Я брожу по дому, пытаясь запечатлеть его в своей памяти. Я прикасаюсь к гирляндам с плафончиками в форме маргариток, обвивающим перила. Провожу рукой по стенам, выкрашенным в тщательно подобранные цвета. Наслаждаюсь теплом от выложенных известняковой плиткой полов с подогревом под ногами. Устраиваюсь на мягком бархатном диване в гостиной или останавливаюсь на террасе с видом на сад, раскинувшийся внизу. Перекидываю ноги через подлокотник потертого антикварного кресла на кухне, как это делали Беатриса и Кэсс в первое утро после моего переезда. Я наслаждаюсь красотой этого дома. «Я буду скучать по нему», – думаю я. Потому что какое-то время я была здесь счастлива, какое-то время дом хранил в своих стенах обещание жизни, в которую я отчаянно стремилась попасть. Жизни, которая была совсем другой, гораздо более шикарной, чем та, от которой я пыталась сбежать.

Однажды утром, два дня спустя, я сижу за кухонным столом с ноутбуком, якобы набирая текст интервью для Миранды… но на самом деле просматривая интернет-сайты в поисках жилья, которое мы с Беном могли бы снять вместе. В доме до жути тихо, если не считать щелканья старых радиаторов, которое раздается, когда отопительный котел остывает. Бен на работе, а остальные уехали к подруге Беатрисы, открывшей художественную студию во Фруме. Меня не пригласили присоединиться к ним. Я пролистываю информацию о квартире на Уолкот-стрит, когда по тихому дому разносится громкое «динь-дон», заставляя меня вздрогнуть. «Это звонят во входную дверь», – говорю я себе, когда сердце привычно срывается на бег, потом встаю из-за компьютера, так и не закончив просмотр фешенебельной квартиры на Уолкот-стрит, и иду открывать дверь. На крыльце стоит женщина с короткими седеющими волосами и румяными морщинистыми щеками. Пожилая, ей, наверное, около шестидесяти лет, а то и больше.

– Здравствуйте, – говорит она с густым шотландским акцентом, улыбается и щурит глаза. Роста в ней едва ли пять футов [16], она полная, одета в выцветший синий плащ и длинную юбку, на ногах – крепкие коричневые ботинки. В руке она держит большую сумку. Улица за ее спиной тиха, солнце плывет по фарфорово-голубому небу. Воздух пахнет свежестью после недавнего дождя.

– Я ищу Бена. – Ее глаза с надеждой смотрят мимо меня, в прихожую.

«Бена? Почему она ищет Бена?»

– Он на работе, его не будет дома до вечера.

– О, – разочарованно произносит она. – Конечно, он на работе, я об этом не подумала. Я зайду попозже.

– Мне очень жаль, – говорю я, извиняясь, потому что она выглядит невероятно расстроенной. – Могу ли я передать ему, кто приходил?

Я не могу позволить этой женщине уйти, не узнав, кто она такая. Она оглядывается по сторонам, как будто ожидает, что он в любой момент появится на улице.

– Я его мама, милая. Не переживайте, я зайду позже. На этой неделе я живу у его брата в Бристоле, так что будут и другие возможности. Я пыталась позвонить ему, но он никогда не отвечает на звонки, а я, видите ли, беспокоюсь. После смерти его отца… – Она делает паузу, ее подбородок подрагивает, затем она с усилием берет себя в руки. – Мы с Беном встретились на прошлой неделе. Мы поссорились… Я бы хотела… – Она умолкает, и ее глаза расширяются от ужаса, как будто она сказала слишком много. – Неважно, я заеду еще раз сегодня вечером – вы скажете ему об этом, милая? Передадите, что я зайду сегодня вечером, около восьми?

Я таращусь на нее в изумлении. Кровь стучит в ушах.

– Его мама? – Я не могу поверить в услышанное. – Вы мама Бена? – переспрашиваю я – на тот случай, если эти слова мне померещились, а не были произнесены вслух.

