Лондон, май 1938 года

Софи потребовался почти час, чтобы дойти от вокзала Виктория до дома Уилтонов на Чейн-Уок. Она то и дело останавливалась и проверяла, правильно ли идет, или засматривалась на какой-нибудь неожиданный вид: например, на двухэтажный омнибус с изгибающейся лестницей сзади и стоящим на площадке кондуктором или на полицейского в белых перчатках, который регулировал уличное движение. Это были единственные люди в форме, что не могло не радовать. Не было видно ни одной свастики, а рекламные щиты пестрели рекламой сигарет, джина и бритвенных лезвий, а не Третьего рейха. Улицы были более узкими, чем в Вене, и более грязными, по углам валялся мусор, а большинство людей, мимо которых она проходила, выглядели неопрятно и устало. Они смотрели на нее с безразличием, и за это она была им благодарна. Женщина с корзиной для покупок даже потянула ее назад, когда она сошла с тротуара на проезжую часть. Софи вздрогнула, ожидая, что ее или побьют, или арестуют, а женщина бросила на нее странный взгляд.

Проходя мимо кафе на углу улицы, она поняла, что ужасно голодна, и зашла, чтобы потратить немного британской валюты, на которую обменяла рейхсмарки на вокзале. Она заказала чашку чая и сдобную булочку, одну из самых дешевых в меню, но пирожное, когда его принесли, оказалось почти несъедобным: плотным и слипшимся, усыпанным твердыми, подгоревшими ягодами смородины. Каждый кусочек приходилось подолгу прожевывать, прежде чем она могла запить его глотком чая. При воспоминании о маминых бухтельн – воздушных дрожжевых булочках, мягких, как облака, – ее вдруг захлестнула волна печали и тоски по дому. Слезы затуманили ей глаза, и она надкусила ягоду смородины, едва не сломав зуб. Что она делала в этой странной, грязной стране, где никого не знала? Софи взяла вилку и так резко воткнула ее в бедро, что ахнула от боли. Она не станет поддаваться жалости к себе, не станет. Когда официантка, по-матерински любезная, спросила, не желает ли она свежего чая и, возможно, еще одну булочку, она нашла в себе силы вежливо отказаться и попросить счет.[20]

«Я приехала в Англию на собеседование в Виндзорский замок, – напомнила она себе и выпрямила спину, – и я гостья лорда и леди Уилтон». Тем не менее из зеркала в дамском туалете на нее смотрело уставшее и настороженное лицо. Последние две ночи Софи спала в верхней одежде, и все вещи пропитались копотью от судна и поезда. Она поспешно вымыла лицо и руки, намочила и пригладила непокорную прядь волос. Плеск холодной воды прояснил ей голову, и она впервые позволила себе задрожать от радостного волнения. Ей удалось сбежать! Она уже в Англии, с секретной миссией государственной важности. Ее родители гордились бы ею; она представила, как они ее подбадривают.

Дом на Чейн-Уок оказался четырехэтажным, с белой штукатуркой на первом этаже и бледным кирпичом наверху, с коваными железными балконами посередине и маленькими мансардными окнами, выглядывающими из-под крыши. Софи позвонила в латунный колокольчик и сделала шаг назад, приготовившись к встрече. Спустя долгое время в доме раздались шаги, и дверь распахнула горничная в черном платье, белом фартуке и чепце. Чувствуя, что ее осматривают с головы до ног, Софи назвала свое имя, и ей сообщили, что лорда и леди Уилтон нет дома, ее ждали несколько позже, а ее комната еще не проветрена.

– Я не возражаю, – твердо заявила она. – Я путешествую уже несколько дней, и все, чего я хочу, – это прилечь. Я буду благодарна вам, если вы проводите меня в мою комнату.

Девушка фыркнула, открыла рот, снова закрыла, развернулась и бодрым шагом удалилась. Софи последовала за ней, прошла по выложенному черно-белой плиткой холлу и поднялась по деревянной лестнице с богато украшенными резными перилами. Внутри дом был темным и казался невероятно высоким: над головой нависали бесконечные лестничные пролеты. Где-то в подвале гремели кастрюли, а по лестнице поднимался не совсем приятный мясной запах.

– Вы обедать будете? – спросила горничная через плечо, проходя по коридору на втором этаже и распахивая дверь. Она посторонилась, пропуская Софи в спальню и сложив руки таким образом, что девушка поняла: обедать было бы не самой лучшей идеей.

