Чарли почти не сомкнул глаз. Ему не давало покоя непонятное желание проведать Клару, узнать, какая у нее температура, быть рядом с ней, пока она не проснется.
Вместо этого он протянул руку к прикроватному столику, где лежала биография ее матери, наугад открыл книгу и стал читать.
25 марта 1927 года
Марта Фордхем – мать Бронвин Ньюкасл Фордхем
Бенджамин Остер – интервьюер, начальник полиции Блафтона, Южная Каролина
Марта Фордхем. В детстве Бронвин часто просила меня оставлять за столом пустой стул для ее воображаемых друзей.
Бенджамин Остер. У нее их было больше одного?
Марта Фордхем. Да, множество. В их числе Бетховен и Шопен. А еще Эмджи и Динги.
Бенджамин Остер. Бетховен и Шопен – реальные люди.
Марта Фордхем. Да, только эти двое уже умерли, так что, отводя им место за столом, я делала это для воображаемых личностей.
Бенджамин Остер. Да, я слышу вас. Понятно. У вашей дочери было буйное воображение.
Марта Фордхем. Не только было, но и есть. У нее буйное воображение. Она верит в то, что мы не можем видеть. Верит в свои фантазии.
Бенджамин Остер. Как думаете, куда она ушла?
(Длительная пауза в записи.)
Марта Фордхем. Не знаю. Она много лет не общалась со мной. Я хотела… (Пауза.) Я хотела, чтобы она вернулась домой. Но это то, чего мне хотелось слишком долго.
Чарли захлопнул книгу. Он достаточно уже почерпнул из опуса Брайана Дэвиса. Остальное ему хотелось узнать от Клары и Винни.
Он вышел из комнаты в коридор. Снизу доносились шаги и стук: рабочие, прибывшие с грузовиком из Уиндермира, украшали дом гирляндами и лентами, венками и букетами цветов и растений. Спустившись, Чарли поздоровался с ними, зашел в гостиную и обнаружил там Винни. Она стояла у окна и смотрела на обширный сад, переходящий в пастбища, тянущиеся до самого озера.
– Доброе утро, – поздоровался он, и девочка повернулась к нему. На ее лице было мечтательное выражение.
– Мама спит. Она еще болеет.
– Да, знаю. Доктор Финли говорит, ей нужно отдохнуть, и все будет хорошо. Попозже утром он зайдет проведать вас обеих.
На Винни было шерстяное платье – видимо, из тех вещей, которые захватила Клара в маленькой сумке. Волосы ее торчали в разные стороны, и это вызвало у него улыбку. Она была живым, но при этом воспитанным ребенком, эти качества, похоже, не противоборствовали в ней, а объединились в содружестве; ее буквально распирало от милых шалостей.
Винни казалась – ему не слишком нравилось это выражение, но другое не приходило на ум – старше своих лет. Она совершенно оправилась, и трудно было поверить, что эта девочка почти умирала от ядовитого смога. Об этом напоминал только мазок сажи в ушной раковине, куда не добралась салфетка.
Очки были теперь чистыми, и Винни пальчиком поправила их на носу.
– Там, на улице, прямо как те места, которые мама рисует, – сказала она и тем же пальчиком ткнула в оконное стекло.
Чарли представил себе Клару перед мольбертом и попытался вообразить, какие у нее картины. Давно стоило поговорить с ней о ее искусстве, и он обязательно это сделает, как только она проснется.
Он встал рядом с Винни, и они вместе молча смотрели, как отара овец бредет к невысоким холмам, как стайка дроздов взлетает с боярышника. Иногда, занятый повседневной рутиной и заботами, Чарли забывал остановиться и полюбоваться неизбывной красотой здешних мест. Глазами Винни он словно заново замечал мозаику утесов, гор и озера – ту волнующую красоту, что меняется с каждым проплывающим по небу облаком.
Винни вздохнула:
– А можно мне на улицу выйти? Пожалуйста!
– Сначала мы чем-нибудь позавтракаем, ладно?
Девочка повернулась и улыбнулась:
– Да, конечно.
– Я распоряжусь принести завтрак для твоей мамы.
– Она много разговаривала во сне, – сказала Винни, собирая назад волосы. Губы ее задрожали. – Щеки у нее такие горячие, и…
– Понимаю, что тебе страшно. Но у нее обычная простуда, только и всего, – заявил Чарли, надеясь, что его слова утешат восьмилетнюю девочку. – Доктор Финли говорит, что в легких у нее чисто и что она поправится. Ей нужно только немного поспать.
– Это из-за меня, – сказала Винни. – Она слишком обо мне беспокоится.
