– Мне нужно сегодня рассказать Нату.
Мы с Лилией шли по тротуару в центре Блафтона, неспешно прогуливаясь в тени покачивающихся пальметто. Теплая погода била ноябрьские рекорды, поэтому мы скинули легкие плащи и несли их, перебросив через руку. Мы встретились, когда она с семьей выходила из церкви. Устроив воскресный обед в кафе «Гарви», мы решили пройтись, чтобы растянуть вечер. Нам нечасто доводилось пообщаться наедине: у меня была Винни, а у нее пятилетняя дочка Белла.
Воздух был влажным из-за непролившегося дождя, ветер трепал навесы над лавками, те хлопали, как паруса. Над головой смыкались кроны виргинских дубов, фонарные столбы выстроились вдоль дорожки, как часовые. Крики чаек над головой. В воскресенье все магазины были закрыты, и мы постояли перед витриной книжного с неизменным экземпляром «Срединного места» для любопытных читателей, наведывавшихся в Блафтон посмотреть, где жила некогда Бронвин. Под этажеркой с книгами на окне росли фиолетовые и желтые анютины глазки.
– Нат не обрадуется, – сказала Лилия, наклонилась, подняла запутавшееся в траве белое перо ибиса и протянула мне. – Повсюду знаки.
– Знаки, но о чем они говорят? Не ехать? Ехать? – Я взяла перо и улыбнулась подруге, признательная за ее любовь.
– Он говорит о том, что надо ехать, глупенькая. Перо. Лети!
Мы с Лилией умели и зачастую старались видеть знаки во всем. Нам был известен способ, как подтвердить свою точку зрения, просто сказав: «Это знак».
Я смотрела на нее и думала, какой же шикарной она выглядит, с какой легкостью дается ей роль жены и матери. Ситцевое платье с питерпэновским воротничком, колготки, завитые волосы уложены с идеальностью, подобной которой мне видеть не доводилось.
– Ты сама сшила это платье? – Я подергала ее за рукав. – Это нечто. Даже не представляю, как тебе все так легко удается. Я твоя лучшая подруга, но и мне неизвестны все твои безграничные способности.
Лилия рассмеялась:
– Зато я не сумею даже картофелину нарисовать, как бы ни старалась. Так что мне до тебя далеко. – Ее лицо посерьезнело. – Ты едешь.
– Да. Через три недели. Все решено. Пока Винни проводила уик-энд у Ната, мы с папой все обсудили. Я воспользуюсь своими сбережениями, и тринадцатого ноября мы сядем на корабль, о котором говорил Чарли. Я оформила паспорта, папа вызвался помочь, и мы зарезервировали гостиницу в Ковент-Гардене. Но, как я тебе сказала, Нат взбесится. Я к этому готовлюсь.
Мы остановились, чтобы разминуться с мистером и миссис Хайтауэр. Старики шли под ручку и хором поприветствовали нас. Она преподавала мне музыку, а он выступал моим адвокатом при разводе. Такова жизнь в маленьком городке. Мы поздоровались с ними, потом Лилия снова обратилась ко мне.
– И что с того, если взбесится? – Лилия сделала руками жест, будто отряхивает их. – Перестань считаться с тем, что он скажет, подумает или сделает.
– Не получается. Он ведь ее отец. Желать зла ему все равно что желать зла дочери.
Лилия положила мне руки на плечи.
– По его вине ты потеряла все. Мне плевать на его мнение, когда дело идет о первом реальном шансе узнать, что произошло с твоей матерью.
– Я не все потеряла. Я лишилась денег, дома, брака. Но у меня есть все, в буквальном смысле все, что важно для меня в этом мире.
Подруга обняла меня.
– Да, так и есть. – Она закусила губу. – Интересно, мне судьбой предначертано говорить бестактные вещи?
– Должно быть, так. О чем речь? – Я улыбнулась ей, потому что в наших дружеских отношениях Лилии выпала роль говорить правду в глаза.
– Если ты переведешь этот роман, то станешь наконец финансово независимой. Знаю, знаю – твои мысли совсем об ином, Клара, но факт остается фактом. Ты можешь восторгаться художественной ценностью произведения, выяснить, что случилось с Эмджи или, что еще важнее, что случилось с твоей матерью. Но еще эта книга спасет тебя.
