Войдя в выставочный зал, Хэчжу в недоумении огляделась. Внутри не было ничего, что можно было бы принять за произведение искусства. На стене висела одна-единственная пустая рама. Гадая, что же это такое, Хэчжу подошла ближе. Прочитала текст собственной заявки и пробежалась глазами по словам, напечатанным после него.

Примечание художника

В истории Сон Хэчжу я почувствовал глубокую тоску по отцу. Завидую людям, у которых в этом мире есть те, по кому можно настолько сильно скучать. Ведь мысль о возможной встрече дарит надежду. Мои родители уже умерли. И я часто ощущаю пустоту оттого, что никогда их больше не увижу. Я довольно долго размышлял и сомневался, как изобразить отца Хэчжу, не имея ни одной его фотографии. И понял, что существует единственный способ. История Хэчжу могла лечь в основу только одного произведения. Встречи.

Название: «Улыбающийся папа»

Глаза Хэчжу округлились, когда она закончила читать. Улыбающийся папа, Проговаривая это словосочетание про себя, будто пробуя на вкус, она вдруг услышала звук приближающихся шагов. Он доносился из темного пространства внутри пустой рамы. Растерявшись, девушка наклонилась и заглянула внутрь.

И вдруг, испугавшись, отступила назад. В темноте мелькнул свет, а потом на его фоне возник знакомый силуэт.

Отец. Короткие темные волосы с проседью, рубашка в сине-белую клетку и бежевые хлопковые брюки. Он стоял прямо перед Хэчжу по ту сторону рамы.

– Что? Папа?

Это были первые слова Хэчжу, обращенные к отцу.

– Ну да. Я здесь как произведение искусства, – усталым голосом ответил ее всегда строгий и суровый отец.

Он изменился: похудел, и штаны стали слишком велики для него. Хэчжу иногда видела отца во сне, порой вспоминала, но тут же гнала эти мысли, захлебываясь в волне обиды. И вот теперь, стоя с ним лицом к лицу, она испытывала такие сложные чувства, что не могла даже изобразить радость.

– Пап, но тебе ведь трудно улыбаться, – сказала Хэчжу, переведя взгляд с отца на название работы. И тут же пожалела о своих словах. С отцом всегда так: произносишь не то, что чувствуешь.

– Ты скучала по мне? – спросил отец.

– А ты? – вместо ответа задала встречный вопрос Хэчжу.

– Скучал, – прошептал он.

– Ты не понимаешь меня, – вырвалось у девушки.

– Скучать и понимать – это ведь не одно и то же.

На этот раз Хэчжу не нашла, что ответить.

– Вряд ли я когда-нибудь тебя пойму, – продолжил отец.

– Что это значит?

– Ты всегда где-то за горизонтом. Очень далеко, как край моря.

– И ты пришел сюда, чтобы мне это сказать? – с укором спросила она.

Слова Хэчжу заставили отца опустить голову. Он ответил неуверенно:

– Я боялся, что ты станешь такой, как я…

Отец редко выражал эмоции, и Хэчжу стало неловко.

– Я видел, как ты танцуешь, – вдруг сказал отец, кашлянув. Он взглянул на девушку, ожидая, что она ответит.

– Когда?..

Она не знала, что сказать. Ее отец, который всегда говорил, что уличные танцы – это пошлая развлекуха для зевак в подворотнях, признался, что смотрел, как она выступает!

– Видел видео на YouTube, на фестивале был и на батле тоже.

– Зачем? Раньше тебя это не интересовало.

Неожиданный интерес отца всколыхнул в Хэчжу тревогу и беспокойство.

– Сначала просто хотел увидеть, как ты танцуешь. Волновался, что ты можешь получить травму из-за слишком резких движений. Думаешь, я не знал, что ты сломала большой палец на ноге?

Хэчжу молчала. Конечно, она догадывалась, что отец беспокоится прежде всего о том, как бы она не навредила себе.

– Но знаешь, ты действительно хорошо танцуешь, – тихо сказал он.

– Что?.. – Хэчжу подняла голову.

