В моем представлении дорога к коттеджу, где жила Беатрис Поттер, рисовалась в виде длинной извилистой тропы, петляющей через зачарованный лес и тенистые долы. Но я ошиблась. Ее сад и дом были обнесены со стороны дороги простой белой изгородью. Мы с Винни вышли из парадной двери дома Джеймсонов, прошли по лужайке, мимо фермы по соседству и паба «Герб Тауэр-Бэнк» – и вот он, Хилл-Топ. Земля была покрыта пожухлой травой, подернутой инеем.
Непритязательный дом с каменными стенами и черепичной крышей стоял на другом конце мощенной плитами дорожки, по обе стороны раскинулся сад.
– Она здесь жила? – спросила Винни.
– Да, – ответила я. – Переехала сюда после смерти жениха. И стала жить одна среди своих рисунков и историй.
Мы подошли к парадной двери, где стояла женщина в синем форменном костюме с пачкой буклетов в руке. Но, прежде чем войти, мы прогулялись по саду, оглядев ряды плетеных клеток, тачку и бочки для полива. За садом поднимались и опускались волнами феллы; дом, казалось, покоился в ложбине между ними.
У садовой калитки стоял мужчина. В руках у него была ветка. Он переломил ее пополам и передал женщине в плотном коричневом пальто. Винни вприпрыжку бежала к зеленым железным воротам во двор, а я улыбнулась, узнав этого человека.
– Финнеас! – воскликнула я.
Он повернулся удивленно, а потом заметил Винни и выпалил:
– Приветствую, леди! Какая неожиданность встретить вас здесь!
– Воистину, – отозвалась я и подошла, чтобы поздороваться.
Финнеас энергично тряс мою руку:
– Я так рад! Но как вы меня нашли?
– Мы не специально, – со смехом ответила я, когда к нам подошла Винни.
Он поприветствовал ее, потом вопросительно посмотрел на меня:
– Вы просто волей случая здесь оказались?
– Да. Это длинная история.
– Время у меня есть, – сказал он, но тут стоявшая рядом с ним женщина многозначительно кашлянула. – Ах, как невежливо с моей стороны! Клара, позвольте представить вам Сьюзен Ладбрук, директора музея.
Женщина улыбнулась:
– Рада познакомиться. Мы, похоже, неправильно подрезали кусты роз. Мистер Эндрюс пришел, чтобы наставить нас на путь истинный.
– Не уверен, что кто-либо способен это сделать, – проговорил он, потом улыбнулся мне. – Как чудесно вас видеть.
– Мне казалось, что вы фермер.
– Так и есть. Но садоводство – моя страсть. И хотя я не эксперт, но где могу, там помогаю.
– О, он эксперт, да еще какой! – Миссис Ладбрук рассмеялась. – Не дайте этому человеку одурачить вас своей ложной скромностью. Без его помощи мы бы ни за что не управились с этим садом.
Я посмотрела на очаровательный, увитый лозой коттедж.
– Вы знали ее? Беатрис, в смысле.
– Да, знал. И никому не под силу содержать ее сад в таком порядке, как это удавалось ей, но я стараюсь.
– Вам следует знать, что на самом деле она жила не здесь, а через луг. Приходя в Хилл-Топ работать, она была Беатрис Поттер, а возвращаясь по этой вот тропке вон в тот дом, – она кивнула в сторону пастбища и строения на противоположном его конце, – становилась миссис Уильям Хилис. Умирая, она оставила четырнадцать ферм и все их завещала правительству, благодаря чему вы можете побывать здесь сегодня. – Миссис Ладбрук кивнула Финнеасу. – Ладно, мне пора возвращаться к работе. Приятно было познакомиться с вами, – добавила она, обращаясь к нам.
Мы с Финнеасом прогуливались по тропинкам сада, Винни шла рядом и сыпала вопросами про настоящих Кролика Питера и миссис Ухти-Тухти. Наконец я перешла к теме, которая меня действительно интересовала.
– Чарли Джеймсон обмолвился, что вы знакомы с его семьей.
– Знаком? – Он рассмеялся. – Да это очень близкие мне люди. Каллум, упокой Господь его душу, был мне другом, а Пиппа любит свой сад почти так же сильно, как я свой. Могу я осведомиться, откуда вы их знаете?
– Мы у них живем, – заявила Винни. – И видели бы вы нашу комнату! Она сделана для принцессы.