– Нет! – Чарли положил руку ей на плечо и склонился, чтобы заглянуть в круглые голубые глаза, так похожие на мамины. – Все дело в погоде, бумагах твоей бабушки и той злой женщине, хотевшей украсть деньги. Ты тут ни в чем не виновата.
– Мама тоже так говорит. – Винни сняла очки и утерла глаза тыльной стороной ладони. – А потом добавляет, что я – это лучшая часть всего.
– Уверен, что она права.
Винни улыбнулась, похоже, уже искренне.
– Она будет говорить, что мы не должны были приезжать сюда, но мы ведь не позволим ей так думать, правда?
Чарли едва не расхохотался.
– Почему же?
– Потому что ей всегда так хотелось увидеть те бумаги, и ей всегда-всегда будет хотеться узнать, что в них. И чтобы я могла попробовать сконы с топлеными сливками.
– Серьезный довод. – Чарли покачал головой. – Думаю, пришла тебе пора узнать, что такое «яйца с солдатиками»[9].
Он взял ее за руку и повел в коридор.
Чарли и его мать наблюдали, как Винни уплетает нарезанные ломтиками тосты, окуная их в яйцо всмятку. Они сидели за круглым стеклянным столом для завтрака в садовом домике. Филиппа без конца тараторила, расспрашивая Винни про жизнь в Южной Каролине, про любимые книги и игры, про путешествие на океанском лайнере. Винни была общительной и открытой и то и дело поглядывала на Чарли, как бы спрашивая, не делает ли чего лишнего.
Чарли вспомнил, как легко его мама находила общий язык с детьми. Сидеть вот так втроем за столом после пережитого за время бегства из Лондона было очень уютно, и Чарли поймал себя на желании, чтобы Клара проснулась и присоединилась к ним.
– Почему тут так много народу? – спросила тихонько Винни, подбородок и джемпер которой были усыпаны крошками от второго скона.
Чарли протянул руку и стряхнул крошки с ее щеки, и она улыбнулась ему.
– Рождество, – пояснил он.
– Да, – подтвердила миссис Джеймсон. – Традиция. В нашей семье испокон века заведено украшать дом в один и тот же день каждый год. Восьмого декабря.
– Почему восьмого? – спросила девочка, с любопытством наклонив голову.
– В этот день католическая церковь празднует день непорочного зачатия.
– Непорочного чего? – переспросила Винни.
Чарли рассмеялся и похлопал ее по плечу:
– Это часть христианской веры. Мама тебе позже объяснит.
Винни посерьезнела и кивнула:
– Ладно. Мне нравятся традиции. У нас тоже есть несколько. Мы всегда пытаемся угадать, что в подарке, прежде чем открыть его. И всегда украшаем заднее крыльцо пасхальными яйцами.
– Это мило, – воскликнула Филиппа. – А не хотела бы ты увидеть все здешние традиции на Рождество?
Винни выпрямилась на стуле:
– Это было бы замечательно!
– Осталось всего три недели, – заметила миссис Джеймсон.
– Мне кажется, мама захочет вернуться домой. Нам в Англии не очень-то везет.
Мать Чарли залилась обворожительным смехом, какого он не слышал со дня смерти отца, и у него потеплело на душе. Она едва не отменила ежегодные рождественские украшения, но Чарли отговорил ее: «Папа не хотел бы, чтобы ты отказалась от обычая, приносившего вам двоим так много радости». – «Это будет первое Рождество без твоего отца, – сказала она ему. – Даже не знаю, смогу ли я». – «Я буду рядом, – пообещал ей он. – Вместе мы справимся».
Филиппа встала и улыбнулась, глядя на Винни.
– Почему бы вам двоим не прогуляться до Эстуэйта?
Чарли посмотрел на Винни:
– Ты как?
– Да, это было бы здорово. Или, как всегда говорит мама, стоит мне только завалиться на диван, чтобы почитать: «Вышла бы ты глотнуть воздуха». – Винни произнесла это, подражая голосу Клары. Пиппа снова рассмеялась, а Чарли ощутил надежду, похожую на пробивающийся из-под морозной корки росток крокуса.
– Что такое Эстуэйт? – спросила девочка, запинаясь и слегка пришепетывая.
– Так называется озеро, – ответил Чарли и бросил взгляд на мать. – Мне стоит помочь тебе здесь?
– Нет, тут вполне достаточно народу, чтобы таскать ящики и развешивать ленты. Ну, ступайте же, вы оба.
Чарли протянул Винни руку, и та взяла ее. Если маме и хотелось узнать, почему Винни и Клара оказались в ее доме, она оставила вопросы при себе. Когда гости приехали, а Клара и Винни отправились в постель, Чарли не стал лгать матери, но обо всем не рассказал.
– Объясни, что происходит, – спросила Филиппа у сына.