– Я тоже об этом подумала. В пятницу я ездила в Саванну и забрала рукопись из сейфа. Она у меня дома.
– Ого! Какое событие. Все эти годы… – Она притянула меня к себе и удерживала немного дольше обычного. Как удивительна была ее любовь ко мне, от начала и до сего дня, даже когда я лишилась всего.
– Люблю тебя, – сказала я.
Она отодвинулась и улыбнулась, а потом бросила быстрый взгляд на часы.
– Мне пора. Но ты ведь придешь сегодня вечером, правда?
– Вечером?
– У меня сегодня праздничный воскресный ужин. И ты на нем будешь.
– Если ты снова попытаешься подсадить меня к коллеге Билла по бизнесу, то нет. Нет. Категорическое нет.
– Подсадить. Посадить с ним рядом. Это все вопрос семантики.
Раньше я бы ей сказала, но теперь прикусила язык. Желание было погребено во мне в тот день, когда я обнаружила предательство Ната. Сейчас оно покоилось под слоями времени и страданий. Сидеть рядом с приятной наружности молодым человеком на званом ужине означало ворошить то, чему лучше бы оставаться сокрытым.
Я покачала головой:
– Не могу, Лилия. Винни возвращается домой сегодня, и мне необходимо поговорить с Натом.
– Ты не можешь вечно использовать дочку в качестве причины не влюбляться вновь.
– Ладно, хватит. Ступай по своим делам, передай привет Биллу и обними маленькую Беллу за тетю Клару.
– Удачи, – ответила она, после чего повернулась и зашагала к парковке.
До намеченной встречи оставался час, и я решила прогуляться до городского порта, посидеть у воды и полистать взятый в библиотеке лондонский путеводитель.
Я уселась, свесив с причала ноги. В дальнем его конце стояли с удочками у покрытой рябью воды мальчишка в слишком большой для него бейсболке и его отец в спецовке рабочего. Рядом покачивалась видавшая виды устричная лодка. По бортам ее свисали сети, а наверху кружили чайки в расчете поживиться остатками улова.
Я открыла изданный три года назад путеводитель, озаглавленный «Лондон от А до Z». На первой странице была карта города с синей змеей реки Темзы, рассекающей его пополам. Какая-то искорка, что-то, берущее начало в любви к приключениям, затеплило костерок в глубине моей души.
Тем вечером мы: Нат, Винни, папа и я, расположились в деревянных креслах на заднем крыльце нашего дома. Когда Нат закончил потчевать нас рассказом об их развлечениях на выходных, я сообщила о принятом за эти дни решении – о нашей с Винни предстоящей поездке в Англию. В общей сложности она продлится две недели: девять дней дорога поездом и морем и пять дней в Лондоне. Мы заберем мамины бумаги, осмотрим кое-какие культурные и исторические достопримечательности, и сразу домой.
Договорив, я ощутила, как внутри у меня все сжалось. Я знала, что он скажет, и не ошиблась.
– Никуда вы не поедете, – заявил Нат. – Черта с два.
Винни, не обратив на него внимания, пустилась в пляс по веранде.
– Мы будем ходить по музеям и по галереям. Побываем в библиотеках и в Вестминстере, где будут короновать королеву. Мы увидим Тауэр и Биг-Бен!
Я засмеялась, а Нат хлопнул рукой по коленке и вскочил.
– Прекрати! Это безответственно! Ты спятила!
– Нат, – произнесла я спокойно, не повышая голоса, – все решено. У меня есть подменный учитель. Я позвоню преподавательнице Винни и скажу Джиму Александеру, что это поездка образовательного характера, что на самом деле так. У нас есть билеты на поезд «Серебряный метеор» до Нью-Йорка. Я купила два места в каюте второго класса на лайнер «Юнайтед Стейтс», а папа снял нам квартиру в Ковент-Гардене. События разворачиваются быстро, на все уйдет три недели.
Я понимала, что говорю несколько высокомерно, но мне требовалось напустить на себя притворную смелость, чтобы пройти через это испытание.
– Нет, – отрезал он. – Разве ты можешь себе это позволить?
Ага, вот мы и коснулись предмета, который, как я надеялась, он не затронет. Но врать я не собиралась.