– Нет, спасибо, – ответила Софи, стоя посреди комнаты и озираясь по сторонам. – Как здесь уютно!

Девушка подошла к окну и подняла створку, впустив в комнату поток свежего воздуха.

– Из фасадных окон дома открывается прекрасный вид. Вы уже бывали в Лондоне?

– Нет, – покачала головой Софи. – Я никогда не выезжала за пределы Австрии.

– А я никогда не бывала за пределами Лондона, – смягчившись, призналась горничная. – Не вижу смысла. Когда прибудет ваш багаж?

Софи протянула рюкзак.

– Он здесь.

– Это все, что у вас есть? – Брови девушки исчезли под шапочкой. – Мне распаковать ваши вещи?

– В этом нет необходимости. – Софи инстинктивно прижала рюкзак к себе.

– К ужину они переодеваются, знаете ли, – продолжала горничная. – У вас там есть платье?

– Вряд ли. – Она покидала родной дом в такой спешке, что запихивала в рюкзак все, что попадалось под руку. Она оглядела свою одежду: помятую блузку с грязными манжетами, старую юбку, на которой спереди виднелось жирное пятно, и потертые ботинки на шнурках. Это была единственная пара, которую она успела с собой захватить.

Девушка закудахтала, качая головой:

– Я поговорю с ее светлостью. Возможно, она что-нибудь вам предложит. Мы не можем отправить вас на ужин в таком виде, уж простите за откровенность. – Она озорно ухмыльнулась, что смягчило ее слова, и Софи поняла, что они прозвучали по-доброму.

– Конечно, – согласилась Софи. – Напротив, я испытываю облегчение, если кто-то указывает мне, как себя вести.

Девушка была примерно ее возраста, худая и бледная, с темными кругами под глазами и привычно насупленными бровями. Однако улыбаясь, она становилась совсем другой. Впервые за несколько месяцев Софи почувствовала, что встретила человека, которому можно доверять и с которым даже можно дружить. Возможно, с этой девушкой у нее было мало общего, но с Уилтонами не было вообще ничего.

– Большое спасибо… – Она замешкалась. – Как вас зовут?

– Глэдис, мисс. Ну, я вас оставлю. Вода в кувшине, ванная в соседней комнате. Напитки в гостиной в шесть тридцать, а ужин в семь. – Она удалилась, закрыв за собой дверь.

Софи сняла туфли, села на край кровати и стала осматривать комнату. Размером она была примерно как половина их квартиры в Вене. В ней стояла кровать с балдахином, письменный стол у одного из окон, комод с миской и кувшином, туалетный столик с посереб-ренным старинным зеркалом и стул. Здесь было двое часов: настенные и каретные на каминной полке, так что, по крайней мере, она могла не бояться опоздать на ужин. Высокие окна закрывали тяжелые бархатные шторы, а над камином висела картина, изображавшая крестьян, которые укладывали кукурузные колосья в унылом поле.

Она подошла к окну и заметила, что широкая улица отделяла дом от грязно-коричневой реки – Темзы. На воде царило оживленное движение: по ней шли баржи, лопастной пароход и несколько маленьких лодок, включая полицейский катер, который пронесся мимо с синим фонарем на носу. Слева возвышался мост с богато украшенными опорами и паутиной белых стоек, а за ним, на другом берегу, дымили широкие трубы электростанции. По дороге проехало несколько автомобилей и медленно процокала лошадь: она тянула телегу, груженную ящиками с молоком. Все было спокойно, упорядоченно и совершенно чуждо. Даже пыльный воздух, вдыхаемый с дороги и воды за ее пределами, пах неизвестностью.

* * *

Через несколько часов Софи очнулась и поняла, что задремала, сидя на стуле. Глэдис нависла над ней.

– Прошу прощения, мисс, – сказала она. – Ее светлость хотела бы видеть вас в гостиной, а вы, возможно, захотите сначала освежиться. Я буду ждать вас за дверью.

Софи вскочила, а еще через несколько секунд расчесала волосы, поправила одежду, сбрызнула лицо водой и сунула ноги в туфли.

– Быстро, – одобрительно заметила Глэдис, когда сонная Софи появилась в коридоре. Похоже, настроение у нее было лучше, чем раньше. Они спустились, и Глэдис открыла двойные двери и объявила: – Мисс Клейн, мэм, – и удалилась.

