Лондон, сентябрь 1939 года

– Я отнесла книгу прямиком суперинтенданту, – рассказала Софи тете Джейн. – Нельзя было терять ни минуты. Этого немецкого подмастерья забрали (полагаю, для допроса), и с тех пор мы его не видели. Но я не знаю, что случилось с горничной и что сказали Виндзорам или о чем их спрашивали. Полагаю, они могли не знать, что книга использовалась для передачи информации. А синьор Аньелли по-прежнему управляет переплетной мастерской: должно быть, он убедил полицию, что ничего не знал об этом деле. Вероятно, он и правда не был в курсе. – Она вздохнула и спрятала руки в карманы. – У меня сотни вопросов, но я не хочу показаться слишком заинтересованной. Все в замке сейчас стараются не высовываться.

– Спасибо, дорогая, – кивнула тетя Джейн. – Я передам информацию. – Она никак не реагировала на рассказ Софи и смотрела прямо перед собой со своим обычным бесстрастным выражением. Иногда Софи повторялась, думая, что тетя Джейн ее не расслышала, и получала в ответ резкий выговор.

– Впредь мне придется быть намного осторожнее, – предупредила ее Софи. – В замке полно полиции и солдат, и я боюсь привлечь к себе внимание.

– Понимаю, – ответила тетя Джейн. – А что, если тебе на время залечь на дно?

– Я так и сделаю. – Софи встала, хотя обычно Джейн сама определяла, когда заканчиваются их встречи. Возможно, это было ребячеством, но она хотела услышать, что хорошо справилась с заданием, а воспоминание о случившемся заставляло ее нервничать и чувствовать себя недовольной. Суперинтендант поблагодарил ее за то, что она обратила его внимание на этот вопрос, и подчеркнул, какую огромную услугу она оказала всем в замке. Но у него возникли и вопросы: зачем она пришла в переплетную в то время и что вызвало у нее подозрение в отношении именно этих книг? Когда она впервые встретилась с Куртом, подмастерьем, и проводила ли она с ним время вне работы? Сержанта Дедхэма вызвали в кабинет, и он тоже все это слышал. Создавалось впечатление, будто они подозревали ее в причастности к заговору. Будь она англичанкой, им бы такое и в голову не пришло.

– Вы уверены, что вам не хочется получить мою работу, мисс Клейн? – спросил сержант Дедхэм, выводя ее из кабинета. – Я думал, вы в достаточной мере заняты своей. Судя по всему, мы оба поднимаемся по карьерной лестнице.

– Библиотекарь мне полностью доверяет, – сухо ответила Софи. – Надеюсь, вы чувствуете то же самое.

– Разумеется, – подтвердил он. – У вас есть замечательная способность: вы умеете оказываться в нужном месте в нужное время. Если бы эта карта достигла цели, мы все оказались бы в беде. Так что спасибо – мы благодарны вам за помощь.

* * *

Шли недели. Дома собирали очередной урожай; за границей Советский Союз последовал за Гитлером в Польшу, и в октябре страна окончательно перешла под контроль Германии и СССР. Боевой дух британцев оказался серьезно подорван, когда линкор HMS Royal Oak, стоявший на якоре у Скапа-Флоу в Шотландии, был потоплен немецкой подводной лодкой, в результате чего погибло более восьмисот человек. В письмах Ханне Софи не упоминала о войне: она только рассказывала, что в замке жутко холодно, и выражала надежду, что в Калифорнии Ханна наслаждается солнечным светом. Америка казалась ей далекой, как Луна. Миллеры по-прежнему не выходили с ней на связь, а письма от сестры приходили все реже. «Нельзя ожидать слишком многого, – успокаивала себя Софи, – значит, Ханна чем-то занята, и у нее все хорошо, и так оно и должно быть».

Герцог и герцогиня Виндзорские вернулись во Францию: они оставались в Париже, пока герцог занимал должность в Британской военной миссии, а Уоллис работала волонтером во французском Красном Кресте. По словам Джей-Би, Чемберлен и король предупредили генералов, чтобы они не показывали герцогу ничего секретного. Софи никому не рассказала о выявленном ею нарушении правил безопасности; суперинтендант ее об этом предупредил, но ей и в голову не пришло бы так поступить. Очевидно, Королевскому библиотекарю («настоящему», добавила она про себя) сообщили о случившемся, но поднимать этот вопрос с Софи он не стал. В последнее время они виделись редко, и он, казалось, больше не был склонен ей доверять. «У него другие заботы», – сказала она себе, но все-таки не могла отделаться от тревожной мысли, что он ей больше не доверяет.

