, не сомневайся. Она была лучом света в нашем царстве дремучего хулиганья. Строила нас, не раз спасала жизнь мне и Джоан… А как твой дедушка? Все такой же вредный старый пень, надеюсь? Как его здоровье?

– Конечно, такой же. А здоровье… Он стареет. Но держится.

– Хорошо, хорошо. А что Эрл? Не ввязывается в неприятности? Ему нужно почаще приходить на обследования. Я бы такую замечательную статью о нем написал, если бы он соизволил посидеть у меня на кушетке дольше минуты!

– Эрл в порядке. Я скажу ему, чтобы позвонил… – Джули тут же перевела тему. – Это Оуэн Питт, один из наших новичков.

Доктор пожал мне руку. Рукопожатие у него было сильное для старичка, и ухмылка заразительная.

– Приятно познакомиться. – Он оживленно потряс мою руку. – Какое обильное рубцевание на лице. Когти?

– Вервольф, – сказал я, коснувшись лица. – Выбросил его из окна.

– А, здоровяк из Далласа! Прекрасно сработано. Как получил отчет, сразу же понял, что вы станете охотником. Я бы не отказался вас обследовать: столкновение с вервольфом, вина выжившего, опыт клинической смерти – и все в одном пациенте! Какая бы вышла прекрасная научная работа! Надеюсь, однажды вы мне все подробненько расскажете. И про психосоматические проблемы… Так, ну отсутствия аппетита у нас тут точно не наблюдается, ха! – Он легонько ткнул меня пухлым кулачком в живот. – Кошмары, наверное? Или половая дисфункция?

Джули усмехнулась, глядя на мои страдания. К счастью, допрос прервала появившаяся докторша Нельсон, маленькая и тоненькая, похожая на птичку. Они с мужем, наверное, были ровесниками, но из общих черт имели только очки с толстейшими линзами. Доктор Джоан тоже обняла Джули и тут же подозвала пациентов.

– У нас сегодня в гостях ребята из компании «Охотники на монстров». Самые настоящие охотники, – провозгласила она. Я застенчиво помахал. Некоторые пациенты заохали и заахали, другие мрачно отошли в сторонку покурить.

– Вы такие храбрые!

– Охотники спасли мне жизнь!

– Вы мои спасители.

– Спасибо вам.

Меня обнимали и целовали в щеки, заливали слезами, похлопывали по плечам. Я даже растерялся от такого потока эмоций и только старался прикрывать скрытую кобуру: вдруг некоторые пациенты тут склонны к суициду или перестрелять кого-нибудь захотят…

Наконец толпа отхлынула, а мы с Джули остались стоять, растрепанные, мокрые от чужих слез. Странное было ощущение: незнакомцы благодарили меня за вещи, которых я никогда не делал.

– И где вы были, когда растерзали моих детей? – бросил в нашу сторону какой-то мужчина средних лет. Ему как будто неудобно было в повседневной одежде.

– Ну что ты, Барни. Охотники всего лишь люди, они не могут быть во всех местах одновременно, хоть и очень стараются. С них стоит брать пример. – Джоан Нельсон хлопнула в ладоши. – Ну что ж, шэринг на сегодня закончен, время обеда. У нас сегодня мясной рулет!

– Тьфу. – Барни сплюнул на траву в мою сторону и ушел широкими шагами.

– Что это с ним? – спросил я.

– Наверное, мясной рулет не любит, – ответил Люциус Нельсон.

Внутри клиника оказалась куда уютнее и веселее, чем снаружи. Нельсоны отремонтировали здание так, чтобы оно проходило не на казенную больницу, а на приятное место, где можно расслабиться. Стены были выкрашены в теплые цвета, персонал со всеми общался вежливо и дружелюбно. Джули отправилась вместе с Джоан к отцу. Меня она на эту неприятную встречу, понятно, не взяла. А если что, у доктора Люциуса был пейджер.

Пока мы ждали, доктор решил провести для меня экскурсию.