– Да ну?
– Помните бумаги, про которые я вам говорила? – спросила я.
– Да. – Любопытство заставило его податься вперед.
– Их обнаружили в библиотеке мистера Джеймсона.
Финнеас шлепнул ладонью по изгороди и рассмеялся:
– Ну как я сразу не догадался? Разумеется, за этим должен был стоять мой старый приятель. Я обязан был понять это в ту же минуту, как вы мне сказали. Его всегда привлекали подобного рода штуки – литературные загадки.
Я прищурилась, глядя на солнце, выглянувшее из-за низкого облака, и прикрыла глаза ладонью.
– Как получилось, что именно тот человек, с которым я познакомилась на корабле, дружил с тем, у кого хранились бумаги моей матери?
– Быть может, потому, что Англия не такая большая страна?
Я посмотрела на него.
– Но есть более вероятное объяснение: когда аллтар замышляет открыть вам нечто, то стоит вам быть внимательней, и вы начинаете видеть это, жизнь раскрывается перед вами, – продолжил он.
– Аллтар?
– Незримый мир. – Финнеас улыбнулся. – Теперь вы, наверное, считаете меня сумасшедшим.
– Вовсе нет. Теперь мне кажется, что мы можем поговорить серьезно. Простите, что засыпаю вопросами, но не знакомы ли вы также с Элизой Уокер?
– Знаком.
– Близко?
– Нет, просто иногда встречались в городе. Но она милая. Писательница, кстати говоря.
– Да, знаю. Я иллюстрирую ее детские книги.
– Простите? Вы иллюстрируете детские книги Элизы Уокер? Это вы нарисовали Гарриет?
– Да.
– Ух ты! – Он с минуту в изумлении смотрел на меня. – Вы чертовски связаны с этими местами, хотя ни разу не бывали здесь.
– Верно. Это как-то… странно, и я пытаюсь сложить все фрагменты воедино.
– Вы в курсе, что Элиза проводит часть времени тут?
– Я узнала об этом только вчера. Мне казалось, что она живет в штате Мэн.
– Ну и ну. – Финнеас потер руки. – Загадка усугубляется.
– Это самое лучшее объяснение, какое мне приходилось до сих пор слышать.
Улыбка на его губах превратилась в тонкую линию.
– Едва ли я способен пролить на нее свет, Клара.
– Нет, конечно. Все это окутано тайной, и я пока не знаю, как к ней подступиться, однако я здесь.
Он улыбнулся. Винни, шедшая рядом, остановилась.
– Я вижу Питера. – Она указала на дальний край сада, где была кирпичная стена. – А вы?
Я нагнулась и притворилась, что вглядываюсь.
– Он, наверное, убежал, – сказала я ей, жалея, что не могу видеть того, что видит она.
– А вы? – спросила она у Финнеаса.
– Прямо сейчас нет, но раньше я видел его несколько раз. – Он улыбнулся Винни, и мне захотелось обнять его.
– Не пойти ли нам в тепло? – спросил Финнеас, кивнув в сторону Хилл-Топа.
Во время экскурсии по очаровательному дому мы полюбовались видами из спальни Беатрис, познакомились с ее талантами, от разведения овец до выращивания и консервирования овощей, послушали уже известную нам историю о том, что Кролик Питер появился благодаря письму, написанному ею больному ребенку, узнали, как она влюбилась в издателя, который умер, и вышла замуж за своего бывшего поверенного.
Миссис Ладбрук обратила внимание, что я разглядываю хранящуюся под стеклом страницу, исписанную неразборчивым почерком.
– Это страница из ее дневника, – пояснила она.
– Ничего не могу прочесть, – сказала я, наклоняясь ниже. – Это…
– Записано ее тайным языком.
– Что, простите?
– Вы не ослышались. Наша изобретательная Беатрис создала свой зашифрованный язык, чтобы записывать что угодно в своем дневнике, не опасаясь, что это прочтут родители.
– Необычайно интересно.
Мой интерес вызвал у миссис Ладбрук улыбку.
– Все так. Есть даже человек, пытающийся расшифровать записи, но мне кажется, если Беатрис не хотела, чтобы их прочли, то, может, нам и не стоит этого делать.
– Именно, – согласилась я, подумав про мамин сиквел. Про то, что она, наверное, не хотела, чтобы его прочли… До недавнего времени.
