Доктор зашел в спальню осмотреть меня и вынес вердикт, что все хорошо: «Простуда и жар, но легкие, к счастью, чистые».
Мне было дано предписание провести день в покое и отдыхе.
В гардеробе я отыскала простое шерстяное платье светло-зеленого цвета и темно-зеленый кардиган с перламутровыми пуговицами. Одежда у Аделаиды была очень модного фасона – эта сочетающаяся пара была самым простым нарядом, какой мне удалось подобрать. Во всем шкафу не нашлось ни одной пары брюк.
Мокрые волосы я собрала в тугой пучок на затылке. Из отражения в зеркале на меня посмотрела бледная и изможденная женщина. Я чувствовала себя по-дурацки, слишком нарядно одетой.
Я вышла из комнаты с подносом в руках, с отмытым добела лицом и волосами, благоухающими, как розы. Слышались голоса, спорящие и перебивающие друг друга, как на собрании. Я прошла по коридору и остановилась на лестничной площадке, глядя на мужчин в военной форме, устанавливающих в холле могучую ель. В ней было футов двенадцать высоты, если не больше. Они выкрикивали один другому:
– Ровнее держи! Крепи комель! Левее наклони, черт бы тебя побрал!
Все правильно, до Рождества всего три недели. Мне вспомнились собственные праздничные украшения, самодельные и такие милые сердцу; они хранились на чердаке в нашем доме. Без нас папа даже не отнесет их вниз.
Папа.
Нужно позвонить ему.
Я спустилась по лестнице, ухитрившись не привлечь внимания. Другие люди развешивали гирлянды у входа в каждую из комнат. По всему холлу в углах дверных проемов висели широкие красные ленты. В доме пахло, как в лесу, – сыростью и хвоей.
Чарли обмолвился, что при дневном свете дом покажется мне более обыденным. Но я употребила бы другое слово – уютным. Пусть он утратил величественность, которую придавала ему ночь, зато казался более удобным, состоящим из скругленных углов и множества комнат. Деревянные балясины выгорели и отполировались от множества касавшихся их рук, ковры с цветочным узором истончились в местах, где ступали ноги, спускающиеся и поднимающиеся по ступенькам. Следы счастливой жизни.
Я представления не имела, насколько велик дом, сколько тут спален и других помещений, на скольких акрах земли он стоит. Это все могло подождать с выяснением.
Слыша женский голос, я пошла на него и оказалась в квадратном садовом домике на заднем дворе. Домик был весь в окнах от пола до потолка и был залит утренним солнцем.
Там сидела миссис Джеймсон и помогала Мойре, протирая тарелки.
Пользуясь случаем, я повнимательнее рассмотрела ее – мать Чарли, миссис Филиппу Джеймсон. Она сидела так неподвижно, что могла позировать для портрета: плечи развернуты, подбородок поднят, светлые волосы собраны в элегантную прическу на затылке и прихвачены позолоченным крабом. На ней было неброское синее платье с круглым вырезом и нитка жемчуга на шее.
На столе лежала газета с кричащим заголовком: «Третий день Лондон на особом положении. Раздолье для воров».
Я испытала прилив благодарности за то, что нахожусь в этом теплом и безопасном доме.
Мойра заметила меня и обрадовалась:
– О, мисс Клара! Чудесно выглядите. Передайте мне поднос, пожалуйста. Вам следовало оставить его в комнате.
Я отдала ей поднос, а миссис Джеймсон посмотрела на меня и улыбнулась.
– Рада снова видеть вас! Я так волновалась! – Она встала. Благодаря мягким шелковым домашним туфлям казалось, что она плывет ко мне. – Как выспались?
Миссис Джеймсон протянула руки, и я приняла их, ощутив тепло ладоней, сжавших мне пальцы.
– Здравствуйте, мэм. Простите, что мы с дочерью вот так к вам вторглись.
– Вторглись? Да я тут с ума сходила от скуки. Присоединяйтесь! Как вы себя чувствуете?
– Легкая слабость, но еда и чай помогли. Доктор Финли просто волшебник. Спасибо вам огромное за все. Даже не знаю, что бы мы делали без Чарли. И без Мойры.
– Ну, вы сами тоже не робкого десятка, не правда ли? – Миссис Джеймсон улыбнулась. – Присаживайтесь. Чем Мойра еще может вам помочь?
Я уселась на мягкий плюшевый стул за круглым стеклянным столом.
– Может быть, еще чашечку этого вкусного чая?
Мойра вышла из комнаты.
