Виндзорский замок, май 1938 года

Софи поерзала на стуле и зевнула. Ужин закончился, и она слышала звон фарфора и стекла, когда лакеи убирали из столовой остатки банкета: хрустальные бокалы, скомканные салфетки, золотые и серебряные вазы с тепличными розами и душистым горошком. Несколько часов назад, когда здесь только накрывали на стол, она заглянула в комнату и была ошеломлена количеством золотых столовых приборов, разложенных на бесконечной белоснежной скатерти. Слуги работали молча и быстро, согласно заведенному порядку, и она некоторое время наблюдала за ними, завороженная их ловкими, точными движениями. Что чувствовали король и королева, сидя во главе этого стола? Принимали ли эту роскошь как должное, или постоянное внимание было им в тягость?

– Знаешь, он не хотел быть королем, – сказала миссис Джонстон-Берт – Джей-Би – как-то вечером за вечерней чашкой какао. – Его не готовили к этому так, как его брата, а его заикание все только усложняет. Бедняга. Если бы не жена, он бы совсем пропал. – Джей-Би явно высоко ценила королеву, хотя и не относилась к ней столь восторженно, как мисс Магуайр – Мэгс, – которая «просто обожала» Елизавету и завидовала близости Джей-Би к Ее Величеству. (У мисс Престон не было прозвища – по крайней мере, такого, которое выбрали бы две другие женщины, – что натолкнуло Софи на мысль, что она им не очень-то нравится).

Звуки волынки перекрывали гул голосов, доносившийся из соседней гостиной, и Софи почувствовала, как привычный приступ меланхолии пронзил ее сердце, словно нож. Когда король и королева гостили в Виндзоре, волынщик будил их каждое утро, прогуливаясь по террасе перед комнатой Софи, и ее захлестывали эмоции: тоска по той жизни, которую она оставила; скорбь по тем, кого она потеряла; страх за будущее. Она написала Тамаре Гроссман письмо и объяснила, что, хотя пока и не нашла для нее работу, она будет продолжать поиски и не теряет надежды. А однажды она обнаружила в своем ящике письмо от Ханны: наспех написанные приемной семьей строки, в которых говорилось, что Ханна благополучно добралась до Америки и весело проводит время с другими девочками.

Наряду с болью изгнания в сердце Софи начал разгораться маленький, но яркий огонек надежды на то, что она чего-то добьется в этой жизни. Виндзорский замок дал ей шанс исцелиться. Она полюбила его облик: прочность массивных башен и неприступных дверей; тайный лабиринт тускло освещенных подземных ходов, выводящих в просторные парадные залы; возвышенную красоту часовни Святого Георгия, где она могла часами сидеть, погрузившись в раздумья; видневшуюся из окон живописную сельскую местность, пропитанную такой яркой зеленью, что она казалась нереальной.

Иногда она просыпалась на рассвете и, движимая каким-то странным беспокойством, выскальзывала на Длинную тропу и шла к медной конной статуе Георга III, который указывал пальцем в сторону замка. В полумраке расплывались силуэты отдыхавших под деревьями оленей, наблюдавших за ее прогулкой. Едва различив вдалеке зловещую фигуру, она подчинялась его приказу и поворачивала, чтобы поспешить домой. Она пробегала обратно через торговые ворота и, ощутив, что ее вновь окружают высокие стены, испытывала невероятное облегчение. Ее удостоверение личности, подписанное самим Начальником королевского домашнего хозяйства, давало ей право свободно передвигаться по замку и его территории, и многие охранники и полицейские уже начали ее узнавать. Она поймала себя на том, что ищет взглядом одного высокого констебля, который чем-то напоминал ей Вильгельма и по-братски подтрунивал над ней из-за того, что она вставала ни свет ни заря. А если она оборачивалась посмотреть, не следит ли он за ней, он махал ей рукой. У нее не было желания флиртовать, но на душе становилось приятно и спокойно оттого, что кто-то за ней присматривает.