Ее лицо омрачается, и я вижу растерянность в ее водянистых голубых глазах. Она не похожа ни на Бена, ни на Беатрису.

– Да, я его мать. А вы кто?

– Я его девушка. Аби.

– Да, он упоминал вас, когда приезжал ко мне на прошлой неделе. Ах, какая же вы красавица!

– Вы виделись с ним на прошлой неделе? – Я держусь за дверной косяк, чтобы не упасть. – В Шотландии?

Она смеется.

– Я знаю, что все еще говорю с акцентом, но нет. Мы больше не живем в Шотландии, последние десять лет мы живем в Лондоне. В Стритэме. Он приезжал ко мне погостить. – Она понижает голос. – Думаю, он рассказал вам о том, что его отец умер. Он давно болел, но все равно это был шок. – Ее глаза блестят от слез. – Думаю, Бен тяжело это воспринял, что бы ни говорил Пол…

Гудок автомобиля заставляет ее обернуться, и в этот момент я замечаю красный «Мондео», стоящий у бордюра дальше по улице.

– Это Мартин, мой второй сын. Я лучше пойду. Увидимся позже, дорогая. – Она ласково поглаживает меня по руке. – Кстати, меня зовут Мораг. Очень приятно познакомиться с вами.

Затем она выходит из ворот и бежит к ожидающей машине, а я в шоке смотрю, как она усаживается на пассажирское сиденье с сумочкой на коленях, и, когда машина отъезжает, опускаюсь на холодную каменную ступеньку, голова у меня идет кругом. Как она может быть мамой Бена, если его родители погибли в автокатастрофе больше тридцати лет назад?

Хотя еще только одиннадцать часов утра, я наливаю себе бокал вина из полупустой бутылки, стоящей в холодильнике. Раздраженная и встревоженная, я выпиваю его одним глотком. Затем звоню Бену. Он сразу же берет трубку, в его голосе слышны нотки паники. Обычно я никогда не звоню ему в рабочее время. Я выпаливаю все разом, наматывая круги вокруг кухонного стола и надеясь, что Бен сможет все объяснить, – но уже понимая, что это невозможно. А какое тут вообще может быть объяснение? Он молчит слишком долго, прежде чем пробормотать:

– Как она выглядела?

– Думаю, ей сильно за пятьдесят, у нее шотландский акцент, похожий на твой, Бен. И она сказала, что видела тебя на прошлой неделе, в Лондоне. Но я не понимаю, ты же говорил, что на прошлой неделе был в Шотландии.

– На прошлой неделе я действительно был в Шотландии.

Его раздраженный тон не останавливает меня, как это случилось бы раньше.

– И она также упомянула твоего брата, живущего в Бристоле. Что происходит? У вас с Беатрисой есть брат?

– Конечно нет, – рявкает он. – Послушай, Аби, я на работе, не могу говорить об этом здесь. Я возвращаюсь домой.

– Ты не можешь уйти. Что скажет твой начальник? – В тишине кухни мой голос звучит пронзительно и гулко.

Бен говорит так сердито, так напряженно, что я начинаю думать: это, должно быть, какая-то уловка… Может быть, тот, кто оставил запись на странице Люси в «Фейсбуке» и отправил мне цветы в мой день рождения, теперь прислал сюда женщину средних лет, притворяющуюся мамой Бена. Неужели я и впрямь теряю контроль над реальностью, как сказала Беатриса? Неужели сообщения от моей умершей сестры и визит умершей мамы Бена – все это плод моего воображения? Эта женщина, Мораг, совсем не похожа на Бена, Беатрису или молодую мать по имени Маргарита на фотографии в гостиной. И если Мораг – их мама, то кто, черт возьми, эта женщина на фотографии? И почему они лгут о ней?

