Этой ночью наконец-то пришли нормальные человеческие сны – приятные обрывочные куски картинок откуда-то из подсознания. Я спал крепко, даже храп Троя мне не мешал, и видел всякие хорошие штуки: прекрасную улыбку Джули и автоматические штурмовые дробовики.

Но потом все изменилось, мое подсознание переключило канал. Обычные приятные сны превратились в удручающе реалистичные: мои босые ноги холодил снег, в воздухе пахло дымом.

Я стоял на руинах какого-то городка. Соседние дома разнесло в крошку, мелкий снежок покрывал обломки камня, доски и ржавеющие железки. Кое-где на остатках стен сохранились вывески и обрывки рекламных плакатов. Слова я прочитать не мог, но язык казался знакомым. Рисунки на плакатах были простые, старомодные такие. Серое небо низко нависло над затихшим городом. Казалось, весь мир умолк.

Старик стоял, прислонившись к обломку стены и опираясь на трость. Когда я подошел, он как раз достал из кармана домотканого плаща часы на цепочке, рассеянно на них поглядел.

– Опоздал, малшик. Работа есть.

– Извините.

– Нет, ты извините. В прошлый раз почти убили тебя.

– Когда Проклятый увидел нас на пляже?

– Слишком опасно душу из тела вынимать. Я не знал, што делаю. Недавно это начал. Слишком… как вы говорить… слишком глупый, штобы опять сделать. Но я должен был показать Проклятого. Штоб ты знал, што я знал. Слишком опасно. Больше душу не вынимаем.

– А если бы он нас поймал? Что бы случилось?

– Мне ничего, наверное. Тебе – стал бы как я. Что-то пришло бы, забрало пустое тело. – Он вздрогнул, повыше поднял ворот плаща, защищаясь от ветра. – Дело плохое.

– Что-то заняло бы мое тело?

– Да. Есть штуки без тела. Они… как это по-вашему… завидуют. Из тела больше не выходи. Опасно. Придумаю новый способ тебе все показывать.

– Так где мы теперь? – Я обвел рукой притихшую улицу.

– В твоей голове, малшик. А где ты думал?

– Не знаю, я в этом городе никогда не бывал. И на том поле, где мы встретились.

– В твоей голове. Но моя память. Я друг, я тут гость. Показываю што знаю. Трудно показывать, но я лучше стал. Умный ты малшик, но глупый иногда.

– Эй! – немного обиделся я.

Он рассмеялся низким смехом.

– Ладно, ладно. Забыл. Настояший мир другой сейчас. Правила не те. Пошли покажу.

Он указал тростью в сторону церкви и зашагал сквозь снег. Я двинулся за ним.

Церковь была старая и побитая жизнью еще до того, как артиллерия снесла ей крышу. Витражи разбились, на стенах виднелись жирные пятна золы – следы пожара. Но все равно чувствовалось, что когда-то это было красивое здание, хоть и не вычурное.

– Что это?

– Церковь. Взорвали, бум! – Он раскинул руки, изображая взрыв. – Не знаю имя. Я-то в синагогу ходил.

– Вижу, что церковь. Но что ты пытаешься мне показать?

– Место силы. Проклятый принес артефакт. Там, внизу, место, древние короли жертвы приносили. До людей жили другие существа. Тут Проклятый последний раз время уничтожал. Время его враг. Хорошо, что он знал неправильно. Он был не готов. Не вышло ничего. – Мы поднялись по заледенелым, скользким ступеням. – В этот раз повезло.

– А если бы у него получилось? – Я пригнулся, проходя под нависшей притолокой. Внутри церковь тоже пострадала: скамьи перевернуты и разломаны, только алтарь чудом уцелел. – Что это значит – «уничтожить время»?

– Он не хотел уничтожить. Хотел управлять. Нашел артефакт, старше этого мира. Материя соединилась, глядь – он уж тут. Не для нашего мира вещь. Мучает время. Поворачивает… вспять. Останавливает для одних. Быстрее делает для других. Плохо. Очень. Плохо. Проклятый – гордец. Много думает о себе. Никто временем управлять не может. Уничтожит мир.

– Королева эльфов говорила, что он пытается вернуть свою любовь.

– Да. Снашала пытался. Теперь – не знаю, много зла, ненависти. Покажу тебе. Если его поймешь – может, остановишь. – Он коснулся моих висков холодными, искореженными артритом пальцами. – Из тела не гоню. Пытаюсь показать. Воспоминания Проклятого.

