Наконец ветер улегся, и мы смогли отплыть на большую землю. Отец взял ржавую лодку. Грязно-серое море подернулось жуткой желтой пеной. Я стояла там, где женщины перебирали утренний улов, загружая его в лодки на продажу. Одна из них сидела на табурете и потрошила морских окуней, бросая их в лоток перед собой. Между деревянными планками лотка сочилась розоватая жидкость, и натекла лужица. Ее руки работали быстро и сноровисто. Женщина выронила разделочный нож, и я нагнулась, чтобы его подобрать. Она пригнулась одновременно со мной, ее ступня стукнула по рукоятке ножа, и тот ударился о мою руку. Я почувствовала острую боль и увидела небольшой ярко-красный порез. Женщина зацокала языком.

– Тебе следует быть поосторожнее, – произнес голос у меня над головой. Эдвард.

– Это случайность.

Он вынул из кармана носовой платок и прижал к моей руке, которая уже перестала кровоточить, но я позволила ему придержать свою руку на моей. Мои пальцы пульсировали в его руке. Когда он оторвал платок, его место занял соленый воздух, и боль отдалась в локте.

– Могу предположить, что тебе не привыкать к порезам рук.

– Что такое?

– Твоя вышивка. Джоана в восторге. Она спрашивала, не могла бы ты написать к ним короткие ярлычки.

– Конечно, – сказала я.

Мы немного постояли в молчании. Я увидела, что отец, стоя у среза воды, заметил, как мы разговариваем. Он опустил клетки наземь и направился к нам.

– У вас борода отросла, – сказала я Эдварду.

– Это я – Робинзон Крузо.

Он повернулся, собираясь уходить, и приподнял шляпу. Положил руку мне на спину, минуя меня. Вскоре подошел отец, на лице было выражение напряженного ожидания.

– Это по работе, – сказала я ему.

Отец покачал головой. Повернул обратно, рассеянно столкнулся с потрошительницей рыбы. Окуни рассыпались, барахтаясь в песке, жадно хватая воздух. Женщина бросилась их ловить. Остальные женщины захохотали. Я попыталась ей помочь, но она отпихнула мои руки.