– Она сказала, что вернется вечером. Она упомянула какого-то Мартина, который ждал ее в машине. Она сказала, что ее зовут Мораг. Необычное имя, Бен.

– Я ее не знаю, черт возьми, – шипит он. – Ты мне не веришь?

– Не знаю, что и думать…

Но он уже кладет трубку. Я бросаю мобильный на антикварное кресло и наливаю себе еще один бокал вина, но после первого же глотка мне становится дурно, и я бросаюсь к раковине. Хватая ртом воздух, я наклоняюсь над раковиной, пока тошнота не проходит, а затем опускаюсь в кресло, ноги дрожат. Телефон вибрирует под моими ягодицами, и я вытаскиваю его, надеясь, что это звонит Бен, чтобы извиниться, объяснить, почему эта женщина утверждает, будто она его мама. Но это звонок от Нии. Я быстро пересказываю ей случившееся и обещаю, что перезвоню вечером. В данный момент я не могу разговаривать ни с кем, кроме Бена.

Менее чем через час я слышу, как к дому подъезжает «Фиат» Бена. Я сижу у подножия лестницы, когда он вбегает в дом, лицо у него бледное, галстук сбился набок. Он вздрагивает, когда видит меня, и его взгляд смягчается.

– Ох, Аби… – Он садится на ступеньку и обхватывает меня руками, прижимая к себе и шепча мне в волосы, что все будет хорошо. Обычно мне нравится находиться в его объятиях, мне приятно, когда он меня успокаивает. Так я чувствую себя в безопасности. Но не сейчас. Сейчас меня раздражает, что он снова считает, будто проблема во мне. Я отстраняюсь от него.

– Что происходит, Бен? И не пытайся убедить меня, что мне померещилась эта чертова тетка, потому что это не так. Она стояла вон там, – я указываю в сторону двери. – Во плоти. И назвалась твоей матерью.

Он морщится, чувствуя запах алкоголя у меня изо рта.

– Ты пила?

– Я выпила пару глотков вина. И нет, – говорю я, когда его выражение лица наводит на мысль, что он пришел к выводу, будто алкоголь может быть причиной того, что я увидела его мертвую мать, – это было уже после ее прихода.

– Я не понимаю, Аби. Это полная бессмыслица. Зачем кому-то притворяться моей мамой?

Я вздыхаю:

– Я не знаю, Бен. Это ты мне скажи.

Он пожимает плечами и запускает пальцы в волосы.

– Ты уверена, что это действительно было так, Аби? Может, ты ошиблась? Может, она не говорила, что она моя мама? Может, она сказала что-то другое?

Злость нарастает, но я стараюсь сохранять невозмутимость в голосе, даже когда говорю:

– Я знаю, что в прошлом у меня были проблемы с психическим здоровьем. Я знаю, что пыталась покончить с собой. Из-за болезни я могу быть параноиком, возможно, иногда даже порчу себе жизнь из чувства вины, я не знаю. Но у меня никогда не было галлюцинаций, Бен. Я никогда не воображала, будто разговариваю с кем-то несуществующим, я никогда не беседовала с плодами своего воображения. – Я хватаю его за руку. Она липкая. – Ты должен мне поверить.

– Я не знаю, Аби. Это все так странно.

– Она сказала, что вернется сегодня вечером, около восьми часов. Посмотрим, что она скажет тогда. – Я смотрю на него, пытаясь расшифровать выражение его лица, чтобы понять, не лжет ли он. Я вспоминаю слова Джоди. «Чокнутые близнецы», как она их назвала. Она считает, будто они что-то скрывают. Неужели именно это?

– Это верно, – бормочет Бен. Я замечаю бисеринки пота на его лбу, липкие ладони, воротник рубашки, который он все время оттягивает пальцами от горла, словно тот душит его, и понимаю, что он… боится. Хотела бы я знать, что его так напугало.

