Когда я выхожу из такси и расплачиваюсь с водителем, идет дождь. Я стою у кованых ворот и смотрю, как оно удаляется в темноту ночи. Я натягиваю на голову капюшон своей куртки и смотрю на дом Беатрисы. Я всегда думала о нем как о ее доме, и теперь я знаю почему. Он никогда не принадлежал Бену. Меня до сих пор передергивает, когда я думаю о тайне, которую они так отчаянно пытались скрыть. Инцест, абсолютное табу – а я в течение нескольких месяцев жила рядом с этим, ничего не зная! Пол уверял меня, что все это было давно, еще до того, как они узнали о своем родстве, но как я могу быть в этом уверена? Как может быть уверена любая девушка, которая появится у Бена в будущем? У них были сексуальные отношения до того, как они узнали, что они брат и сестра – и не просто брат и сестра, а близнецы. Неудивительно, что у них все так запутано и что Бен приложил столько усилий, чтобы я никогда об этом не узнала.

Окна темные, непрозрачные, ставни открыты. Когда я звонила Бену, он сказал, что уехал по работе, а Беатриса вместе с Пэм и Кэсс сейчас во Фруме, в гостях у друзей. Его голос в трубке был отрешенным, больше не было ни просьб вернуться, ни признаний в любви. Он даже не отреагировал, когда я сказала, что знаю о его поступках, о секрете, который он пытался защитить. Как будто у него больше не осталось сил бороться. Как будто он больше не боялся потерять меня.

Закончив разговор с Беном, я сказала Ние, что собираюсь вернуться в этот дом. Она попросила меня подождать до понедельника, чтобы она могла поехать со мной. «Я дежурю по выходным», – объяснила она, нервно стиснув ладони. Но я заверила ее, что все будет в порядке, что Бен уехал и мне не придется с ним сталкиваться. Теперь я планирую собрать оставшиеся вещи, а потом взять такси и поехать к маме и папе.

Я поворачиваю ключ в замке и вхожу в темную прихожую, бросаю сумку на половик и снимаю мокрую куртку. Щелкаю выключателем и моргаю, пока мои глаза привыкают к свету. Тошнота подступает к горлу, когда я вижу туфли Беатрисы с леопардовым принтом, стоящие рядом с черными ботинками Бена. Я больше никогда не хочу видеть никого из них. Я отвожу взгляд от их обуви и чувствую, как меня трясет. Я промерзла до костей. Я просидела в сырой одежде весь двухчасовой путь из Лондона, и мои джинсы липнут к ногам. Я сдираю их и выворачиваюсь из кофты с длинными рукавами, так что стою в холле в одних трусах. Наклоняюсь, чтобы найти в сумке что-нибудь из одежды – что угодно, лишь бы можно было надеть, – как вдруг слышу звук.

Грохот. Он раздается у меня над головой. В комнате Бена.

Я вскидываюсь с бешено колотящимся сердцем и прислушиваюсь. Я ошиблась? Не слышно больше ничего. Потом я слышу мяуканье и вижу Себби, спускающегося по лестнице, и напряжение во всем теле спадает. Это всего лишь чертов кот. Я снова наклоняюсь над сумкой и достаю первое, что попадается под руку. «Ирония судьбы», – думаю я, глядя, как шелковистый материал скользит между моими пальцами. Зеленое платье Беатрисы от Элис Темперли. Я накидываю его через голову, вдыхая при этом запах пармской фиалки. И вспоминаю, как Бен смотрел на меня тем вечером в гостиной, когда я впервые надела это платье, как он убеждал меня не позволять его сестре превратить меня в свой клон. Как Мария остановила меня на улице, приняв за Беатрису. И тут меня осеняет: Бен увлекся мной, потому что я похожа на его сестру. Я смотрю на себя в зеркало в позолоченной раме над радиатором.

– Боже мой… – шепчу я своему отражению, и меня охватывает отвращение. «Он влюбился в меня, он хотел меня, потому что я похожа на нее, единственную женщину, которую он не мог получить». Я вспоминаю секс с Беном: он был умопомрачительным. Может, это потому, что он думал о ней, когда был со мной? Комната вращается, и я хватаюсь за розовый радиатор, боясь упасть в обморок.

Еще один удар, на этот раз громче, и мое сердце подпрыгивает к самому горлу. Кто-то есть наверху. Я замираю и на секунду задумываюсь о том, чтобы схватить сумку и выбежать в сырую ночь. Но Бена нет дома, а это может быть Кэсс, или Пэм, или даже Беатриса. Я живу здесь уже четыре месяца. Чего же я боюсь?

