Мы стоим на тротуаре, дождь льет нам на головы, мы обе тяжело дышим и дрожим. Я по-прежнему держу ее под руку.

– Может, отвезти тебя в больницу? Пусть осмотрят твою голову…

– Я в порядке, Аби, – слабым голосом произносит Беатриса.

Ее взгляд то и дело обращается к ярко-синей двери дома. Неужели Бен снова погонится за нами? Задыхаясь от страха, я тяну Беатрису за собой по улице, прочь от дома, одновременно дрожащими пальцами набираю номер папы и прошу его приехать и забрать нас.

– Отец будет здесь через пять минут, – сообщаю я, завершив звонок. Би все еще смотрит в сторону двери. – Не бойся, Бен не будет преследовать нас… – Я стараюсь придать своему голосу уверенное спокойствие.

– Знаю, – вздыхает она, – знаю, что не будет, Аби, дело не в этом. Дело в том, что… он там один. Я не могу просто взять и бросить его. Он в таком ужасном состоянии. Что, если он наделает глупостей… что, если он попытается причинить себе вред?

Я с недоумением взираю на нее. Она дрожит в своем коротком чайном платьице, ее волосы слиплись от крови, она промокла насквозь… но при этом она может думать лишь о своем братце-психопате.

– Он чуть не убил тебя! – Я давлюсь словами, как будто его руки все еще сжимают мое горло.

– Он бы меня не убил, – спокойно возражает она. – Он любит меня.

– Посмотри на свою шею, Беатриса. Он намеревался убить тебя. Он ударил тебя по голове. У тебя рана. Как ты можешь такое говорить? Разве ты не собираешься выдвинуть обвинение?

В ответ на это предложение она лишь качает головой, на ее глаза наворачиваются слезы.

– Он мой брат, мой близнец.

Спорить с ней невозможно, мне нужно увезти ее подальше от этого дома. Я осторожно тяну ее за руку.

– Пожалуйста, Би. Поедем ко мне домой. Мои родители сказали, что ты можешь оставаться там сколько захочешь.

Она неохотно позволяет мне увести ее на другой конец улицы.

Папа оставляет нас одних на кухне, напоследок бросив через плечо обеспокоенный взгляд. Мама суетится вокруг Беатрисы, кутает ее в огромный пушистый халат, как замерзшего ребенка. Та покорно принимает мамину заботу, все еще пребывая в шоке, и я понимаю, что она так и не выйдет из оцепенения, пока не переварит события нынешнего вечера.

– Я приготовила для тебя свободную комнату, – говорит мама, ставя кружку чая перед Беатрисой, сидящей за маленьким круглым столиком. Затем она сообщает мне поверх головы Беатрисы, что они с папой идут спать, чтобы не мешать нам. Я благодарно улыбаюсь ей. Мне слишком тревожно оставлять Беатрису одну, чтобы пойти переодеться в запасную пижаму, поэтому я просто накидываю поверх своего мокрого платья один из маминых кардиганов. К счастью, в доме, как обычно, тепло, словно в тропиках.

Я беру Беатрису за руку. Ладонь у нее холодная и сухая.

– Би, пожалуйста, выпей чаю. Тебе нужно что-то горячее и сладкое, чтобы отойти от шока.

Лицо ее так и остается мертвенно-бледным, шея в розовых следах от его пальцев.

Она смотрит на меня покрасневшими глазами.

– Он не стал бы меня убивать, ты же понимаешь, да? Он был сердит, сбит с толку. Для него это был настоящий стресс – принять то, что мы сделали.

– Его брат Пол рассказал мне обо всем. Я знаю о вашем прошлом, о вас двоих. Я думала, что тем парнем, который разбил твое сердце в университете, был Люк, но это не он, верно? Это был Бен.

Она медленно кивает и отпивает глоток чая.

– Я поступила глупо, позволив ему переехать в мой дом. Но я была так счастлива, когда он снова вышел на связь и предложил встретиться. Прошло почти восемь лет с тех пор, как… как мы расстались, и я решила, что готова к тому, чтобы он снова вернулся в мою жизнь – как брат. После нескольких разговоров я предложила ему переехать ко мне. Я недавно купила свой дом в Бэр-Флэт и, наверное, решила, что так мы сможем быть вместе… не как муж и жена, на что я надеялась, когда мы только познакомились, а как близнецы – ведь мы же близнецы, брат и сестра!

