Наступил четверг, и класс в последний раз собрался на школьной кухне, готовясь провести заключительный обед, на который каждый, по традиции, пригласил гостей. В Парижской кулинарной школе выдалась неделя сладких изысков, не похожая ни на одну другую. В понедельник утром все представили свои идеи по поводу douceur, и из всех них Сильви особенно понравился вдохновленный монолог Кейт о клубничном тарте – символе того, как Париж изменил ее представление не только о еде, но и о ее подходе к жизни.
– Тот факт, что берутся превосходные, но простые ингредиенты и превращаются во что-то настолько изысканное, напоминает маленькое чудо, но в то же время это нечто повседневное, доступное каждому. Наслаждение настоящим моментом, но в то же время радость от осознания того, что всегда есть что-то еще – для меня это сердце douceur и всего, чему я здесь научилась, – закончила она под аплодисменты.
Презентации других также были очень хороши, начиная забавным видео Стефана и Ани, в котором молодая ученица пекаря с голубыми волосами и бельгийским акцентом «берет интервью» у тортов в местной кондитерской, до милых рисунков Габи, изображающих людей, стоящих в очереди у пекарен и кондитерских, от фотографий Мисаки с картинами импрессионистов, на которых были изображены люди за столом или на пикнике, до беспорядочных метаний Пита в поисках идеального macaron в нескольких округах города, а также коллекции снимков Итана и Майка с описаниями тортов в витринах кондитерских, дополненные описаниями вкусовых качеств теста. Но то, что предложила Кейт, было по-настоящему особенным, таким же великолепным и простым, как и клубничный тарт, на котором она сосредоточилась. Пока она говорила, Сильви размышляла о своей идее, зародившейся во время долгого обратного путь из галереи Лафайет, но теперь оформившейся в ее сознании. Идее, у которой, как она надеялась, получится расцвести…
Все douceurs, которые класс приготовил на этой неделе, были вдохновлены рецептами из репертуара Сильви и Дэмиана, и каждый из них сопровождался своей историей. Там был великолепный крем-карамель, приготовленный так, как обычно готовила тетя Дэмиана на его родине, в Новой Каледонии; простое, сливочное, но в то же время легкое ванильное мороженое, которое нельзя было испортить, приготовленное по особому рецепту, что Сильви много лет назад почерпнула у писателя, на презентации книги которого она побывала; «Питивье», основанный на детских воспоминаниях Сильви, когда она, будучи пятилетней, озадаченная, неправильно расслышала название вкуснейшего пирога, который готовила ее бабушка, думая, что он называется petit vieux, маленький старичок, и только годы спустя поняла, что он был назван в честь маленького городка недалеко от Парижа. Там был и quatre-quarts, домашний масляный торт с золотистой рассыпчатой корочкой, любимый во всех французских домах, самый первый торт, который Сильви попыталась приготовить, когда ей было семь лет; и на контрасте – колоритный moka с густыми слоями кофейно-сливочного крема, которым шестнадцатилетний Дэмиан впервые попытался произвести впечатление на девушку; сочный шоколадный мусс, взятый из потрепанной кулинарной книги, которую он захватил с собой, когда впервые сошел с трапа самолета из Нумеа в Париж; и tarte Tatin, знаменитый перевернутый яблочный тарт с карамелизованной маслянистой корочкой, который много лет назад был символом прогноза погоды одного парижского таблоида. У Сильви сохранилась вырезка из него: Le ciel en Tatin – гласил заголовок, или «Небо как Tatin», а это означало, что в тот день погода во Франции перевернется с ног на голову: на юге будет холодно и сыро, а на севере – тепло и солнечно. И весь прогноз был основан на этом образе, напоминая игривое стихотворение в прозе, которое показалось бы совершенно неуместным в популярном таблоиде в любом месте, но только не во Франции. Для Сильви это был идеальный образ чего-то бессменно французского.