Леди Констанция Уилтон стояла у камина и держала на руках толстую собачку породы пекинес, которая смотрела на Софи черными глазами-пуговками. Софи прикинула, что ей за пятьдесят, этой меланхоличной женщине с томным видом и выбивающимися из пучка длинными светлыми волосами. Она протянула свободную руку и произнесла:

– Здравствуйте, мисс Клейн! Очень рада, что вы успешно до нас добрались и успели отдохнуть. Как прошло путешествие? Полагаю, это был кошмар. Я считаю путешествия чрезвычайно утомительными. – Она говорила с придыханием, и ее слова рассыпались в воздухе, как опавшие листья.

Софи пожала протянутую руку, стараясь крепко не давить, поскольку ладонь леди Уилтон оказалась слабой и влажной. Она подумала, не сделать ли реверанс, но момент был упущен.

– Путешествие прошло прекрасно, леди Уилтон. Я безмерно благодарна вам за то, что вы поспособствовали моему переезду. Честное слово, я не знаю, как выразить вам свою признательность.

– Не стоит об этом, – ответила ее светлость. – Эсме знает, что мы любим исполнять свой долг. Noblesse oblige[21], как любит повторять Перри. В прошлом году мы отправили миссионера в Африку. Впрочем, не хотите ли чаю? Я попрошу, чтобы в чайник подлили кипятка. – На приставном столике стоял сверкающий серебряный заварник, а также тарелки, чашки и блюдца, кувшин с молоком, сахарница и огромный пирог. Леди Уилтон посадила собаку, смахнула ее шерсть с лифа своего цветастого платья и потянулась к колокольчику у камина.

– Угощайтесь пирогом, мисс Клейн, это фирменное блюдо нашего повара. Или мне отрезать вам кусочек? – Она набросилась на него с ножом, и после некоторых усилий ей удалось отрезать кусок и передать его Софи. – О, куда запропастилась эта девушка? – Она снова позвонила в колокольчик. – Сегодня она еще нерасторопнее, чем обычно. У вас есть проблемы с персоналом, мисс Клейн? Слуги – бич моей жизни, уж поверьте.

В голове Софи возник образ их горничной, Аннализы, с ее замкнутым, непроницаемым лицом и угрюмым ртом. Она начала работать у Клейнов пять лет назад и за это время сильно изменилась: стала более упрямой и молчаливой и потеряла интерес к работе и даже к играм с Ханной, которая поначалу ей вроде бы нравилась. Софи вдруг пришло в голову, что это она могла выдать их отца, подслушать обрывок разговора и пустить по дому слух о его принадлежности к еврейской нации.

К счастью, в этот момент появилась Глэдис. Когда хозяйка попросила принести кипятка, чтобы подлить его в чайник, она ответила, что плита отключена, а у повара перерыв. На лбу у нее виднелось пятно сажи.

– Вот беда! Очень жаль. – Леди Уилтон с досадой хлопнула в ладоши. – А как насчет ужина?

– Почки были приготовлены раньше, мэм, – ответила Глэдис. – Их можно разогреть в блюде с горелкой.

– Я пойду на кухню и поговорю с миссис Ловадж, – заявила леди Уилтон. – Она – самое ленивое создание в христианском мире.

– Я бы вам не рекомендовала. Она занята приготовлением хереса.

– Довольно, Глэдис. Налейте мисс Клейн чашку чая – и можете идти, – приказала леди Уилтон, пытаясь сохранить достоинство. Когда Глэдис вышла из комнаты, она обратилась к Софи: – Девушка сказала, что ваш багаж потерялся. Возможно, вы захотите одолжить что-нибудь из одежды моей дочери. Нельзя допустить, чтобы на собеседование в замке вы пришли как оборванка.

– Вы очень добры. – Софи опустила взгляд на свою перепачкавшуюся в дороге одежду. – Прошу простить мой внешний вид.

– Позвольте заметить, вы выглядите довольно молодо для библиотекаря. Тем не менее Эсме заверила меня, что у вас высочайшая квалификация и безупречные рекомендации. И английский у вас превосходный.

Софи снова ощутила благодарность за то, что у нее было блестящее рекомендательное письмо и хвалебные отзывы от ее бывших работодателей в библиотеке. Она училась сдерживать свой инстинкт самоуничижения; люди будут оценивать тебя настолько, насколько ты оцениваешь себя, говорила ее мать. Она сдержанно улыбнулась и подхватила вилкой кусок пирога. Тот отскочил от тарелки и упал на ковер рядом со спящим пекинесом, который приоткрыл глаз и сразу его закрыл: фирменное блюдо повара явно не входило в число его любимых лакомств. К счастью, леди Уилтон отвернулась, чтобы подлить себе чаю, и ничего не заметила – или сделала вид, что не заметила.