– Ох, Беатриса. – Я даже представить себе не могу, какой шок, какой ужас, какое отвращение можно испытать, узнав, что человек, которого ты считаешь своей второй половинкой, с которым решила провести остаток жизни, не просто твой брат, а твой близнец.

– Прости, что обвинила тебя в краже моего браслета, – просит она. – Мне столько раз хотелось рассказать тебе о нас с Беном.

– И ты меня прости. За все. – Я прикасаюсь к ожерелью на шее, вспоминая, что я чувствовала, когда она подарила мне его в тот день во время «открытой студии», как я была счастлива, что у меня есть вещь, которую талантливая Беатриса сделала своими руками. – Но призна́юсь честно: я украла твою желтую сережку. Это было глупо с моей стороны, меня просто неудержимо тянуло взять ее, хотя это не оправдание. Мне хотелось что-то… – Я колеблюсь, не находя слов для объяснения. – Мне нужно было заполучить что-то твое. – Я ужасаюсь отчаянной жажде в собственном голосе. Может быть, именно поэтому меня так тянуло к Бену. – Но, не считая ее… это Бен забрал твой сапфировый браслет и мои письма, чтобы поссорить нас. Я нашла их в багажнике его машины в день моего отъезда.

– Я догадалась об этом позже, – признаётся она. Ее все еще колотит. – Бен был в ужасе от того, что я собираюсь рассказать тебе о нашем прошлом. Он хотел разобщить нас, посеять между нами вражду, чтобы я не чувствовала себя виноватой за то, что утаила от тебя наш секрет. Думаю, он считал, что, если мы станем слишком дружны, мне будет трудно и дальше лгать тебе, а если я расскажу тебе правду, его самый большой страх станет реальностью. Он потеряет тебя и свое право на нормальную жизнь. – Она грустно улыбается: – Спасибо, что честно рассказала о сережке.

– Раз уж мы так откровенны друг с другом, могу я спросить тебя кое о чем?

Она кивает, все еще прихлебывая горячий чай и натянув рукава халата на ладони.

– Это тебя я видела в тот день на острове Уайт?

Она выглядит пристыженной.

– Честно говоря, я тогда не знала, что ты тоже там. Бен спросил, не хочу ли я съездить на море, и я была так рада, что он хочет провести со мной время, так отчаянно благодарна, что согласилась.

– То есть он поехал за мной в Каус? – У меня перехватывает дыхание от этой мысли.

Она кивает, сжимая в ладонях свою кружку.

– Только когда я увидела тебя на пляже, стало ясно, что происходит. Бен тогда отлучился за мороженым.

Я смотрю на нее с недоумением.

– А тебе это не показалось странным? То, что он решил проследить за мной?

– Когда я спросила его об этом, он сказал, что беспокоится о тебе. Что ты ведешь себя как помешанная – тогда я так и думала – и он хотел убедиться, все ли с тобой в порядке. Я поверила ему, думала, что он просто проявляет заботу.

– Он проследил за мной до дома Патрисии Липтон? Видел, как я встретилась с Каллумом?

Она хмурится, качая головой.

– Нет, я не знаю, как он узнал о Каллуме.

Я некоторое время молчу, потрясенная тем, на что способен Бен.

– Все было бы хорошо, если бы я не связалась с Беном, – сокрушенно вздыхаю я.

По лицу Беатрисы скатывается слеза.

– Я ревновала его к тебе, – признаётся она. – После того, как мы с ним снова начали общаться, ты была первой девушкой, в которую он влюбился. Я знаю, что не могу заполучить Бена в этом смысле, но, честно говоря… те чувства, которые я испытывала к нему в университете, до сих пор никуда не делись. – Я пытаюсь скрыть неловкость от ее слов. – Для него все совсем по-другому. Сейчас он видит во мне только сестру. – Ее губы подрагивают, когда она пытается изобразить улыбку.

Я тянусь через стол, чтобы сжать ее пальцы, но при воспоминании о том, что я узнала про них раньше, у меня сводит желудок, и я отдергиваю руку и кладу обратно на колени.

– Не думаю, что это так, – убежденно говорю я. – Разве ты не видишь, Би? Не замечаешь наше с тобой сходство? Он выбрал меня, потому что я похожа на тебя, потому что где-то в глубине души его все еще тянет к тебе. И самое нелепое – что меня влекло к тебе, потому что ты похожа на Люси. Все это так запутанно.

Она издает сдавленный звук, похожий на хрип, который можно принять за смех.