– Когда ты танцевала, я будто видел себя. Я не могу улыбаться, но, наблюдая за тобой, я светился от счастья.

Лицо отца оставалось бесстрастным, но по голосу Хэчжу догадалась, что он немного смущен.

– У тебя от природы хорошо получается разбивать ритм и выражать его телом, а еще ты мастерски двигаешься на полтакта быстрее… На самом деле после травмы я не хотел вспоминать о танцах. Зачем мне старые видео и фотографии? Хотя это была вся моя жизнь. Но увидев, как ты танцуешь, я словно окунулся в прошлое.

– Ты хочешь сказать, что когда я танцую… то напоминаю тебя?

– Да, я вижу себя. Хотя нет, ты танцуешь лучше, свободнее. Я даже удивился, что ты так можешь.

– Потому что никто не заставляет меня танцевать в определенном стиле. Я могу танцевать так, как хочу, и мне это нравится.

Хэчжу почувствовала, как все, что раньше их разделяло, исчезает. Впервые они обсуждали танцы.

– Понимаю… Я пришел сюда сказать, чтобы ты продолжала делать то, что любишь.

Хэчжу захлестнули эмоции, но она сдержалась, никак не отреагировав на слова отца. Что бы он ни сказал, это не могло полностью исцелить раны и унять боль. Ей было неприятно то, как легко отец готов вернуть все на свои места, стерев прошлое. Но вместе с тем Хэчжу поняла, что, возможно, произошедшее ранило и его тоже. Она вспомнила, как он кричал и ругался: «Ты умрешь, если будешь танцевать!», когда она противилась его запретам.

– Я требовал, чтобы ты поняла, что я чувствую, но не пытался понять тебя. – Слова отца звучали так беспомощно, что сердце Хэчжу сжалось.

– Пап, ты знаешь…

– Что?

– Когда я была маленькой, больше всего любила, когда ты учил меня танцевать.

– Что изменилось?

– Мне стало страшно.

– Почему?

– Потому что в какой-то момент ты начал смотреть на меня очень строго. Ты не замечал, что я сразу же переставала петь и танцевать, как только ты заходил в комнату? Наверное, поэтому когда я танцую сейчас, то чувствую, будто освобождаюсь от того твоего взгляда. Обретаю свободу.

Спокойно глядя на Хэчжу, отец произнес:

– Прости меня.

Затем наступила тишина. Первым заговорил отец.

– Мне понравилось, как ты танцевала на фестивале. Музыка в моем стиле. И твои движения идеально с ней сочетались.

– Ты любишь такую музыку? – Хэчжу достала из кармана мобильный телефон.

– Наверное. Сложно сказать. После травмы я вообще перестал слушать музыку. Но эта мне понравилась.

Пролистав плейлист, Хэчжу нашла нужную песню и нажала на кнопку воспроизведения.

Песня начиналась с баса и снейр-драма, к которым постепенно присоединялись другие инструменты, ускоряя темп. Хэчжу начала слегка двигать шеей и плечами в такт.

– О, вот здесь. Когда ты поворачиваешь и сгибаешься. Кажется, это движение не совсем получилось, а в остальном все отлично. Ты бы еще попробовала делать движения чуть шире.

И отец сам начал танцевать. Впервые с тех пор, как Хэчжу исполнилось девять.

– Вот так?

Хэчжу повторила его движение.

– Да, но вот так еще лучше…

Хэчжу просто молча наблюдала, как его живот двигается, а плечи раскачиваются в стороны.

– Оказывается, можно танцевать и так… – пробормотала она, прищурившись.

Движения были простыми и четкими, пусть и выглядели несколько странно в исполнении пожилого человека. Но он определенно не растерял технику: голова двигалась из стороны в сторону, едва касаясь плеч, а в движениях рук и ног сохранилась естественная точность. Наблюдая за отцом, Хэчжу еще раз убедилась, что любовь к танцам она унаследовала от него.

И в этот момент девушка осознала, что они неразрывно связаны. Пусть в движениях отца прослеживалась скованность, они все равно оставались плавными и гибкими.