Приближающиеся шаги и громкие голоса предупредили Софи о скором появлении королевской семьи. Она встала, поправила платье, убрала за ухо прядь волос и проверила, правильно ли расположены выставленные на обозрение гостей сокровища. Библиотекарь предположил, что король, королева и их гости захотят увидеть украшения, принадлежавшие Марии, королеве Шотландии, и оригинальную голубую подвязку, в честь которой был назван орден Подвязки – рыцарский орден, вручаемый в замке в июне День подвязки. Софи порой приходила в отчаяние от того, какой объем истории ей приходится изучать, но библиотекарь одалживал ей книги, а Мэгс и Джей-Би всегда были рядом, готовые ответить на ее вопросы. Они втроем занимали смежные комнаты на северной террасе замка и делили гостиную с двумя другими секретаршами, которые проживали дальше по коридору. Мисс Престон жила с родителями в городе, пока они с Сирилом копили деньги на свадьбу.

Лакей в напудренном парике открыл дверь в Фонарный зал, и внутрь вошли король с королевой. Софи сделала реверанс и поспешно уставилась в одну точку на противоположной стене. Мэгс предупредила ее, что их величествам не нравилось, когда их разглядывали дома, ведь в остальное время они и без того являлись объектами пристального внимания. Нужно было быть готовым в любой момент броситься вперед в случае необходимости, но в остальном держаться на заднем плане, как привычный, но полезный предмет мебели. Искушение озираться по сторонам было велико – здесь присутствовали и другие важные гости, в том числе премьер-министр Великобритании, – но Софи устояла, крепко прижав руки к бокам. Она находилась здесь, чтобы отвечать на любые вопросы прибывших и проследить за тем, чтобы драгоценные реликвии в целости и сохранности вернулись в архив.

– Рановато для такой ответственности, – кисло пробормотала мисс Престон, но Джей-Би заметила, что Софи – логичный выбор, ведь она, образно говоря, «живет над магазином».

Девушка слышала, как король объяснял мистеру Кеннеди, американскому послу, что такое орден Подвязки, а королева рассказывала миссис Кеннеди о соперничестве между Марией, королевой Шотландии, и Елизаветой I, которая заключила ее в тюрьму, а затем приказала казнить.

– Итак, что у нас здесь? – пробормотала королева, переходя к следующему экспонату. Настал момент для Софи.

– Это письмо с соболезнованиями от Авраама Линкольна, ваше величество, – объяснила она и снова присела в реверансе. – Написано королеве Виктории в связи со смертью ее мужа, принца Альберта. Я подумала, что мистеру и миссис Кеннеди будет интересно его прочитать.

– Какая прекрасная идея, – ответила королева, улыбнулась Софи и склонила голову набок. – Это пример связи между нашими двумя странами.

Она держалась с большим достоинством, ее глаза – когда Софи осмелилась в них заглянуть – оказались ярко-голубыми, а цвет лица – ослепительно чистым. «Не нужно испытывать благоговейного страха», – посоветовала Софи Эсме Слейтер, но, хотя королева действительно выглядела человечной и доброй, забыть о ее статусе было невозможно, как любила повторять Мэгс.

– Я вас раньше не видела, – продолжала она, пока миссис Кеннеди изучала письмо. – Как вас зовут, моя дорогая?

– Софи Клейн, мэм. – Софи сделала еще один реверанс. – Я недавно начала работать в Королевской библиотеке.

– Что ж, надеюсь, вам там понравится, – заключила королева. – Библиотека – одно из наших любимых мест. Кстати, – добавила она, отвернувшись и понизив голос, – вам не нужно делать реверанс каждый раз, когда ко мне обращаетесь. Одного раза достаточно.

– Да, мэм. – В замешательстве Софи снова сделала реверанс, и ей пришлось извиниться, но королева лишь рассмеялась и пошла дальше.

До этого момента Софи мельком видела короля и королеву из окна, когда они выходили из бронированного автомобиля, но с принцессами она уже познакомилась. Ранее в тот же вечер, когда она доставала из витрины драгоценную голубую подвязку, она остановилась, услышав детские голоса. Она поспешила через библиотеку навстречу звуку и обнаружила, что одна девочка уже наполовину забралась на высокую раздвижную лестницу, а другая смотрит на нее с пола. Девочка на лестнице сначала смеялась, но потом ее смех утих, и она стояла, неподвижно уставившись перед собой и обеими руками вцепившись в лестницу.

