Каролайн почти не спала. В комнате стояла жуткая духота, и хотя Каролайн укрылась роскошной хлопковой простыней, большую часть ночи ей было жарко и тревожно. Откинув простыню в сторону, она стянула через голову ночную рубашку. Теперь она лежала голая в темноте, с широко открытыми окнами, и, казалось, звуки ночи усилились, не оставив шансов на сон.

Во тьме звенели цикады и громко, протяжно ухала сова, возвышаясь на ветке над своими владениями. Каролайн задумалась, сигнализирует ли она о присутствии хищника или общается с партнером.

В любом случае ей хотелось, чтобы это закончилось.

От храпа Фрэн по соседству почти дрожала стена, и в довершение всего под окном завыла кошка, а потом к ней присоединилась еще одна. Вот бы кошки ушли решать территориальные споры в какое-нибудь другое место!

Бесполезно. Попытки заснуть казались безнадежными: Каролайн выскользнула из кровати и потянулась за халатом. Шелк чудесно холодил кожу – она взяла с тумбочки бутылку воды и вышла босиком на балкон.

Воздух снаружи угнетал. Несмотря на ясное звездное небо, ночь висела тяжелым плащом и почти душила мир под собой. Кошки снова разбушевались, и Каролайн подошла к перилам. Она собралась окатить шумных существ водой из бутылки, но заметила в саду какой-то силуэт.

Каролайн прищурилась и наклонила голову, чтобы лучше разглядеть.

Мужчина. Он бесшумно вышел к дорожке с лавандой. Присел, оторвал веточку и поднес к лицу.

– Как странно, – прошептала Каролайн, но тут из-за облака появилась луна, осветив незнакомца. – Уолто! – ахнула Каролайн.

Уолто выпрямился, но по-прежнему держал лаванду; он опустил голову, и Каролайн увидела, что у него трясутся плечи. Через несколько мгновений он полез в карман. Внезапная вспышка белого – Уолто вытер глаза платком. Потом луна исчезла, и он растворился в темноте.

Каролайн недоумевала. Она вмиг позабыла о воющих кошках и шумных ночных тварях, села, поднесла бутылку к губам и сделала большой глоток. Она вспомнила разговор с Уолто за ужином. Он был очаровательным хозяином и прекрасно вел беседу: она узнала, что он учился в Королевском колледже искусств в Лондоне в семидесятых, еще в эпоху стиля Хокни. Родители Уолто приехали с Карибских островов, и он вырос в Ист-Энде.

Каролайн сразу почувствовала его рабочие корни, но не раскрыла собственного скромного происхождения – дочери шахтера из деревни на северо-востоке Англии.

Этого факта она не раскрывала никогда.

Уолто гордился родителями и их решимостью обеспечить ему лучшую жизнь. Его мать рисовала виды острова, и, увидев, что рисунки маленького сына лучше ее собственных, она поощряла его талант и подталкивала к успеху.

Каролайн была очарована рассказом Уолто.

– Родители работали с утра до ночи, чтобы оплатить мое образование, – сказал он. – Окончив Королевский колледж искусств, я понял: труд того стоил.

– Почему?

– Они сказали, что испытали величайшую гордость в жизни.

От этого воспоминания взгляд Уолто смягчился и губы растянулись в теплой улыбке.

Каролайн любила искусство. За долгие годы она провела в галереях и на выставках много одиноких часов, пытаясь отвлечься от повседневной жизни. Она полюбопытствовала, почему стиль Уолто скорее классический, если учился в период зарождения группы «Молодых британских художников».

Ответ оказался прост.

– Я никогда не участвовал в бурных вечеринках и не поддерживал шокирующих приемов в работах.

Уолто объяснил, что выбрал подобный путь из уважения к родителям.

Она узнала, что он добился определенного признания в своей галерее и выставлял работы многих художников, в том числе коллекцию ваз молодого Грейсона Перри. Уолто говорил об однокурсниках и называл имена тех, кто смог добиться международного успеха в мире искусства.

– Мне повезло, – сказал Уолто. – Я любил свое дело.

Каролайн вспомнила, как расспрашивала Уолто о «Ля Мезон дю Паради» и о решении переехать во Францию. Теперь, сидя и прислушиваясь к звукам ночи, Каролайн чувствовала: Уолто таит в себе скрытую печаль.

Казалось, его тяготило какое-то бремя, но он предпочитал улыбаться и переводить разговор в другое русло. Личная жизнь этого человека казалась почти такой же тайной, как ее собственная.

– А ты? – спросил он. – Расскажи о своей жизни и почему ты решила пойти на курс.

Каролайн поморщилась. Она вспомнила, как выдала какую-то бессмысленную чушь про жизнь со Стэнли в Кенсингтоне – пустая светская беседа без подробностей о реалиях ее положения или терзавших ее тревогах.