– Чарли будет так рад узнать, что с вами все хорошо, – сказала миссис Джеймсон. – Я недавно разговаривала с вашей очаровательной дочуркой. Настоящая маленькая фея.
– Я видела их из окна. Они возвращаются с озера.
– Скоро они будут здесь. И, убедившись, что вы здоровы, мой сын сможет наконец улыбнуться.
– Миссис Джеймсон, я искренне хочу вам признаться, что это самое прекрасное место из всех, какие мне доводилось видеть.
Она добродушно рассмеялась.
– Я так рада, что вам понравилось. Для меня на всем свете нет места милее. – Филиппа наклонилась ко мне. – Этот край создан огнем и изваян льдом.
– Это так… естественно и прекрасно.
– Да, вулкан создал эту землю, но ледник прорезал в ней семнадцать озер. Наше, которое видно из окна, мое любимое и, на мой взгляд, самое красивое из всех. – Она повела рукой. – Видите? Озеро Эстуэйт-Уотер, покоящееся на ладони земной руки.
Я собиралась заметить, что это очень поэтичное сравнение, но вдруг услышала самый приятный голос:
– Мама!
Винни вбежала в домик и прильнула ко мне. Я прижала ее еще ближе. От нее пахло морозцем, землей и влагой.
– Где ты была, моя милая?
– В волшебной стране, мамочка. Ты только послушай. Тут есть сады, озеро, лес и таинственные каменные стены, а еще ежи. Тиззи-Визи.
– Тиззи-Визи? Это такие леденцы?
Миссис Джеймсон рассмеялась и повернулась к сыну:
– Рассказываешь эти детские небылицы?
Винни для пущего эффекта раскинула руки:
– Это такие маленькие существа, живущие у озера. Отчасти это еж, отчасти белка, а отчасти пчела.
– Так, – произнесла я. – Похоже, это место как раз для меня.
Чарли посмотрел на меня из-под сведенных бровей. Это было столь радушное выражение, что мне не составило бы труда вообразить, будто мы намеренно приехали в деревенский дом к его матери, что нас привели сюда праздники, а не чрезвычайная ситуация и что мы не вторглись без спроса в его жизнь.
Винни вцепилась в мою руку, и я сжала ее ладонь.
– Мне немного не по себе в одежде вашей снохи, – обратилась я к миссис Джеймсон. – Но у меня больше ничего нет. Сегодня мы приведем в порядок наши вещи и уедем, как только смог в Лондоне рассеется, и не будем больше вам досаждать.
– Ох, да я счастлива, что вы здесь. Гости всегда оживляют этот дом.
Чарли сел на стул рядом и положил мне руку на лоб, проверяя температуру. Это был такой ласковый жест, что в груди у меня шевельнулось что-то очень близкое к томлению. Я так давно не испытывала подобных эмоций, что едва не охнула.
– Вам лучше, – сказал он.
– Да.
– Как вы себя чувствуете?
– Я смущена. И мне стыдно.
– Прошу вас, забудьте и про то и про другое. Я так рад, что с вами и с Винни все в порядке.
– Во мне такое… такое ощущение дезориентации. Мне важно понимать, где именно я нахожусь. Видеть карту. А я словно пришла сюда с завязанными глазами.
– Ну, мы достанем карту, и я все вам покажу.
– Мама очень любит карты, – сообщила Винни, перекатываясь с пяток на носки. – Просто обожает!
Я глянула на Винни:
– Это правда.
– Что вам в них нравится? – задала вопрос миссис Джеймсон.
– Их искусство. Их способность преображать и меняться. То, что они значили для людей в свое время, в своем мире. Вид с высоты, позволяющий вообразить себя птицей… – Я осеклась.
– Иногда мама их рисует, – сказала Винни. – Находит старые карты на блошином рынке или в мусоре и рисует на них разные вещи: птиц, деревья и…
– Винни, милая, Джеймсонам совсем не обязательно знать все эти подробности.
– Ах, ну что вы, – возразила Филиппа. – Это так интересно.
Я решила переменить тему:
– Из окна спальни я видела озеро и горы. Как они называются?
– Озеро, которое вы видели, – это Эстуэйт-Уотер, – ответила миссис Джеймсон тоном веселым и радостным, как всегда, когда речь заходила о ее земле. – А у каждого фелла свое название.
– У фелла? – не поняла я.
– Здешние горы называются феллами. У нас здесь есть Скэйфелл, Хелвеллин, Скиддоу и много других. Через два дома отсюда находится дом Беатрис Поттер, который называется Хилл-Топ. Ферма по соседству действующая – можно услышать, как мычат коровы.