– Нам будет интересно узнавать о событиях в королевском замке, – продолжила она. – Нам с мужем повезло: однажды нас пригласили во дворец, когда королем был Эдуард (Дэвид, как мы его называли), но его брат не столь общителен. В следующем месяце они все поедут в замок на неделю скачек, так что будет интересно. Пару лет назад мы столкнулись там с Дэвидом и Уоллис, и они оказались очень радушными, хотя, конечно, Уоллис не могла войти на королевскую трибуну, потому что она разведена, и было неловко. Счастливые деньки! – Миссис Уилтон звонко рассмеялась и встала. – Ну, хватит обо мне. Было приятно с вами познакомиться, мисс Клейн – или я могу называть вас Софи? Муж предлагает сегодня вечером перед ужином выпить в библиотеке, чтобы вы могли поговорить о книгах. Ровно в шесть тридцать. Он крайне пунктуален.

* * *

Когда Софи вернулась в свою комнату, на кровати лежали несколько комплектов одежды: дневное платье из цветистого кретона, две юбки, одна из твида, другая из габардина, три объемные блузки и черное, вышитое бисером вечернее платье: когда она взяла его в руки, бисер затрещал, как крошечные сердитые жучки. Безымянная дочь леди Уилтон была ниже и толще Софи, но, к счастью, платья и юбки были длинными, и их можно было подсобрать. Глэдис просунула в дверь голову, чтобы посмотреть, как она справляется.

– Я как-то не уверена. А ты что думаешь? – Софи расправила плечики платья и прищурилась, разглядывая свое отражение в старинном зеркале туалетного столика. Она понятия не имела, чего от нее ждут.

– Вам не помешает ремень или пара булавок, – заметила горничная. Пойду поищу что-нибудь внизу.

– А что насчет обуви? – Они обе посмотрели на ее ботинки на шнурках.

– У мисс Оттолайн большие ноги. Впрочем, как и все остальное, – сказала Глэдис. – Иначе я бы уже принесла вам пару ее ботинок. Это все, что у вас есть? – Софи кивнула. – Могу попробовать их отполировать.

Но когда через некоторое время она вернулась с лентой вместо пояса, в руках у нее была пара черных туфель: простых, но исправных, с ремешком на подъеме, застегивающимся на пуговицы.

– Лучшие туфли повара, – протянула она их. – Сегодня вечером они ей не понадобятся.

– Ты уверена, что она будет не против? – Софи примерила одну туфлю.

– То, чего она не знает, не причинит ей вреда. Просто оставьте их за дверью, а утром я верну их на место.

– Спасибо. Я тебе очень благодарна. – Софи была рада возможности провести генеральную репетицию встречи в высшем обществе, прежде чем столкнуться с тем, что ожидало ее в Виндзоре.

– Хотите, я сделаю вам прическу, мисс Клейн? – предложила Глэдис. – В ящике туалетного столика есть шпильки.

Софи уже собиралась отказаться, но передумала. Ей было бы очень приятно почувствовать заботу о себе, а ее волосы в данный момент неопрятно свисали, наспех заплетенные в детскую косичку.

– Было бы чудесно, – кивнула она. – Но называй меня Софи.

– Я не смогу, – рассмеялась Глэдис: эта идея показалась ей забавной. – Разве что когда мы наедине.

Софи села за туалетный столик, посмотрела на себя в зеркало и почувствовала, как уходит напряжение, когда Глэдис длинными, ровными движениями расчесывала ее волосы. Ее лицо изменилось: впадины под скулами стали более резкими, а зеленые глаза – более настороженными.

– Есть ли у леди Уилтон другие дети, кроме мисс Оттолайн? – поинтересовалась она, чувствуя необходимость завязать разговор.

– Мисс Мод, теперь она леди Сазерленд, вышла замуж и живет в Шотландии, – ответила Глэдис. – Мисс Оттолайн пытается найти себе мужа в Индии и не вернется до Рождества.

«Вероятно, леди Уилтон чувствовала себя одиноко», – подумала Софи. Одинокая и жаждущая творить добро: в этом ли были ее единственные мотивы?