Замок, который когда-то являлся для Софи убежищем, теперь из-за вынужденного затемнения выглядел мрачным и гнетущим. В нем царила тишина: принцессы все еще находились в Шотландии, а король и королева в основном проводили выходные в Лондоне. Она сбегала из него на долгие велосипедные прогулки, пока погода окончательно не испортилась. Иногда мимо нее проезжал сержант Дедхэм на своем мотоцикле, но она держалась от него на расстоянии, хотя ей и было одиноко; Мэгс и Джей-Би были добры, но она предпочла бы иметь подругу-ровесницу. Она часто видела и Сирила Дженкинса, который разъезжал в синем фургоне «Моррис». К концу года бензин стали выдавать по карточкам, но, несомненно, он занимался официальными делами и не беспокоился об этих мелких ограничениях. Софи и мисс Престон общались только в случае крайней необходимости. Однажды Софи столкнулась с ней в городе: мисс Престон шла со своей матерью, и Софи представили миссис Престон, невысокой полной женщине с громким голосом и волосатым подбородком. Они покупали в магазине полотенца, и мисс Престон выглядела несчастной как никогда. Софи проделала над собой усилие, чтобы не проявить сочувствие.

В один из сырых ноябрьских дней Софи получила сообщение с просьбой явиться в кабинет суперинтенданта. Она встревожилась, но он встретил ее вежливо и предложил сесть. Сержант Дедхэм тоже был там; он закрыл за ней дверь. Суперинтендант сказал, что это пустяковое дело, но он счел своим долгом сообщить ей, что они получили анонимное письмо, в котором утверждалось, что она шпионка.

– Шпионка? – Софи почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Выглядела ли она виноватой? Конечно: это наверняка было написано на ее лице. – Но это же смешно!

– Знаю, – попытался успокоить ее суперинтендант. – Особенно учитывая ваш выдающийся послужной список. Библиотекарь относится к вам с большим уважением; он говорит мне, что вы с редкой осторожностью решаете самые деликатные вопросы. Вы не вспомните кого-нибудь, кто мог бы затаить на вас злобу?

В памяти Софи мгновенно всплыла мисс Престон. Естественно, она завидовала Софи, но стала бы она отправлять анонимное письмо?

– Возможно, есть люди, возмущенные моим положением, – начала она, – но я не могу вспомнить никого, кто мог бы утверждать подобное. С чего они взяли?

– Возможно, все дело в том, что вы немка.

– Я австрийка, – сквозь зубы процедила она, – и я ненавижу нацистов, потому что они убили моих родителей. – Сколько раз ей придется это повторять?

Суперинтендант открыл папку.

– Судя по всему, вас также видели приходящей и уходящей в неурочное время, и вы нарушали правила светомаскировки.

Ага. Сирил Дженкинс.

– Однажды я заснула, не задернув штору, – согласилась Софи. – Это была случайность, и свет у меня тогда не горел.

– Конечно. Такое случается. – Он захлопнул папку и положил ее обратно на стол. – И все же было бы неплохо, если бы вы на некоторое время отвлеклись от пожарного надзора.

Софи уставилась на него во все глаза. Значит, она под подозрением – и это несмотря на все, что она сделала для безопасности замка! Девушка с трудом сглотнула.

– Конечно. Если вы считаете, что так будет лучше.

– Да. Спасибо, что уделили мне время, мисс Клейн. – Он встал. – И постарайтесь не волноваться. В эти дни к нам часто попадают такие письма, написанные ядовитой ручкой.

Сержант Дедхэм проводил Софи к выходу, но она на него даже не взглянула. Слухи опасны, кто бы их ни распускал, и, если кто-то за ней следил, ей следовало быть более осторожной. Помимо беспокойства, ей было обидно, что ставят под сомнение ее преданность. Синьор Аньелли из переплетной мастерской тоже поднимался на крепостной вал, а он был итальянцем. Почему бы и ей не вносить свою лепту? Она скучала по своим занятиям на крыше, когда осматривала пустой горизонт в поисках бомбардировщиков, которые однажды должны были прилететь, и ощущая себя частью команды.