Теперь, когда все суетились вокруг нее, беспокойно готовясь продемонстрировать свое мастерство гостям, она думала о том, как будет скучать по этим людям, по группе таких разных людей, которым тем не менее каким-то образом удалось гармонично сработаться. Справедливости ради надо сказать, что ей нравилось большинство людей, которые учились в ее школе – конечно, не все, заметьте! – но она чувствовала, что это была действительно особенная группа, та, которую она никогда не забудет. Возможно, она думала так потому, что время, проведенное с ними, совпало с сильными потрясениями в ее жизни – как плохими, такими как кампания травли против школы и раскрытые в ходе нее отвратительные секреты, так и хорошими, например, что она, наконец, распознала прекрасного, любящего мужчину, который был у нее под носом все это время. От одной мысли об этом у нее по спине прокатилась волна желания, когда она вспомнила, как пальцы Сержа медленно скользили вниз по ее телу…
Вчера Жюльен позвонил ей как раз в тот момент, когда она собиралась идти к Сержу, и тогда ей показалось вполне естественным поведать ему, что они «встречаются», как она довольно застенчиво выразилась.
– Наконец-то! – тут же воскликнул Жюльен. – Я все гадал, когда же ты образумишься, дорогая маменька, и увидишь перед собой настоящее золото вместо того, чтобы гоняться за мишурой и блестками!
Она слабо запротестовала, для проформы, сказав ему, что его слова звучат так, будто они поменялись ролями, и он стал разумным родителем, а она – безрассудным ребенком, но он только рассмеялся и сказал, мол, кто-то же должен быть разумным. Конечно, он всегда ладил с Сержем и очень недолюбливал Клода – теперь он даже с радостью признался, что его поездка в Австралию была отчасти вызвана нежеланием находиться рядом с этим человеком, – но она также знала, что Жюльен обладал природной проницательностью и хорошо разбирался в людях, даже будучи маленьким ребенком. Она добавила, что Серж мог бы поехать с ней в Австралию на свадьбу, если бы мог оторваться от своих дел, а Жюльен рассмеялся и заметил, что он абсолютно уверен, что Серж просто не сможет не приехать. Но он спросил, что будет со школой, пока его матери не будет дома, и она ему рассказала.
К длинному столу в столовой поставили два стола поменьше и дополнительные стулья, принесенные из квартиры Сержа. Гости и персонал столпились вокруг, болтая и потягивая аперитив, в то время как ученики в последний раз с волнением проверяли меню – закуски, основное блюдо, десерт, – которые приготовила каждая пара. Краем глаза Габи видела, что у ее родителей с Максом все в порядке: между ними не было никакой неловкости; с тех пор как ее мама и папа познакомились с Максом во вторник, они сразу же нашли общий язык, к большому облегчению Габи. Они еще не познакомились с его бабушкой, так что искры еще могли полететь, но Габи не слишком беспокоилась по этому поводу. Она справится, что бы ни случилось.
В другом углу сидел гость Кейт, улыбчивый мужчина по имени Арно, который привел с собой жизнерадостную маленькую собачку, и она явно сделала день Дэмиана, так же как и день Стеллы, молодой ученицы повара с голубыми волосами, которая снималась в ролике Ани и Стефана, ярче. Тем временем гость Мисаки, Джером, реставратор, с которым она познакомилась в музее импрессионистов, успешно поладил с Сильви, Сержем и тренером по верховой езде по имени Матильда, с которой Итан и Майк познакомились во время посещения ипподрома Лонгчэмп в те выходные. А гостья Пита, Лили, прямолинейная шотландка, с которой он впервые пересекся в саду Тюильри и с которой по счастливой случайности встретился снова в кафе всего два дня назад, громко рассказывала, что у нее год перерыва – перерыва между женитьбой ее сына и возложения на нее обязанностей бабушки, а Пит радостно сиял, стоя подле нее.
Праздник проходил замечательно, подумала Габи, но в то же время ей было немного грустно осознавать, что это было последнее «ура» для класса. Она вспомнила, как пришла сюда в первый раз, как была поглощена своими мыслями, вела себя сдержанно и не желала проникаться духом происходящего, думая о курсе только как о способе прогнать свой страх. Как же все изменилось! Она снова погрузилась в свое творчество, но при этом не спешила, позволяя вдохновению накатывать волнами медленной маленькой радости, и это казалось правильным. Она отправила пару набросков Нику, и он ответил так, что ее сердце запело. Она еще не знала, поедет ли на резиденцию в Провансе – хотя и надеялась на это, – но если у нее и не выйдет, она организует свою собственную резиденцию здесь, в Париже, все больше исследуя его вместе с Максом и самостоятельно. У них было много других планов: посетить Гернси и страну Басков, а также, возможно, Испанию и Португалию, и, конечно же, вернуться в Австралию, например на Рождество или Новый год. Макс уже подал заявление на визу.