– Я взяла деньги из моих сбережений. И смогу восполнить их после того, как переведу сиквел.
– Это рискованно, и ты это знаешь, – заявил Нат.
Я старалась не рассмеяться ему в лицо, но не вышло.
– Нат, ты это серьезно?
Он не отреагировал на явную издевку и перешел прямо к делу:
– Вред, который твоя мать причинила тебе и большинству своих близких, для меня достаточное основание, чтобы вы с Винни не подвергались опасности, разыскивая ее. Да еще спускать на ветер накопленное за годы.
– Опасности? Война закончилась вот уже шесть лет назад. В Лондоне масса прекраснейших достопримечательностей и художественных галерей. Мы с тобой намеревались поехать туда, помнишь? Пока мы строили планы, все было нормально, а теперь вдруг стало небезопасно? – Мне не без труда удавалось говорить ровным тоном.
– Одно дело, когда ехали бы мы с тобой, и чертовски другое, если поедет моя Винни.
– Твоя Винни?
– Да, она и моя тоже. И там не будет никого из ее врачей. А если что-то случится? Что, если ей потребуется помощь или у нее произойдет приступ?
– Прекрати, – сказала я, заметив, как Винни, запыхавшись, плюхнулась в кресло.
– Я запрещаю, – отрезал Нат.
– Запрещаешь?! – выдохнула я в ответ.
– Мне кажется, нам всем следует остыть немного, – сказал мягко папа и взял Винни за руку, чтобы отвести ее в дом.
Когда дверь за ними закрылась, лицо Ната исказилось гримасой гнева, за которым, как я знала, скрывается всего лишь страх. Осознав, как мало сочувствия к нему во мне осталось, я ощутила тяжесть на сердце.
Что сказала бы мать, узнав, куда канула большая часть полученных ею роялти? Эта мысль будила неприятные чувства, пусть я и напоминала себе, что вижу перед собой человека, которого любила когда-то. Человека, в котором уживались пагубное пристрастие и порывы навязать свою волю.
Убедившись, что Винни нас не слышит, я выложила все, что сдерживала в себе так долго.
– Именно ты все время, пока длился наш брак, мечтал перевести сиквел. Это ты утверждал, что он может нам помочь. А теперь, когда мы развелись и ты не можешь потратить деньги, это перестало казаться тебе хорошей мыслью?
– Подлый удар, Клара. Подлый и жестокий.
– Может быть, но справедливый. С каких это пор ты получил право устанавливать мне запреты? Если оно и было, ты его лишился, когда твои поступки развели нас.
Он закрыл глаза. Под внешним спокойствием бушевал гнев, тот самый поток, что смывал нашу жизнь и брак, выходя из берегов под действием пристрастия к азартным играм.
Нат сделал медленный вдох.
– Что, если ей потребуется инъекция?
– Препарат у меня с собой, как и всегда, куда бы мы ни пошли.
Он вглядывался в залив, как будто мог увидеть на другом его берегу Англию.
– Когда именно вы собираетесь выезжать?
– Поезд «Серебряный метеор» отправляется тридцатого ноября из Саванны и через двадцать четыре часа приходит в Нью-Йорк. Паспорта я оформила. Корабль отплывает первого декабря и причаливает пятого. Мы пробудем там несколько дней, потом вернемся домой.
– Я серьезно, Клара. У меня от этой затеи нехорошее предчувствие.
– Я тоже серьезно, Нат. У того человека в Лондоне находятся бумаги моей матери. Всю жизнь я верила, что они лежат на морском дне, и не могу вот так просто оставить их в библиотеке у чужого человека. Среди них есть адресованное мне письмо, у меня такое чувство, будто я всю жизнь ждала момента, когда прочту его.
Он тряхнул головой и, плотно стиснув губы, придал лицу осуждающее выражение, которое всегда бесило меня.
– Знаю, Клара, что так оно и есть. Ты всегда так отчаянно тосковала по матери. Боюсь только, как бы ты не сотворила глупость, таща нашу дочь через океан, и все это ради каких-то крох новых сведений.
Ужаленная этими словами, я вздрогнула.
Отчаянно.
Какое неприятное определение и одновременно такое верное.