– Подожди. А как тебя зовут? Вампир назвал тебя… Берека?

– Бирейка, – поправил он. – Не вашно, кто я. Тш! Трудно показывать. Надо концентрация.

– Ты призрак?

– Тихо, малшик! Время мало. Может, призрак, не знаю. – Он стиснул мои виски, сосредоточенный.

– Так что это за место?

Он вдруг дал мне резкую пощечину. Было больно.

– Одни вопросы! Старших уважай. Тшш!

Старик закрыл глаза, сконцентрировавшись. Вокруг стало темнеть, церковь и город будто распадались на осколки. Снег застыл в воздухе. Мир, который создал Старик, начал рассыпаться, когда он переключился на что-то другое. Я увидел в его очках свое отражение, но вдруг лицо в этом отражении начало меняться…

* * *

Все закружилось, а потом сложилось в еще одно смутное видение прошлого.

Ехать по вырубленной в джунглях просеке было жарко. Мой конь шел из последних сил, роняя пену. На доспехах застыла кровь врагов, шлем с плюмажем давил на вспотевший лоб. Тяжелый воздух едко пах дымом и порохом. Я положил боевой топор поперек седла и передал адъютанту фитильное ружье для перезарядки. Над нашими головами кружили крупные стервятники, надеялись поживиться в битве.

Мои люди преследовали рассыпавшееся, обратившееся в бегство вражеское воинство, убивая всех на своем пути. Опасаясь внезапной контратаки, я просигналил своему капитану, наемнику-северянину, отводить солдат. Все же в густом подлеске преимущество мушкетов и доспехов теряется.

Капитан пришпорил коня и ускакал вперед, громогласно командуя вернуться на позиции.

Я спешился, и ко мне немедленно подвели пленника, толкнули вперед, чтобы он встал на колени. Судя по золотым украшениям, вычурному кожаному доспеху и шлему, сделанному из черепа ягуара, пленник наш был человеком непростым. Он что-то залопотал на своем дикарском языке. Я снял шлем, терпеливо дожидаясь брата де Сузу.

Вскоре монах явился. Будучи книжником, он занимался изучением вражеского языка и кое-как мог на нем объясняться. Я подождал, пока священник и дикарь договорятся, перемежая слова жестами.

– Он вождь своего народа. Он говорит, что его выкупят за большую сумму, – сказал монах. В джунглях прогремели выстрелы: мои люди застрелили несколько упорных вояк. – Он правит богатейшим городом, где даже улицы вымощены золотом.

Уже интереснее. Золото было главной целью нашего похода. Местные легенды о Дорадо, стране, где золото льется рекой, вдохновляли моих людей.

– Где этот город? – спросил я. Монах перевел. Пленник указал на дорогу и сказал что-то, подняв два пальца.

– В двух днях езды.

– Прекрасно… Но зачем брать выкуп, если можно взять город?

Монах понял намек и отступил, чтобы не забрызгало рясу. Я поднял топор и обрушил его на голову пленника.

НЕТ!

Успокойся, малшик. Это не ты. Это память Проклятого. Ты смотришь мир с его… как это по-вашему… перспективы.

Но я только что убил человека. Я не смог помешать…

Нет. Это Проклятый его убил. Пятьсот лет назад. Он… злой сукин сын, ты бы так выразился. Мы просто смотрим.

Но как?

Я связан с ним. Трудно объяснить. Далеко зашли в памяти, надо вперед.

Просека исчезла, вокруг раскинулся город с огромными каменными зданиями и высокими пирамидами. Он был зажат между лесистыми пиками, окружен быстрой рекой.

Над улицами висели алые гирлянды, в клетках, развешанных на перекрестках, пели птицы. Видение немного дергалось – Старик пытался контролировать, что мне показывать. Если я правда смотрел воспоминания Проклятого, это объясняло, почему вдруг начал понимать средневековый португальский.

Странно было смотреть на мир чужими глазами, вдыхать запахи города, давно стертого с лица земли, слышать голоса людей, умерших сотни лет назад. Ощущать все через чужую кожу. Все равно, что влезть в скафандр из чужих чувств – я в жизни никогда ничего подобного не испытывал. Самое неприятное было слышать его мысли… Вернее, не слышать – они появлялись у меня в голове как свои, вот только управлять ими я не мог.

Выглядела вся сцена как-то искаженно: мелкие детали мутнели или вовсе исчезали, оставляя серые пятна в яркой картинке. Все происходило то очень быстро, то медленно, разговоры, которые были Проклятому неинтересны, превращались просто в фоновый шум. Ну да, память – не лучшая кинокамера.