– Маргарет Роуз, перестань валять дурака и спустись сейчас же! – приказала ей старшая девочка.

– Я не могу! – заныла младшая. – Я застряла.

Ее сестра – Софи уже догадалась, кто эти девочки, – подбоченилась и с укором произнесла:

– Тебе лучше слезть. Ты туда забралась, значит, сумеешь и спуститься.

– Пожалуйста, Лилибет, – взмолилась Маргарет. – Я сейчас упаду.

Старшая девочка недовольно фыркнула, осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы и испуганно посмотрела наверх.

Софи представила себе, как обе принцессы оказываются в воздухе или, что еще хуже, вместе падают на пол.

– Подождите! – крикнула она. – Держитесь крепче, Маргарет, а я залезу к вам и помогу.

Елизавета отошла в сторону и внимательно разглядывала Софи, не говоря ни слова. Обмениваться любезностями было некогда: подобрав юбку, девушка взлетела по лестнице, оказалась за спиной маленькой девочки и обхватила ее за талию.

– Я вас держу! – бодро молвила она. – Сейчас мы будем спускаться, шаг за шагом.

Сначала они продвигались медленно, но постепенно Маргарет обрела уверенность, сама спрыгнула с последней ступеньки, подбежала к сестре и взяла ее за руку. Обе девочки уставились на Софи, словно ожидая ее реакции. Смотреть на них было одно удовольствие: гладкие, кремовые личики, блестящие вьющиеся волосы, одинаковые платья с узором – одно голубое, другое зеленое – с кружевными воротничками. На Елизавете были чулки, а на Маргарет – гольфы.

– Спасибо, что помогли нам, – чистым, уверенным голосом произнесла старшая. – Кажется, мы не встречались?

– Нет, не встречались. – Следовало ли Софи сделать реверанс? Учитывая обстоятельства, она решила отказаться от этой идеи. – Меня зовут мисс Клейн, – представилась она, – и я недавно приехала сюда, чтобы работать в библиотеке.

– Мы сожалеем, что побеспокоили вас. – Елизавета ткнула сестру в бок. – Правда, Маргарет?

– Спасибо, мисс Клейн, – без тени смущения выпалила Маргарет, – хотя я бы и сама спустилась. Я как раз собиралась.

Елизавета снова зашипела, но прежде, чем она успела что-то сказать вслух, они услышали шаги и дружно развернулись. К ним спешила женщина средних лет с озабоченным выражением лица.

– Ах, вот вы где, девочки, – произнесла она с акцентом, который Софи не смогла определить. – Я вас всюду искала. Вы прекрасно знаете, что пора пить чай. – Она посмотрела на Софи. – Надеюсь, эти двое вам не сильно помешали.

– Вовсе нет, – успокоила ее Софи. – Было приятно с ними познакомиться.

Она наблюдала, как уводят девочек, как Маргарет вырывается и толкает лестницу, отчего та со свистом катится вниз, и как няня делает ей замечание. Когда они дошли до двери, Елизавета обернулась и бросила на нее последний, испытующий взгляд. Это был самый уверенный в себе ребенок, которого когда-либо встречала Софи.

* * *

В ближайшие дни Софи предстояло чаще видеться с членами королевской семьи. Помимо выходных, они провели в замке всю неделю, что шли Королевские скачки. Их всегда окружали многочисленные гости, и все домашние, казалось, были en fête. Каждый день после соревнований в Оранжерее подавали чай с клубникой и сливками, а по вечерам устраивали званые ужины под музыку военного струнного оркестра в Галерее менестрелей. В середине дня кортеж автомобилей во главе с королем и королевой медленно проезжал по Длинной тропе через парк в Аскот, а за ним следовала вереница фургонов с обедом, приготовленным на кухнях замка, который подавался в Королевскую ложу свитой прислуги. Принцесс Софи больше не встречала, но несколько раз видела издалека: они или играли с собаками на лужайке, или, надев шляпы от солнца, катались по парку в запряженной пони двуколке, а их гувернантка сидела сзади. Королевскую семью тщательно охраняли во время поездок за пределы замка, но на его территории девочкам, похоже, предоставляли больше свободы, чем можно было ожидать.[26]