Добровольцев набирали со всего замка: садовников, кухонных носильщиков и все чаще – кухонных и домашних служанок. С каждой неделей все больше молодых мужчин уходили из замка, призванные на военную службу, и территория постепенно становилась женской: теперь не всегда можно было разобрать, кто там, в комбинезоне: мужчина или женщина.

– Мой Сирил никуда не поедет, – заявила мисс Престон. – У него слабое сердце. – Мистер Дженкинс не был похож на человека с больным сердцем, но определить это не представлялось возможным.

В некоторых отношениях проживающие в замке, которых становилось все меньше, сплотились. Весь персонал теперь ел в одной столовой, а люди из разных башен и департаментов общались так, как не общались, когда в центре внимания находились король и королева и их важные гости. Виндзорский замок больше, чем когда-либо, ощущался как отдельный, обособленный мир, и оттого было еще более обидно, что кто-то в этом сообществе хотел изгнать Софи. Это была серьезная попытка опорочить ее имя, и она знала, что тот, кто за этим стоит, на этом не остановится.

На материке война разворачивалась с ужасающей неизбежностью. В конце ноября Советский Союз вторгся в Финляндию, а военные корабли продолжали переправлять британских солдат через Ла-Манш, чтобы поддержать французскую армию во время неизбежного будущего нападения немцев. В замке наступили лютые холода, и сотрудникам постоянно напоминали о необходимости держать внутренние двери закрытыми и экономить то немногое тепло, которое вырабатывали их тела и печи. В каждой ванне была проведена линия высотой в пять дюймов для контроля минимального уровня горячей воды, и неделя за неделей камины в спальнях использовались все меньше. Начальник королевского домашнего хозяйства распорядился запретить все электроприборы, которые не являлись предметами первой необходимости. Джей-Би написала ему письмо с просьбой разрешить канцелярскому персоналу на северной террасе собираться вокруг одного радиоприемника и слушать девятичасовые новости, и в конце концов разрешение было получено – но только на время этой программы. Какое же их ждало в том году Рождество?

Однажды хмурым воскресным утром, когда Софи нужно было бежать из замка, или она бы взорвалась, она обнаружила, что укатила на велосипеде дальше, чем собиралась, а пронизывающий ветер разметал ее волосы, и они больно хлестали по глазам. В том, чтобы вымотаться до изнеможения и хоть как-то заснуть ночью, крылось своеобразное облегчение, но сейчас мокрый снег так яростно бил ей в лицо, что она не могла разглядеть дорогу впереди. Когда она остановилась оглядеться, то была потрясена, осознав, как далеко заехала. Мокрый снег превратился в град, который колотил ее по телу, заставляя морщиться от боли, и вокруг не было ни одного дерева, под которым она могла бы укрыться, если не считать редкой живой изгороди по ту сторону канавы. Промокшая юбка шлепала по ногам, а руки в шерстяных перчатках превратились в ледышки. Она развернула велосипед и обнаружила, что едет против ветра, что делало продвижение вперед практически невозможным. Как раз в тот момент, когда она раздумывала, не затаиться ли ей в канаве и не переждать ли там бурю, она заметила приближающийся одинокий свет фар и позвала на помощь. Ветер тут же унес ее голос, но мотоцикл все-таки подъехал. Естественно, это оказался сержант Дедхэм. Она еще никогда не была так рада его видеть.

– Запрыгивайте на заднее сиденье! – крикнул он. – Велосипед оставьте в канаве, мы его потом заберем.

Другого выхода не было. Софи прижалась к его спине и не поднимала головы, пока они ехали навстречу метели. Он мог отвезти ее куда угодно; она понятия не имела, куда они едут, и ей было все равно. Через двадцать минут медленного, но уверенного движения он приблизился к окруженному полями коттеджу, остановил мотоцикл и жестом велел Софи забежать внутрь, пока сам припарковался в сарае. Град снова перешел в мокрый снег, но еще сильнее Софи промокнуть попросту не могла, поэтому она не спешила.

– Где мы? – спросила она, когда сержант Дедхэм подошел к ней на крыльцо.

– В доме моих родителей. Я как раз ехал сюда на обед. Не волнуйтесь, еды хватит на всех.

– Но я не могу появиться у них в таком виде! – смущенно пробормотала Софи.

Он рассмеялся.

– Это же не аудиенция у королевы. Маме и папе все равно, как вы выглядите.

– О, боже! – воскликнула миссис Дедхэм, увидев их. – Вы как две утонувшие крысы.

