Я закрываю ноутбук и неподвижно сижу на кровати, слушая, как дождь барабанит по створкам окна, и обдумывая свои дальнейшие действия. Затем крадучись выхожу из своей комнаты. Со своего места на лестничной площадке я могу видеть спальни Беатрисы и Бена. Они пусты. Я перегибаюсь через перила и смотрю вниз, на нижний этаж, где находится гостиная. Прислушиваюсь. В этом доме звук распространяется свободно, но я не слышу ни тихого жужжания телевизора, ни болтовни, ни звона бокалов с вином, ни привычного стука столовых приборов, ни хлопанья дверец шкафов, которое свидетельствовало бы о том, что кто-то находится на кухне. Ева должна прийти только в понедельник, и я уверена, что Кэсс и Пэм недавно ушли куда-то. Насколько я знаю, они еще не вернулись. Так же как и Бен или Беатриса.

Дом пуст.

Я колеблюсь, чувствуя, как сердце отчаянно стучит в груди, а потом, внезапно решившись, иду к узкой винтовой лестнице, ведущей в мансардные комнаты. С трепетом делаю первый шаг и, убедившись, что никто не выскочит из полумрака, чтобы отчитать меня, продолжаю свой путь наверх, деревянная лестница скрипит под ногами. Первая дверь, перед которой я оказываюсь, ведет в спальню, квадратную и небольшую, со скудной обстановкой: односпальная кровать, придвинутая к окну, и сосновый шкаф рядом с ней. По картинам, висящим на стене, догадываюсь, что это комната Пэм. Я уже собираюсь пройти мимо, когда мое внимание привлекает яркая картина, написанная маслом. На ней изображены две девушки, бегущие рука об руку по кукурузному полю. Я могу разглядеть только их затылки и волосы цвета пшеницы, развевающиеся за их спинами, такие же золотистые, как кукуруза, – кроме этого, на картине нет других цветов, не считая красных платьев девушек и голубого неба над ними. Они держатся за руки и выглядят ровесницами… они похожи на близнецов.

Почему она нарисовала близнецов? Неужели она сделала это до того, как я переехала сюда? Не помню, чтобы видела эту картину в мае, когда впервые осматривала дом. Может, это совпадение, что девушки на картине похожи на меня и Люси?

Заставляю себя выйти из комнаты. Я не могу отвлекаться, у меня мало времени.

Кэсс занимает бо́льшую из двух чердачных комнат. Это симпатичное помещение с покатым потолком и бледно-зелеными стенами, которые увешаны черно-белыми фотографиями в рамках. Двуспальная кровать не заправлена, пододеяльник сбит в кучу в изножье постели, открывая скомканные простыни. Я окидываю взглядом комнату, не зная, с чего начать. Обойдя кровать, я замечаю еще одну дверь, непохожую на все остальные, – тяжелую, огнеупорную. Я открываю ее, ожидая увидеть гардероб или ванную комнату. Вместо этого обнаруживаю фотолабораторию. В воздухе витает сильный химический запах. Над раковиной на импровизированной веревочной сушилке висят фотографии, закрепленные деревянными прищепками. Я моргаю в темноте, шаря по стене в поисках выключателя. Нахожу его, щелкаю кнопкой, и комнату заливает тусклым красным светом. Я быстро оглядываюсь, желая убедиться, что одна, и прохожу дальше в лабораторию. Беру в руки обзорный лист с рядами миниатюрных фотографий и едва не ахаю, просмотрев их все по очереди. На каждой из них изображена Беатриса. На некоторых она выглядит так, будто ее снимали исподтишка, на некоторых она явно позировала.

Я думаю о том, что Кэсс, должно быть, одержима Беатрисой, когда за моей спиной захлопывается дверь, оставляя меня в тесной комнате.

Стены начинают смыкаться вокруг меня. Несколько секунд я не в состоянии ничего предпринять, застыв на месте. Затем меня захлестывает прилив адреналина, и я подскакиваю к двери и распахиваю ее, рванув вниз тяжелую ручку и радуясь, что замок не заперт. Я подпираю дверь ногой, одновременно просматривая снимки, сохнущие на веревках. Я останавливаюсь, когда замечаю, что один выделяется среди остальных. Я снимаю фото с прищепки, чтобы получше рассмотреть. Это лицо Беатрисы, снятое в профиль, а рядом с ним – мое, тоже в профиль, они совмещены так, что образуют одно лицо – слегка асимметричное. В результате получается нечто пугающее. Снимок липнет к руке. Я не знаю, что с ним делать, и вообще, доказывает ли он что-нибудь. У меня есть только полубредовые теории о том, почему Кэсс могла так поступить со мной.

