Их любимая скамейка вся в белом птичьем помете, и Беатриса не может не видеть в этом дурного предзнаменования, когда протягивает руку, чтобы коснуться подлокотника – дерево под ее пальцами теплое от солнца, которое продолжает неустанно палить с небес. Беатриса не может остановить слезы, струящиеся из-под ресниц. Может быть, если она сдастся и заплачет, покончив с этим, то сможет начать жить дальше, сможет начать забывать?

Она сердито вытирает слезы тыльной стороной кисти и, сжимая в другой руке босоножки, отходит от скамейки к краю холма, жесткая трава колет босые ноги. Здесь она чувствует себя Гулливером, глядящим на раскинувшийся внизу город, ее собственную Лилипутию. Слева от нее виднеются многочисленные арки и четыре башенки аббатства, а чуть дальше – изгиб Королевского полумесяца [9]. За ее спиной тявкает собака, а с соседней игровой площадки доносятся детские крики.

Беатриса понимает, что должна радоваться за брата; она и радуется за него. Прошло уже две недели с тех пор, как Аби переехала к ним, и подозрения – а может, и уверенность – в том, что она в отношениях с Беном, лишь напоминают Беатрисе о том, как она одинока. Она всегда думала, что к этому времени уже будет замужем, возможно, с ребенком на подходе. Но встреча с ним изменила ход ее жизни – как если бы поезд пришлось пустить по другому пути в другой город, – и она оказалась потеряна, не в силах вернуться на правильный путь, ведущий к месту назначения. И вот ей тридцать два года, у нее нет возлюбленного, нет брака и уж точно нет детей. Она думала, что переезд в Бат поможет ей начать все с чистого листа, но он по-прежнему с ней, всегда с ней, в ее голове, в ее сердце. Куда бы она ни отправилась, он неизменно последует за ней. До конца ее жизни. «Прошло тринадцать лет, – думает она. – Больше десяти лет прошло с тех пор, как мое сердце было не просто разбито, а раздроблено в пыль, так почему же я не могу с этим смириться? Бен не понимает… Я знаю, что он уже влюблялся и страдал, но смог отпустить свою боль и двигаться дальше. Почему я не могу?»

Бен… Она думает о ласковых орехово-карих глазах брата, о его вздернутом носе. Она не может его потерять. Он – единственная семья, которая у нее осталась. Открыв свой дом для других представителей творческих профессий, она чувствует себя менее одинокой, частью чего-то, некоего сообщества, но они не настоящая семья, не родная кровь. Только Бен разделяет ее гены, ее ДНК.

«Я не могу потерять тебя, Бен. Ты мне нужен». Рука, коснувшаяся ее плеча, заставляет ее вздрогнуть, она поворачивается и видит Бена, стоящего позади нее, и на мгновение испытывает шок, как будто это вовсе не он, а галлюцинация, вызванная слишком долгим пребыванием на солнце.

– Я знал, что найду тебя здесь. – Он протягивает полосатый пластиковый пакет. – Я купил кое-чего выпить. Похоже, нашу скамейку использовали в качестве туалета.

Они сидят в дружеской тишине под кедром, в тени опушенных хвоей веток, и наблюдают за скудно одетыми молодыми парами, растянувшимися на полотенцах: мужчины в шортах, с открытой грудью, девушки в бикини, не оставляющих места для воображения. Большая группа женщин устроила пикник со своими малышами и сплетничает под соседним дубом.

– Ты в порядке, Би? – спрашивает Бен, протягивая ей банку пива «Пиммс», которую она с благодарностью принимает и отпивает пару глотков. – Вид у тебя какой-то подавленный.

Алкоголь подпитывает вспыхнувший в душе Беатрисы гнев.

– А чего ты ожидал, когда постоянно лгал мне?

Солнце добавило веснушек на его лицо, Бен выглядит загорелым и похорошевшим; он проводит рукой по волосам – так он делает всегда, когда волнуется. Она видит, что он втайне размышляет, следует ли продолжать лгать ей, и хочет предупредить его: очень важно, что он решит сказать дальше. Это может означать конец всему.

– Ты говоришь об Аби, не так ли?

Беатрисе становится легче от того, что он решил быть с ней честным.

