– С того мгновения, как вы рассказали мне про мать, я утратила покой, – обратилась ко мне Пиппа. – Мне хочется помочь.
На озерном берегу, затянутом утренним туманом, Чарли и я испытывали одновременно смущение и близость друг к другу. Мы потешались над вчерашним «американским ланчем», состоявшим из непрожаренной отбивной и макарон с посыпкой из сыра, запеченной почти до черноты, будили сонные воды озера, запуская камушки по гладкой поверхности и наблюдая, как от их падения расходятся круги. Легкая пелена опустилась на Эстуэйт-Уотер, словно облако упало на землю.
Там, на берегу, Пиппа разыскала нас с Чарли на следующий день после нашего визита в Хилл-Топ. Поплотнее закутавшись в шарф, она обратилась к нам:
– Лежа без сна ночью, я вспомнила еще кое о чем и хотела бы поделиться с вами.
– Говорите, – сказала я. От утренней дремы не осталось и следа, я вся превратилась во внимание.
– Чарли, дорогой, помнишь все эти страницы, которые печатал отец у себя в комнате?
– Да. – Он подошел к матери, выронив камешек, который держал в руке.
– Я порылась в ворохах бумаг в его кабинете.
– Прежде ты туда не заглядывала?
– Нет. С какой стати? – Она недоуменно поглядела на сына, словно даже не допускала мысли о подобном вторжении в частное пространство. – Даже теперь мне как-то совестно это делать. Один из секретов долгого и прочного брака в том, что супруги должны иметь некое место для себя, внутри себя. Это были его личные комнаты. Я доверяла ему. Из того, что мне удалось найти, ничего не имеет отношения к вашей матери, Клара. Мне жаль.
– Что же ты нашла? – спросил Чарли.
– Все эти годы твой отец отказывался говорить о своей семье, молчал о своем отсутствии во время Пасхального восстания, о том, что пережил и как потерял всех близких, за исключением Изольды… Он ничего об этом не рассказывал, потому что писал об этом. У нас есть полная история его семьи, Чарли. – Лицо ее исказилось, и одинокая слеза пробежала по правой щеке. Пиппа смахнула ее.
– Ах, мам, как чудесно. Даже не знаю, что сказать!
Я схватила Чарли за руку:
– Теперь они есть у вас – истории вашего отца. Он не ушел, не рассказав их. Он исполнил свое обещание.
Пиппа кивнула.
– Эти истории разобьют тебе сердце. Теперь они у нас есть. Есть навсегда. – Пиппа перевела взгляд на меня. – О вашей матери ничего, к очень большому моему сожалению. Но я сделала несколько телефонных звонков. Элиза в деревне. Приехала вчера вечером, чтобы успеть на рождественские праздники и навестить семью мужа.
– Можно мне…
– Встретиться с ней? – опередила меня Пиппа. – Да.
– Нас объединяет мостик между нашей работой: иллюстрации и текст. Но в жизни мы никогда не встречались. Даже по телефону не разговаривали. Элиза Уокер переменила мою жизнь.
– Каким образом? – спросила Пиппа.
– Мои работы публиковались несколько раз, и издатели намеревались привлечь меня к другим книгам, но именно «Ежиха Гарриет» привела меня к медали Калдекотта и всему, что последовало дальше. Мне бы очень хотелось познакомиться с ней и выразить свою благодарность. – Конечно, мне хотелось не только этого. Я желала получить ответы.
– Это вы заслужили медаль Калдекотта, а не Элиза, – возразил Чарли. – Но мне понятно ваше стремление познакомиться с ней. Удивительно, что этого не произошло раньше.
– Сегодня в три часа за чаем? – предложила Пиппа.
Элиза Уокер была еще одним звеном в цепи, не имеющим смысла и не соединенным с другими. Но быть может, она сработает как магнит и заставит все эти звенья собраться воедино.
Чарли и Пиппа выжидательно смотрели на меня, и я сообразила, что не дала ответа.
– Да, – сказала я. – Отлично.
Наконец-то я познакомлюсь с женщиной, книги которой иллюстрировала, с которой работала, но не встречалась лично, разве что на страницах писем и в воображении.