Винни резко развернулась ко мне:
– Мама, я хочу увидеть, где живет Кролик Питер!
– Это ведь так здорово, правда? – воскликнула миссис Джеймсон. Потом склонилась с ласковой улыбкой, озаряющей все лицо. – Ты напоминаешь мне Чарли, когда он был маленьким.
Винни вскинула голову:
– Он выглядел так же, как я?
– Нет, дорогая. – Миссис Джеймсон разразилась смехом. – Просто он был такой же любознательный и развитый не по годам.
Винни поправила очки, и я ответила на ее незаданный вопрос.
– Да, дочка. Это хорошие качества. – Потом я обратилась к Чарли: – Есть новости из Лондона?
– По радио сегодня утром сообщили, что там по-прежнему ужасно, – сказала вместо него миссис Джеймсон. – Черчилль находится под таким давлением. Ожидают, что сегодня он выступит с заявлением. Надо думать, вам жутко нелегко было выбраться из столицы.
– Да, но Мойра и ваш сын проявили себя настоящими героями.
– Рада, что они смогли помочь вам. – Миссис Джеймсон поднялась. – Ладно, мне пора. У нас сегодня заседание художественного совета по вопросу о модернизации театра в Броутоне. Ремонт крайне необходим, но это повлечет перерыв в постановках.
– Постановках? – переспросила Винни.
– Спектаклях. Прямо сейчас у нас идут два, – ответила женщина и утерла губы льняной салфеткой, после чего положила ее на стеклянный стол движением столь отработанным, что мне кажется, она не отдавала себе в нем отчета.
– А можно посмотреть какой-нибудь? – осведомилась дочка. – Мне нравятся пьесы.
– Винни! – одернула ее я.
– А что? – Она посмотрела на меня. – Нам нравятся пьесы.
Миссис Джеймсон рассмеялась. Она выглядела такой элегантной, с этой ниткой жемчуга на шее, серебристым смехом, высокими скулами. В сравнении с ней я чувствовала себя мешком с углем. Филиппа наклонилась немного и посмотрела на Винни.
– В данный момент у нас идут «Рождественская песнь» Диккенса и «Разные миры», новый фаворит в здешних краях. У нас есть билеты на завтрашний вечер, – сказала она. – Первый ряд, если не возражаешь. Театр у нас довольно ветхий, но мы его любим.
– Как мило. – Словно язычки пламени пробежали у меня по спине, но голос прозвучал ровно.
«Разные миры». Финнеас упоминал, что именно такое название дали той адаптации, той пьесе, что создана на основе маминого романа. Я положила руку на плечо Винни и пожала легонько, молясь, чтобы она расшифровала мой сигнал и не говорила ничего про бабушку. Не сейчас.
Что-то таилось в этом явлении: правда или намек на нее. Интересно, придумала ли мама для этого слово, которое обозначало бы нечто зарождающееся и пока еще неопределенное.
Миссис Джеймсон неспешно вышла, и я обратилась к Чарли:
– Вы не сказали ей, что привело нас сюда. – Это был не вопрос.
– Сказал, но не все.
– И что вы сообщили о нас?
– Только правду. Впрочем, нет. Я не говорил ей про язык. Сказал, что разбирался в отцовской библиотеке, как он просил. Что нашел старые бумаги, принадлежащие семье одной американки, и эта американка, то есть вы, захотели получить их обратно. Сказал, что вы приехали в отпуск с целью забрать семейные документы.
– Она не спрашивала, что это за бумаги?
– Нет. Папа много чего собирал. Не то чтобы ей не было дела до его коллекции, просто у них всегда были разные интересы. Мама полагается на меня в части приведения в порядок его собрания. Не забывайте, что она еще скорбит.
– Спектакль, – проговорила я.
– По Диккенсу?
– Нет, «Разные миры».
– А в чем дело? – Он посмотрел на меня, потом на Винни и снова на меня.
– Это бабушкина книга, – тихо ответила Винни.
– Что?!
– Это название театральной постановки «Срединного места».
Чарли опустился на стул.
– Я понятия не имел.
– Вы видели спектакль? – спросила я, сцепив дрожащие руки.
– Честно говоря, нет. Я даже не слышал о нем. Должно быть, это одна из недавних постановок.
Мне хотелось вытрясти из него правду.
– Как думаете, вашей матери может быть что-то известно о моей?
Он посмотрел на дверь, через которую недавно вышла его мама.
– Думаю, что нет, Клара. Впрочем, теперь я уже не так уверен.