– Как только я увидела вашу с ней фотографию в газете, я поняла, насколько мы похожи.

Значит, она знала обо мне еще до нашей встречи. Я и представить себе не могла, что чувство, с которым она тогда посмотрела на меня, – это узнавание.

– Но я не придала этому особого значения, – продолжает она. – Я полагала, что Бен оставил прошлое позади, что он больше не воспринимает меня в таком свете…

Постепенно она начинает рассказывать мне о том, как росла в Эдинбурге, будучи единственным ребенком зажиточных и благочестивых католиков Макдоу, Аннабель и Эдварда. Они сказали ей, что удочерили ее, когда она была совсем маленькой. Она знала, что ее настоящие родители погибли в автокатастрофе, когда она была еще младенцем. Единственное, что ей было известно о них, – это их имена, Хелен и Уильям Прайс. Помимо этого, Макдоу сохранили для нее одну фотографию – ту, которая сейчас стоит на каминной полке в ее гостиной.

– Мои кровные родители дали мне имя Беатриса Маргарита Прайс, но Макдоу отбросили первую часть. Они решили, что Маргарита Макдоу звучит лучше. Я сменила имя на «Беатриса Прайс», когда узнала о Бене.

Ее приемные родители никогда не говорили ей, что у нее есть брат-близнец. В те времена власти не считали нужным отдавать братьев и сестер на воспитание вместе, поэтому разлучили их в младенчестве, и Бена усыновили Мораг и Эрик Джонс из Глазго. Они решили оставить ему прежнее имя и фамилию.

Беатриса не могла дождаться, когда покинет Шотландию и поступит в университет в Англии. Ей понравился Эксетер, расположенный недалеко от побережья, и она решила получить диплом юриста, как и ее приемный отец. Там она встретила Люка; он был как раз в ее вкусе – светловолосый, синеглазый и высокий, – и какое-то время им было хорошо вместе. Но в конце первого курса, когда они уезжали на каникулы и говорили о том, что летом, возможно, отправятся путешествовать, он порвал с ней, сказав, что не готов к чему-то серьезному. Она была разочарована, но не опустошена, и решила остаться на лето в Эксетере с одной из своих подруг. Спустя всего неделю она впервые встретила Бена в пабе. Он жил в том же самом университетском городке и учился на бакалавриате по информатике, но раньше их пути никогда не пересекались.

– Как только я его увидела, меня как будто громом поразило, – тихо признаётся она со слезами на глазах. – Это было взаимное влечение с первого взгляда.

Их роман был бурным, стремительным. Когда Беатриса рассказывает мне об этом, я не отрываю взгляд от своих рук; мысль о том, что они были влюблены, занимались сексом, все еще трудно переварить. От осознания того, что они были любовниками, у меня сводит желудок.

Тем летом они были неразлучны и решили съехаться с началом нового семестра.

– Я знала, что он – моя половинка, а он говорил, что я – его. Никто из нас никогда не чувствовал подобного прежде. У нас было так много общего, наши дни рождения совпадали, а когда он сказал мне, что его тоже усыновили, я не могла в это поверить. Впервые я встретила человека, который по-настоящему меня понимал.

– Как долго вы были вместе?

Она сглатывает, взгляд ее становится отрешенным.

– Три месяца.

Беатриса узнала правду в начале нового семестра, когда ее родители приехали в гости в октябре. Она была так взволнована мыслью о том, что познакомит Бена с мамой и папой, что, как только они вышли из «Бентли» и ступили на дорожку кампуса, она устремилась к ним навстречу вместе со своим новым парнем.

– Мама пришла в ужас, когда увидела его, – вспоминает она. – Сейчас я понимаю, что она увидела то, чего не заметили мы: наше очевидное сходство, наши лица в форме сердечка, вздернутые веснушчатые носы и полные губы. И она знала, что меня когда-то разлучили с братом-близнецом, но никогда не рассказывала мне об этом, поскольку не хотела, чтобы я расстраивалась из-за этого. У нее сразу возникли подозрения, но все решила фотография. Я попросила маму взять снимок с собой. Хотела показать Бену. Он сказал мне, что его родители тоже умерли, когда он был маленьким, и что у него есть фотография, которую он хранит в коробке в шкафу у себя дома в Глазго. Я должна была догадаться, что все эти совпадения неспроста, хотя я знала настоящие имена своих родителей, а он – нет. Возможно, я не хотела видеть даже явные знаки.

– Бен узнал фотографию?