После того как мы обошли весь коттедж, заглянув во все потаенные уголки и крошечные буфеты – места, где писательница черпала вдохновение благодаря способности вдыхать жизнь в окружающие ее предметы, – я сказала Финнеасу, что нам с Винни пора возвращаться, чтобы успеть к обеду.
– Джеймсоны будут волноваться. Мы и так причинили им немало беспокойства, не хочу, чтобы они переживали из-за нашей задержки.
– Вы нашли то, что искали? Что вам было нужно?
– Нет. Не нашла. Если только вы не хотите спросить, не обнаружила ли я самое удивительное на земле место.
– Я имел в виду ответы касательно вашей матери?
– Ни единого. Если вам известно что-нибудь…
– Ничего. Каллум ни словом не обмолвился на этот счет. По крайней мере в разговоре со мной.
– То же самое говорят Чарли и Пиппа.
Он рассмеялся:
– Так она для вас теперь Пиппа? Похоже, вы и впрямь почти член семьи.
Я улыбнулась:
– Ну, думаю, у нас у всех свои секреты.
Затем Финнеас немного посерьезнел:
– Я заеду к вам как-нибудь на днях. Обещал Пиппе. Просто хотел дать ей какое-то время смириться с утратой.
Винни подняла голову, оторвавшись от разглядывания картинки к «Сказке о мистере Тоде».
– Я слышала, как она плачет, но при встрече с нами она держится отлично.
– Это личное, – промолвил Финнеас тихо. – У меня тоже есть своя боль.
Он встал, прежде чем я успела спросить, в чем дело.
Пообещав друг другу встретиться снова, мы расстались. По пути к дому Винни трещала как сорока, рассказывая о чудесах, которые ей довелось повидать. На другом конце луга стоял белый дом миссис Хилис, от него тропы вели вверх на холм. Мне хотелось пройти этими тропами, обещающими привести к тому, для чего у меня нет названия.
Мы добрались до дома Джеймсонов, где в натопленной гостиной ждал нас Чарли. Дав нам время скинуть пальто, он осведомился, все ли прошло хорошо.
Вчерашний поцелуй словно продолжал связывать нас, и я задавалась вопросом, хочет ли он другого так же, как хочу я. Сложила руки, чтобы не потянуться к нему. В его присутствии смущение исчезло, и я думала только о том, как быть ближе.
– Было так интересно посмотреть на место, где она жила, – сказала я про Хилл-Топ. – Мне представлялось нечто более величественное. Разве не глупая мысль? В смысле, наше творчество происходит из той жизни, какую мы имеем. Не обязательно жить в роскоши, чтобы создавать прекрасное.
Чарли улыбнулся.
– Рад, что вы так считаете. А теперь, – продолжил он, – Мойра приготовила нам американский ланч. По крайней мере, так она утверждает.
– Что такое американский ланч?
– Сейчас увидим.
– Чарли, я рада, что Пиппа предложила мне сходить туда. Впервые за долгое время я не думала о загадках, преследующих меня. Это было чудесно. На какой-то миг время остановилось и я обрела покой.
– Когда «здесь» и «сейчас» теряют значенье, – проговорил он.
Проблеск узнавания.
– Элиот, – сказала я. – Т. С. Элиот. Строка звучит так: «Любовь обретает себя, когда „здесь“ и „сейчас“ теряют значенье»[14].
– Да! – Он расплылся в улыбке.
– Почти идеальное стихотворение, на мой взгляд. Оно начинается так: «В моем начале мой конец».
Чарли провел пятерней по волосам.
– А заканчивается: «В моем конце мое начало».
– Мы его учили с мамой.
Он кивнул.
– Не помню, где я его учил, наверное, в университете.
Я улыбнулась ему, думая о том, что соединяющие наши судьбы нити переплетались и свивались воедино, пока мы не оказались здесь. Господи, как мне хотелось снова поцеловать его. Винни с усмешкой наблюдала за нами.
Мы поднялись, чтобы пройти в столовую, но тут я остановилась и повернулась к нему.
– Ах да. Мы наткнулись на Финнеаса Эндрюса, нашего знакомого с корабля.
– Это хороший человек. Какие поразительные у вас тут знакомства, – сказал Чарли и положил руку мне на плечо. Этот неожиданный жест был исполнен такой нежности, что я прижалась к нему и простояла так достаточно долго, чтобы Винни ухитрилась протиснуться в наши объятия.