– Последние несколько недель ты тайком действовал за моей спиной. Но больше всего меня мучает вопрос, почему ты просто не сказал мне об этом?

У него хватает совести выглядеть пристыженным.

– Прости, Би. Я не знал, как тебе это объяснить. Аби хотела, чтобы я рассказал тебе. Она чувствовала себя ужасно неловко из-за этого. Она не может не думать о тебе. И, конечно, я знаю, что ты не одобряешь романы между соседями по дому.

Беатриса ставит банку рядом с собой на землю.

– Ты нарушил правила, но дело не только в этом, – заявляет она, не глядя на него. Она вырывает одуванчик с корнем и начинает методично обрывать его лепестки. – Я забочусь об Аби, но она психически больна. – Она поворачивается так, что оказывается лицом к нему. – Ты ведь это знаешь, правда? Ты видел газетную статью о гибели Люси. Аби винит себя в ее смерти. Она ходит к психотерапевту и сама сказала мне, что страдает от параноидального расстройства и чувства вины выжившего. Она очень уязвима, возможно, это не лучший человек для создания отношений. И она думает, будто я не заметила шрамы на ее запястьях. Так вот, я их заметила, Бен. А ты?

Он медленно кивает.

– Я подозревал что-то такое, – признается он.

– Она не рассказала об этом, но я уверена, что она побывала в психиатрической клинике. Будь осторожен – вот и все, что я хочу сказать.

Бен делает паузу, словно решая, следует ли быть откровенным с сестрой.

– Она мне очень нравится. Я никогда не чувствовал себя так…

Беатриса не желает это слышать. Она бросает одуванчик, лишившийся лепестков, на землю. Некоторое время они сидят, наблюдая за группой подростков, играющих в футбол.

– Как ты думаешь, мы должны быть честны с ней? Рассказать о прошлом, о том, что мы сделали?

Бен смотрит на нее, словно на незнакомого человека, и его лицо становится пунцовым.

– Ты, мать твою, шутишь? – рычит он. – Мы обещали никому и никогда не рассказывать об этом. – Он допивает остатки «Пиммса» и сминает банку в кулаке.

– Аби – не такая, как все. Ты сам так сказал. Ты хочешь лгать ей?

– То, что мы сделали, – ужасно, Би, – отвечает он, понизив голос. – Если Аби об этом узнает, она больше никогда не сможет смотреть на меня так, как прежде. Или на тебя, если уж на то пошло. Ты все испортишь. Ты этого хочешь?

– Нет, конечно, нет, – перебивает его Беатриса.

– Аби никогда не поняла бы и точно не простила бы этого. – Он разражается саркастическим смехом. – Наша жизнь оказалась бы разрушена. Нам пришлось бы снова уехать. Мы уже обустроились здесь. – Его лицо мрачнеет. – Ты никому не должна рассказывать об этом, Би. Никогда.

«Пиммс» бурлит в ее пустом желудке, вызывая тошноту.

– Знаю. Но я чувствую себя ужасно виноватой, Бен. – Она берет брата за руку, и они сидят в тишине, глядя на крыши Бата. Желчь подкатывает к горлу при одной мысли об этом, но она не может не спросить: – Ты спишь с ней?

Он отбрасывает ее руку, как будто Беатриса больна чем-то заразным.

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

Она смаргивает слезы. Ярость закипает в ее груди.

– Черт возьми, как ты меня бесишь! – шипит она. – Я говорила тебе, что это не лучшая идея – связываться с ней. Она моя подруга, это я ее нашла. Я должна ей помогать, а ты все испортишь, как испортил все тогда… – Она чувствует, что слишком повышает голос. Женщины, сидящие под соседним деревом, оборачиваются и смотрят на нее, как на пьяницу, на угрозу, прижимая к себе малышей.

Бен хватает ее за руку и крепко сжимает.

– Прекрати, – требует он. – Люди смотрят.

– Тебя совсем не волнуют мои чувства, правда? Достаточно того, что ты решил связаться с ней, невзирая на правила проживания, – всхлипывает Беатриса, гнев вытесняет из ее души всякое смущение. – Когда мы съехались, мы договорились, что будем уважать друг друга… мы сказали… – Она делает паузу, тяжело дыша.