В последний вечер недели скачек, после того как все гости разъехались, Софи увидела, как король и королева и две их дочки идут в золотистом вечернем свете по двору к своим апартаментам. У нее перехватило дыхание. Они выглядели такими обычными: мать и отец под руку, старшая дочь рядом с ними, а младшая бежит впереди. Обаяние и озорство Маргарет напоминали Софи Ханну, и на мгновение у нее возникло странное ощущение, будто она со стороны наблюдает за своей семьей. Виндзоры выглядели дружными, сплоченными, такими же, как Клейны когда-то. Знали ли они, как им повезло? Не из-за всей этой помпезности и пышности, а потому что они любили и поддерживали друг друга и были в безопасности. Она не могла позволить себе горевать и ожесточиться, но в то же время пребывала в растерянности: жизнь, которую она оставила, и жизнь, которую она вела сейчас, были так далеки друг от друга, что казались одинаково нереальными. Каждый раз, попадая в компанию, Софи слишком сосредоточивалась на созданном ею образе обыкновенной, скучной, преданной своему делу, чтобы можно было думать о чем-то другом, но ночью, лежа в одиночестве на своей узкой кровати, она задавалась вопросом, кто же она на самом деле.

Ханна была единственной, кто знал настоящую Софи Клейн. Софи написала несколько писем в детский дом в Америке и наконец получила ответ: конверт лежал в ящике, который она проверяла дважды в день, в прихожей апартаментов на северной террасе. Сестра сообщала, что она здорова и счастлива и только что съела хот-дог с жареным луком. Хот-дог, очевидно, произвел на нее неизгладимое впечатление, потому что она нарисовала его, в толстой булке с большим количеством красного и желтого соуса. Читая письмо, Софи всхлипнула: она скучала по Ханне отчаяннее, чем когда-либо. Она жаждала ощутить в своих объятиях это теплое, сонное тельце, зарыться лицом в мягкие волосы и вдохнуть их аромат.

Утром мисс Магуайр, которая спала в соседней комнате, подошла близко к Софи, когда они направлялись на завтрак в столовую, и предложила:

– Не хотели бы вы сходить в кино со мной и Джей-Би в эту субботу вечером, мисс Клейн? В городе покажут «Пигмалион» с Лесли Говардом, и это обещает быть потрясающе.

– Как мило с вашей стороны, – смущенно ответила Софи, тронутая приглашением, – но мне нужно успеть столько всего прочитать, что я лучше останусь дома. Спасибо, что подумали обо мне.

– Тогда в другой раз. – Мэгс сочувственно улыбнулась. – А может, мы сходим куда-нибудь в воскресенье и выпьем по чашечке чая? Мы хотели бы помочь вам освоиться. Наверное, вам тяжело одной, вдали от близких. – Ее глаза подозрительно заблестели: она была склонна к сентиментальности и слезам.

– Но я уже чувствую себя здесь как дома, – возразила Софи. – Вы и миссис Джонстон-Берт были так гостеприимны.

Женщины часто приглашали Софи выпить какао или чай в гостиной секретарей и, казалось, почти по-матерински заботились о ее здоровье и благополучии. У Мэгс была швейная машинка, и она предложила подшить одежду мисс Оттолайн. В беседе Мэгс могла легко перевести тему разговора с себя на королеву: например, расспросить о том, что ей нравится (рыбалка, скачки, джин и аперитив дюбонне) и не нравится (непунктуальность, неряшливость, блюда с большим количеством специй). «А герцогиня Виндзорская?» – однажды осмелилась спросить Софи, но Мэгс захлопнулась, как моллюск, и больше никогда не поднимала эту тему.

Однако миссис Джонстон-Берт проявляла живой интерес к биографии Софи и к ее мнениям, и отвлечь ее было труднее. Она хотела знать, собирается ли Софи посещать городскую синагогу, есть ли у нее какие-либо диетические ограничения, о которых она стесняется рассказывать экономке. В конце концов, Софи пришлось заверить Джей-Би, что она вполне довольна, не особенно религиозна, но любит вечерние песнопения в часовне Святого Георгия и предпочитает не говорить о Вене (не примите это за грубость), поскольку воспоминания все еще слишком болезненны.