Хэчжу с легким недоумением наблюдала за танцем отца, а потом подняла обе руки, выгнулась, сделала поворот и начала двигаться. Отец же принялся танцевать с удвоенной энергией, отчего его движения стали еще более забавными. Но Хэчжу продолжала танцевать вместе с ним, понимая, что подобного шанса больше может и не быть.

Когда музыка закончилась, отец как ни в чем не бывало снова встал в квадратной раме, а Хэчжу опустила взгляд на название работы.

– Пап, ты сейчас улыбаешься?

– Да. Во весь рот, – с бесстрастным выражением лица, но с теплотой в голосе ответил он.

И Хэчжу увидела. Не сразу, но она смогла разглядеть его улыбку.

– Пап, ты действительно улыбаешься.

– Правда?

– Да, немного.

Она ясно увидела его светлую улыбку.

– Я думала, что у тебя бывает только сердитое выражение лица.

– Сегодня я улыбаюсь.

На губах Хэчжу тоже появилась улыбка. Она уже и не помнила, когда в последний раз радовалась в присутствии отца. Одна лишь мысль о его улыбке заставила ее почувствовать, что она смотрит на незабываемое произведение искусства.

Отец наклонился и поднял что-то с пола. Присмотревшись, Хэчжу поняла, что он держит картину, на которой изображена она сама: одна рука вытянута к небу, другая – вперед, колено выше пояса, а на лице застыло такое выражение, словно она собирается кого-то схватить и съесть. Хэчжу сразу же поняла – это момент из ее первого выступления, вскоре после того, как она начала заниматься уличными танцами.

– Откуда это у тебя? – спросила Хэчжу.

– Сон Хэчжу…

По галерее разнесся знакомый голос. Хэчжу даже сначала показалось, что она ослышалась.

– Хэчжу!

Обернувшись, она вздрогнула и тихо вздохнула.

– Квон Бае… как ты…

Перед ней действительно стоял друг.

– Эта картина нарисована по моей заявке. Я просил нарисовать, как ты танцуешь.

– Ты подавал заявку?

– Да. Прости за то, что случилось после концерта. Я не хотел…

Хэчжу подошла ближе и молча обняла его.

– Нет. Это ты меня прости. Я пришла с пустыми руками на твой первый концерт и думала только о себе. Но… как же так получилось?

Хэчжу выпустила Бае из объятий и с недоумением смотрела то на него, то на отца.

– Мне дважды звонили из галереи. Сначала сообщили, что выбрали мою историю, а потом сказали, что девушка по имени Сон Хэчжу попросила нарисовать ее отца. Так совпало, что оба произведения оказались связаны с тобой.

– Значит, ты подал заявку раньше меня?

– Да. Сотрудники галереи думали, как воплотить твою историю в картине, и обратились ко мне. Они хотели как-то связаться с твоим отцом, и я рассказал им о ресторане, которым он управляет. Мне показалось, что вам стоит встретиться… Прости, что организовал все это без твоего разрешения, – сказал Бае, успокаивающе поглаживая Хэчжу по руке.

– Вот оно как. Значит, ты запомнил.

Когда-то давно они с Бае проходили мимо скромного ресторанчика, которым владел ее отец. Больше Хэчжу о нем другу ничего не рассказывала.

– Бае пришел в ресторан с сотрудниками галереи. Тогда я и решил, что стану частью этого произведения искусства. Я согласился бы на все что угодно, только бы встретиться с тобой.

Происходящее постепенно стало обретать смысл, но в то же самое время тяжким грузом ложилось на сердце Хэчжу. Ее пугала мысль о том, что это может обернуться возвращением в прошлое, полное боли и неудачных попыток наладить отношения с отцом.

– Ты долго держала обиду в себе, – проговорил Бае.

Хэчжу промолчала. Копившаяся годами горечь разом обрушилась на нее.