Жители города выстроились вдоль улицы, склонившись в страхе. Я приказал своим людям убить тех, кто не желал кланяться, – знак выжившим, что нового правителя нужно уважать. Моя небольшая армия прошла вглубь континента дальше, чем предыдущие конкистадоры, и я собирался завладеть сокровищами этого города.

Мои воины вышли на центральную площадь, высоко подняв копья и держа наготове мушкеты. Дикари отворачивались, боясь закованных в доспехи фигур на конях. Пф, примитивные создания!

Впрочем, их страх был понятен. Несколько часов назад мы в пух и прах разбили их армию. Я потерял семь своих солдат и пару сотен местных рекрутов. Враг потерял больше тысячи. Их армия годилась разве что для церемоний, парадов и рейдов на небольшие деревушки, в которых они захватывали рабов. Мое же войско состояло из закаленных воинов, умеющих только убивать и грабить. Настоящим преимуществом этого города было то, что он прятался в сердце джунглей. Но больше оно ему не поможет.

Монахи были счастливы: мы собирались привести новые души к Богу, и неважно, каким образом. Мои люди радовались: здесь оказалось больше золота, женщин и добычи, чем они могли помыслить. Только страх передо мной и верность удерживали их от того, чтобы немедленно кинуться мародерствовать. Солдаты поклонялись мне, целая страна в страхе распростерлась у моих ног. То был прекрасный день.

Я видел сон… Или, лучше сказать, предзнаменование? Я видел себя скачущим во главе великой армии, покоряющим все лежащие передо мной земли. Видел, как возвращаюсь домой в блеске славы, не как торговец-неудачник, один из множества сыновей благородного рода, но как завоеватель, обладающий богатствами. Никаких депеш на родину я не собирался посылать. Сокровища этих земель принадлежат лишь мне. Король Мануэл узнает о них, когда я того пожелаю.

Мое войско дошло до центра города, где возвышался самый великолепный дворец. Въехав в центральный двор, я велел солдатам остановиться и выставить пушку, на случай если на нас нападут, потому что далеко не все эти дикари считали нас богами.

Однако это не была ловушка – к нам вышел королевский кортеж во всем блеске. Гвардейцы в ягуаровых шлемах окружали правящую семью, площадь заполнили разряженные жрецы и жрицы, жены и наложницы, писцы и придворные. Возглавлял процессию мужчина, с ног до головы покрытый золотой пылью и в накидке из сверкающих разноцветных перьев – очевидно, король дикарей. Он был стар, слаб и хрупок. Выйдя из-за спины своего телохранителя, он положил к копытам моего коня свой посох. Глаза его смотрели с бесконечной печалью сломленного человека.

Я велел брату де Сузе переводить.

– Именем его королевского величества, правителя Португалии Мануэла Великого, ваше королевство было завоевано и обложено данью. Я генерал Жуан Сильва де Мачадо. Отныне мое слово для вас закон. Вы обязаны отдавать мне столько золота и сокровищ, сколько я пожелаю. Обязаны предоставить моим солдатам пищу, жилье и чистых женщин. Обязаны отдать в мою армию сильных и здоровых мужчин ради дальнейшего умиротворения этих земель. Ваш народ перейдет в католическую веру и тем спасется. Невыполнение моих приказов карается смертью. Обман карается смертью. За каждого убитого вами моего человека я казню пять сотен ваших дикарей. За моего священника – пять сотен ваших жрецов. А если кто-то попробует напасть на меня или моих офицеров, я сотру это город с лица земли, не оставлю камня на камне. Убью каждого мужчину, женщину и ребенка, скормлю вашу плоть нашим псам и засыплю эту проклятую землю солью, чтобы ничего никогда не выросло на ней!

Я умолк, давая де Сузе возможность нагнать мою речь. Он старался говорить громко, для всех, но вряд ли его познаний в дикарском языке хватало, чтобы передать каждое мое слово. Мне, впрочем, достаточно было, чтобы они поняли смысл.

– Не обманывайтесь, вы не сможете нам навредить. По сравнению с вами мы – боги! – Монах запнулся, но все же перевел мои богохульные слова. – Вы видели, какой силой мы обладаем. Я могу призвать небесный огонь, что сотрет вас в порошок. Если же вы попробуете навредить нам, последует кара. Это понятно?

Когда де Суза умолк, король склонился передо мной, а за ним и все придворные. Ягуаровые шлемы гвардейцев коснулись земли. Что ж, к такому легко привыкнуть!