– Это мисс Клейн из замка, – представил спутницу он. – Она выбрала не лучшее время для велосипедной прогулки.

– Вот это точно, – произнесла его мать, осматривая Софи. Миссис Дедхэм была высокой, подтянутой женщиной с морщинистым, обветренным лицом и добрыми глазами. – Поднимитесь наверх, юная леди, а я принесу сухие вещи. Генри, ты можешь переодеться во флигеле.

Как же приятно, когда кто-то другой заботится о тебе и указывает, что делать. Софи сняла промокшую одежду, села на край кровати и завернулась в полотенце, которое дала ей миссис Дедхэм. Спальня была с низким потолком и простой мебелью: тряпичный ковер на полу, двуспальная кровать, дубовый платяной шкаф и комод с латунными ручками – но в ней было тепло. Из кухни поднимался соблазнительный запах воскресного обеда, и Софи наслаждалась этим теплом; больше всего на свете ей хотелось забраться под одеяло и заснуть, как девочка из сказки «Три медведя». Однако это дало бы Дедхэмам повод задуматься, поэтому она терпеливо ждала, когда миссис Дедхэм принесет одежду. Она чувствовала, как из ее тела уходит напряжение, а на его место приходит ощущение, так похожее на счастье.

– Вот так-то лучше, – заключила миссис Дедхэм, когда Софи спустилась вниз в юбке и джемпере, с высушенными полотенцем волосами. – Теперь иди и сядь возле печки, дорогая, а мы повесим твои мокрые вещи на вешалке.

– Простите, что вторглась к вам подобным образом, – потупила взгляд Софи. Возможно, это была не самая удачная формулировка. – Я имею в виду: простите, что явилась без приглашения.

– Чем больше народу, тем веселее, – отмахнулась миссис Дедхэм, подняла крышку кипящей на плите кастрюли и выпустила облако ароматного пара. – Мы ждали, когда Генри приведет в дом хорошую девушку.

– О, это не совсем то, о чем вы подумали, – пролепетала Софи, пылая от смущения.

Сержант Дедхэм тоже покраснел.

– Мама, не увлекайся. Мисс Клейн – очень важная персона: она Королевский библиотекарь в Виндзорском замке.

– Что ж, для нас это большая честь. – Миссис Дедхэм окинула Софи оценивающим взглядом.

– Да что вы, миссис Дедхэм, это для меня большая честь. Не могу передать, что значит быть принятой в таком доме. – Софи остановилась, боясь расплакаться. К счастью, в этот момент в кухню вошел мистер Дедхэм-старший, а вслед за ним – младшая сестра Генри, Джоан. Софи снова представили, и все самым естественным образом договорились, что будут называть друг друга по именам – кроме мистера и миссис Дедхэм, разумеется.

Они ели за выскобленным сосновым столом стейк и почечный пудинг, к которому Софи приступила с некоторым трепетом, поскольку раньше она уже сталкивалась со сдобным тестом. Однако блюдо миссис Дедхэм оказалось просто откровением: оно было достаточно плотным, чтобы удержать пикантную начинку, но при этом легким и аппетитным. В окна коттеджа барабанил дождь, отчего в комнате становилось еще уютнее. Дедхэмы были фермерами-арендаторами, так что еды оказалось вдоволь: морковь, горох и картофель с огорода, а на второе – кувшин желтых сливок со сливовым пирогом. Все ожидали, что в скором времени продукты питания, как и бензин, станут выдавать по карточкам, и кладовая была заполнена заготовками из фруктов и помидоров в банках, похлебкой из фасоли и клубничным джемом.

– Как вы думаете, у короля и королевы будут пайковые книжки? – предположила Джоан, и миссис Дедхэм ответила, что надеется на это, потому что все в стране должны соблюдать одни правила, а королевская семья обязана подавать пример.

Мистер Дедхэм расспрашивал Софи о ее семье, но по-доброму, и никто не стал выпытывать у нее подробности, когда она сказала, что ее родители умерли. Миссис Дедхэм просто положила ей на тарелку еще один кусочек сливового пирога, хотя Софи протестовала и уверяла хозяйку, что наелась до отвала. Она рассказала им о кондитерской своей матери в Вене и о работе отца в Национальной библиотеке, которая вдохновила ее на карьеру библиотекаря. Генри говорил мало, но она чувствовала его внимание и ощущала на себе его пристальный взгляд.