Я как будто наяву слышу голос Пола, тихий и настойчивый. Предупреждающий. «Когда его загоняют в угол, он может стать опасным». Бена здесь нет, напоминаю я себе. Он сказал мне, что уехал по работе. Я приказываю себе не быть такой слабонервной, закрываю и запираю входную дверь, потом бросаю ключи в фарфоровую миску, хватаю сумку и поднимаюсь по лестнице в свою спальню.

Я уже почти добираюсь до верхней ступеньки, когда вижу его. Он стоит на лестничной площадке, за порогом гостиной, и его длинная темная тень падает прямо на меня. Я замираю и в шоке роняю сумку, слышу, как она катится по лестнице, рассыпая свое содержимое по каменным ступеням и полу.

– Беатриса? – спрашивает он. Его голос почти неузнаваем, звучит растерянно, и даже в полумраке я вижу, что лицо у него мертвенно-бледное.

– Это я, Аби, – отвечаю я, и он хмурится, рассматривая меня, одетую в платье Беатрисы. Я стараюсь, чтобы мой голос звучал беспечно: – Я думала, ты уехал. По работе.

«Это всего лишь Бен, – думаю я. – Он все еще тот человек, который говорил, что любит меня, делил со мной постель. Конечно, он не причинит мне вреда, правда?» Он смотрит на меня, мотая головой, словно пытаясь прогнать неприятную мысль или образ из головы.

– Аби, – говорит он с небрежным смешком. – Конечно.

Он выглядит растерянным, слегка смущенным.

– Хочешь, чтобы я ушла?

Я с надеждой хватаюсь за перила, и стеклянный лепесток гирлянды впивается мне в ладонь. Я даже не замечаю боли. К моему ужасу, Бен качает головой и проводит рукой по своим песочно-белокурым волосам.

– Нет, не уходи. Прости, я солгал тебе. Я хотел, чтобы ты вернулась домой, и знал, что ты не согласишься, если будешь думать, что я здесь.

В этом он прав.

Я поворачиваюсь, чтобы оглянуться. На дверь, которую я закрыла на ключ, на свою сумку, которая валяется у подножия лестницы, на мобильный телефон, который выпал из кармана, – и на долю секунды задумываюсь о том, чтобы сбежать. Я говорю себе, что это глупости. Пол запугал меня, вот и все. Я уверена, что Бен не такой уж плохой, каким его выставляют. Может быть, Пол ревнует к Бену, считает, будто живет в его тени, – в конце концов, я знаю, каково это. Но потом я вспоминаю все те ужасные вещи, которые Бен делал со мной с тех пор, как я переехала. Как он манипулировал мной, пугал меня, играл с моим и без того хрупким разумом, и я понимаю, что это поступки порочного, жестокого человека. Меня захлестывает новая волна отвращения.

Но я должна принять эту игру.

– Может, нам следует поговорить? – предлагаю я, зная, что он не сумеет сказать ничего, что могло бы оправдать все его поступки и всю его ложь.

Секунду он смотрит на меня с надеждой, но потом она сменяется недоверием.

– Ты этого хочешь?

– Конечно, – подтверждаю я. – Давай посидим на кухне? Мне нужно взять кардиган из своей комнаты, я ужасно замерзла.

Он отходит в сторону, чтобы пропустить меня на лестничную площадку, на его лице написано облегчение.

– Я поставлю чайник, – говорит он, одаривая меня своей привычной кривоватой, очаровательной улыбкой.

Если раньше эта улыбка вызывала у меня трепет вожделения, то теперь она заставляет меня холодеть. Каким-то образом я должна заставить его поверить, будто все в порядке, пока не придумаю, что мне делать.

– Я буду через пять минут, – сообщаю я, пытаясь улыбнуться в ответ, но получается скорее гримаса.

По моей коже ползут мурашки, когда он легонько целует меня в щеку, и я наблюдаю, как он спускается по лестнице, как наклоняется, чтобы собрать вещи, выпавшие из моей сумки. Он кладет мой мобильный телефон на стол рядом с ключами, и я в шоке от того, что он может вести себя так, словно ничего не произошло, словно это не он несет ответственность за цветы, фотографию, жуткую запись в «Фейсбуке». «Он очень талантливый актер, – думаю я, наблюдая за ним. – У него словно вообще нет совести, он совершенно не чувствует себя виноватым».