Она отправила электронное письмо своему бывшему преподавателю в художественной школе в Сиднее, тому самому, который заинтересовал ее творчеством Маргарет Йонан. Она приложила фотографии рисунка и снимок Маргарет и Одетт, и ответ последовал почти сразу. Он был так же взволнован, как и она, тем, что обнаружила. Они даже заговорили о ретроспективе. Таким образом, в какой-то мере она, возможно, помогает вывести жизнь и творчество одаренной художницы из тени на свет…
Все было просто восхитительно вкусно. Блюда были такими разнообразными, и все же каким-то образом они великолепно сочетались друг с другом, создавая симфонию цвета, вкуса и текстуры, разливавшуюся по столам. Кейт старалась набить рот всем, что попадалось под руку, но особенно сосредоточилась на тех блюдах, которые ей нравились больше всего. Они с Мисаки составили простое, но впечатляющее меню: на закуску – ярко-зеленая спаржа с соусом винегрет, на основное блюдо – тушеная свежая фасоль с утиным конфи в собственном соку, с тимьяном и чесноком, а на десерт – quatre-quarts с глазурью из коричневого сахара, сливочного масла и лимона, украшенные засахаренными фиалками и лепестками роз. Вся еда была восхитительной и на вид, и на вкус, но она оставила большую часть их блюд для других, а сама баловала себя тем, что приготовили ее одноклассники: немного форели с миндалем здесь, чуточку изысканного салат из гороха, мяты и козьего сыра там; молодой картофель с укропом и восхитительным соте из телятины; удивительно нежный чесночный суп и рыбно-овощное рагу, полное ярких красок домашнего уюта. И десерты – о, какие десерты! – и не только великолепное moka, которое приготовили Итан и Майк, создатели соте из телятины, но и ароматный «Питивье», созданный Аней и Стефаном, и ароматный крем-карамель, который предложили Пит и Габи.
Перед десертами были поданы разнообразные сорта сыра, отобранные Максом, каждый из которых служил напоминанием о том, что они узнали за последние четыре недели. За вино отвечала Сильви, и она тщательно подобрала его, так, чтобы оно сочеталось с большинством блюд и не перегружало их. Оно счастливо текло по бокалам, пока все ели, разговаривали и смеялись, и теперь осталось всего несколько капель, а тарелки были практически пусты. Вскоре принесли кофе, и Кейт подумала, что скоро все встанут и разойдутся по домам, и маленький, вечно занятый мир, который создавался в течение четырех недель в этом месте, за этим столом, станет лишь воспоминанием. От этой мысли ей стало грустно.
Но нет. Не было никакой необходимости грустить. Произошедшее здесь никогда не станет обычным воспоминанием. Здесь ее жизнь изменилась, потому что она была частью этого маленького мира. Который, в конце концов, оказался и не таким уж маленьким. Ведь это привело не только к тому, что она улучшила свои кулинарные навыки, – это позволило ей отвернуться от горечи прошлого. Постоять за себя. Вернуть утраченную уверенность. Завязать теплую дружбу с такими прекрасными людьми, как Аня и Стефан, – которые уже приглашали ее в свой дом в маленьком городке недалеко от Ганновера, – и даже лучше спать. И конечно, что самое удивительное, это привело к ее знакомству с Арно. И Ниной, улыбнулась она про себя. Да, конечно, Ниной, которая в своей наивно-мудрой собачьей манере позволила расцвести между двумя людьми, которых она свела, радости потенциальной возможности на что-то большее.
Кейт посмотрела через всю комнату туда, где Нина в этот момент была занята тем, что разжигала искру дружбы между еще двумя людьми, Дэмианом и Стеллой. Она взглянула через стол на Арно, который, в свою очередь, был целиком поглощен попытками угнаться за живой, стремительной беседой Сержа, Пита и Стефана. Он поймал ее взгляд и печально усмехнулся, его сине-зеленые глаза были полны тепла, отчего у нее перехватило дыхание.