Когда они закончили есть, миссис Дедхэм отправилась в соседнюю комнату читать газету, а мистер Дедхэм – проверить забор: он беспокоился, не повредила ли его буря. Генри, Джоан и Софи принялись вместе мыть посуду. Джоан рассказала им о своей службе в сухопутной армии: она трудилась на соседней ферме, заменяя призванных в армию мужчин. В команде было четыре девушки, и, по ее словам, они представляли собой странную компанию: кроме нее, там были две кокни, крепкие, как гвозди, но ненавидевшие сельскую местность, и дебютантка, которая сама никогда не стелила себе постель, не говоря уже о том, чтобы чистить коровник. Генри рассказывал о поддельных продовольственных книжках, которые уже печатались на нелегальном рынке.

– Полагаю, нам пора ехать, – сказал он, когда посуда была убрана, и посмотрел в окно на темнеющее небо.

Софи пошла еще раз поблагодарить миссис Дедхэм, но та уже спала в кресле, поэтому она взяла из кухни свою одежду (к этому времени уже почти сухую), попрощалась с Джоан и побежала наверх переодеваться, пока Генри выкатывал из сарая мотоцикл. Чары рассеялись, и она вдруг заметила, что с трудом подбирает слова.

– Может быть, мне стоит поменять велосипед на один из этих… – Ей уже казалось неправильным говорить «Генри». Она быстро добавила: – Как думаешь, я смогу справиться с такой машиной?

– Не понимаю, почему бы и нет. – Он подошел к мотоциклу. – Многие женщины на них ездят. Хочешь прокатиться на нем по двору?

Он показал Софи, как переключать передачи, и бежал рядом с ней, пока она не почувствовала себя достаточно уверенно. Как много всего она могла бы увидеть в Англии, будь у нее мотоцикл! Она представляла, как под ее колесами исчезают мили… Хотя проблему с бензином никто не отменял. Она с неохотой остановилась и позволила сержанту Дедхэму сесть за руль. «Если бы мы могли так и остаться, – думала она по дороге домой, обнимая его за талию, – вместе, но без необходимости говорить, без необходимости даже смотреть друг на друга».

Однако слишком скоро они снова оказались в Виндзоре.

– Спасибо, что спас меня, – поблагодарила Софи, соскальзывая с мотоцикла. – И за то, что познакомил с твоей чудесной семьей. – Она знала, что будет бережно хранить воспоминания об этом прекрасном дне и доставать их всякий раз, когда станет особенно грустно.

– Подожди, – сказал он и удержал ее за руку. – Не спеши уходить. Я подумал, что мы могли бы куда-нибудь сходить – в кино или еще покататься, когда погода наладится. Что скажешь?

Она не могла на него смотреть.

– Прости, я не могу. Спасибо за доброту, но, пожалуйста, не проси меня больше ни о чем.

При других обстоятельствах Софи не мешкая приняла бы его приглашение, но думать о том, как все могло бы сложиться, было невыносимо. Она не оглядываясь поспешила через ворота.

* * *

Подошел холодный фронт, и зима выдалась еще более суровой, чем предыдущая. Люди судачили, что это была самая холодная зима за сорок пять лет. Замок снова занесло снегом, и Софи постоянно страдала от озноба. Ее одежда за ночь примерзала к спинке стула, пока она не стала складывать ее каждый вечер в постель, как делала в прошлом году. В британском небе по-прежнему не было видно вражеских самолетов, и многие дети, отправленные в эвакуацию в сентябре, к Рождеству вернулись домой к своим семьям. Никто не знал, что будет дальше, но царило всеобщее ощущение, что будущее выглядит мрачным.

Король включил в свою рождественскую передачу строки из стихотворения «Бог знает» Минни Луизы Хаскинс:

Сказал я мужу, что стоял

В воротах года:

Ты дай мне свет,

Чтоб мне ступать в неведомое мирно.

А он в ответ мне:

Уходи во тьму,

Свою ладонь влагая в руку Бога.[35]

«Это лучший план», – подумала Софи. Мэгс оформила текст в рамку и повесила ее на стену над своей кроватью.