– Уилтоны так добры, что позволили мне остаться и стали моими спонсорами, – произнесла Софи вслух.

– Ну, им нравится проект, – пожала плечами Глэдис, что-то бормоча себе под нос о заколках. Она ловко закрутила последний локон на голове Софи и закрепила его шпильками. – Вот так. Как вам?

– Прекрасно. Спасибо, Глэдис.

Они обе внимательно смотрели на ее отражение. «Мне вполне можно дать двадцать пять, – решила Софи, – если не больше». Она стала элегантной и загадочной.

– Не нервничайте, – вдруг произнесла Глэдис. – Помните: вы не хуже любого из них.

* * *

Ровно в шесть двадцать пять Софи вышла из своей спальни и, следуя указаниям Глэдис, спустилась в библиотеку. Там она обнаружила высокого худощавого мужчину, который вышагивал взад-вперед перед камином, сцепив руки за спиной.

– А, мисс Клейн! – воскликнул он, достал карманные часы, посмотрел на них и захлопнул футляр. – Превосходно. Заходите и выпейте херес, если любите этот напиток. Или вы предпочитаете джин с чем-нибудь?

– Херес было бы прекрасно, спасибо, – ответила Софи. – Лорд Уилтон, я вам так благодарна за…

– Не стоит об этом, – прервал он ее и подошел к серванту. – Вообще-то это сфера деятельности моей жены – добрые дела и все такое, ха-ха, меня это не касается, хотя, конечно, приятно. Полагаю, вы – книголюб? – Он протянул ей хрустальную рюмку размером с наперсток.

– Да, я…

– Превосходно, – повторил он. – Я отобрал несколько жемчужин из своей коллекции, чтобы показать их вам. Слышали об Одюбоне? Разумеется, слышали, любой книголюб знает Одюбона. – На боковом столике лежала большая иллюстрированная книга. – Видите это? Первый том «[22]Птиц Америки». Неожиданный поворот, а? – Лорд Уилтон достал из кармана пару хлопчатобумажных перчаток и натянул их на свои большие костлявые руки. – Заметили детали? Сама изысканность. – Он с благоговением перелистал страницы. – Большой любитель рома, знаете ли. Он был самоучкой и вел разгульный образ жизни, но в птицах, надо признать, разбирался. Вы раньше видели что-то подобное? Естественно, не видели.

Все, что требовалось от Софи, – изредка одобрительно мычать, пока лорд Уилтон говорил. Он забрасывал ее вопросами, как теннисными мячиками, на которые сам же и отвечал, и время от времени резко и громко смеялся. Она с удовольствием позволяла ему вести беседу, радуясь, что он не проявляет к ней интереса. В комнате пахло как в библиотеке: старой бумагой, кожей и сладким, липким клеем, – аромат, к которому добавлялся запах мебельного полироля и дым от тысячи погасших каминов. Очередная волна тоски по дому нахлынула так неожиданно, что Софи пришлось вытянуть руку, чтобы устоять на ногах, и представить себе отца, сидящего в кресле под лампой с книгой на коленях. У нее возникло ощущение, что она чувствует на плече его руку. Лорд Уилтон, казалось, ничего не заметил, но через несколько секунд закрыл Одюбона и сказал:

– Садитесь, выпейте херес, и мы поговорим о Вудхаусе. Вы знакомы с творчеством Пи Джи?[23]

– Нет, вряд ли… – начала Софи.

– Что?! – Лорд Уилтон уставился на нее с насмешливым возмущением: он впервые смотрел ей прямо в глаза. – Не знаете Пелама Гренвилла Вудхауса, самого забавного парня из всех, кто когда-либо жил на земле?

Он упал в кресло, взял книгу со столика и принялся читать вслух. Он прерывался, чтобы объяснить персонажей, описать детали предыстории, а также чтобы посмеяться над особенно уморительными эпизодами. Софи Вудхаус показался непонятным и трудным для восприятия (преизбыток персонажей, к тому же один из них – свинья), но энтузиазм лорда Уилтона и искренняя энергия его выступления были так приятны, что она воспаряла духом. Но где же пропадала леди Уилтон? Ожила ли плита и сумеет ли повар закончить приготовление ужина?

Внезапно лорд Уилтон захлопнул книгу и снова достал карманные часы.

– Пора ужинать. – Он вскочил на ноги. – Позвольте вас проводить, мисс Клейн.

Софи взяла его под руку, и они вышли из библиотеки в холл как раз в тот момент, когда леди Уилтон спускалась по лестнице в голубом крепдешиновом платье с расшитым блестками лифом.