И он объяснил:
– У папы в библиотеке хранились некие бумаги, принадлежавшие матери Клары. Вероятно, он приобрел их на каком-то аукционе, точно не знаю. Я связался с Кларой, и она приехала в Англию, чтобы забрать их. А тут случился туман.
– Некие бумаги?
– Ее мать была писательницей.
– А! – воскликнула Пиппа. – Часть коллекции твоего отца.
Этой информации для мамы оказалось достаточно, потому что ее волновали другие заботы. Чарли ощутил укол совести.
Так всегда с полуправдой: ею пользуются, чтобы кого-то защитить. Только Чарли не вполне понимал, кого именно он защищает и зачем, если начать сначала, понадобилось отцу прятать этот ранец в сейфе. Ясно было одно: никто из них не знал всей правды, и он был так же погружен во тьму, как остальные.
Направившись к задней двери, они с Винни миновали выложенное каменными плитами крыльцо, прошли через безмолвный сад и зашагали по сырой траве к озеру. Винни надела пальто, шляпу и рукавички, которые Пиппа разыскала в чулане наверху. Девочка без умолку щебетала.
– Вы тут живете? Здесь так же мило, как в папулином доме у залива, но по-другому. Иначе, но одинаково, – заявила она.
– Мило, – согласился Чарли. – Подчас я забываю об этом. Спасибо, что напомнила. – Он улыбнулся ей.
– Эмджи уже приводила меня сюда раньше, – сказала Винни и остановилась. – Эти каменные стены, тот маленький остров посреди озера и гуси повсюду.
– Эмджи?
– Вы не можете ее видеть, но она здесь сейчас. – Винни вытянула руку, а потом расхохоталась. – Она кинула в вас маленькой сосновой шишкой.
– Ах, это твоя воображаемая подруга, – произнес он, обрадовавшись, что способен теперь следовать ее логике. Он повел девочку через луг по склону к берегу озера.
– Невидимая, а не воображаемая, – поправила его Винни с непоколебимой уверенностью.
– Ясно. Она не станет возражать, если я сейчас расскажу вам о месте, где мы находимся?
– Ей тоже очень этого хочется. Нам хочется узнать название каждого дерева, каждого растения и каждой птицы, которых мы видим.
Чарли рассмеялся, и его смех разнесся эхом над долиной и растворился в озере, где он провел большую часть детства. Ему казалось иногда, что он видит в водах Эстуэйт-Уотер отражение своих юношеских лет, времени, когда они с братом были близки, как корни дерева с почвой.
Он постарался удовлетворить желание Винни.
– Это озеро называется Эстуэйт-Уотер. Там есть другое. – Он указал в противоположную сторону. – Оно носит имя Уиндермир и намного больше. Отсюда его не видно, но до него можно дойти. Оба этих озера карстовые, то есть прорезаны льдом.
– Озера, вырезанные льдом, – воскликнула Винни. – Ух ты!
– А там лес. – Он кивнул на взирающие на них горы. – Он носит имя Гриздейл.
– Вы все это выдумали! – заявила она.
– Нет, честное слово.
Винни пустилась бежать к берегу, описывая руками круги перед собой. Он бросился следом за ней. Много, слишком много лет прошло с тех пор, как он бегал по этому лугу, и Чарли испытал ощущение свежести, как если бы снова стал юным, когда догнал Винни у покрытого льдом края озера. В зеркале воды ясно отражалось небо с белыми и серебристыми облаками, голые зимние ветки деревьев и встающие над лесом громады гор.
Он думал о том, как связана его семья с этой маленькой девочкой и что только отец знал ответ на этот вопрос.
Берег озера был усеян валунами, и Винни взобралась на один из них.
– Это самое красивое озеро из всех, какие я видела, – объявила она, раскинув руки, будто собиралась заключить в объятия все это пространство воды. – Самое большое из всех! Оно совсем как то, что описано в «Ласточках и амазонках».
– Действие этой книги происходит всего через озеро отсюда, – с усмешкой сообщил он. – Только оно намного больше.
– Знаю! Я вижу маленькую лодку под парусом и…
– Это нечто. А слышала про Тиззи-Визи?
– Тиззи-Визи?
Он понизил голос и заговорил нараспев, как сказитель:
– У самого края озера водятся звери, обитающие в здешних водах. У них тело ежа, хвост белки и крылья, как у пчелы. – Чарли раскинул руки и замахал ими, как дурачок.
Винни рассмеялась и толкнула его:
– Вы это выдумали!
– Если и так, в эту выдумку верю не только я.
– А вы хоть одного такого видели? – Она завертела головой по сторонам.
– Мне показалось, что видел. Но когда я подошел поближе, он исчез.
– Я вам верю! – заявила она, улыбаясь во весь рот. – Моя мама делает иллюстрации к книжке про ежиху. Ее зовут Гарриет, и у нее только одно ушко.