Когда он скрывается из виду, я проскакиваю мимо гостиной и поднимаюсь по лестнице к спальне. «Я возьму оставшиеся вещи и уеду отсюда», – думаю я, пытаясь сдержать нарастающую панику. Все будет хорошо, пока я сохраняю спокойствие. Пока Бен думает, что между нами все нормально. Я нажимаю на выключатель светильника на площадке. Теперь, когда темнота отступила, я нервничаю меньше.

Дверь в спальню Бена распахнута, и мне открывается вид на его балкон. Я вижу, что он оставил стеклянные двери широко открытыми, белые занавески колышутся на ветру, как два призрака, впуская в комнату дождь, от которого на ковре уже образовалось темное пятно.

Я уже собираюсь развернуться и направиться в свою спальню, как вдруг замираю. Там нога. Босая ступня и голень, виднеющиеся из-за французских дверей в свете полной луны. Я понимаю, что это нога Беатрисы – по татуировке в виде гирлянды маргариток, обвивающей ее лодыжку, и с тошнотворным ощущением в животе вдруг осознаю́, что темное пятно на ковре – это не дождь, а кровь. По телу пробегает холодок.

Я пробегаю через комнату и выскакиваю на балкон. Беатриса полусидит, привалившись к кованым перилам, ее голова повернута под странным углом, на шее красные пятна, чайное платье насквозь промокло от дождя. На один страшный миг мне кажется, что она мертва, что он убил ее. Я прикасаюсь к ее запястью, пытаясь нащупать пульс; когда я его нащупываю, меня охватывает облегчение. Я наклоняюсь над ней и трясу ее, а платье прилипает к моему телу под проливным дождем. «Очнись, Беатриса, пожалуйста, очнись!» Но она не шевелится. С ужасом я замечаю на ее голове рану, по лицу стекают струйки крови. «О, Бен, что ты наделал?» И в тот же миг я понимаю, что Пол говорил правду: Бен невероятно опасен. Он способен на гораздо большее, чем подбрасывание угрожающих фотографий и загадочных сообщений. Он способен на насилие, на убийство.

– Пожалуйста, Беатриса, – плачу я, дергаю ее за руки, шлепаю по щекам, пытаясь привести в чувство. – Пожалуйста, очнись! Мы должны выбраться отсюда. – Дождь с силой лупит меня по спине, пока я отчаянно трясу ее. – Пожалуйста, Беатриса! Очнись. ОЧНИСЬ! – Мне нужно увести ее отсюда, пока Бен не спохватился, что меня так долго нет. – Ну же, пожалуйста, давай!

– Что происходит?

Ужас пронзает меня при звуке его голоса. Я поднимаю взгляд. Бен стоит в дверях и смотрит на нас. Сощурившись, он окидывает взглядом нас обеих, скрючившихся на балконе – в почти одинаковых промокших платьях, с прядями светлых волос, прилипших к щекам.

– Что ты наделал? – не в силах поверить, шепчу я, прижимая Беатрису к себе. Кровь на моих руках, на моем платье. – Она твоя сестра – твоя сестра-близнец!

У меня кружится голова от страха, когда до меня доходит, в какой ловушке мы оказались – на этом крошечном балконе во время непогоды, где никто не услышит, никто даже не узнает, что мы здесь.

– Это все твоя вина, Би, – холодно говорит он. Голос у него жесткий, глаза пустые и невидящие. Лицо уродливо искажено, словно живущее в нем чудовище вот-вот выберется наружу. Я уже видела этот взгляд раньше, в тот день на террасе, когда он узнал, что я встретилась с Каллумом. Тогда передо мной промелькнуло зло, скрывающееся за его очаровательной внешностью, но я была слишком слепа, чтобы заметить.

– Бен, я Аби. Не Би. Би – вот она. Позволь, я помогу ей.

– Вы думали, будто можете управлять мной, – продолжает он, как будто не слыша меня. – Вы думали, что можете указывать мне, что делать, – вы обе. Вы обе, мать вашу! Но ты была хуже, Би. Ты думала, будто можешь отобрать у меня все: деньги, дом, – ты скрыто угрожала мне, когда я не делал того, что ты хотела. Так вот, я не позволю тебе. Не позволю, чтоб тебя! – шипит он. И я знаю, что он смотрит на меня, но видит Беатрису.

Он не в себе, он не видит меня – вернее, он видит только Би, даже когда смотрит на меня, – и внезапно мне становится до ужаса ясно: он собирается убить меня.