– Пациенты, которых вы встречали, наиболее функциональные, приспособленные к жизни. Многие из них на грани полного выздоровления и, надеюсь, скоро смогут вернуться в мир. Но есть и те, кто, увы, справляется хуже. Это крыло для тех, кто больше не представляет опасности для себя и других. Но есть и отделения, которые охраняются.

– А в котором Рэй Шэклфорд?

– В самом охраняемом. Технически он находится под опекой государства, но его перевели сюда из-за нашего профиля работы. Мы обязаны держать его в охраняемой палате и не выпускать.

– Он ничего не сделает Джули?

Я не мог не спросить.

– Эта девочка на моих глазах избила индонезийского кровавого демона так, что он перед ней на брюхе ползал. А ей тогда было шестнадцать. За это я не беспокоюсь, к тому же на всякий случай мы ограничили подвижность Рэя. Я бы прописал и лекарства, но, судя по всему, он нужен вам в здравом уме. – Люциус щелкнул подтяжками. – Все же удобнее было бы, если бы вы нас предупредили.

– Это было внезапное решение. – Я пожал плечами.

Неподалеку пациенты играли в пинг-понг. Один из них щеголял такими шрамами, что мои по сравнению с ними выглядели царапинами.

– В любом случае я рад, что Джули наконец решила поговорить с отцом. Надеюсь только, что она к этому готова, потому что может произойти ретравматизация. – Он мягко усмехнулся. – Поэтому вместо меня пошла жена. Она у нас самая ласковая.

Мы двинулись дальше. Он указал на другую группу пациентов.

– Часть проблем, с которыми мы здесь сталкиваемся, происходит от навязанной правительством секретности. Многие наши пациенты, столкнувшись с монстрами, обращались в обычные медучреждения, прежде чем мы успевали с ними связаться. К сожалению, когда тяжело травмированный пациент обращается за помощью, сомневаясь в реальности случившегося, обычные врачи ему вряд ли помогут. Можете себе представить, как бы вы рассказывали обычному психологу о том, что ваш начальник обратился волком и попытался вас съесть? – Он не стал ждать моего ответа. – Они бы подумали, что вы галлюцинируете, и накачали вас лекарствами. Но вы-то знаете, что все это было на самом деле. А они думают, что такого не бывает. И вот после такой «терапии» совершенно здоровый умственно и физически пациент начинает сомневаться в собственных воспоминаниях, сомнения ведут к общей неуверенности, а она порождает массу других психических проблем. Ведь если нельзя верить даже своей памяти, то чему вообще можно?

– У меня есть видео с камеры наблюдения, – ответил я.

– Ха! Не всем беднягам так везет, увы. Впрочем, проклятые шарлатаны доказательства просто игнорируют, потому что уверены, будто монстры – это просто игра воображения. Я читал толстые учебники, объясняющие, что все легенды о вервольфах и вампирах, записанные человечеством, – просто результат массовой истерии, религиозного фанатизма, попытки объяснить психозы или галлюцинации, вызванные грибком, заводящимся в ржаном хлебе. Ха! Мы с Джоан начали бить вампиров, когда еще учились на медицинском, поэтому для научного сообщества наши методы выглядят несколько неортодоксально. Запомните, мистер Питт, существует три типа людей: циники, которые ни во что не верят, дурачки, которые верят во все, и те, кто признает правду.

Мы остановились перед большой бронированной дверью. Здоровенный санитар кивнул нам, доктор Нельсон пикнул своим бейджиком, и мы вошли в длинный коридор. По обе стороны тянулись ряды железных дверей с узкими окошечками. В коридоре эхом отдавались крики, плач и бессмысленное бормотание, от которых мурашки бежали.

– Это отделение для тех, кто так и не смог справиться с травмой после столкновения с монстрами. Сюда мы помещаем больных, склонных к суициду, агрессивных или не отличающих реальность от вымысла.

Мы остановились у одной из дверей. В углу палаты сидел, скрестив ноги, мужчина в смирительной рубашке и мерно бился головой о мягкую стену, напевая «У Мэри был барашек». От слюны, капавшей с его подбородка, натекла лужица.

– Верится с трудом, но Карлос был когда-то охотником. Пятнадцать лет назад работал на К.О.М. Возглавлял один из отрядов в Новой Англии. Прекрасный, умнейший человек, великолепный охотник, великолепный лидер.

