– Приехали, – сказал Чарли.
Сидя на заднем сиденье автомобиля, я не столько проснулась, сколько вынырнула из такого глубокого дурмана, что не помнила ни снов, ни даже момента, как уснула. Первым толчком чувств было ощущение жара за глазами, огонь разгорающейся лихорадки.
Я села ровнее, голова Винни приятной тяжестью лежала у меня на коленях. Чарли остановил машину на гравийной дорожке. Над нами возвышался дом, серый с белым, могучий, как гора, видневшаяся за ним. Из трубы поднимался дым. Гранитный карниз поблескивал в льющемся из окон свете, а окружающий пейзаж лишь слегка угадывался в бледном сиянии луны.
– Сколько времени? – прохрипела я. Голос отказывался повиноваться.
– Час ночи, – ответил Чарли.
Пока я спала, мы ехали еще четыре часа. Изнеможение придавило меня, как мешок с камнями.
Винни зашевелилась, села и выглянула в окно.
– Это похоже на картинку из книжки. – Она распахнула дверцу со своей стороны и вышла.
Я последовала за ней и ступила на посыпанную гравием дорожку. Ноги дрожали и подкашивались, пришлось ухватиться за открытую дверцу машины. Мне не было дела до того, как выглядит дом и куда именно мы приехали. Я желала одного: приклонить голову на подушку.
Покрытые сажей, промокшие и продрогшие, мы стояли посреди ночи, в свете газового фонаря у одностворчатой парадной двери под крыльцом в виде арки. Под пальто на мне был только колючий свитер Чарли, от него зудела кожа. Мы набрали полные легкие чистого ночного воздуха, и Винни привалилась ко мне.
– Больше не жжется, – сказала она.
Дверь открылась, в падающем из дома свете обрисовался силуэт. Женщина была высокая, с царственной осанкой, распущенные волосы падали на плечи.
– Чарли! – воскликнула она и сделала два шага к нам по крыльцу. – Я вся испереживалась. В новостях по радио сообщают всякие ужасы. Заходите в дом. Еда на столе. Ну входите же, входите.
Чарли занес наши вещи, и мне представился другой багаж, брошенный без присмотра в лондонской квартире, моя сумочка в руках воров, ее содержимое, отправившееся на дно реки вслед за страницами маминого словаря. Мысленно я видела, как мои деньги переходят из рук в руки, наши паспорта продаются, а билеты домой отправляются в мусорную корзину за ненадобностью.
Мне стало не по себе.
Я взяла Винни за руку, и мы поднялись по каменным ступенькам в прихожую, разделявшую входную и внутреннюю двери. Пол был паркетным, над головой висел плафон. Через вторую дверь мы вошли в холл, внушительный, отделанный темным деревом, с лестницей по левую руку вдоль стены, с цветами в вазах и серьезно взирающими на нас портретами в золотых рамах. Двери по правую руку были плотно закрыты, впереди виднелся темный сводчатый проход.
Миссис Джеймсон встала, сцепив руки перед собой.
– Меня зовут Филиппа Джеймсон, а вы, должно быть, Клара и Винни.
Я, не в силах ничего вымолвить, просто кивнула.
– Может, покушаете чего-нибудь? – продолжила хозяйка. – Чашку чая? Чем могу служить?
– Мам, – сказал Чарли, поставив наши вещи на нижнюю ступеньку лестницы. – Им нужен врач.
– Идите за мной, – распорядилась миссис Джеймсон.
Винни указала наверх, где виднелось выходящее из холла витражное окно с цветочным орнаментом.
– Это волшебный дом?
Чарли рассмеялся:
– Он принадлежит нашей семье вот уже лет сто. При свете дня он выглядит слегка простовато, но ночью вид у него действительно такой. Магический. А теперь давайте обогреем и накормим вас, а затем док Финли осмотрит вас обеих. Завтра подумаем, как быть с вашими паспортами и всем прочим.
– Вы здесь врача держите? – спросила я, не в силах решить, знобит меня или лихорадит. Ощущение в любом случае было неприятное.
– Я вызвал его перед тем, как мы выехали. – Чарли положил руку мне на спину, направляя к первой двери справа. – Вы вся горите.
– Да, так и есть.
Он отворил массивную дверь в комнату с высокими окнами, выходящими на невидимый под покровом ночи пейзаж.
– Клара, – произнес Чарли голосом таким ласковым и теплым, что мне захотелось прижаться к нему, ощутить исходящую от его тела надежность и проспать так долго, сколько захочу. Но рядом стояла Винни, и это было важнее всего. Он продолжил: – Извините, что посадил в машину ту женщину.
– Вы ни в чем не виноваты. Вы не могли знать…
– Мисс? – Услышав голос Мойры, я обернулась. Она держала в руках пачку бумаг, мокрых, сильно пострадавших; их было куда меньше, чем несколько часов назад. – Я положу их у вас в комнате. Это то немногое, что нам удалось спасти.
Приступ горечи и раскаяния охватил меня с осознанием факта, что то, ради чего я приехала сюда, по большей части утрачено. Принесенные мною жертвы не стоили кучки мокрых листов в ее руках, руин моих упований.
Чарли взял меня под локоть и проводил дальше в гостиную с темными панелями на стенах и камином, где пылал огонь. Кожаная обивка мебели потрескалась от времени, все покрывала патина цвета темного шоколада. Он усадил меня в кресло и посмотрел на мать:
– Мам, как насчет теплых одеял и чаю для Клары?
