Винни шла рядом с Бронвин.
– Бабушка, – обратилась к ней Винни. – Можно я буду называть тебя бабушкой, раз уж называла так все время?
– Да, конечно, – сказала Бронвин и взяла внучку за руку в варежке.
– Мне нужно кое-что выяснить.
Бронвин посмотрела на этого чудо-ребенка, названного в ее честь, на дочь ее дочери. У нее перехватило дыхание от стыда, что она могла бросить эту девочку.
– Спрашивай, что ты хочешь узнать, – сказала Бронвин, готовая выложить этой малышке все без утайки.
– Ты выдумала Эмджи или она приходила к тебе в точности как приходила ко мне?
– Приходила. И я рассказала ей ее историю. По крайней мере так, как я ее чувствовала.
– Значит, она у нас общая, – промолвила Винни, потом остановилась, поправила очки и посмотрела Бронвин прямо в глаза. – Мама не видит ее и не знакома с ней.
– Твоя мама, скорее всего, сердится на меня, поэтому не может видеть Эмджи. И это нормально. Для нее сейчас так даже лучше. А вот тебе требуется друг. – Бронвин остановилась и указала на большой участок сельхозугодий близ фермы Хилл-Топ. – Вот там, моя милая девочка, живет Кролик Питер.
– Знаю. Я была там с мамой несколько дней назад. – Винни остановилась у калитки. – Маме в самом деле нравится Беатрис Поттер. У нас есть все ее книги, и мама даже поместила в рамочку несколько рисунков из «Утки Джемаймы».
– Я читала ей эти книги, когда она была маленькой.
– Она мне рассказывала, – сказала Винни.
Бронвин оперлась обеими руками на столб ограды. Ей требовалась опора, чтобы не дать чувству вины и печали придавить ее к земле.
– Беатрис любила эту землю так же, как ее люблю я. И еще, Винни: она тоже создала язык.
– Мы его видели, когда заходили.
– Язык Беатрис являлся скорее шифром, чем новым языком, но ей, как и мне, требовалось спрятать часть себя от мира.
– Зачем нам прятать часть себя от мира? – Винни склонила головку, и Бронвин едва не согнулась, скорбя о каждом упущенном дне жизни вместе с Кларой и Винни.
Справившись с собой, она ответила настолько искренне, насколько могла:
– Иногда мир не слишком добр к людям, отличающимся от других. Особенно к женщинам.
– Да. В школе Билли насмехается над моими очками, моя соседка по парте Флорри дразнит меня из-за моих маленьких историй, а некоторые родительницы свысока смотрят на маму, когда та приходит в школу с брызгами краски на волосах или одежде. Быть может, поэтому прятать что-то… это то, как нам следует поступать?
– Так не должно быть, малышка. И мне жаль, что я пряталась от тебя, – промолвила Бронвин, и горькие слезы полились у нее по щекам. – Это моя утрата, Винни.
– Не плачь, – сказала Винни. – Ты послала ко мне Эмджи.
Бронвин села на деревянную скамью и похлопала по ней, приглашая Винни сесть рядом.
– Мистер Макгрегор – страшный, – заявила девочка. – Он съел отца Кролика Питера.
Бронвин рассмеялась:
– Это так. Без страшных историй никак не обойтись.
– Почему не обойтись? – спросила Винни, придвинувшись ближе и положив руку бабушке на бедро.
Бронвин помедлила, повернулась и посмотрела на свою разумную внучку, заглянула в ее пытливые глаза.
– Потому что у жизни неизбежно есть страшные стороны. И есть ли лучший способ начать знакомство с ними, как вместе с Кроликом Питером?
– Я понимаю. – Винни кивнула и поджала губы. – Да. И тогда мы узнаем также, что есть добрые стороны.
– Верно. – Бронвин обняла внучку в отчаянной надежде, что до конца жизни она будет наслаждаться счастьем вести эту милую беседу, растянув ее на годы. Ей еще так много нужно поведать о преодолении страха и победе над тьмой.
– Расскажи, как ты познакомилась с Эмджи, – попросила Бронвин. – Я хочу знать все.
– Я повстречалась с ней, когда возводила устричный замок на пляже перед папулиным домом. Мы теперь там живем, но, когда я была маленькая, мы там не жили. Это был грустный день. Рядом не было никого, кто мог бы строить замок вместе со мной, и тут появилась Эмджи. И с тех пор она не уходила. Но я знаю, что когда-то это случится.
– Ей не обязательно уходить. Если только ты сама не захочешь.
– Мама говорит, что я повстречалась с Эмджи, после того как мы прочитали твою книгу, но это не так. Когда мама читала ее мне, я уже знала Эмджи. Мама сказала Папуле, что я, наверное, слышала их разговор про Эмджи. Я понимаю, что Эмджи не только моя. Что она и твоя тоже – по большей части твоя. Но я люблю ее.
– Она не принадлежит мне, – возразила Бронвин. – Не больше, чем Кролик Питер принадлежит Беатрис Поттер.
Они посидели какое-то время в тишине, слушая чириканье какой-то пташки. Потом Винни нарушила молчание, высказав желание, которое так долго оставалось загнанным вглубь, что теперь буквально вырвалось на поверхность.
– Мне хотелось бы создавать слова вместе с тобой.
Бронвин расхохоталась:
– Ну так давай!
– А можно? – спросила Винни. – Мне разрешат?
– Никому не требуется разрешение, чтобы определять то, что он думает и чувствует, Винни. Никто не может это запретить. Что в твоей жизни ты чувствуешь, понимая, что никто другой не сможет этого понять? Только ты. Чувство. Личность. Вещь.
Винни смотрела на феллы. Смотрела, как пушистые облака лениво плывут по голубому-голубому небу. Слышались голоса птиц, каждый звучал по-разному.
– Я не очень хорошо вижу. – Винни коснулась очков. – Люди иногда забывают, что мне не все под силу разглядеть, даже через эти здоровенные штуковины.
– Создай слово, Винни. Скажи мне, какое чувство кроется за ним. – Бронвин обняла внучку за плечи и притянула к себе.