Я хочу кричать, бороться, спасать себя и Би, но в то же время меня охватывает спокойствие, потому что наконец я буду с Люси. Это неизбежно: за ее смертью должна последовать моя собственная. Как это было с нашим рождением. А потом я думаю о своих несчастных родителях. Они уже потеряли одного ребенка. Они не могут потерять второго.

– Бен, пожалуйста… – пытаюсь достучаться до него я. Кричать бессмысленно. Мой голос потеряется в ветре и дожде. – Пожалуйста, – повторяю я. Я должна образумить его. Он не может этого сделать. На его лице мелькают растерянность и сомнение, и я чувствую, как он колеблется. – Я Аби. Я вернулась… – Мой голос дрожит. Я слишком напугана, чтобы плакать. – Пожалуйста…

– Заткнись, заткнись, – бормочет он, мотая головой. И вдруг бросается ко мне, хватает за запястья, его пальцы впиваются в шрамы на моих руках, он оттаскивает меня от Беатрисы так, что я обдираю колени об пол. Он рывком ставит меня на ноги. – Ты тоже сука, – говорит он и сильно бьет меня по лицу. Я чувствую во рту вкус крови. Я слишком шокирована, чтобы реагировать, хотя моя щека пульсирует болью. – Ты, наверное, считаешь меня кретином, раз городишь всякую чушь – мол, ты хотела поговорить!

Его руки обхватывают мое горло, пальцы сжимают трахею, и я понимаю, что не смогу вырваться. Я умру здесь сегодня ночью.

«Люси, помоги мне. Пожалуйста, помоги мне. Я не знаю, что делать».

Перед глазами мелькают черные точки, голова кружится.

«Ударь его по яйцам, – слышу я у себя над ухом ее голос – резкий, настойчивый. – Дай ему по чертовым яйцам, Аби». Я следую ее совету. Я вскидываю колено и сильно бью Бена в пах. Он хрипит, и я повторяю удар, возвратным движениям впечатывая пятку кроссовки в его правую ступню. Это срабатывает, он отшатывается назад в спальню, и тут я вижу ее – каменную египетскую кошку, которую он использует в качестве подпорки для двери. Я нагибаюсь, поднимаю ее и, когда он снова бросается на меня с красным от ярости лицом, со всей силы размахиваюсь, метя в висок. Из-за разницы в росте удар приходится в плечо, но этого оказывается достаточно, чтобы вывести его из равновесия, и он падает спиной на французские двери, его голова с треском ударяется о стекло. Его глаза распахиваются в шоке, а потом он сползает на пол, осыпаемый осколками стекла. Я вижу, как поблескивает кровь возле его уха.

Я стою над ним, сердце колотится, каменная кошка зажата в руке. Но он не двигается, его глаза закрыты. Неужели я убила его, и если да, то как я объясню все это полиции? Я бросаю египетскую кошку и наклоняюсь над Беатрисой, снова трясу ее, на этот раз сильнее. Она вздрагивает, стонет.

– Вставай! – шепчу я, и из моего горла вырывается всхлип. Я боюсь привлечь внимание Бена, если он еще жив. – Ну же, пожалуйста, Би, прошу тебя, вставай!

Она стонет и прикасается к своей голове в том месте, где ее светлые волосы слиплись от крови.

– Я не могу, – хрипит она. – Не могу…

– Вставай, пока он не очнулся, – шепчу я. – Нам нужно выбраться отсюда, пожалуйста, Би…

Я пытаюсь подавить панику, зная, что должна сохранять спокойствие – только так у нас есть хоть какой-то шанс выбраться живыми.

Собрав все силы, я поднимаю ее на ноги, но она, ошеломленная и оцепеневшая, тяжело повисает на мне. Бен стонет, его глаза движутся под веками. Я не убила его, мне удалось лишь оглушить его, нам нужно спешить. Нам нужно убираться отсюда. Беатриса пытается сдвинуться с места, я просовываю руку ей под мышку и наполовину волоку, наполовину несу ее через порог, к выходу из комнаты.

«Давай, Би. Шевелись!»

Мы уже почти у самой двери, когда я с ужасом чувствую, как заднюю поверхность моей икры царапают чьи-то ногти, а затем рука Бена обхватывает мою лодыжку. Я поворачиваюсь и вижу, что он простерся на полу, вытянувшись всем телом – ногами к балкону, головой к двери, – и в его глазах горит ярость и безумие.