Я не верю, что эта женщина – плод моего воображения. Я знаю, что видела ее, разговаривала с ней. Она сказала мне, что она – мама Бена. Она не была похожа на человека, который стал бы разыгрывать такой подлый трюк, чтобы заморочить мне голову. Она выглядела как мама – милая, розовощекая, добрая мама. У нее был шотландский акцент, и она казалась искренней.

Но с приближением восьми часов я нервничаю все сильнее. Беатриса, Пэм и Кэсс все еще не вернулись из Фрума, поэтому мы с Беном бродим по дому, притворяясь, будто не ждем звонка в дверь. Мы вместе ужинаем лазаньей, которую Ева приготовила заранее, и пьем вино. Мы не слушаем музыку и не включаем телевизор.

Восемь часов наступает и проходит. Девять часов, десять – и ничего. К одиннадцати Беатриса возвращается домой с Пэм и Кэсс – они снимают обувь и вешают плащи в прихожей, смеясь и разбивая тишину, царившую в доме. Я слышу, как они спускаются по лестнице на кухню, перебивая друг друга, обсуждая какого-то художника, о котором я никогда не слышала.

– Она ведь не вернется, правда? – говорю я, когда мы в полночь укладываемся спать. Бен стоит посреди комнаты в одних трусах, и я вспоминаю, что у нас не было секса с тех пор, как он вернулся из Шотландии.

– Конечно, не вернется, – бурчит он, и я вижу, какое у него странное лицо. Оно почти пепельно-серое – от чего? От разочарования во мне?

Я натягиваю через голову ночную рубашку, почти ненавидя то, как он искоса, с беспокойством посматривает на меня, не решаясь произнести слова, вертящиеся у него на языке. В лучшем случае он считает меня ненормальной. Психически неуравновешенной. В худшем – он думает, что я все выдумала. В любом случае он мне не верит.

– Знаешь, – говорю я, собирая джинсы и джемпер, – сегодня я буду спать одна.

– Нет, – возражает он, подходя ко мне. – Ты не можешь уйти. Прости за то, как я себя повел… я верю тебе. Я не понимаю этого, вот и все. – Он забирает у меня одежду, кладет ее на стул, ведет меня к кровати и забирается в постель рядом со мной. – Я так тебя люблю, – бормочет он, утыкаясь мне в шею, а потом снимает с меня ночную рубашку, заставляя забыть о гневе и обиде, и сцеловывает с моих губ невысказанные вопросы.

На следующий день Бен звонит на работу и говорит, что заболел, но я знаю, что он ждет, не объявится ли снова эта загадочная женщина, эта Мораг. У меня появляется надежда, что он все-таки может поверить мне. Он заставляет меня пообещать ничего не рассказывать Беатрисе, потому что это лишь заставит ее волноваться. Когда Бен отлучается на улицу, чтобы помыть свою драгоценную машину, я звоню Ние и извиняюсь за то, что не перезвонила вчера вечером. Я рассказываю ей обо всем.

Она слушает, не перебивая. На заднем плане я слышу шум ее офиса: звонки телефонов, невнятную болтовню коллег, слабый звук радио. Я представляю себе ее офис причудливой открытой планировки в Ковент-Гардене – со стеклянными перегородками и модными фотографиями, украшающими стены, – и мне вдруг становится завидно. Я закрываю глаза, желая, чтобы время повернулось вспять, чтобы моя жизнь никогда не менялась так необратимо, чтобы мы все жили в нашем террасном доме в Бэлеме и чтобы единственное, что мне нужно было бы обсудить с Нией, – это то, в какой новый клуб мы собираемся сегодня вечером.

– Ты думаешь, я схожу с ума, Ния? Думаешь, мне это привиделось?

