– Стой! – выкрикнула я снова в открытую пассажирскую дверь.
Свет заката поблескивал на коже ранца, хлопавшего бегущую женщину по бедру. Сумочка из синей ткани, купленная мной специально для поездки, болталась у нее в левой руке. Туман поглотил незнакомку.
Я выбралась из машины первой.
– Нет! – завопила Мойра, но словно приросла к переднему сиденью.
Винни выкатилась через правую заднюю дверь, а Чарли обернулся на меня с недоуменным выражением на лице.
– Она забрала мои вещи! – крикнула я.
Конца простиравшемуся перед нами полю не было видно, а справа и слева тоже тянулись поля.
В один миг я оценила масштаб бедствия: пусть самое ценное, лекарства Винни, хранилось в багажнике автомобиля, женщина украла наши паспорта, мои деньги и мамины бумаги. Мойра наконец вышла из машины.
– Побудьте с Винни, – бросила я через плечо. И бросилась в погоню за сумочкой и бумагами. Это произошло чисто инстинктивно: решение бежать за похитительницей было мгновенным, как пламя спички, что озаряет нашу жизнь, как всполох, приведший нас к этому самому моменту.
Я бежала за растворяющейся фигурой, и только развевающаяся по воздуху нарциссового цвета юбка помогала не потерять ее из виду. Она исчезала в тумане, унося ненужные для нее бумаги.
– Там нет ничего ценного для вас! – орала я во всю глотку, чувствуя, как в легких першит от забившей их сажи, как саднят ноги, натруженные после миль, проделанных по туманной дороге с фонарем в руке. Тело отказывалось бежать быстрее. Чарли нагонял меня с криком «Клара!».
Женщина вот-вот могла скрыться. Бумаги, перевод, ради которого я приехала, стремление защитить Винни – ведь в результате кражи мы оставались без билетов, денег и паспортов – придало мне сил. В несколько шагов я настигла беглянку и повисла на ней всем телом, как раз когда Чарли догнал нас.
Грунт был сырой и рыхлый. В ушах у меня шумело от прилива адреналина в крови, это было похоже на плеск воды, переливающейся через камни. Повсюду вокруг нас в сумерках белели страницы, прямоугольники разлетались, порхая, по полю и покрытой инеем траве. Потерянный словарь моей матери рассыпался.
Тут до меня дошло: это не воображаемая река шумит у меня в ушах, а самый настоящий водный поток, прорезающий поле. Та женщина, Чарли и я оказались на топком месте на речном берегу. Острая осока и крапива жалили мне ладони и предплечья.
Я разжала руки, спрыгнула с воровки и бросилась спасать вылетающие из раскрытого ранца листы. Она воспользовалась шансом и снова пустилась бежать, унося пустой теперь ранец и мою сумочку. Незнакомка бубнила что-то на языке, мне незнакомом, но я каким-то образом понимала, что она проклинает нас всех. Чарли прежде всего осведомился, как я.
– Вы в порядке?
– Держите ее! – крикнула я, и мы оба бросились за женщиной, которая перебиралась через реку, прыгая с камня на камень с ловкостью, говорившей о том, что ей не раз доводилось делать это прежде. Она знала дорогу.
Чарли прыгнул в реку, ноги его тут же погрузились в вязкий ил.
Добравшись до другого берега и оказавшись в безопасности, воровка повернулась к нам, вскинула мою сумочку и разразилась проклятием, или, быть может, это был победный клич.
Затем к ее голосу присоединились другие, и раздался хлопок – как я поняла, это выстрелил за рекой глушитель автомобиля, увозящего беглянку прочь.
Чарли выдернул ноги из черного ила, оставив в нем ботинки. В серых шерстяных носках он заковылял через реку, поскальзываясь и оступаясь.
– Стойте! – крикнула я ему с берега, сама увязнув в жиже.
– Но ваша сумочка! – бросил он, обернувшись.
– Воровку вам не догнать. Она ушла. Помогите мне с листами.
Он пошел назад, но то и дело с сожалением оглядывался. Ему хотелось вернуть нашу потерю, я понимала это, но нам не оставалось ничего иного, как подобрать страницы, какие еще можно было спасти. Похитительница сбежала.
Я скинула обувь и в чулках зашла в бурлящую реку. От ледяной воды свело все тело, перехватило дыхание, а в кожу словно вонзились иголки. Скользя на камнях, я зашла по колено, выхватывая страницы, проплывающие мимо, и страницы, погружающиеся в воду. Но были и такие, до которых я дотянуться не могла. Я пыталась добраться до них, но они, оседая и кружась, плыли вниз по течению.
– Клара! – донесся до меня голос Чарли. – Не надо! Бросьте их!
Но я была сама не своя, утратила власть над собственным телом и реальное восприятие пространства и времени. Слова моей матери уплывали, и у меня было такое чувство, будто я снова и снова теряю ее. Листы бумаги мелькали на воде, белея в последних лучах заходящего солнца.
– Выходите из воды, Клара! – кричал Чарли с берега. – Это опасно. Здесь течение. Выбирайтесь!
Его приказы остались без внимания: я решила, что не выйду из реки, пока не выловлю все страницы, какие смогу. Часть из них унесло по течению, часть опустилась на дно. Но какие я могла схватить, я хватала. Один за другим я совала их под куртку и под свитер, прижимая к своей коже. Даже понимая, что замерзаю, я почти не ощущала холода. Чувства притупились из-за азарта.