Некоторыми вещами делиться не стоит.

Вдалеке пропел петух, чернота рассеивалась. Медленно появлялись розовые и фиолетовые лучи, и Каролайн поняла: скоро взойдет солнце. Тот особый момент, когда новый день кажется подарком. Все животные умолкли, и воцарилась безмятежная атмосфера. Каролайн словно в трансе смотрела на развернувшуюся сцену.

– Черт возьми, Каро, какой ослепительный восход!

Каролайн чуть не упала со стула, услышав голос Фрэн.

– Ты не спала? – спросила Фрэн.

Она вышла на балкон, оказавшись совсем рядом.

– Почти нет, – отрезала Каролайн.

– Душно было, да? Мне помогает спрей для подушки; хочешь попробовать?

– Нет, спасибо.

Раздувая ноздри, Каролайн схватила бутылку с водой. Последнее, что ей нужно, – какая-то жуткая мешанина, которую Фрэн использует от бессонницы.

Каролайн разозлилась.

Ее уединенный покой прервали – эта несчастная досаждает даже с утра пораньше. Она не сдержалась.

– Это твой храп не дает уснуть, – прошипела Каролайн, – и я не сомкнула глаз с тех пор, как приехала!

Не дожидаясь ответа, Каролайн подобрала халат и бросилась прочь от раскрывшей рот Фрэн.

– Мне так жаль, – пробормотала Фрэн.

Но Каролайн уже ушла.

* * *

Кухня в «Ля Мезон дю Паради» сверкала в утреннем свете. Сквозь открытую дверь проникали солнечные лучи, блестели поверхности, мерцали кастрюли и сковородки. Чистые белые фартуки лежали на столах рядом с тщательно отмеренными ингредиентами в керамических контейнерах и аккуратно разложенными приборами.

– Ты не видел Дэниела? – спросила у Тома Анжелика, проверяя, все ли готово. Окинув бдительным взглядом стол, она поправила нож и протерла ложку.

– Нет, – зевнул Тома, – возможно, его доконала жара. Il fait déjà tellement chaud[19].

– Понимаю, уже очень жарко, но если гости терпят, то и вы с Дэниелом справитесь, – Анжелика глянула на настенные часы. – А теперь, пожалуйста, иди и найди его; опоздание шеф-повара недопустимо.

Тома пожал плечами, закатил глаза и ушел. Похоже, он не единственный поздно лег – интересно, куда делся шеф. Ведь он не ходил с Тома в деревенский бар, где выпивка и музыка не заканчивались до раннего утра.

Уолто зашел на кухню и огляделся. Приблизился к двери и спросил:

– Все в порядке? – он окинул взглядом сад, ожидая увидеть Тома и Дэниела за сбором трав.

– Надеюсь, что да, – Анжелика снова уставилась на часы. – Но шеф-повар пока не появился, и я отправила Тома на поиски.

– Уверен, он уже в пути, – сказал Уолто. Он наблюдал, как Анжелика осматривает стол, готовясь к появлению гостей. – Третий день курса, как твои впечатления?

– Хорошо. Похоже, гости довольны – уверена, они многому учатся у Дэниела.

– Как считаешь, им нравятся экскурсии?

– Подозреваю, сильнее, чем готовка, – улыбнулась Анжелика.

– Сегодня будет интересная поездка, – Уолто облокотился на стойку. – Монморийон – особенное место.

– Магазин макаронов и кондитерская – мои любимые. Может, купишь мне шоколада?

Уолто усмехнулся.

– Может. Ты усердно работаешь и заслужила угощение.

Они подняли взгляды – появились гости – и Анжелика жестом пригласила всех занять места.

– Устраивайтесь поудобнее, – сказала она. – Шеф-повар скоро подойдет.

Бриджит плюхнулась рядом с Фрэн и положила папку на стол. Потянулась за ручкой и открыла блокнот.

– Думаю, будет увлекательно, – сказала Бриджит. – Ты когда-нибудь готовила макароны?

– Я даже о них не слышала, пока не приехала сюда, – Фрэн оглядела кухню.

Бриджит заметила, что Фрэн задумчива и утратила обычную веселость. Даже ее наряд казался сдержанным – темно-синее платье без животного принта или ярких цветов.

– Все в порядке, дорогая? – спросила Бриджит.

Фрэн вздохнула:

– Не совсем. Кажется, ночью я перебудила своим храпом половину дома.

– Правда? – удивилась Бриджит. – Я ничего не слышала и спала как младенец. Кому ты помешала?

– О… никому конкретно.

– Дай угадаю, – кивнула Бриджит. – Каролайн, верно?