Все пали ниц передо мной, кроме темнокожей женщины в роскошных одеяниях жрицы. Она стояла среди своих коленопреклоненных прислужниц и бесстрашно смотрела мне в глаза. Такой красоты и гордой осанки я не видал с тех пор, как меня отлучили от королевского двора.

Я велел двум солдатам притащить ее, но жрица, остановив их взмахом руки, подошла сама.

Король проследил ее путь злобным взглядом и прошипел что-то на своем языке. Я подъехал ближе, и мой конь, храпя, сшиб старика на землю. Придворные ахнули, а несчастный поспешил отползти от тяжелых копыт моего боевого жеребца.

– Кто ты такая? С чего решила, что не должна мне кланяться?

Она была красивой стервой, и не хотелось просто так убивать ее в назидание другим, но дикари не должны думать, что у моей армии есть слабости. Я потянулся к топору. Я собирался отрубить ей голову, что бы она ни сказала, разве что ответ будет исключительно остроумным. Позабавиться с ней при всей королевской семье – что может быть лучше?

Де Суза принялся переводить, но она перебила его:

– Я Кориниа, верховная жрица храма Нейора.

Я убрал руку от топора.

– Откуда ты знаешь наш язык?

Священники и солдаты забормотали, переговариваясь. Мы были первыми христианами в этих местах. По крайней мере, другие отряды, зашедшие так далеко, были нам неизвестны. Неужто проклятые испанцы нас обогнали?

– Здесь бьет источник силы, из которого сотни лет никто не черпал. Я выучила твой язык, готовясь к этому дню. Духи выжгли слова в моей душе, чтобы я могла говорить с тобой, – храбро ответила жрица. – Я ждала тебя. Древние предсказывали твое появление. Твои солдаты пришли сюда в поисках сокровищ, их желания просты, как у жадных свиней. Твои жрецы пришли собирать души, чтобы кормить свой механизм. Но ты, господин Мачадо, иное дело. Ты ищешь власти. И я могу дать тебе власть, о которой ты даже не мечтал.

– Да она ведьма! – воскликнул де Суза. – Убейте ее, дон Мачадо! Это дьявол научил ее нашему языку!

– Молчать! Не смей мне указывать.

Священник подчинился. Эта прекрасная жрица всколыхнула что-то в глубинах моей души.

– О чем ты говоришь, женщина? Не заговаривай мне зубы, или я буду очень недоволен.

Она чуть склонила голову.

– Я многое могу предложить тебе, господин Мачадо. Я сделаю так, что этот город смиренно покорится и будет верно служить тебе.

– Они и так будут мне служить, – возразил я.

– Но только из страха. Ты мудрый генерал, ты знаешь, что однажды они восстанут. Храбрые, как всегда, поднимут головы. Я знаю, что вы всего лишь люди. Вы умны и могучи, но вам тоже нужно спать и есть нашу еду, клинок убийцы может пронзить даже твою плоть, стоит охране отвернуться. Нет нужды подчинять их страхом, я могу заставить подданных боготворить тебя. К чему грабить один город, если он сможет стать столицей твоего собственного королевства?

Хитрая, безжалостная ведьма меня заинтриговала.

– Поведай мне больше, жрица.

Я моргнул – и видение исчезло. Меня выкинуло из воспоминаний Проклятого обратно в разрушенную церковь, только теперь она казалась мутной и вокруг темнели пустые дыры: Старику все тяжелее было концентрироваться. Он сидел на ступенях алтаря, весь бледный, и тяжело дышал. Его руки дрожали. Я присел рядом.

– Прости, малшик. Дольше не могу. Отшень трудно.

– Что ты пытался мне показать?

Я чувствовал себя грязным после того, как вылез из шкуры Проклятого, пощупав его гордыню, расчетливость, его мысли и рутинную жестокость.

– Не могу объяснить. Должен показывать. Еще попробую, если время будет. Но теперь слаб. Очень слаб.

– Как ты связан с этим Мачадо?

Старик не ответил, задумчиво постукивая тростью по деревянному полу церкви.

– Как ты с ним связан? Я хочу тебе помочь.

– Не беспокойся обо мне, малшик. Я заперт. Я не важно.

– Ты знаешь, где он, куда он идет? Можешь показать мне его самое последнее воспоминание?

Он устало рассмеялся.

