Впервые за долгое время Ыльсон заглянула в свой любимый ресторан. С тех пор как она перестала работать уборщицей в художественной галерее, визиты сюда стали редкими. Стоило ей открыть дверь и войти, как хозяин заведения по имени Чонхён выбежал из кухни:

– Сколько лет, сколько зим!

– Как вы поживаете? – приветливо спросила его Ыльсон.

– У меня все хорошо. А почему вы так долго не приходили? Я уж начал волноваться, подумал, у вас что-то случилось.

– Все это время я только и думала, что о вашей еде, – улыбнулась она.

– Приходите в любое время, я всегда с радостью вас накормлю. Почаще к нам заглядывайте.

Ыльсон была благодарна Чонхёну за теплый прием, но в его взгляде прочла жалость. Он, похоже, заметил, что она похудела, но не подал виду. Ыльсон подумала, что Чонхён – человек серьезный, а блюда и закуски в ресторане были подстать хозяину, простыми и сдержанными.

– Со здоровьем у вас все в порядке? Присаживайтесь, пожалуйста, – словно прочел ее мысли Чонхён.

– Конечно. Все хорошо, – ответила Ыльсон, садясь за стол.

– Вы ведь всегда заходили ровно в пять, а тут вдруг перестали. Я переживал.

– Разве мое отсутствие кто-то заметит…

– Ай, что вы такое говорите. Вы у нас ВИП-гость! Сейчас постоянных клиентов не так много, и мы о них очень заботимся. А вы единственная приходили обедать в одно и то же время каждый день, – Чонхён смахнул со стола несуществующие крошки.

– Спасибо. Кстати, как ваша дочь? Она занимается уличными танцами, верно? Я ведь перестала приходить как раз после того, как вы мне про нее рассказали.

– О, вы запомнили! У нее все хорошо. Я же говорил, что мы встретились с ней в художественной галерее «Рандеву» и вместе танцевали? – Чонхён хмыкнул, будто ему было неловко это вспоминать.

– Конечно помню. Вы еще тогда сказали, что помирились с ней.

– Да, верно! Я ведь сам был танцором, и когда дочь захотела пойти по моим стопам, попытался ее отговорить. Она не послушала, и несколько лет мы не общались. Но потом все же помирились. Она оказалась очень талантливой – в меня пошла. Я понял, что спорить с ней бессмысленно. Спасибо художнику из галереи. Выставка дала нам возможность найти общий язык.

Ыльсон кивнула. Она была рада, что судьба свела отца и дочь, несмотря на их разногласия.

– Кстати, а вы знали? – вдруг спросил Чонхён.

– Что?

– В тот день, когда мы с дочерью встретились в галерее, я вспомнил, что вы вот-вот должны прийти в ресторан, поэтому поспешил на рабочее место. Сказал, что меня ждет важный гость.

– Правда? Зачем же так?

– Да. Признаюсь по секрету: для меня постоянные клиенты важнее всего.

Чонхён слегка поклонился, а Ыльсон молча наблюдала за ним.

– Ах да, вы же еще не поели! Вам, как обычно, суп из ферментированных бобов?

– Да, ради него я и пришла.

– Тогда, пожалуйста, подождите минутку. Суп для ВИП-гостя я приготовлю лично.

Воодушевленный Чонхён направился на кухню. Хотя Ыльсон не была особо голодна, после мыслей о супе у нее разыгрался аппетит. Она любила этот ресторан за тихую атмосферу и блюда, вкус которых напоминал ей о матери.

– Папа!

Дверь распахнулась, и внутрь зашла молодая девушка. Ыльсон машинально обернулась, и их взгляды встретились.

– О? Это вы..? – удивилась вошедшая.

– Хэчжу, ты все-таки пришла, – из кухни выглянул Чонхён, узнавший голос дочери. Но вдруг его лицо помрачнело.

– А наша гостья? – спросил он, глядя на пустой стул, на котором еще недавно сидела Ыльсон.

– Ушла.

– Что? Ушла?

– Да, сказала, что у нее какое-то срочное дело.

– Вот так вдруг?

– Ага. Пап, это же уборщица, которая работает в художественной галерее «Рандеву». Ты знал?

– «Рандеву»..?

Хэчжу кивнула.

Чонхён молча уставился на пустой стол, за которым каждый день в одно и то же время обедала Ыльсон.

Ыльсон быстро вышла из ресторана, оглянулась и с облегчением выдохнула. Ей не хотелось, чтобы хозяин ресторана узнал, что раньше она работала в художественной галерее.

Почувствовав вибрацию в сумке, Ыльсон достала мобильный телефон.

– Дами?

– Бабушка, где ты? С тобой все в порядке?

– Конечно. А ты почему отвлекаешься от работы?

– Мне позвонили из дома, сказали, что ты ушла без предупреждения.

– Я почувствовала себя немного лучше, вот и решила прогуляться. Не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться…

Услышав расстроенный голос Дами, Ыльсон пожалела, что не сообщила ей о своем уходе.

– Ты скоро вернешься? – настойчиво спросила Дами.

Ыльсон замешкалась и ответила не сразу.

– Бабушка?

– Вернусь… но перед этим загляну еще в одно место.

– У тебя точно все в порядке?

– Да, все хорошо. Не волнуйся.

– Ладно, бабушка. Тогда будь осторожна на обратном пути. И обязательно позвони мне.

Дами никогда не давила на нее. Ыльсон думала, что внучка очень терпелива. И в последнее время старалась больше заботиться о самой Дами.