В январе всем сотрудникам выдали продовольственные книжки: проживающие в замке должны были сдать свои в домоуправление, чтобы с них можно было списать соответствующие марки. Поставки бекона, масла и сахара были строго ограничены, хотя две фермы в Виндзорском поместье могли поставлять дополнительные продукты для кухонь замка и Букингемского дворца; овощи, фрукты и цветы еженедельно отправлялись из Виндзора в Лондон по железной дороге. Размер писчей бумаги был ограничен, и даже самый короткий кусок бечевки приходилось беречь на всякий случай.

Мисс Престон становилась все более замкнутой. Софи иногда смотрела на нее, щелкающую кареткой на пишущей машинке, когда раздавался раздражающий писк колокольчика, и думала, способна ли мисс Престон невзлюбить ее настолько, чтобы рискнуть отправить анонимное письмо. Ей казалось, что в последнее время они стали лучше ладить… или научились лучше скрывать свою враждебность. Мог ли подбить ее на это Сирил Дженкинс?

Однажды Софи спокойно работала в кабинете для хранения документов, когда появился детектив-сержант Дедхэм. Ее сердце, как обычно, подпрыгнуло, но при встречах в замке они всегда вели себя подчеркнуто формально. В это утро он выглядел особенно суровым.

– Не могли бы вы пройти со мной? – попросил он. – Суперинтендант хочет вас видеть.

Она беспрекословно подчинилась; что-то в его тоне напугало ее до такой степени, что она не стала спрашивать, в чем дело. Суперинтендант был так же серьезен.

– Перейду сразу к делу, мисс Клейн. В ответ на полученную нами информацию в вашей комнате был проведен обыск и найдено огнестрельное оружие, спрятанное под половицей: немецкий пистолет маузер. Что скажете по этому поводу?

Софи на секунду задумалась, не стоит ли все отрицать, но быстро отказалась от этой идеи. В данный момент ложь была бы губительна.

– Пистолет принадлежал моему отцу. Я привезла его с собой из Австрии.

– У вас есть сертификат на огнестрельное оружие?

– Нет. Я не знала, что он требуется.

Суперинтендант откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нахмурился.

– Что за необходимость хранить оружие в Виндзорском замке?

– Потому что я видела, на что способны нацисты, – ответила она, – и я не могла достать таблетку цианида. – Софи посмотрела на сержанта Дедхэма и быстро отвела взгляд.

– Это дело серьезное, – предупредил ее суперинтендант. – Я буду вынужден проинформировать Начальника королевского домашнего хозяйства и управляющего замком. Вы должны были обратиться по соответствующим каналам, мисс Клейн.

– Мне очень жаль, сэр. Теперь я это понимаю.

– На этом пока все, – продолжил он. – Естественно, оружие мы конфисковали, и через некоторое время я свяжусь с вами, чтобы сообщить о нашем решении относительно дальнейших действий. А пока, пожалуйста, не выходите за территорию замка.

– Непременно. – Она поднялась, чтобы уйти. – Могу я спросить, как вы нашли пистолет: из-за еще одного анонимного письма?

Он кивнул.

– Собственно говоря, так и есть.

– Кто-то хочет от меня избавиться! – выпалила она. – Как вы можете им верить?! Я нашла здесь убе-

жище. Зачем мне рисковать? Зачем ставить на кон все, что у меня есть? Я бы никогда не сделала ничего, что повредило бы королевской семье. Клянусь!

Это была ошибка. Суперинтендант отстранился с выражением неприязни на лице.

– Мы сами сделаем выводы. На этом все. Хорошего дня, мисс Клейн.

Софи отправилась обратно в Круглую башню. Паника нарастала, в голове вихрем кружились мысли. Когда она вошла в кабинет, мисс Престон на мгновение подняла голову и продолжила печатать.

Софи подошла к ее столу.

– Могу я задать один вопрос?

– Я не в силах вас остановить, – ответила мисс Престон со свойственным ей высокомерием.

– Вы отправили анонимные письма обо мне суперинтенданту? Я не буду сердиться, я просто хочу знать.

Мисс Престон презрительно усмехнулась.

– С какой стати мне опускаться так низко? Не льстите себе, мисс Клейн. У меня есть дела поважнее, чем распускать слухи о вас. У меня свадьба на носу, если вы забыли.

Она явно говорила правду; актриса из нее была никудышная. Она никогда и близко не подходила к северной террасе и не имела возможности искать в комнате Софи пистолет или что-либо еще.

Но если не она написала те письма, тогда кто? И что еще было известно ее противнику? Кто-то был полон решимости избавиться от Софи, и, похоже, ему это удавалось.