– Сразу же. Точно такая же, как та, которая хранилась у него дома. После этого маме пришлось рассказать мне все, что она знала, о брате-близнеце, с которым меня разлучили в младенчестве. – Она бледнеет, вспоминая. – Аби, это было ужасно. Мы с Беном, конечно, были ошеломлены, потом почувствовали отвращение, но, несмотря на все это, мы по-прежнему любили друг друга. Такие чувства нельзя выключить в один миг. Мои родители боялись, что мы останемся вместе, несмотря на то что теперь мы знали правду. Думаю, мама понимала, что я не готова так просто отказаться от Бена. Мы сильно поссорились, и родители сказали мне, что я должна покинуть университет немедленно. Бен плакал, а потом пришел в ярость, набросился на них, назвал лжецами, сказал, что они пытаются разлучить нас.

После всего, что произошло сегодня, я могу представить себе ярость Бена.

Беатриса снова сглатывает, вытирает глаза и продолжает:

– В общем, родители буквально затащили меня в машину. По-моему, они не знали, что делать, их просто покоробило от всего этого. Бен сообщил мне потом, что вернулся домой и рассказал обо всем Мораг, и она подтвердила то, что мы уже знали. Он наконец убедился, что мои родители не лгут, и больше не желал видеть меня, испытывая все более сильное отвращение к тому, что мы сделали. Не пойми меня неправильно, мне тоже было противно. Но мне трудно было забыть его, мы были так крепко связаны. Поэтому я отправилась путешествовать, пыталась жить дальше и забыть о прошлом. Я знала, что не смогу его вернуть. Да и как я могла? У меня все шло хорошо, я устроилась работать в ювелирную мастерскую, потом мой отец умер, оставив мне трастовый фонд, и я переехала в Бат. Купила дом, начала его обустраивать, встретила Еву, которая сказала, что будет убираться у меня… И я занималась своими делами… пока около шести лет назад неожиданно не получила письмо от Бена. И моя жизнь снова перевернулась с ног на голову, – вздыхает она, вспоминая. – Я была в полном раздрае, не знала, что делать. Его письмо всколыхнуло все старые чувства, которые, как мне казалось, я похоронила. В общем, мы встретились за чашечкой кофе, отлично пообщались. Он хотел, чтобы мы снова были вместе, на этот раз как брат и сестра. Как близнецы. Я тоже этого хотела, поверь мне, Аби. Я никогда не думала, что снова влюблюсь в него… – Она всхлипывает. – Мне так жаль…

– Ох, Беатриса. – Мы сидим в тишине, и нам больше нечего сказать друг другу.

Я вспоминаю слова Пола о том, что Беном движет исключительно жажда денег. Пол видел, как Бен читал некролог приемного отца Беатрисы. Бен знал, насколько богат был ее отец. Он знал, что тот оставил ей много денег. Была ли это настоящая причина, по которой он снова вышел на связь? Похоже, он был воспитан совсем иначе, чем Беатриса. Теперь у него есть все самое лучшее, и он не намерен от этого отказываться. Но я не могу заставить себя высказать свои подозрения Беатрисе; она хочет верить, что он любит ее, что у них крепкая близнецовая связь.

Она горестно закрывает глаза.

– Потом появилась ты, Аби. И все пошло наперекосяк. – Когда она снова поднимает веки, из-под них катятся слезы.

– Кто-нибудь еще знает? Пэм? Кэсс?

Она качает головой.

– Я никогда никому не рассказывала. Мне было слишком стыдно. Бен тоже не хотел говорить об этом, – отвечает она. – Его покоробило то, что произошло между нами в университете. Я знала, что у него вспыльчивый характер, знала, что он может лгать и даже иногда манипулировать. Но то, что он сделал, причинил зло мне… и тебе… – Она стонет, по ее щеке катится слеза.

Я отодвигаю стул и подхожу к ней. Она падает в мои объятия, и я прижимаю ее к себе, пока ее тело сотрясается от рыданий.

На следующее утро я просыпаюсь рано – после нескольких часов беспокойного сна, полного кошмаров, в которых Бен преследует нас. Я заворачиваюсь в одеяло и иду в свободную спальню, надеясь увидеть Беатрису крепко спящей, но кровать аккуратно заправлена, а комната пуста. Как будто ее здесь никогда не было.

Она вернулась к нему.

Все это время я думала, что она контролирует его, но я ошибалась. Это он дергал за ниточки их отношений. Она никогда не оставит его.