Вчера, после ужина на его яхте, она, наконец, рассказала ему, что Пит сказал о своих ближайших соседях. Арно на мгновение затих и молчал достаточно долго, отчего она даже пожалела о том, что открыла рот. Затем он взял ее руку, нежно поднес к губам и поцеловал. Он просто сказал:
– Спасибо, что рассказала мне. Это было нелегко, Я знаю.
Она посмотрела на него, и от нежности в его голосе на ее глаза неожиданно навернулись слезы.
– Я подумала… Это может быть… Могут быть не они… И я не хотела давать тебе ложную надежду… – пробормотала она.
Но он ответил тихо и взволнованно:
– О, это точно они. Я уверен. – И затем с любопытством добавил: – А твой друг – он уверен, что Лукас… Что он хотел взять мою фамилию?
Кейт бросила на него притворно сердитый взгляд и сказала:
– Конечно уверен. В этом и был смысл рассказа Пита – роза пахнет розой….
Арно улыбнулся, отсылка к Шекспиру не достигла его французских ушей, но сама мысль о сыне, далеком, но, возможно, готовом узнать его, явно наполняла его счастьем, в которое он все еще боялся полностью поверить. Он произнес:
– Ты не передашь своему другу, что я хотел бы как-нибудь с ним поговорить?
– Я сделаю кое-что получше. Я прямо сейчас позвоню Питу и попрошу его встретиться, чтобы выпить в том баре, который тебе нравится.
Арно выглядел испуганным, но только на мгновение, а потом его лицо прояснилось, и он беззаботно пожал плечами:
– Почему бы и нет?
Пит был удивлен, но не возражал. Когда они подошли к бару, Кейт повернулась к Арно и быстро проговорила:
– Я прогуляюсь с Ниной, я тебе сейчас не нужна.
Он посмотрел на нее с такой нежной теплотой в глазах и сказал:
– Спасибо.
Когда она вернулась, двое мужчин пили по второй порции коньяка, и было ясно, что все прошло хорошо. Пит продолжал повторять: «Ух ты, это так круто, так классно, чувак, просто поверить не могу», в то время как Арно терпеливо и весело соглашался, что да, это действительно так. Он подмигнул Кейт. Он словно помолодел, а может, просто ему стало легче, словно с него сняли груз. Они потом немного поговорили, на обратном пути в ее отель, о возможных планах: возможно, сначала стоило написать имейл его сыну или позвонить его матери, потому что она, конечно, должна была быть на его стороне. А потом, может быть, позже в этом году, если все сложится удачно, состоится поездка в Торонто или его сын приедет в Париж. Все это витало в воздухе, и многое еще предстояло сделать, и кто знает, получится ли у них? Но, расставаясь с ней на пороге отеля, Арно сказал:
– Я никогда не забуду, что ты сделала, Кейт. И я надеюсь, что смогу показывать тебе это всеми возможными способами и так долго, как ты сама захочешь.
Она не ответила – она не могла говорить, ее сердце было переполнено, – но потянулась и поцеловала его прямо в губы, и он ответил тем же, о, каким же прекрасным тем же! Но она не пригласила его подняться, а он не просил об этом, потому что они оба знали, что они, возможно, оба подошли к концу первой главы их истории, а вторая только начиналась, а еще – что она не должна писаться слишком быстро. Кейт возвращалась в Мельбурн меньше чем через неделю, и ни один из них не хотел, чтобы эта последняя неделя стала, ну, в общем, последней, какой она могла бы стать, если бы они прыгнули в постель прямо сейчас. Возможно, это было несколько старомодно – ждать, подумала Кейт, медленно поднимаясь в свою комнату, и, вполне вероятно, это подходило не всем. Но для них это было правильным ходом вещей.
Теперь, направляясь на кухню с грудой тарелок и блюд, она думала – что бы ни произошло между ней и Арно – хотя, конечно, она надеялась, что их история будет счастливой, – ей не о чем будет жалеть. И это прекрасное знание она хранила в себе.
На кухне она обнаружила Сильви в одиночестве, разбирающей пустые бутылки и загружающей большие посудомоечные машины. Она подняла глаза на Кейт, когда та вошла.