– А беличий хвост и пчелиные крылышки у нее есть?
– Нет! Но Гарриет – самая умная ежиха на свете, пусть она и отличается от своих друзей. – Винни подумала немного и добавила: – Здесь наверняка должны жить феи.
– А как же! Люди говорят, что здесь есть волшебные холмы, в которых находятся ворота в тайный мир.
– Тайный мир. – На лицо Винни набежало облачко. – Это там Эмджи надолго застряла в бабушкиной книге.
– Расскажи мне про Эмджи.
– Она моя лучшая подруга и главная героиня бабушкиной книги. Она застряла в темном месте, поэтому бабушка и написала сиквел: чтобы вызволить ее. Как я понимаю, это у нее получилось, раз Эмджи меня навещает. Это Эмджи научила меня видеть черные края людей, тоже пребывающих в темном месте.
– В темном месте?
– Да. В таком, как ложь или подлость.
– А у меня ты черные края видишь? – Чарли намеревался спросить в шутку, но вышло как-то всерьез и с тревогой.
– Нет! – ответила она.
– Ох, славно. Ты читала тот сиквел, в котором Эмджи освободилась? – спросил он, чувствуя необходимость переменить тему.
– Нет. Он написан… Ну, вы знаете.
– Знаю.
– Я не знаю, как или благодаря чему удалось ей выбраться на другую сторону, вот почему хочу это узнать. Потому что конец не интересен, когда не знаешь середины.
Чарли рассмеялся, испытывая желание подхватить ее на руки и крепко обнять.
– В самом деле. Середина делает концовку достойной прочтения.
Они постояли какое-то время молча на берегу озера, наблюдая, как пустельга описывает круги в высоте, прислушиваясь к шелесту чего-то невидимого у них за спиной и протяжному мычанию коров на ферме неподалеку.
– Думаю, нам пора возвращаться, – сказал наконец Чарли. – Вдруг твоя мама проснулась.
Винни кивнула. Он взял ее на руки и помог спуститься с валуна. По пути дорогу им перебежала рыжая белка. Чарли рассказал, что разбредшиеся по полям и кажущиеся точками овцы с их серебристо-белыми шубками и мудрыми, добрыми мордочками принадлежат к хердвикской породе, почти все представители которой обитают здесь, в Озерном крае. Над головой с пронзительным криком пролетел сапсан, и Чарли сообщил, что это самая быстрая на свете птица.
Он показал ей, как растут красный ильм и черника, черешчатый дуб и платан. Когда они обратились в сторону трех каменных коттеджей, выходивших задними стенами к озеру, девочка наклонила голову в остроконечной шерстяной шапке.
– Эти дома тоже ваши?
– Они на нашей земле, да.
– Кто там живет? – Она прищурилась, всматриваясь в даль.
– Тетя и троюродная сестра, из разных ветвей семьи. И смотритель, – сообщил он ей.
Они поднялись на гребень холма за коттеджами, и Чарли проводил Винни к недостроенной каменной стене, опоясывающей маленький сад. Он намеревался срезать путь и пройти по тропинке к дому, но девочка остановилась и положила руку на камни. Зеленый и желтый мох мягко выстлал края кладки, в трещинах рос папоротник.
– Она не закончена, – сказала Винни и улыбнулась кому-то – как понял Чарли, своей воображаемой подруге. – Но скоро будет.
– Да, кузина Изольда постоянно пристраивает стену, – сказал он, указав на коттедж в сотне ярдов от них.
Винни поднесла руку ко рту, закусила край варежки и стянула ее, чтобы положить ладонь поверх камней.
– Маме это понравится, – заметила она. – Ей нравится все похожее на «Таинственный сад»[10], и вообще она любит, когда на участке растут цветы.
– У тебя хорошая мама. Тебе повезло.
– У вас тоже.
– Да, это верно.
– Знаете… – Винни убрала руку и порывисто обернулась к Чарли. – Вам повезло, что у вас есть брат. Я вот единственная, и из-за меня у мамы не будет больше детей, а я почти не живу. Разве это не странно: думать о том, как будто тебя здесь нет, когда стоишь тут, на этом самом месте?
– Странно и удивительно.
– Она никогда не бросит меня, – сказала Винни.
Он изумился: зачем вдруг ей понадобилось говорить об этом?
– Конечно не бросит.
Когда они подходили к дому, Чарли посмотрел на окно комнаты, где спала Клара. И с облегчением выдохнул, когда заметил в окне ее силуэт. Он помахал ей, а она подняла руки ладонями вверх, как бы показывая то, что им нужно увидеть. Словно что-то отпускала на волю.
– Мама! – воскликнула Винни и вприпрыжку побежала к дому.