– Очень красиво, дорогая, – любезно произнес ее муж.

Софи шла за ними, что казалось ей неправильным и к тому же мучительно неловким. Столовая находилась в другом конце коридора, в прохладной комнате, в которой стоял длинный стол из красного дерева со стульями с каждого конца и одним посередине. Лорд Уилтон проводил ее к центральному стулу и занял свое место во главе стола, а леди Уилтон торжественно разместилась на противоположном конце. Появилась Глэдис; она несла на подносе глубокие тарелки с бежевым, тепловатым супом. Расставив их и разлив вино, она встала у стены и смотрела прямо перед собой, избегая взгляда Софи.

Начался один из самых странных ужинов в жизни Софи. Почки, как она и ожидала, оказались отвратительны, а лорд и леди Уилтон общались только с ней, а не друг с другом, поэтому она то и дело поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, как судья на теннисном матче. Леди Уилтон рассказывала о светских мероприятиях в Лондоне, в том числе о частной экскурсии на садовую выставку в Челси, на которой она побывала несколько дней назад одновременно с королем и королевой.

– Хотя они меня не заметили, – вздохнула она, размахивая куском почки на конце вилки. – Если в наши дни и существует такое понятие, как королевская орбита, то я от нее далека. Старая королева Мария, мать короля, тоже была там. Думаю, вы их всех узнаете. По крайней мере, в лицо.

Эта перспектива по-прежнему казалась Софи нереальной.

– Еще вина, пожалуйста, Глэдис! – рявкнула леди Уилтон. – Действительно, я не должна об этом просить!

– Вена, да? – буркнул лорд Уилтон из своего дальнего угла. – Был там однажды в отпуске, катался на велосипеде. Прекрасный город. Не очень люблю оперу, зато видел несколько чертовски хороших лошадей.

Софи старалась не отставать от хода его мыслей.

– Вы имеете в виду белых лошадей? Липицианских?

– Нет, конечно же, нет! – Он жестом велел Глэдис поднести бутылку вина. – Черт возьми, девочка, ты никогда не должна называть лошадей «белыми»; они всегда «серые».

– А вчера был День Империи, – продолжила леди Уилтон, – годовщина со дня рождения королевы Виктории. Мы ходили на Королевский командный концерт в Альберт-холле, на котором также присутствовали король и королева. Думаю, газеты опубликуют фотографии. Ты уже проверял, Перегрин?

– Даже если шерсть белая, – подхватил лорд Уилтон, – кожа под ней будет черной, а глаза темными. Есть несколько белых лошадей с розовой кожей и голубыми глазами, но это редкость. Как по мне, так очень даже неплохо. Выглядит странновато и даже подозрительно, вы не находите?

Так продолжалась трапеза. После небрежного и вязкого десерта под названием «Королева пудингов», восторженно встреченного лордом Уилтоном, дамы удалились в гостиную, оставив его светлость пить бренди и курить сигару.

Софи отказалась от предложения выпить кофе.

– Если вы не возражаете, леди Уилтон, я пойду спать. День был долгим, а утром мне рано вставать. На случай, если мы завтра не увидимся: еще раз благодарю вас за гостеприимство.

– Не сочтите за грубость, – ответила леди Уилтон, – но в нашей стране считается хорошим тоном оставить хозяевам короткую записку, если вы у нас переночевали и вам понравилось. Это так называемое благодарственное письмо хозяину, или «Коллинз», по имени персонажа одного романа, если вам интересно. Просто решила упомянуть об этом на случай, если в Австрии такого обычая нет. Было бы стыдно составить о себе неверное впечатление по незнанию.

– Конечно. – Софи была слишком озадачена, чтобы обидеться.

– Превосходно, – обрадовалась леди Уилтон. – Мы все хотим, чтобы вы добились успеха, моя дорогая. И я хотела бы поддерживать с вами связь. Я буду писать вам в замок, и вы должны непременно приехать к нам снова. Можете считать наш дом своим домом.

– Спасибо. Вы очень добры.

– Вы, конечно, будете нервничать, – не останавливалась леди Уилтон, – но не волнуйтесь. Вы должны понимать, что в этой стране важно не что вы знаете, а кого вы знаете, и вам повезло, что вы знакомы с некоторыми весьма влиятельными людьми.

«Правда? – подумала Софи. – Надеюсь, что это так».