– Можно смотреть старую память, когда он был человек. Но сейшас? Один взгляд в его голова и ты либо мертвы, либо ку-ку. – Он покрутил пальцем у виска. Международный символ безумия. – Может, смогу послать картинку. Как фотография, что он видит. Попытаюсь… но сначала отдыхать.

– Спасибо, – я задумался. – Еще кое-что…

– Быстрее.

– А что это за человек в татуировках?

– Хранитель артефакта. Нельзя доверять. Хочет только одно. Только одно. Встань на его пути… кх! – Старик чиркнул костлявым пальцем по горлу. – Теперь иди. Помоги подруге. Береги ее. Хороших деток наделаете однашды.

Он потрепал меня по руке.

– Иди, глупый малшик. Не помри!

Я проснулся внезапно, хотя будильник орал как сирена. Шмякнув его по кнопке, я выскочил из кровати, задыхаясь. До рассвета оставалось несколько часов, но надо было скорее рассказать остальным про мой сон. Хоть я и не понимал, что со мной происходит, но чувствовал, что узнал нечто важное про нашу тварь.

Натянув футболку и джинсы, я выбежал из казарм – даже в ботинки влезать не стал. На пороге влетел в Троя. Тот ругнулся, пролив кофе, но я не остановился – извинился на бегу и рванул к офису.

Библиотека К.О.М. располагалась в подвале. Это был большой зал, забитый полками и пыльными столами. Здесь хранились записи обо всех столкновениях с монстрами за сотни лет, да к тому же охотники, склонные к умственному труду, натащили сюда кучу книжек по теме. В общем, тут плесневел самый большой архив знаний о монстрах, собранный за века, но проще было удавиться, чем найти в нем что-то конкретное.

Эрл как раз сидел за столом, глядя пустым взглядом в тяжеленную старую книгу. Непонятно было, он только встал или вообще не ложился.

– Опять сон? Узнал что-то?

Я кивнул.

– Вываливай.

– Все было странно, но я теперь знаю его полное имя: генерал Жуан Сильва де Мачадо. Еще я знаю, что он был злобным ублюдком при жизни, а с возрастом стал еще хуже. И еще кое-что узнал.

Предтеча устало улыбнулся. Похоже, это были лучшие новости, что он слышал за долгое время.

– Отличная работа. Уверен, теперь мы его прищучим. Пойду соберу остальных, – сказал он и вышел.

Я подтянул к себе стул и сел. Не знаю, что там со мной творилось в этих снах, но уставал я от них жутко и чувствовал себя откровенно хреново. Я положил голову на старый деревянный стол, закрыл глаза. Время шло, ничего не происходило…

И тут пришло видение. Старик не обманул. Наверное, он немного отдохнул, потому что попытался передать мне последнее воспоминание Проклятого. Это была просто картинка, будто фотография, по которой можно вычислить местонахождение. Вот только пришло это воспоминание из такого искаженного сознания, полного ненависти, тьмы и боли, что, просто прикоснувшись к нему, я рухнул на пол, в панике хватая ртом воздух.

Зря Старик меня послушал. Я почувствовал, что Проклятый понял: к нему кто-то ломится. Я ощутил его гнев, обещание уничтожить меня и весь мой мир. А потом он передал мне послание. Я заорал, вцепился в лицо, извиваясь от невыразимой боли. Забился на полу, чувствуя, как тысячи невидимых клинков вонзаются в мою плоть. Слезы хлынули из глаз, я заметался, пытаясь хоть что-то сделать… И все потемнело.

Очнувшись, я увидел, что все склонились надо мной. Джули стояла на коленях, положив руку мне на лоб. Лица у ребят были озабоченные.

– Что случилось?

– У тебя были судороги или что-то в этом роде, – ответила Джули. – Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово. Это были не судороги. Мачадо меня почувствовал. Новое видение.

– Наяву? – резко спросил Предтеча.

– Я попросил… во сне. Попросил послать мне картинку, последнее воспоминание…

Охотники непонимающе переглянулись.

– Я потом объясню… – Сесть не получалось, голова слишком кружилась, поэтому я сдался и устроился на прохладном полу. – Я видел его воспоминание. Видел мир глазами Проклятого. Недавнее воспоминание, но не знаю, когда точно это было…

– Оуэн, успокойся. Просто расскажи, что ты видел, – мягко сказала Джули. Ее голос правда помог мне расслабиться немного.

– Он был в какой-то машине, что ли. Было темно. Я просто видел дорогу в свете фар. Машина подъезжала к знаку…

– Какому знаку?

– «Добро пожаловать в Алабаму».