– Мне пора идти, Хэчжу. – Отец положил картину обратно на пол. – У нас в ресторане есть постоянный клиент, который всегда приходит в одно и то же время. Думаю, ему просто больше некуда идти. Мне нужно спешить. Прости, Хэчжу.

– Ладно, иди, – коротко и монотонно ответила она.

Перед тем как выйти за пределы рамы, отец пристально посмотрел на Хэчжу и спросил:

– Ты ведь как-нибудь заглянешь в ресторан?

Она не ответила, а отец не стал больше задавать вопросов. Ссутулившись, он направился к выходу из выставочного зала. Глядя ему вслед, Хэчжу ощущала необъяснимую тоску. Она вспомнила, как они годами отрицали то, что судьба связала их друг с другом нитью под названием танец. Возможно, они уже никогда не станцуют вместе, но впервые ей показалось, что перед отцом она может быть самой собой.

– Папа…

Он уже почти вышел из выставочного зала, но остановился и оглянулся.

– Я считала, что ты всегда должен быть на моей стороне. Прости, что вела себя так.

Отец просто молча смотрел на Хэчжу, а та в ответ внимательно изучала его лицо. И ей показалось, что за внешней сдержанностью опять мелькнула улыбка. Он еще немного постоял, развернулся и ушел. Хэчжу взглянула на пустую раму, из которой исчезло прошлое. Рядом лежала картина – изображение ее самой, танцующей в настоящем.

Из галереи Хэчжу вышла вместе с Бае. Кое-что не давало ей покоя.

– Я видела, что ты перевел мне деньги. Я скоро верну. Спасибо.

Она снова почувствовала вину за то, что обидела друга.

– Ах, Хэчжу. Ты мне ничего не должна.

– Что? Почему?

– Это деньги твоего отца.

– О чем ты говоришь?

– Он был на концерте. Нашел мой YouTube-канал и, кажется, пересмотрел все наши с тобой совместные выступления. Так и узнал, что я даю концерт в Пуамдоне. Надеялся встретиться с тобой, но опоздал всего на несколько минут. Он был расстроен и попросил меня передать тебе деньги. Сказал, что не знает, когда снова тебя увидит. Так что если кому и возвращать деньги, то ему.

Вот таким был ее отец. Человек, которого она пыталась забыть, но который, несмотря ни на что, всегда оставался рядом. Столь непохожий на нее, но все же неразрывно с ней связанный.

– Извини, что впутала тебя во все это.

– Что ты… Твой отец замечательный. А, кстати, вот.

Бае достал из-за спины небольшой букет лиловых цветов с легким сладким ароматом.

– Какие красивые…

Хэчжу почувствовала, что краснеет, принимая подарок.

– Это хризантемы. Они символизируют стойкость. Я желаю тебе, Хэчжу, не унывать и жить счастливо.

У Хэчжу на глаза навернулись слезы.

– Квон Бае, я сейчас расплачусь. Я ведь ничего тебе не подарила.

– Не говори так, Хэчжу. Одно твое присутствие дает мне силы.

Хэчжу вспомнила день, когда впервые увидела выступающего на улице Бае. Ее мир тогда наполнился восторгом и приятной усталостью после танца. С тех пор Бае стал для нее человеком, который дарил именно такие чувства.

– Ты моя свобода, – прошептала Хэчжу.

Золотистый свет закатного солнца, застывшего над вершиной холма, мягко ложился на их лица. Грусть исчезла, уступив место легкости.

– Такой приятный ветерок, – сказала Хэчжу, заметив, как легкие пряди волос Бае колышутся в воздухе.

– Хэчжу, тебе не кажется, что в его шелесте можно услышать слово «люблю»?

Хэчжу задумалась, сосредоточенно прислушиваясь и будто пробуя это слово на вкус.

– Люблю… люблю… люблю…

Порыв ветра, налетевший откуда-то издалека, нежно связывал их вместе, будто собирая в букет.

– Люблю тебя, – шепотом повторил Бае, смущенно улыбаясь. Его улыбка, словно солнечный зайчик, отразилась в глазах Хэчжу, и та невольно улыбнулась в ответ.