– Я знаю, о чем мы договорились, Би. – Его лицо блестит от пота, он в панике.

– Тогда почему ты трахаешься с ней, Бен? Под моей крышей, в моем доме…

– Не надо мелодрам, черт возьми, – резко бросает он, заставляя ее вздрогнуть. – Это наш дом, Би. Наш дом.

– Плевать! – Она уже вовсю рыдает, понимая, что устраивает публичную сцену. Несколько человек оглядываются на них, и один из подростков спрашивает, все ли у Беатрисы в порядке.

– С ней все в порядке, – огрызается Бен, вставая и поднимая ее на ноги. – Пойдем, нам пора.

Беатриса обувается и идет за Беном вниз по склону, на его руке болтается пластиковый пакет с пустыми банками. Она думает, не сказала ли слишком много, не зашла ли слишком далеко? Ей приходится бежать, чтобы поспевать за ним, но он не останавливается, пока не преодолевает половину пути, и к тому времени, как она догоняет его, ей уже не хватает дыхания. Она ловит его за руку, и он поворачивается к ней лицом, его взгляд суров.

– Что, черт возьми, с тобой происходит, Би?

Она опускает голову, удивленная его внезапной вспышкой гнева.

– Прости меня.

– И вообще, не тебе говорить о таких вещах. Как же Ниалл?

Она замирает.

– Ниалл? С Ниаллом у нас ничего нет. Он просто друг, вот и все. И он не живет с нами.

Бен недоверчиво смотрит на нее. Затем вздыхает, качая головой, и она видит, что его гнев рассеивается, как воздух, медленно выходящий из воздушного шарика. Но когда Беатриса делает движение, чтобы взять его за руку, он отталкивает ее.

– В чем дело? – спрашивает она, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам из-за его упреков. – Извини, что устроила сцену.

Она знает, как Бен ненавидит ругаться на людях, как не любит привлекать к себе внимание.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем? – Она достает из кармана бумажный платочек и сморкается.

Он колеблется.

– Аби много значит для меня, ты же понимаешь.

Несмотря на жару, по ее шее пробегает холодок.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу, чтобы у нас с Аби все было по-настоящему. И хочу, чтобы ты относилась к этому серьезно и прекратила ревновать, Би. Я знаю, тебе тяжело, ты всегда была самой важной женщиной в моей жизни. Я понимаю это. Но я не понимаю, почему Аби не может быть моей девушкой и твоей подругой. Мы не должны ссориться из-за нее.

– Я не думаю, что сейчас у нее подходящее время для отношений, – слабым голосом произносит Беатриса. – Я думала, что если смогу ей помочь, то все остальное наладится как-то само собой.

– Только не надо снова этой ерунды про карму, Би, ладно? – Он вздыхает. – Ничто не искупит вину за прошлое, за то, что мы сделали. Ты ведь знаешь это, правда?

У нее кружится голова, и она прислоняется к забору чьего-то палисадника в поисках опоры. Как объяснить ему, чтобы он понял? Она теряет контроль над собой, над ним, над их жизнью. Она всего лишь пыталась помочь Аби, но вместо этого ей швырнули в лицо все ее благие намерения. Она закрывает глаза и массирует виски. Ей нужно подумать, разобраться во всем. Когда она снова открывает глаза, Бен пристально наблюдает за ней с настороженным выражением лица. Ее взгляд падает на его шорты от Армани, вишнево-красную рубашку поло от Ральфа Лорена и, наконец, на очень дорогие и совершенно новые солнцезащитные очки от Тома Форда поверх его песочно-белокурых волос. Даже работая в IT-отделе, он зарабатывает не так уж много, и Беатриса знает: для того, чтобы достучаться до него, нужно бить ниже пояса, так, чтобы было больно.

«Власть в моих руках, Бен. Я могу разрушить все, что у тебя есть».

– Хорошие солнечные очки, – замечает она с укором, и по тому, как краснеет его шея, он понимает, на что именно она намекает. В конце концов, Бен всегда был умен. Когда она протягивает ему руку, он не отмахивается от нее, а принимает, и они в молчании медленно спускаются с холма, направляясь к дому.