– Что с ним случилось? – тихо спросил я. Карлос наклонил голову к плечу, будто прислушиваясь, но через пару секунд снова завел песенку.

– Вы когда-нибудь читали Лавкрафта, мистер Питт?

– Пожалуйста, просто Оуэн. Читал немного в детстве, а что? – Я не стал говорить, что после этих рассказов мне кошмары снились.

– Сам Лавкрафт охотником не был, но проводил свои исследования, слышал истории. И его представление о том, что творится там, на той стороне, довольно реалистично. Если помните, повторяющийся мотив его произведений: герой понемногу сходит с ума, соприкоснувшись с тьмой. Есть вещи, которые людям не дано понять. Вещи для нашего разума не предназначенные. И бедный Карлос тому пример.

– Что он увидел?

– Никто не знает. Его команда пропала без вести, а его нашли в полях, голого и ничего не соображающего. Не забывайте, Оуэн, на вашем карьерном пути могут встретиться вещи, которые лучше не трогать.

Мы вышли из отделения, оставив Карлоса петь свою песню.

Ланч был сытный, и даже мясной рулет попался неожиданно вкусный для больничной столовки. Доктор Джоан позвонила нам сказать, что Рэй наконец заговорил с дочерью. Я даже уловил отрывок разговора: говорили все участники нормально и связно, но праздником воссоединение Шэклфордов было, конечно, не назвать.

Поев, мы с доктором продолжили экскурсию и наконец вышли в сад «Эпплтона». С лужаек открывался вид на ленивую реку Алабаму, высокая ограда удерживала пациентов от купания. Во время обеда прошел дождик, и душная жара немного спала.

Пока мы прогуливались, ко мне то и дело подходили пациенты: поговорить, пожать руку, обнять. Многие сердечно благодарили меня за то, что я якобы сделал. К такому вниманию я не привык.

– Да, они пытаются отблагодарить вас. Конечно, я многих своих пациентов нашел через вашу организацию. Они погибли бы, не спаси их вы или ваши конкуренты, – объяснил добрый доктор. – Естественно, они видят в охотниках своих спасителей и героев.

– Я не герой. Я даже не особо храбрый.

– Это неважно. Людям нужно во что-то верить. Тем, кто пострадал от зла, например, нужно верить в защитников добра, чтобы их мир не разрушился. Жертвы видят в вас нечто вроде Бэтмена или Одинокого Рейнджера. Это позволяет им найти равновесие. Человечеству нужны герои.

– Не знаю, кто я такой, но вряд ли защитник добра.

– Не сбрасывайте себя со счетов. Я знался с охотниками, когда вы еще не родились. Эта работа требует храбрости на грани безумия. У всех свои причины ею заниматься. Кто-то делает это ради денег, кто-то ради адреналина, кто-то – чтобы реализовать стремление к насилию одобряемыми законом способами. Некоторые жаждут мести. Люди вроде Джули, боюсь, делают это потому, что не знают другой жизни и не вписываются в общество. И малый, крайне малый процент идет в охотники, потому что в душе они герои и просто не мыслят себя на другом месте.

Я сразу подумал про Троя. Он стал охотником, потому что хотел помогать людям и творить добро. Ребята вроде него – настоящие герои. А я просто бухгалтер с пушкой.

– Так почему вы решили этим заниматься, Оуэн?

– Психоанализировать меня будете?

Он рассмеялся.

– Я просто от природы человек любопытный.

– Если честно не знаю. До сих пор не уверен, что это мое.

– Почему же?

Я почесал в затылке.

– Ну… – Он все-таки был мозгоправ. – Когда я был маленьким, отец почему-то уверен был, что случится какой-то апокалипсис, и хотел, чтоб я был готов. Поэтому лепил из меня кого-то… человека, которым мне не особо хотелось быть. Когда я стал старше, мне начало казаться, что я его разочаровываю, поэтому я сделал глупость. Вышел из себя, едва не убил одного парня… Он, скорее всего, заслужил, но это неважно. Потом я пытался отойти от всего этого, стать нормальным. А получилось, что все стало еще хуже. Оказалось, монстры настоящие, а мой отец, возможно, прав: будущее у нас мрачное, мне надо быть машиной для убийства и если у меня хорошо получается убивать, то я молодец. Потом я опять вышел из себя и чуть не убил другого охотника. Может, он тоже заслужил, но, к счастью, акулы его не сожрали, так что я все еще тут продалбываюсь. А, еще слышу голоса и вижу вещие сны.