– Клара!
Когда прозвучало мое имя, мои ноги в чулках соскользнули с покрытого мхом камня. Я плюхнулась в воду, оказавшись во власти ледяного потока, которому не было ни малейшего дела до моих страданий. Он просто делал то, что предписано всем рекам: стремился к месту своего назначения, невзирая на то, что попутно несет меня и слова моей матери.
Я задержала дыхание, открыла под водой глаза и попыталась нащупать опору, но ничего не получалось. Тут я ощутила, как меня с силой дернули за плечо, и по руке разлилась боль.
Потом был воздух.
– Господи, Клара! Перестаньте!
Я судорожно дышала. Чарли крепко держал меня. Он стоял по пояс в воде, сброшенное пальто лежало на берегу.
Меня трясло так сильно, что зубы против воли выбивали дробь.
– Винни! – воскликнула я и, оступаясь и падая на четвереньки, выбралась из реки на твердую землю.
Чарли держал в руке пустой ранец, а я усилием воли побежала через поле, прочь от маминых слов, к своей дочери.
Я достигла линии изгороди, где стояли у машины Винни и Мойра, глядя на нас. Винни скрестила руки, голова ее была наклонена на присущий только ей манер, очки сдвинуты. Заплетенные в косы волосы растрепались и, влажные от тумана, беспорядочно спадали на лицо.
Я обхватила ее руками.
– Ты мокрая! – Она оттолкнула меня и вздрогнула. – Мама, ты что наделала?
– Упала в реку, пытаясь спасти страницы. Я… я гналась за той женщиной. Она унесла нашу сумочку.
– Я знала, что та леди нехорошая, – сказала дочка.
– Знала? – Я прижалась к ней лбом, меня трясло, словно земля ходила ходуном под ногами.
– Я говорила тебе, что увидела у нее темные края. Она замышляла дурной поступок. – Винни смотрела мимо меня.
– Да, – сказал Чарли, подошедший к нам. Он с тревогой смотрел на меня, и я пыталась понять, что за зрелище предстало его глазам. – Снимайте свитер и брюки, – проговорил Чарли, скинув с себя пальто. – Немедленно.
Меня колотило так, что я не могла исполнить его просьбу. Ледяная вода словно проникла глубоко под кожу, до костей. Я промерзла насквозь, и все ради спасения нескольких страниц. Есть во мне что-то от рождения глубоко неправильное, что-то надломленное. Я отдавала себе в этом отчет, даже когда пришла боль.
Пожертвовать здоровьем ради маминых слов было неразумно, и я сгорала от угрызений совести, когда Мойра стащила с меня через голову намокший свитер и страницы посыпались на землю. Мойра расстегнула мои брюки и помогла стянуть их. Руки безудержно тряслись. Я стояла перед Чарли в одном белье, не чувствуя смущения, слишком замерзшая, чтобы думать о чем-то, кроме тепла.
Он бросился к машине, достал из багажника свой коричневый чемодан, расстегнул и вытащил из него свитер. Потом подошел ко мне и стал через голову обволакивать меня кусачей шерстяной материей, помогая просунуть руки в рукава. Свитер доходил мне почти до колен. В завершение Чарли укутал меня, как одеялом, своим просторным пальто.
– Клара, нам еще несколько часов ехать. Вам необходимо согреться. Теперь все в машину, – говорил он твердо, но ласково. В его голосе слышалась нотка озабоченности.
Мойра подобрала листы, выпавшие, когда я раздевалась, и собрала их в кучу, а мы с Винни забрались на заднее сиденье.
Когда я, завернутая в свитер и пальто, устроилась в машине, а Винни села рядом, Мойра передала мне кухонное полотенце из корзины для пикника.
– Просушите немного волосы, мисс Клара.
У меня слишком дрожали руки, чтобы справиться, поэтому Винни стала тереть мне полотенцем голову, выжимая, насколько возможно, впитавшуюся в волосы реку.
– Простите, – выдавила я.
– Не стоило мне ее подвозить, – сказал Чарли. – Было у меня очень нехорошее предчувствие, но я отчаянно нуждался в подсказке. Теперь у нас заканчивается бензин, а уже темнеет.
Винни положила ему руку на плечо, пока он продолжал смотреть на дорогу.
– Все равно вы поступили хорошо, когда подвезли ее. Нельзя переставать быть добрым просто потому, что кто-то другой злой.
Тут перед моим мысленным взором предстала моя сумочка, висящая у похитительницы на плече.
– Наши паспорта, – простонала я. – Наши билеты и деньги. – Голос мой замерз почти так же, как тело, и дрожал, пока я говорила.
– Мы оформим вам новые паспорта и билеты, – ответил Чарли. – Но вам не следовало лезть в воду. Это было опасно.
– Я знаю, – проговорила я. – Знаю.
Я сидела вся окоченевшая, с ребенком, испуганно глядящим на меня. И все это потому, что я хотела получить страницы и слова для описания мира, утраченного мною много лет назад?
Вот куда завели меня мечты перевести сиквел и выяснить, нет ли в словаре неких намеков и разгадки. Плакал мой шанс возместить потраченные сбережения. Все они, и надежды, и деньги, сгинули в реке, за полем, в руках неизвестной воровки.
Но даже трясясь от холода и терзаясь от раскаяния, я порывалась задать Мойре вопрос: сколько страниц удалось нам спасти?