Она понимала, что любопытствовали они по-доброму. К сожалению, этого нельзя было сказать о мисс Престон: неприязнь, которую она проявила по отношению к Софи в первый день, только усилилась. К счастью, они нечасто сталкивались друг с другом: Софи большую часть дня проводила наверху, в комнате для хранения документов, а мисс Престон в основном работала в кабинете внизу. Однако бывали случаи, когда библиотекарь вызывал их обеих в свой кабинет или просил Софи предоставить мисс Престон документы для предстоящего исследовательского визита, и секретарь неизменно вела себя грубо и отстраненно. Софи подумывала о том, чтобы спросить мисс Престон, не обидела ли она ее чем-нибудь, но решила, что это значило бы придать ее поведению слишком большое значение. И вот однажды утром все встало на свои места.

Софи занимала стол в задней части кабинета, под доской объявлений с разной полезной информацией. По какой-то причине между столом и стеной стоял узкий столик, что делало доску недоступной и затрудняло чтение. Прищурившись в десятый раз, она потеряла терпение, вытащила столик и приставила его к концу своего стола, образовав букву L. Так случилось, что мисс Престон в этот момент в кабинете не было, и она не вернулась к тому времени, когда Софи отправилась на обед. Позже она не появилась в столовой, но в этом не было ничего необычного: иногда она проводила свой обеденный перерыв в городе. В два часа дня Софи вернулась в кабинет и обнаружила там мисс Престон. Она стояла неподвижно, изучая новую обстановку и уперев руки в бока.

– Теперь, по крайней мере, мы можем прикрепить к доске все, что нужно, – любезно произнесла Софи, проходя мимо мисс Престон к столу. – А все эти объявления, должно быть, давно устарели.

– Как вы смеете, – буркнула секретарь низким, угрожающим угрозы.

– Прошу прощения? – Софи уставилась на нее.

Рубиновые губы мисс Престон сжались в тонкую линию, а на бледных щеках запылали два ярких пятна.

– Это мой кабинет, а не ваш, – дрожа от гнева, отчеканила она. – Если вам хочется тут что-то поменять, вы должны спросить моего разрешения.

– Но вы же не пользуетесь этим столом, – возразила Софи. – А такое расположение мебели, безусловно, гораздо удобнее.

– Я работаю в Королевских архивах уже пять лет, – продолжала мисс Престон. – Моя мать восемь лет служила на кухне замка, а бабушка была здесь горничной, когда трон принадлежал королеве Виктории. Вы здесь без году неделя, и вы – немка, – выплюнула она последнее слово.

– Точнее, австрийка, – поправила ее Софи.

Мисс Престон пропустила ее комментарий мимо ушей.

– Верните стол на прежнее место. Немедленно.

Софи перебрала в голове все возможные варианты и решила, что сейчас не тот момент и не тот вопрос, по которому имеет смысл отстаивать свою позицию.

– Хорошо, – сказала она. – Если вы настаиваете.

Прошла минута или две, прежде чем она поставила мебель на прежнее место под яростным взглядом мисс Престон.

– Простите, что расстроила вас, – закончив работу, произнесла Софи. – Это всего лишь столик.

– Это Виндзорский замок, – процедила мисс Престон сквозь стиснутые зубы. – Здесь никогда не бывает просто стола, стула или чего-то еще. Речь идет о традициях, преемственности и многолетней истории, которую вы не в состоянии понять. Я не знаю, что именно вы здесь делаете, но чем скорее вы вернетесь туда, откуда пришли, тем лучше.

Было забавно, что столь жаркий спор разгорелся из-за такого пустяка, и Софи бы рассмеялась, не осознавай она всю глубину неприязни мисс Престон к ней. Она нечаянно нажила себе в доме врага, а это было нужно ей меньше всего. Возможно, мисс Престон и выглядела смешной, но она могла быть и опасной.