– Что ж… Думаю, я сегодня смогу сдвинуть пару встреч и побеседовать с вами…

– Никак, док. Времени нет. Похоже, какой-то супермонстр пытается уничтожить время, а судьба, или вселенная, или что-то типа того меня приговорили с ним биться. Но когда все это закончится, если я выживу, мне надо будет серьезно подумать, хочу я этим заниматься или лучше все забыть и вернуться к нормальной жизни.

Доктор Нельсон задумался, пытаясь переварить мою болтовню.

– Ну что я вам могу сказать… – Он пожал плечами. – С нормальными людьми скука смертная. Охотьтесь-ка вы лучше на монстров.

Мы остановились: еще один пациент подошел пожать мне руку.

– Спасибо вам, – сказал он немного механическим голосом. – Орущие лягушки-убийцы съели всю мою семью, но вы спасли весь остальной город. Спасибочки. Спасибо.

– Пожалуйста, – ответил я. Не говорить же ему, что я понятия не имею ни о каких орущих лягушках. – Всегда готовы. А вы отдыхайте, поправляйтесь. Хорошо?

Он поблагодарил меня еще пару раз и с серьезным видом отпустил мою руку.

– Здесь тоже летают лягушки-убийцы, – поделился он. – Большие. Похожи на людей. Но крупнее. У них крылья и рога, так что на самом-то деле это вряд ли лягушки. Но вы ж знаете, как оно бывает. Сидели на деревьях у речки, следили за больницей. Мистер охотник, сэр, если что, вы их это, убейте, пожалуйста, или что-нибудь.

– Спасибо за информацию, Тревис. Мы разберемся. – Доктор похлопал молодого человека по плечу и отослал его. – Бедный мальчик, – сказал он, глядя Тревису вслед. – Он провел здесь бо`льшую часть жизни, но все еще галлюцинирует. Давно уже не видел монстров – и вот, пожалуйста, рецидив. Нужно заново подобрать ему лекарства.

Доктор устало сел на скамью с прекрасным видом на лес, реку и задний фасад клиники.

– День был длинный, так что я, с вашего позволения, отдохну, а потом снова за работу. И не забывайте, моя дверь всегда открыта. Когда разберетесь со своим супермонстром, заходите. Мы с Джоан редко принимаем гостей. Многие это место находят… депрессивным.

– Ну… есть немного, – соврал я, вытянув ноги и изучая здание. Несмотря на то, что Нельсоны изо всех сил старались создать уют, выглядело оно просто офигенно депрессивно. Оно было темное, чуть ли не черное, из плотного камня, украшенного резьбой. Готичности добавляли и две большие каменные горгульи на крыше. – Может, это из-за стиля? Выглядит как замок с привидениями, а не место, где людям помогают.

– Это верно. Но вы бы видели, как тут все было, когда мы с Джоан его выкупили! Мы хотели пустить заработанные в К.О.М. деньги на благое дело, и это место сочли идеальным. Хотя, пожалуй, наводит на ассоциации с «Горбуном из Нотр-Дама», тут соглашусь.

– Ага. Похоже на психушку из фильма ужасов… В смысле, клинику для душевнобольных, простите. Слушайте, у вас вон даже горгульи на крыше. Неужели пациентам, которых монстры запугали до истерики, нормально?

Доктор поправил очки, внимательно рассматривая крышу.

– Хм-м… Пожалуй, не буду менять Тревису лекарства.

– Почему?

– У нас на крыше нет горгулий.

Прямо на наших глазах одна из статуй повела рогатой башкой, словно принюхиваясь. Вторая медленно вытянула крыло…

– Вот черт! – хором выдохнули мы.