В самом большом из кресел сидел, сложив руки на объемистом животе, лысый мужчина. Из приоткрытого рта вырывался, в такт с поднимающейся и опускающейся под твидовым пиджаком грудью, негромкий храп.
– Финли! – окликнул Чарли, и мужчина открыл глаза.
Винни стояла рядом, и, хотя держалась она бодро и живо, в ее дыхании присутствовал слышимый только мне свист. Хотя жар и лихорадка помутили мое сознание, мне бросились в глаза кое-какие детали. У ног мужчины стоял кожаный чемоданчик, а рядом располагался большой серебристый цилиндр. Я узнала кислородный баллон и готова была расплакаться от благодарности. Чарли Джеймсон вывез нас из смога в этот надежный дом с просторными комнатами, с готовым к употреблению кислородным баллоном. Свет люстры отражался на всех темных полированных поверхностях.
Доктор Финли, мгновенно стряхнув сон, вскочил, подошел к Винни и склонился над ней.
– Ну, деточка, пойдем. – Он показал на кресло под большим торшером. – Давай-ка тебя осмотрим.
Винни вопросительно посмотрела на меня, я кивнула. Дочка уселась в кожаное кресло и поглядела на доктора. Тот вставил наушники стетоскопа, а головку приложил к ее груди.
– Хрипы. – Было неясно, к кому он обращается, обследуя мою девочку. – Губы слегка гипоксические. Не вялая. Можешь сделать глубокий вдох?
Покрытые пятнами табака зубы и пожелтевшие ногти выдавали пристрастие к сигаретам, не слишком подобающее тому, кто заботится о здоровье легких других людей.
Винни кивнула и сделала глубокий вдох, вызвавший у нее приступ кашля. Врач потянулся за приспособлением, какое мне никогда не доводилось видеть: это был оловянный чайник без носика, зато с черной трубкой, торчащей из крышки. Финли вставил трубку Винни в рот и велел ей подышать. Та кивнула и наполнила легкие.
Пока она дышала, доктор подкатил кислородный баллон и надел ей на лицо маску.
– С тобой все будет хорошо.
– Что это такое было? – спросила я, указывая на прибор.
– Ингалятор Маджа, – ответил он и переключил внимание на меня.
Доктор был пожилой, с багровыми мешками под глазами, складками кожи на шее и морщинами на лбу и вокруг рта. Но под этим морщинистым лбом светились глаза голубые и ясные, как горные озера.
– Что такое ингалятор Маджа? – Каждое слово давалось мне с болью, по горлу будто проводили наждачной бумагой.
– Препарат содержит опиум в очень слабой дозировке, чтобы успокоить ее легкие и позволить кислороду проникать в них. Я бы советовал вам обеим привести себя в порядок, дать девочке чего-нибудь поесть и уложить в постель. – Затем кустистые брови врача сдвинулись, и он придвинулся ближе ко мне.
– А как вы себя чувствуете?
Я слегка тряхнула головой, давая понять, что со мной все в порядке.
Он с прищуром поглядел на меня – усомнился в моей интонации или словах? В разговор вступил Чарли, положивший руку мне на плечо.
– На самом деле она не в порядке. Она упала в реку… Это долгая история. И сейчас горит в лихорадке.
– О боже мой! – воскликнул Финли. – Вам нужно принять горячую ванну и лечь в постель, иначе сочетание простуды и тумана могут покончить с вашими легкими. – Он посмотрел на Чарли. – Вы меня не предупредили.
– Это произошло по пути сюда.
– Я оставляю вам отхаркивающее и аспирин. Но если через два дня ей не станет лучше, обязательно сообщите мне. – Доктор перевел взгляд на Винни. – Я уверен, к утру у тебя все пройдет. А теперь вам обеим следует немедленно переодеться в теплое и лечь в постель.
Винни посмотрела на меня; ее глаза за заляпанными стеклами очков тускло блестели.
Все было как при замедленной съемке, и слова врача про ингалятор Маджа только-только дошли до моего сознания.
– Опиум? Вы дали моей дочери опиум?
– Совсем капельку. Достаточно, чтобы успокоить ее легкие и дать ей уснуть.
В комнату вошла Мойра с котлом горячей воды в руках. Она опустилась на колени перед Винни, окунула в котел полотенце и спустя некоторое время бережно обтерла девочке лицо и руки.
– С тобой все будет хорошо, малютка, – приговаривала она.
Миссис Джеймсон расхаживала по комнате, спрашивая, не хотим ли мы есть, и принесла мне чашку чая, к которой я не прикоснулась. Винни обратилась ко мне из-под кислородной маски. Голос звучал неразборчиво, но я поняла, что она сказала: «Я устала». Потом она закрыла глаза.
Я глянула на доктора:
– Сколько еще ей нужно давать кислород? Мне бы хотелось ее уложить.
– Еще пару минут, потом в постель. К утру она будет в порядке. А вот насчет вас я переживаю куда сильнее.
– Спасибо. Но меня заботит только Винни. У меня сердце готово выпрыгнуть из груди… – Я осеклась. – Как думаете, этот смог мог еще сильнее повредить ее легкие?
– Сложно сказать, – ответил врач. – Вы вывезли ее из Лондона, подальше от тамошнего насыщенного серой воздуха – на данный момент это важнее всего.
Чарли вскинул руку.
– Пожалуйста, давайте я провожу вас обеих наверх, – сказал он. – Мойра, приготовьте горячую ванну для Клары и…
Что было дальше, я помню плохо: меня касаются руки Мойры, помогая раздеться и принять ванну; Винни спит; мамин язык шепотом звучит над покрытыми инеем полями и над рекой.