– Да. Каролайн сказала, что не сомкнула из-за меня глаз с тех пор, как приехала. Чувствую себя ужасно.

– Какая чушь, она что, язык проглотила? Достаточно попросить у Анжелики беруши или таблетку от бессонницы; у нее наверняка есть.

– Я не могу мешать ей и дальше – думаю, лучше мне поспать сегодня ночью в саду.

– Ты не помешаешь. Не волнуйся, решение найдется в течение дня, – Бриджит дернула Фрэн за платье и понизила голос, – и, ради Бога, переоденься перед поездкой. Твои замечательные яркие наряды всегда всех радуют!

Прежде чем Фрэн успела ответить, на кухню вошел Тома, а за ним – Дэниел с мутным взглядом.

– Похоже, этот тоже совсем не спал, – прошептала Бриджит.

– О черт, я и шефу спать не давала?

Бриджит похлопала Фрэн по колену, и, когда Дэниел позвонил в колокольчик, обе приосанились.

– Доброе утро всем, – начал Дэниел. Он с усталым видом провел пальцами по густой черной челке, отбросив ее с лица. – Сегодня я расскажу вам о французских макаронах. Большой деликатес. В Англии их путают с макаруном, – он подчеркнул это слово и обвел взглядом стол, изучая лица, – хотел убедиться, что привлек всеобщее внимание. – Макарун – печенье со вкусом кокоса, но об этом позже.

– Где Салли? – прошептала Фрэн, толкнув Бриджит, которая пожала плечами.

Прежде чем Бриджит успела ответить, Дэниел бросил на Фрэн сердитый взгляд. Он услышал ее шепот. Не желая навлекать на себя дополнительных бед, Фрэн приложила палец к губам и кивнула.

– Начнем со знаменитого парижского макарона – более известного, чем те, что мы попробуем сегодня днем, – Дэниел залпом выпил бутылку с водой, будто томился в пустыне несколько суток.

– Похмелье, – пробормотала Бриджит, решительно кивнув головой.

Тома протянул сервировочное блюдо, и Дэниел взял макарон.

– Посмотрите, – сказал он, высоко подняв лакомство. – Идеальные диски из безе разных пастельных тонов и вкусов, одинакового размера и с начинкой из ганаша, – он провел пальцем по гладкой поверхности. – Этот клубничный, но сегодня вы приготовите много разных видов.

Тома протянул еще одно блюдо и выбрал крошечное миндальное печенье.

– Как видите, Тома показывает нам вариант миндального теста, выпеченного до бледно-коричневого цвета и напоминающего маленькое печенье. Этот вид макаронов подается во многих кондитерских Франции, и рецепт тщательно охраняется. – Дэниел протянул руку. Он взял пирожное, рассмотрел его и откусил.

– Вкуснятина, – объявил он. – Рецепт никогда не записывается, передается из уст в уста из поколения в поколение.

– Страшно представить, во что превратился бы рецепт у меня, – хихикнула Фрэн, – я никогда не запоминаю ингредиенты.

Дэниел бросил на нее очередной убийственный взгляд, и Фрэн приложила палец к губам. Она взяла карандаш и начала делать пометки.

Заложив руки за спину, Дэниел принялся мерить шагами кухню.

– Началось… – прошептала Бриджит.

– Говорят, макароны привез во Францию повар Екатерины Медичи, но я думаю, это миф.

– А что думаешь ты? – вставил Ахмед. Дэниел остановился.

– Хороший вопрос, хоть кто-то меня слушает, – он улыбнулся Ахмеду. – В XVIII веке две монахини-кармелитки искали убежища во время Французской революции и готовили на продажу макароны, чтобы заплатить за жилье. Их называли «Сестры Макарон».

– Похоже на поп-группу, – шепнула Фрэн.

– Уверена, сестрам Нолан беспокоиться не о чем, – ответила Бриджит.

Дэниел снова сердито глянул на Фрэн.

– Тогда макароны готовили просто, без начинки или ароматизаторов, – Дэниел обвел взглядом гостей. – Но в 1930-х годах кондитеры начали добавлять начинки и специи, а порой ликеры.

– Вот это другой разговор, – Бриджит взглянула на бутылки: крем де кассис, куантро и зеленый шартрез.

– Многие известные пекари утверждали, что изобрели макароны, – сказал Дэниел, – скоро мы посетим старейшую пекарню в Монморийоне. Их традиционный семейный рецепт не меняется уже больше ста пятидесяти лет.

– Будем надеяться, они его записали, – прокомментировала Бриджит.

– Рецепт они не выдадут никогда, – сказал Дэниел, – но уверен, вам будет интересно, – он умолк и взял колокольчик. – А теперь до отъезда вам нужно приготовить много макаронов. Давайте печь!