Ох, Беатриса.

Солнечные лучи пытаются достичь земли, но им мешает наползающая черная туча. Тротуары пахнут свежестью, умытые вчерашней грозой. Я стою на пороге и звоню в старомодный латунный дверной звонок. Отец сидит в машине и наблюдает за домом, словно полицейский в засаде. Я не призналась ему в том, что произошло здесь прошлой ночью; папа первым обратился бы к властям, если бы знал. Я лишь сказала ему, что мне нужно забрать свои вещи, потому что я съезжаю. Я благодарна папе за его успокаивающее присутствие, но сердце колотится о грудную клетку, пока я стою, в ужасе ожидая, что ко мне выйдет Бен. Я больше не хочу попадаться ему на глаза.

Я вздыхаю с облегчением, когда на пороге со стыдливым выражением на лице появляется Беатриса. Она бледна, но прекрасна в одном из своих многочисленных чайных платьев. Она открывает дверь шире, когда понимает, что это я.

– Би, поверить не могу, что ты вернулась к нему, – шиплю я. Мне хочется плакать от понимания, что она простила его и будет прощать дальше. Вечно.

Она прикусывает губу, и я вижу, что она едва сдерживает слезы.

– Он сожалеет, Аби. Он хочет извиниться.

За ее спиной я вижу Бена, стоящего в прихожей, и мои ладони начинают потеть. Он подходит к нам, обнимает Беатрису за талию.

Его волосы вымыты, аккуратно расчесаны, он гладко выбрит. Он улыбается, и мне кажется, что перед нами совсем другой человек – не тот, кто прошлой ночью нагнал на нас такого ужаса.

– Пожалуйста, заходи, Аби. Бен не причинит тебе вреда.

– Так я в это и поверила! – огрызаюсь я. – Ты забыла вчерашний день, Би?

Несмотря на мою браваду, ноги у меня дрожат, и я не решаюсь переступить порог. Я не смотрю на Бена. Бен наклоняется вперед через плечо Би:

– Аби, пожалуйста, прости меня. Я не знаю, что на меня вчера нашло. Я не хотел причинить тебе боль. Я бы не сделал тебе ничего плохого, ты должна поверить в это. Ты должна…

Я смотрю на него. Он улыбается и смотрит щенячьими глазами. Но теперь я вижу его притворство. Я разглядела монстра, скрывающегося под этой маской.

– Не надо, – говорю я, поднимая руку, – мне это неинтересно. Я пришла сюда только для того, чтобы проверить, все ли в порядке с Би, и забрать свои вещи. Мой папа сидит вон там. – Я поворачиваюсь и указываю на ожидающую меня папину машину, которая, урча мотором, стоит у обочины. – Не советую связываться с моим отцом. Он когда-то служил в армии.

Бен опускает голову, бормоча, что он, конечно, все понимает, что ему и в голову не придет причинить мне вред, что он хочет попросить у меня прощения и объяснить, что произошло прошлой ночью.

– Я никогда не смогу простить себя. То, что я сделал с Би… и с тобой…

– Правда в том, что ты хочешь Би, но не можешь получить ее, поэтому ты выбрал меня. Ее копию. – Это все, что я могу выразить словами; я пытаюсь подавить обиду, которую все еще чувствую от того, что мне лгали, манипулировали мною, использовали меня.

Он проводит рукой по своим густым волосам.

– Это неправда, – возражает он, но его голос звучит неубедительно. – Я действительно любил тебя, Аби.

Я закатываю глаза.

– Ты лжец, Бен. Если ты любил меня, почему ты делал то, что делал?

– Я не хотел причинить боль ни тебе, ни Беатрисе, – говорит он. – Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня, Аби. Я знаю, ты мне не веришь, но это так.

Он прав – я ему не верю. Я не могу поверить ни одному слову этого лжеца и манипулятора.

– Надо полагать, это ты написал сообщение в «Фейсбуке»? Подбросил фотографию, которую Кэсс сделала без всякой задней мысли, – а ты взял ее и содрал с нее мое лицо? А цветы? Должна сказать, с твоей стороны это было хитро: сделать вид, будто ты звонил флористам, и сказать, что они описали меня. Ты знал, что я приду к поспешным выводам и обвиню Беатрису.

– Я должен был поступить так, чтобы ты никогда не узнала обо мне и Би, – отвечает он. – Я сделал все это, потому что любил тебя, Аби.