– Ты не сходишь с ума, Аби. Я не хочу больше слышать от тебя подобных слов. – Она заявляет это так решительно, так серьезно, что мне хочется ей поверить. – Я не могу передать словами, как мне жаль, что все так случилось, когда я приехала к тебе в гости. Но я никогда не думала, что ты сходишь с ума. Я беспокоилась, что, если ты перестанешь принимать антидепрессанты, ты… ты…

Ей не нужно заканчивать предложение, чтобы я поняла, что именно она хочет сказать: картина того, как я лежала в той ванне, все еще стоит перед ее глазами. И, вероятно, будет стоять всегда, и я чувствую себя ужасно из-за этого.

– О, Ния… – шепчу я.

– В любом случае давай не будем зацикливаться. – Мне хочется рассмеяться. Это жизненная мантра Нии, и у меня уже не в первый раз возникает желание быть такой же уверенной в себе, как она. – Знаешь, Аби, я думаю, Бен тебе поверил, и поэтому сегодня он дома. Вот почему он сейчас моет машину. Бен ждет, что она вернется, и хочет быть поблизости, когда она придет.

Я отхожу к окну своей спальни, прижимая к уху мобильный. Внизу, на улице, Бен водит большой намыленной губкой по капоту своей машины, но вид у него рассеянный, он вскидывает голову каждый раз, когда слышит далекий звук мотора. Он бросает губку в ведро, отчего мыльные брызги разлетаются по тротуару, и подходит к задней части машины, чтобы открыть багажник. «Что ты делаешь, Бен?» Я слышу, как на дорогу выезжает машина. Мой желудок сжимается. Это вчерашний красный «Мондео». Он паркуется у дома чуть дальше по улице, двигатель продолжает работать. Бен слышит шум машины и отходит от своего «Фиата». На нем рубашка поло от Fred Perry с короткими рукавами. На пару секунд он замирает на тротуаре, как будто не решаясь на что-то. Когда он бросает взгляд на мое окно, я инстинктивно прячусь. Думаю, Бен меня не заметил. Когда снова смотрю на него, то вижу, как он, согнувшись почти вдвое, забирается на пассажирское сиденье «Мондео».

– Подъехал «Мондео», – шепчу я в трубку, не понимая, зачем понижаю голос, если в доме больше никого нет. – Бен сел в него. – Я цепляюсь за подоконник, голова кружится, когда машина отъезжает от тротуара. Последнее, что я вижу, когда «Мондео» проезжает мимо дома и исчезает из виду, – это бледное лицо Бена за стеклом автомобиля, он смотрит прямо на меня. Его взгляд ненадолго встречается с моим, а затем он исчезает из виду. – О боже, он увидел меня! – Мне трудно глотать, во рту ужасно сухо. – Что происходит, Ния?

– По какой-то причине Бен лжет тебе, Аби. Он добровольно поехал с тем, кто управляет этой машиной, следовательно, он знает женщину, которая приходила вчера, что бы он там ни говорил.

Я со стоном вспоминаю о той женщине – Мораг, и мне впервые приходит в голову одна мысль.

– Почему она не спросила про Беатрису?

– Что ты имеешь в виду?

– Вчера она позвонила в дверь и попросила позвать Бена. Если она их мать, почему она не попросила позвать Беатрису, свою дочь?

– Я не знаю, но послушай… Ты должна пойти и осмотреть его машину.

– Что? Я не могу этого сделать.

– Разве ты не хочешь выяснить, почему он лжет?

Я сглатываю, но в горле сухо. Из окна видно, что крышка багажника «Фиата» все еще откинута вверх. Я говорю себе, что сделаю Бену одолжение, подойдя к его машине и закрыв багажник. У меня нет ключей, но, по крайней мере, если я захлопну крышку багажника, никто не узнает, что машина не заперта.

– Хорошо, – говорю я.

– Давай, давай, давай, – командует Ния с интонациями армейского сержанта. Я сбегаю по лестнице на улицу, смотрю туда-сюда, проверяя, не следит ли кто за мной, и только потом решаюсь подойти к машине Бена, прижимая мобильный к уху.