Приютившийся в центре Хоксхеда дом Элизы Уокер находился всего в одном квартале от театра, где шел спектакль по книге моей матери. Мы оказались перед побеленным каменным зданием с кровлей из серого шифера и ярко-желтой дверью. Чарли и Пиппа быстро шагали по мощенной плитами дорожке. Мы с Винни держались позади. Мне хотелось разобраться во всем этом, хотелось обнаружить что-то важное, чтобы запомнить день встречи с женщиной, изменившей мою жизнь, когда она предложила мне создавать иллюстрации для ее историй, местом действия которых, как мне тогда казалось, являлся Мэн.
Дверь открылась, послышался голос:
– Чарли! Пиппа! Входите, входите же. – Голос был басовитый, с английским акцентом. На пороге стоял плотный, невысокого роста мужчина, с румяными щеками и носом картошкой, очаровательный, как эльф.
К двери подошли мы с Винни, и он протянул руку:
– Томас Уокер. С кем имею честь?
– Клара Харрингтон, – представилась я. – А это моя дочь Винни.
Он пожал нам руки с таким пылом, будто мы принесли ему подарок. Потом обернулся через плечо и крикнул:
– Элиза, твой блестящий иллюстратор здесь! Иди сюда и познакомься с ней! – Он снова посмотрел на меня, потом отошел в сторону, пропуская нас в дом. – Как удивительно, что вы оказались в Камбрии.
Единственное, о чем я могла думать, перешагнув порог, была Элиза. Огонек неназванной надежды тлел в душе, и я боялась его, боялась дать ему разгореться.
Элиза вошла в гостиную. Все мы стояли у камина, где полыхал огонь, потрескивая поленьями и согревая комнату. Она улыбнулась мне, а я смотрела на нее в упор так, что наверняка этот взгляд мог показаться невежливым и грубым.
Я не выражала надежду в словах, но она жила все это время: то было страстное желание узнать, что я иллюстрировала мамины книги, что она хотела видеть меня рядом с собой в своем творчестве, что я была с ней, даже вопреки ее уходу.
Огонек надежды угас столь же стремительно, как и вспыхнул. Эта женщина совсем не походила на мою мать. В соответствии с описанием Пиппы, она была старше и ниже ростом.
– Добро пожаловать, – произнесла Элиза. Сначала она уделила внимание Чарли и Пиппе: обняла их и заверила, что очень рада видеть их у себя в первый же полный день пребывания в Хоксхеде.
– Спасибо за доброе письмо про Каллума, – проговорила Пиппа, держа руки Элизы. – Даже не выразить, как много это значит.
– Не могу представить, что его нет. Он был такой энергичный, такой чуткий и замечательный человек. Таких мужчин больше уже нет. – Стоявший рядом Томас кашлянул, и Элиза ухватила его за руку. – Кроме тебя, дорогой. Кроме тебя.
Затем она переключилась на нас с Винни, ожидавших затаив дух. Элиза подошла ко мне и протянула руку:
– А вы, надо полагать, тот очаровательный иллюстратор, что вдохнул жизнь в мою Гарриет. Как чудесно наконец-то познакомиться с вами. Я уж думала, что это никогда не случится! Скажу честно, мне с вами так повезло. Благодаря вам мои истории стали ярче, и я перед вами в неоплатном долгу. – В произносимых ею звуках слышалось смешение бостонского и британского акцентов.
Я пожала ее руку:
– Я тоже рада познакомиться с вами. А это моя дочь Винни.
– Я обожаю Гарриет, – заявила Винни. – Я так рада, что она решила навестить вас. А что будет с ней дальше?
Элиза рассмеялась теплым смехом бабушки, которая собирается усадить внука на колени и рассказать историю.
– Это загадка, до тех пор пока мы с ней не принялись за новую повесть.
Винни подпрыгнула от нетерпения:
– А можно поскорее?
Мне пришлось вмешаться.
– Я так признательна, что вы позволили мне стать частью мира Гарриет. Для меня это честь. – Подавив разочарование, я напомнила себе о долге благодарности по отношению к этой женщине.