– Отцепись от меня, – кричу я, пытаясь вырваться, но его хватка крепка, зубы сосредоточенно стиснуты, и он уже тянет ко мне вторую руку. Я пытаюсь удержать Беатрису и одновременно избавиться от него. Я в бешенстве, я в отчаянии и ругаю себя за то, что уронила эту каменную кошку. Я бью ногой назад, пятка моей кроссовки ударяет Бена по носу. Он отпускает мою лодыжку.

– Ты чертова сука, – хрипит он, хватаясь за нос, из которого хлещет кровь.

– Быстрее! – Я вываливаюсь за дверь вместе с Би, мертвенно-бледной от страха. – Бежим!

Все еще цепляясь друг за друга, мы со всей возможной скоростью ковыляем вниз по первому лестничному пролету. Мое сердце бьется так быстро, что мне кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди. Когда мы сворачиваем на следующий пролет лестницы, я вижу, как он перегибается через перила наверху.

– Аби, Би, простите меня, – зовет он. – Вернитесь!

На воротнике его футболки поло кровь, под носом кровавые потеки, волосы всклокочены, под мышками темные пятна пота. Он выглядит невменяемым.

В своем стремлении убежать от него мы чуть не падаем с последних ступенек. Я хватаю свой телефон со столика в холле, куда Бен положил его незадолго до этого, и собираюсь позвонить в полицию. Мои руки дрожат так сильно, что я с трудом откидываю засов и все еще вожусь с врезным замком, когда Бен начинает спускаться.

– Подождите! – кричит он.

Чертов замок не поддается. Я не могу выйти. Бен все ближе, Беатриса прижимается ко мне, мы в западне. Он почти настиг нас, и я знаю, что на этот раз он не даст нам уйти.

– Давай! – кричу я ей. – Действуй! Помоги мне!

Я вижу, что ей требуется приложить немало усилий, чтобы дернуть за ручку, в то время как я поворачиваю ключ – и нам удается открыть дверь.

– Вы не можете уйти! – орет Бен, спрыгивая с последних четырех ступенек. Он уже почти добрался до нас.

– Оставь нас в покое! – откликаюсь я.

Он делает еще один рывок в нашу сторону, ему удается схватить Беатрису и привлечь ее к себе, мы перетягиваем ее, словно канат.

– Пожалуйста… – говорит он. – Мне так жаль. Ты не можешь уйти, Би. Ты нужна мне, Маргарита. Моя Маргаритка.

Мы почти на свободе, и я не могу оставить Беатрису с ним. Она обмякает, словно тряпичная кукла или подсолнух перед первыми лучами солнца.

Он прикасается к ее голове, в том месте, где находится рана, и я с удивлением вижу слезы в его глазах. Как будто злой дух, заставивший его совершить те ужасные поступки наверху, покинул его, вернув нам того Бена, которого, как нам казалось, мы знали и любили. Но когда я вижу, как он гладит ее, извиняется и целует в макушку, я думаю: а не очередная ли это манипуляция? Еще один способ получить то, что он хочет?

– Мне так жаль, Маргарита. Мне ужасно жаль, что я причинил тебе боль.

Я вижу, как слабеет ее решимость, как разжимаются ее пальцы на моем запястье. «Да что с тобой такое? – хочется мне закричать на нее. – Он пытался убить тебя, черт возьми!» Мои пальцы нависают над 999 [18].

Но она выпрямляется, отстраняясь от него, – подсолнух тянется к небу.

– Тебе нужно побыть одному, – мягко говорит она ему. Она отпускает мою руку, но только для того, чтобы протянуть вверх и нежно коснуться его лица. Она любит его. Она действительно любит его. – Я знаю, ты не хотел этого. Я знаю, что у тебя сильный стресс. Но слишком много всего произошло.

Его лицо искажается, злой дух снова вселяется в него, и он хватает ее за руку.

– Ты не можешь уйти…

Его прерывает скрип калитки по соседству, и мимо наших ворот проходит коренастый мужчина лет пятидесяти, выгуливающий свою борзую. Увидев нас, он поднимает руку в знак приветствия, явно не понимая, что происходит. Но его присутствия достаточно, чтобы отвлечь Бена, и он выпускает из своей хватки Беатрису. Она повисает на мне, и я, воспользовавшись случаем, вытаскиваю ее за порог и сразу же захлопываю дверь перед носом у Бена – я знаю, что он не станет нас преследовать. Не сейчас.

Все кончено.