– Ты на месте? – уточняет Ния. – У машины?

– Да. – Я прижимаю дворники к лобовому стеклу и иду к багажнику.

– Ты должна хорошенько осмотреть машину в поисках улик, – указывает Ния, вживаясь в роль мисс Марпл.

– Ради всего святого, Ния, – огрызаюсь я. Это неправильно – рыться в его машине. Я не хочу думать о Бене плохо, я люблю его и не могу смириться с мыслью, что он может мне лгать… что он скорее позволит мне думать, будто я схожу с ума, чем скажет мне правду.

Ния, чувствуя мою неуверенность, тихо замечает:

– Я могу представить, как это ужасно для тебя, Аби. Но что-то здесь не так. И ты это знаешь.

– Джоди тоже так считает, – признаю́сь я, и на глаза наворачиваются слезы. Я рассказываю ей о том, что поведала мне Джоди.

– Он что-то скрывает, они оба.

Я киваю, хотя знаю, что Ния меня не видит. По моему лицу стекает слеза, и я говорю подруге, что скоро перезвоню. Ния разочарована, но берет с меня слово, что я позвоню, если найду что-нибудь объясняющее странное поведение Бена. Я заверяю ее, что так и сделаю.

– И, Аби… – Она делает паузу, словно раздумывая, сто́ит ли быть со мной откровенной.

– В чем дело? Ты можешь сказать мне, Ния. Ты единственная, кому я доверяю в данный момент. – Только когда я высказываю это вслух, меня осеняет, насколько эти слова истинны.

– Хорошо. Когда я приезжала к тебе в прошлом месяце, мне показалось, что с ними что-то не так. Я не могла понять, в чем дело, и до сих пор не могу. Я знаю, что ты тревожилась из-за действий Беатрисы… но в Бене было что-то такое… – Она колеблется. – Я не могу понять, что именно. Но этого было достаточно, чтобы я засомневалась, оставлять ли тебя с ними. Пожалуйста, будь осторожна.

Ее слова нервируют меня, но я говорю ей, что со мной все в порядке, и заканчиваю разговор. Мои пальцы дрожат, когда я кладу мобильный в задний карман джинсов. Я просовываю голову поверх полки багажника, чтобы заглянуть в салон машины, но он выглядит на удивление опрятно. Аккуратность Бена почти граничит с ОКР, он даже не разрешает мне есть в машине. На что я надеялась?

И тут я понимаю, что у меня нет другого выбора, кроме как довериться ему. Я уверена, что по возвращении он расскажет мне, в чем дело, и всему найдется простое объяснение. Должно найтись. Потому что я не могу смириться с мыслью о потере Бена, последние несколько месяцев он был моим спасательным плотом, удерживая меня на плаву. Благодаря ему я могу просыпаться по утрам, могу встречать день без Люси. Мне невыносимо думать о том, что это значит для нас, для меня, если он лжет.

Я уже выпрямляюсь, чтобы захлопнуть багажник, когда краем глаза замечаю что-то. Сначала я думаю, что это кусочек набивки или ткани – он торчит из-под крышки отделения, где хранится запасное колесо, – но при ближайшем рассмотрении вижу, что он розовый и тонкий, резко контрастирующий с черной отделкой салона. Я тяну за этот кусочек. Он жесткий и более всего напоминает уголок бумажного листка. Кровь приливает к голове, я отчаянно нащупываю защелку крышки, однако еще до того, как мне удается откинуть ее, я догадываюсь, что это такое. Но у меня все равно перехватывает горло от потрясения. Я все равно отшатываюсь назад, точно от удара. Потому что на запасном колесе лежат три пастельно-розовых конверта, пожелтевших от времени, с моим именем и адресом университета, начертанными знакомым почерком Люси. А рядом с ними, свернувшись в запасном колесе, лежит серебряный браслет, его насыщенно-синие сапфиры сверкают в лучах позднего послеполуденного солнца.