Я выхожу из комнаты, и дверь захлопывается за мной, фотография все еще у меня в руке. Спускаясь вниз по деревянным ступеням, я с удивлением вижу Бена, поднимающегося по главной лестнице, его волосы слиплись от дождя, а низ джинсов намок и отяжелел. Лицо его угрюмо, он выглядит измученным, обеспокоенным, но лишь до тех пор, пока не замечает меня, – тогда он вновь обретает свое обычное добродушное спокойствие.

Бен замечает фотографию, которую я прижимаю к груди, как и то, что я спускаюсь с чердака.

– Что ты там делала? – Лицо его снова мрачнеет.

Я приостанавливаюсь, и мне приходит в голову мысль солгать ему. Вот только даже слепой заметит, откуда я иду – и что несу. Я жду, пока он дойдет до лестничной площадки, и только потом протягиваю ему фотографию.

– Я нашла это в спальне Кэсс.

Он берет ее у меня и смотрит.

– Немного странно, – произносит он без особого энтузиазма и возвращает мне. – Что тебе понадобилось в ее комнате?

И я рассказываю ему о зловещем сообщении, появившемся на странице Люси, о фотографии и о своих подозрениях, что за этим стоит Кэсс.

– Я встретила Джоди, она сказала мне, что Кэсс очарована Беатрисой и между ними что-то было. Может, Кэсс ревнует?

Я ожидаю, что Бен поймет, даже посочувствует, но он смотрит на меня, сжав зубы.

– Ты говорила с Джоди? – произносит он неестественно тихим голосом. Его лицо становится белым. – Она глупая мелочная лгунья. Почему ты поверила тому, что она сказала? Ты же ничего о ней не знаешь.

– Я… я случайно с ней столкнулась…

– И ты веришь, что у Кэсс с моей сестрой что-то было? Это возмутительная ложь.

Я молчу, рассеянно вертя в руках фотографию.

– Дай мне взглянуть на твой компьютер. Я хочу сам увидеть это сообщение и фотографию.

Он протискивается мимо меня и идет в мою комнату. Я следую за ним.

– Их уже удалили, – сообщаю я, когда он берет с кровати мой ноутбук.

– Конечно, удалили. – Он язвительно смеется и кидает ноутбук так, что тот мягко приземляется на матрас. – Потому что их там никогда и не было, правда, Аби?

Его слова – словно пощечина.

– Они были, – настаиваю я. – Я не лгу.

Бен опускается на мою кровать и хватается за голову.

– Я уже не знаю, кому верить, – бормочет он и смотрит на меня покрасневшими глазами. – Я только что поссорился с Беатрисой. Она считает, что у тебя какое-то психическое расстройство. Она полагает, что ты путаешь реальность с фантазиями, что у тебя раздвоение личности, что ты иногда воображаешь себя Люси и делаешь такие вот странные вещи. А я заступался за тебя.

Я замираю от его слов, холодея всем телом. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол.

– Ты думаешь, у меня какое-то расстройство личности?

Он качает головой.

– Я не говорю, что верю в это. Но Беатриса точно верит.

Я думаю о паранойе, о чувстве вины выжившего, о посттравматическом стрессовом расстройстве, обо всем том, что мне диагностировали после смерти Люси. Может ли Беатриса оказаться права? Я думаю о цветах, отправленных мне от имени Люси, о флористке, давшей описание девушки, которая заказала их.

– Это несправедливо со стороны Беатрисы, – бросаю я. – Цветочница описала меня, но это может быть и ее описание, понимаешь?

Это обвинение повисает в воздухе между нами как нечто плохое, зловонное, точно запах рвоты.

Я думаю о том, что случилось на странице «Фейсбука», – ведь только у меня есть пароль к учетной записи Люси. Если только ее аккаунт не был взломан, никто другой не мог бы написать такое на ее стене. Особенно Кэсс. Даже фотография, которую я все еще держу в руках, ничего не значит. Итак, Кэсс увлечена Беатрисой. Между ними что-то могло быть, а может, ничего и не было. Кэсс могла немного ревновать, когда я переехала сюда, но я состою в отношениях с Беном. Она это знает. Я не представляю угрозы для нее. Так зачем ей это делать?

Остается его сестра, его близнец…

– Это делает со мной Беатриса, – настаиваю я, приподнимаясь на колени. Бен опускает голову на руки и стонет. – Разве ты не видишь, Бен? Разве ты не видишь, до чего она дошла? – Я слышу отчаяние в своем голосе, но Бен лишь мотает головой. – Почему ты мне не веришь? Почему ты всегда считаешь ее правой?

– Ну вот, опять, – бормочет он почти беззвучно. Он поднимает голову, и я замечаю, какой у него измученный вид.

– «Ну вот, опять»? – передразниваю я, вставая и чувствуя, как заходится сердце. – Ты так думаешь? Что я все время ною и ною…

Он тоже встает, так что мы оказываемся лицом друг к другу. Его руки стиснуты в кулаки.