– Ну проходите же. Давайте выпьем чаю и узнаем, каким образом судьба привела вас в Камбрию, а затем ко мне.
Расположившись в гостиной с чашками чая и тарелкой самых густо покрытых маслом сконов, какие мне приходилось пробовать, мы слушали, как Элиза и Томас добирались до Камбрии, о том, как белка устроила гнездо в их спальне за время их отсутствия и как счастливы они сюда вернуться.
Потом разговор зашел о моем приезде.
– Это все связано с моей матерью. И большой кипой старых бумаг, обнаруженных в библиотеке мистера Джеймсона.
– Каких бумаг?
– Ее записи. Моя мать была…
Видя, что я замялась, Элиза проговорила мягко:
– Да, Пиппа мне сообщила, что ваша мать написала «Срединное место». Как удивительно. – Она посмотрела на свою подругу. – Но, Пиппа, ты не обмолвилась про бумаги. – Затем ее взгляд переместился на меня. – Они как-то связаны с сиквелом, который весь мир разыскивает с момента ее исчезновения?
– Очень тесно. Там были слова, список слов, созданных ею. – Я помедлила. – Вот почему мы и оказались здесь. Из-за бумаг и того ядовитого смога.
– Ах, разве это не ужасно? – воскликнула Элиза. – Что же, выходит, за эту приятную встречу нам следует поблагодарить Каллума и его библиотеку.
– В каком смысле? – спросила Пиппа.
– Это Каллум предложил мне спросить у издателя насчет вас, Клара.
Пиппа невозмутимо отпила глоток чая, словно ничего не случилось и мы лишь обсуждали, какая славная сегодня погода.
– И при чем тут это? – спросила она.
Чарли, сидевший рядом, тихо коснулся коленом моего колена, без слов напоминая, что он рядом.
– Разве ты не помнишь? Ты ведь там тоже была, – удивилась Элиза. На секунду она опустила веки, а потом подняла, как бы освежив память. – Это был весенний фестиваль тысяча девятьсот сорок седьмого года. Было время историй для детей, и в тот момент, когда все дети из городка собрались в театре, разразился ливень.
– Мы раздавали батончики «Флеки», – подхватила Пиппа. – Это могло помочь. Зал был переполнен: дети сидели на сиденьях и на полу, мамочки расположились в галереях. – В голосе ее послышались ностальгические нотки. – Теперь припоминаю. Ты тогда впервые читала вслух свою историю про ежиху. Только ее звали тогда иначе… Верно? Я ничего не путаю?
– Именно. Ее звали Гермиона, но в итоге издатель решил, что это чересчур английское имя, и мы сменили его на Гарриет. Сказали, что детям, которые только учатся читать, будет трудно произносить «Гермиона».
– Да. – Пиппа улыбнулась. – В тот весенний день гроза сотрясала старый театр, а все дети и матери как завороженные слушали, как ты читаешь свою первую книгу.
– Я только-только продала ее маленькому издательству в Бостоне, – сказала Элиза. – И попыталась впервые представить ее публике. Никаких картинок тогда не существовало.
Элиза улыбнулась так широко, что глаза ее превратились в щелочки.
– Там присутствовали ты, Каллум и тети, помнишь?
– Да. Мы все пришли на праздник и хотели послушать, как ты читаешь.
– Когда все закончилось, Каллум подошел и сказал, что знает одного невероятного иллюстратора. Он видел ее работы в нескольких «Золотых книгах» и подумал, что мне стоит порекомендовать вас, Клара, моему издателю.
– Вот как? – спросила Пиппа. – Каллум всегда хорошо разбирался в детских книгах.
Я не могла больше терпеть, меня буквально распирал один вопрос.
– Мне так и сказали: вы увидели мои работы в «Золотой книге» и решили, что мы можем поработать вместе. Но я полагала, что это издатель предложил вам мою кандидатуру, а не наоборот.
– Нет, это я назвала ему ваше имя, с подачи Каллума. Все, что я о вас знала, исходило от него.