– О, тебе не нужно было этого делать, – сказала она, когда Кейт поставила тарелки. – Дэмиан и Ясмин помогли бы мне позже.
– Ничего страшного, – махнула рукой Кейт, – и, кроме того, они прекрасно проводят там время.
– А ты нет?
– Конечно, но там немного шумно, – с улыбкой пояснила Кейт. – И мне показалось, что насладиться мгновением тишины и покоя на кухне – неплохая идея.
– Мне тоже так показалось, – кивнула Сильви, улыбаясь в ответ. – И я рада, что ты зашла. Я хотела с тобой кое о чем поговорить.
– Да? – Дикие догадки о том, в чем могло быть дело, мелькали в голове Кейт, одна за другой, но она была совершенно не готова к тому, что произошло дальше.
– Послушай, Кейт, я собираюсь говорить начистоту, – начала Сильви. – И я пойму, если ты сочтешь это безумной идеей, но как ты отнесешься к тому, чтобы поступить ко мне на работу?
Кейт уставилась на нее, не находя слов. Та поспешно продолжила, теперь уже с явной тревогой:
– Сначала я предлагаю тебе просто стажировку на пару месяцев, чуть позже в этом году, но ее можно и продлить. Мы не сможем заплатить много, но предоставим жилье и поможем с дорожными расходами. Я уже обсудила это с Дэмианом, и он, как и я, абсолютно согласен с тем, что ты идеально подходишь для…
– Подожди минутку, – прервала ее Кейт, и ее голос слегка дрожал. – Я не понимаю. Почему ты… Я имею в виду… Почему бы тебе… Я просто дилетантка по сравнению с тобой и Дэмианом, я просто…
– Ты талантлива, – перебила ее Сильви. – Ты талантлива от природы, разбираешься в еде на уровне инстинктов, но при этом не боишься признаться, что чего-то не знаешь, и всегда стремишься учиться. Плюс у тебя есть еще кое-что – дар выявлять в людях лучшее.
– У меня? – ахнула Кейт, широко раскрыв глаза от неподдельного удивления. – Но я же на самом деле не…
– Я это заметила. Дэмиан это заметил. Серж тоже. Не говоря уже об Арно, – добавила она, улыбаясь. – И Аня со Стефаном рассказывали мне, сколь искренна и добра ты всегда была ко всем; но при этом ты не боишься высказаться, когда это необходимо. – Она посмотрела на Кейт. – Ты идеально нам подходишь. Но, конечно, вопрос в том, подходим ли мы тебе.
Кейт сглотнула. Получить шанс вернуться, и не в качестве ученицы, а в роли сотрудницы этой школы, работая с людьми, которыми она восхищалась и которые ей нравились; новый старт в новой профессии, готовить еду, которую она любит, и узнавать все больше и больше; снова вернуться в этот прекрасный город и начать новую главу с Арно таким неожиданно чудесным образом; о, получить второй шанс на все – как будто внезапно появилась фея и исполнила ее желания, о которых она даже не подозревала, но теперь знала, что это все, чего она хотела. Кейт выпалила на одном дыхании:
– Я с радостью. Я хочу этого больше всего на свете, и для меня это огромная честь, ты не можешь себе представить… Но я не знаю, смогу ли я оправдать твои ожидания.
– То, что ты это говоришь, доказывает, что обязательно оправдаешь, – сказала Сильви, и ее лицо озарилось светом. – Я так рада, что ты не отвергла нашу безумную идею, Кейт. Конечно, нам нужно будет многое обсудить, нужно будет все как следует организовать. Но сейчас… – Она достала из буфета высокую и тонкую бутылку сотерна, наполнила пару маленьких бокалов густым золотистым вином и протянула один Кейт. Затем она подняла свой и произнесла: – Пока мы не устроим настоящий праздник, чтобы отметить твое присоединение к нам, я хотела бы предложить тост – за будущее!
– За будущее! – повторила Кейт, и они чокнулись, как раз когда ослепительно выглядящая Габи вошла в комнату с пустыми кофейными чашками в руках.
– А вот за такое, дамы, я тоже не против выпить, – сказала она, расплываясь в широкой улыбке, – если, конечно, у вас найдется еще один бокал этого великолепного напитка!