– Мы постоянно ведем один и тот же долбаный спор, Аби.

– Потому что ты мне не веришь! – восклицаю я.

– Не кричи на меня, – спокойно говорит он.

Мне хочется ударить его, впечатать кулаки в его грудь, трясти до тех пор, пока он не поймет, что я не выдумываю. Вместо этого я швыряю в него фотографию, но, поскольку снимок легкий, почти невесомый, он падает на пол. Тогда я опускаюсь на ковер и разражаюсь беспомощными слезами. Я больше не выдерживаю. Я не могу вынести того, что он думает, будто это я всегда действую необоснованно или параноидально.

– Я больше так не могу, – рыдаю я. – С меня хватит.

На мгновение Бен замолкает, а потом я чувствую, как он обнимает меня.

– Аби, не говори так.

– Тогда скажи, что ты мне веришь. Скажи, что ты думаешь, будто Беатриса говорит неправду.

Он колеблется, и я отстраняюсь от него.

– Я съезжаю, – говорю я, не отрывая ладоней от лица. – Я могу снова жить с родителями.

Он опускается на колени рядом со мной, но я отстраняюсь, повернувшись к нему спиной.

– Аби, я не хочу, чтобы ты так поступала, – говорит он. – Ты должна понять, как мне тяжело. Она ведь моя сестра…

– А я твоя девушка.

Я вытираю глаза рукавом, испытывая отчаяние. Мы продолжаем ходить по кругу, но ничего не меняется. Я знаю, что наши отношения закончились, и испытываю от этого едва ли не облегчение. Беатриса победила.

– Аби, посмотри на меня. – Его голос звучит настойчиво и тревожно. Я неохотно поворачиваюсь к нему. – Давай съедем. Вместе. Очевидно, что ничего не выйдет, если мы будем жить втроем под одной крышей. И я уже слишком взрослый, чтобы жить с сестрой.

Он грустно улыбается.

Еще вчера я была бы счастлива услышать это. Но уже слишком поздно. Я качаю головой, с удовольствием отмечая горечь в его глазах.

– Ты мне не веришь, – говорю я. – Так какой в этом смысл?

– Ох, Аби. Я верю тебе. Пожалуйста… Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.

Моя решимость слабеет. Почувствовав это, Бен привлекает меня к себе, и мы сидим на ковре цвета шампанского с пятном в форме мотылька, слегка покачиваясь в такт друг другу. Потом он тихо говорит мне в волосы:

– У меня теперь достаточно денег. Скоро мы сможем снять квартиру. Что скажешь?

Я отстраняюсь, чтобы увидеть выражение его лица и убедиться, что он говорит серьезно.

– Ты правда этого хочешь? Даже если я немного сумасшедшая? – Я пытаюсь рассмеяться сквозь слезы.

– Ты нужна мне, Аби. Мы не можем быть вместе здесь. Эта ситуация между тобой и Беатрисой никогда не разрешится, верно? Вы вечно обвиняете друг друга, боретесь за власть. – Я открываю рот, чтобы возразить, но он бросает на меня предостерегающий взгляд. – Да ладно, это видно даже слепому. И это льстит мне. Но я должен сделать выбор. И я выбираю тебя.

И когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, я думаю: «Я победила. Он выбрал меня, а не ее». Так почему же я не чувствую триумфа, восторга, которые должна была бы испытывать?

В тот вечер, когда мы втроем сидим за кухонным столом, не глядя друг на друга, Бен сообщает Беатрисе о сделанном им выборе. Некоторое время она молчит, покусывая губу, но я замечаю, что ее лицо бледнеет, а глаза блестят слишком ярко. После последней отчаянной попытки переубедить его она смиренно опускает голову и выглядит так, будто ее вот-вот стошнит. Я сижу молча, потягивая чай, и испытываю чувство вины, глядя на то, как она опускает голову, и идеальные светлые локоны падают на ее прекрасное лицо. Она со вздохом поднимает голову и щурит глаза, как будто что-то взвешивает в уме.

– Ты уверен в этом, Бен? – мягко спрашивает она, не глядя в мою сторону. – Аби может сделать тебя счастливым?

Он берет меня за руку и говорит ей, что да, я делаю его счастливым, что я – то, что ему нужно, то, чего он так долго ждал.

– Значит, это окончательное твое решение? – вздыхает Беатриса, и ее плечи поникают. – Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Бен. Пожалуйста, поверь в это.

Она отодвигает стул и молча выходит из кухни. Мы оба смотрим на ее любимую кофейную чашку, ту самую, с изображением птички, замечаем розовое пятно помады на ободке, и я чувствую тревогу. Почему она не стала сопротивляться? Неужели она так легко смирилась с поражением? Неужели она действительно отпустит его?