Закончив разговор, Ыльсон тут же поймала такси. Белый снег, лежавший повсюду, сверкал и переливался. Ей нравился вид заснеженного города под солнцем – как будто лед и пламя боролись за право властвовать. Прогуливаясь возле галереи «Рандеву», она, как ребенок, вздрагивала, когда с веток неожиданно падали комья снега. Обычно Ыльсон была скупа на эмоции и удивляться чему-то ей было не свойственно, но Пуамдон смягчил ее характер.

Подойдя к галерее, Ыльсон низко надвинула шляпу на глаза, чтобы ее никто не узнал. Возможно, она больше никогда не сможет сюда прийти, и ей хотелось просто тихо осмотреться и запомнить каждый уголок.

Ыльсон долго бродила по залам, пока ее вдруг кто-то не окликнул.

– Подождите, Ыльсон, это вы?

Пожилая женщина удивленно обернулась. Это был Ким Чхунхо. Растерявшись, она не знала, что делать, и медленно приподняла шляпу.

– О нет. Как вы меня узнали?

– Вы же всегда в таком головном уборе работали. Я сразу понял, что это вы. У меня, знаете ли, глаз наметан, – старик улыбался. Он выглядел еще бодрее, чем раньше.

– Но как вы узнали мое имя? – в недоумении спросила Ыльсон.

– Так у вас же был бейджик.

– И вы запомнили?

Она действительно носила бейджик, но это была чистая формальность. Никто раньше не звал ее по имени, и она была уверена, что ни один человек ни разу даже не прочитал его.

– Конечно! а как иначе? Мне нравилось встречаться с вами в галерее и разговаривать. Я расстроился, когда узнал, что вы ушли. Что-то случилось?

– Здоровье… Немного ухудшилось.

– Вы плохо себя чувствовали? Подождите-ка… Вы сильно похудели. Но сейчас вам уже лучше? – Ким Чхунхо обеспокоенно всматривался в ее лицо.

– Да, гораздо лучше.

– Вот и хорошо! Раз пришли сюда, значит, восстановились. Так когда вы возвращаетесь на работу?

Ыльсон замялась, а потом ответила.

– Я не собираюсь возвращаться. Пришла… потому что соскучилась по этому месту.

– А-а… – Ким Чхунхо почесал голову. – Видимо, я поспешил с выводами.

– А вы все такой же, – чтобы избежать неловкости, Ыльсон сменила тему.

– Все благодаря галерее.

– В смысле?

– Раньше я чувствовал, будто с каждым днем старею. Но, увидев картину, созданную по моей истории, понял: молодость никуда не исчезла, просто я изменился внешне. А настоящая старость – это страх перемен. Теперь жить стало куда интереснее и веселее.

Ким Чхунхо заливисто рассмеялся.

Ыльсон знала, насколько сварливым и сложным человеком он был, помнила его абсурдную просьбу – нарисовать утраченную молодость. Однако то ли из-за собственного упрямства, то ли потому, что в то время ее мучили схожие вопросы, она все же решилась создать произведение на основе истории Ким Чхунхо и попыталась отыскать молодость в его старом, морщинистом лице.

В процессе работы Ыльсон осознала, что люди не способны повернуть время вспять: они стареют, разрушаются, словно скалы на ветру. Но есть в каждом человеке нечто вечное – неугасимое пламя, горящее на протяжении всей жизни. В случае с Ким Чхунхо этим пламенем оказался его добрый, теплый взгляд.

– Думаю, мне пора, – сказала Ыльсон.

– Уже? Даже не зайдете поздороваться с сотрудниками?

– Нет, не хочу мешать им работать.

– Жаль, что вы так скоро уходите…

Кончики седых бровей Ким Чхунхо опустились.

– Мы еще увидимся, – мягко проговорила она.

– О, ну вот, это уже другое дело, – с преувеличенной бодростью ответил старик. – Вы ведь еще загляните сюда, правда? Разве не здорово вот так случайно встретиться?

Ыльсон кивнула.

– Конечно.

Спускаясь с холма, Ыльсон позвонила Дами.

– Бабушка, ты уже возвращаешься домой?

– Да, Дами. На самом деле я была в галерее. Очень хотелось туда заглянуть.

– Вот как. Но почему не зашла к нам? Могла бы со всеми как следует попрощаться. Хосу по тебе очень скучает.

Давно Ыльсон не слышала этого имени. Когда Хосу, не имея никакого опыта, устроился в галерею, она переживала, что он не сможет адаптироваться. Если бы он быстро сдался и уволился, это было бы потерей и для него самого, и для галереи. Поэтому Ыльсон присматривала за Хосу, старалась поддерживать его, когда он выглядел особенно уставшим или удрученным. Теперь Хосу стал незаменимым сотрудником. Ыльсон им гордилась.

– А еще он хочет узнать, кто был создателем выставок.

Слова Дами заставили Ыльсон улыбнуться.

– Теперь мне можно сказать ему правду? – спросила Дами.

– Да. Он же наш надежный сотрудник.

– Хорошо, бабушка.

– Да, Дами. Я так рада, что сегодня зашла в галерею. Не буду больше тебя отвлекать, созвонимся позже.

– Подожди, бабушка!

Ыльсон собиралась положить трубку, но Дами ее остановила.

– Что такое?

– Бабушка… Мне кажется, пришло время закрывать выставку.

Ыльсон понимала, как трудно было Дами поднять эту тему. Но, учитывая, что в последнее время художница лишь выбирала истории и едва участвовала в создании самих работ, решение было логичным и неизбежным. Однако сердце все равно сжалось от тоски.

– Ты права. Сейчас самое время.

Несмотря на доводы рассудка, Ыльсон было тяжело смириться с этим.

– Но, Дами, что, если.

– Да, бабушка?

Поколебавшись, Ыльсон наконец продолжила:

– Как насчет того, чтобы напоследок выставить еще одно произведение искусства?