Наблюдая за тем, как Бен мнется в дверях, обнимая сестру, одетый в безупречно отглаженную рубашку от Армани и джинсы J Brand, я понимаю, что дело не только в этом – не только в богатстве. Он получает удовольствие от того, что играет с людьми, пугает их, морочит им голову.

– Полагаю, это очевидно, – говорю я. – Ты так хорошо разбираешься в компьютерах. Что ты сделал, Бен? Взломал учетную запись? – Я не жду ответа. – А что насчет Каллума? Как ты узнал, что я с ним встречалась?

– Я заглянул в твой телефон, – сознаётся он, – и увидел сообщение, которое ты отправила Ние. Какой смысл сейчас все это вспоминать, Аби? А? Что сделано, то сделано.

У меня возникает внезапное желание впечатать его головой в стену.

– Что ты за человек, Бен?

Он смотрит на меня, его лицо темнеет, и я боюсь, что зашла слишком далеко.

Беатриса поглаживает его по руке.

– Аби, – произносит она, – Бен действительно раскаивается. У него был сильный стресс…

Я закатываю глаза, мой желудок сводит от одной мысли о том, что они вместе.

– Ты можешь простить его, Би. Но я не могу.

Он смотрит на меня, из его взгляда уходит всякая теплота.

– Я не могу заставить тебя простить меня, Аби. Но я раскаиваюсь. Какова бы ни была цена этому…

Я хочу сказать, что цена этому – ломаный грош. Но не хочу. Бросив последний взгляд в мою сторону, Бен удаляется в коридор, и я вижу, как он сворачивает на лестницу, ведущую в подвальную кухню. Я знаю, что больше никогда его не увижу.

– Твои вещи здесь, Аби, – сообщает Беатриса тихим голосом. Я вижу груду коробок, сложенных у радиатора, и представляю, как Беатриса и Бен освобождают мою комнату, избавляясь от всех свидетельств того, что я когда-либо здесь жила.

Беатриса помогает мне донести коробки до машины. Отец выскакивает из автомобиля, когда видит, что мы приближаемся.

– Все в порядке? – спрашивает он меня. Я слабо улыбаюсь и киваю, передавая ему коробку, которую он кладет в багажник.

После того как мы укладываем в машину все коробки, я задерживаюсь у пассажирской двери. Я беспокоюсь за Беатрису.

– С тобой все будет в порядке, Би?

– Конечно. – Она широко улыбается и обнимает меня, я чувствую запах яблочного шампуня от ее волос и стирального порошка с ароматом пармской фиалки от ее платья. – Спасибо за все, что ты сделала прошлой ночью. Я никогда этого не забуду, – тихо говорит она.

Папа, поняв, что это девичий разговор, усаживается обратно на водительское сиденье.

– Прогони его, – уговариваю я. – Он тебе не нужен, Би.

– Ты же знаешь, что нужен, – возражает она, отстраняясь от меня. – Пожалуйста, пообещай мне одну вещь, Аби. Прошу тебя, никому не рассказывай о нас.

Я смотрю на свои ноги, обутые в кроссовки.

– Ния знает.

– И больше никто?

– Я больше никому не скажу. Обещаю. – Я поднимаю голову и смотрю на нее. – Но я просто не понимаю, зачем ты это делаешь.

– Думаю, понимаешь, – парирует она, ее глаза сверкают. – Он мой близнец, он – вторая половина меня, Аби. И ему нужна помощь. Ты ведь знаешь это, правда? Я хочу помочь ему выздороветь.

Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку.

– Беатриса, я должна сказать тебе одну вещь. Я не была с тобой до конца честна. Я… я тоже ревновала. К вашим отношениям. Я несколько раз пыталась спровоцировать конфликт, говорила Бену, что ты прячешь мои антидепрессанты… Я хотела, чтобы он… не знаю… защищал меня, верил мне.

– Ш-ш-ш, Аби. Я понимаю. – Она стоит на обочине в туфлях с леопардовым принтом, мягкий хлопковый подол платья задевает ее колени, а солнце бросает слабый свет на ее лицо и играет бликами в ее светлых волосах. У меня перехватывает дыхание от ее сходства с Люси. Как будто я снова теряю сестру.

– Береги себя, Би, – всхлипываю я.

– И ты тоже, Аби, – грустно отзывается она. – И ты тоже.

Она наклоняется, чтобы подхватить на руки своего толстого рыжего кота, затем отворачивается от меня и уходит в дом.