На въезде в деревню Виллер-Бретоннё стояла табличка, которая гласила: «Побратим города Робинвейл». Упоминание об этом маленьком городке на северо-западе штата Виктория было лишь одним из признаков присутствия австралийцев здесь, на Сомме, во время Первой мировой войны. Музей в старой школе, который после войны был перестроен на пожертвования жителей штата, был полон характерных лиц, австралийских и французских, смотревших со старых черно-белых фотографий. Фотографий, запечатлевших не только войну и смерти, но и застолья и встречи, а также местных ребятишек, с любопытством разглядывающих высоких, дерзких на вид молодых людей, приехавших с другого конца земного шара воевать. Стены были украшены резными изображениями австралийских животных, а табличка с гордой надписью на французском и английском языках гласила: «Никогда не забудем Австралию». Кейт была тронута до слез. Это показалось ей таким интимным – в отличие от огромного кладбища Австралийского национального мемориала, расположенного недалеко от Виллер-Бретоннё, которое они посетили ранее. От его бесконечных рядов белых надгробий, растянувшихся на красивых зеленых холмах, захватывало дух – такое огромное пространство, такое немое, но наглядное напоминание о массовой бойне. Но здесь, в тихом маленьком музее, – они с Арно были единственными посетителями в тот момент, – хранились истории отдельных людей, которые попадали в самое сердце.

– Это так трудно понять, – сказала она, качая головой. – Такая глупая, глупая война, и она ничего не решила. Почему люди не взбунтовались, не отказались сражаться или не убежали?

– Потому что их бы убили, – вздохнул Арно. – Расстреляли за дезертирство или трусость. Во всяком случае, во Франции.

– Значит, если ты сбегал, тебя убивали. А если оставался, тебя, скорее всего, убивали тоже, – печально молвила Кейт.

– Да, – согласился Арно. – У них не было выбора.

– Но австралийцы… Для них все было несколько иначе, – заметила она, указывая на фотографии вокруг них и думая о дедушке своего отца, которого никогда не знала. – Их не призывали. Они вызвались добровольно. И их не расстреливали, если они пытались сбежать. Они попадали в тюрьму. Так что…

– Так что иногда все не так просто, как кажется, – мягко пояснил он. – Возможно, их не призывали. Но есть и другие способы заставить кого-то пойти в армию. Ожидания семьи. Друзей. Общества…

Возможно, дело было в отсутствующем выражении его глаз, но Кейт вдруг выпалила:

– Неужели кто-то заставил тебя идти в армию? Я имею в виду, почему ты… – Она замолчала, ужаснувшись самой себе. Какое право она имела задавать подобные вопросы? – Прости, – пролепетала она. – Извини меня.

Он выдержал ее взгляд.

– Мне нечего прощать, – тихо отозвался он. – Ты правильно делаешь, что спрашиваешь. Никто меня не принуждал. Я пошел в армию, чтобы сбежать от семьи. Это плохая отговорка. И я остался там, потому что должен был. Не потому, что кто-то заставлял меня остаться. А потому… Ну, упорствовать было делом чести. – Он улыбнулся. – Не очень умный поступок.

Кейт сглотнула.

– Ты жалеешь, что остался? Я имею в виду…

– Нет. Если бы я не остался, я бы не встретил свою бывшую жену. И мой сын не родился бы. Я не могу сожалеть об этом.

Она уставилась на него, ее горло сдавило.

– Даже после того, как они… Они ушли?

– Никогда, – просто ответил он.

– Но разве ты не пытался… – Она ступила на опасную территорию, она знала это, но ей нужно было прояснить для себя, что он на самом деле чувствует.

– Найти их? – тихо закончил Арно ее фразу. – Я много думаю о сыне. Но… Я не считаю, что это хорошо, честно – пытаться найти его. Имею в виду, хорошо для него. Спустя столько времени.

– О, Арно, – выдавила Кейт, и ее охватила смесь надежды и страха, страха сказать что-то не то и надежды, что каким-то образом она сможет найти правильные слова. – Что, если… Что, если он, возможно, ищет… Задается вопросами… Что, если для него было бы лучше, если бы он смог найти тебя?

Он выглядел озадаченным. Затем произнес:

– Но он не станет. Я имею в виду, не станет пытаться.

– Почему нет? – спросила она, обрадованная его ответом, но в то же время немного обеспокоенная. – Ты знаешь, каким он вырос?

В его глазах снова промелькнула печаль.

– Нет. Я не знаю.

Кейт было неудобно давить на него, но она понимала, что должна это сделать.

– Тогда как ты можешь быть уверен? Если ты не попытаешься найти его, как ты вообще сможешь узнать, хочет он тебя видеть или нет?

Воцарилось молчание. Затем Арно улыбнулся, улыбнулся по-настоящему, и улыбка коснулась его глаз.

– Ты сильная женщина, Кейт. Я знаю, ты бы не сдалась.

– Я сдаюсь, только если дело не стоит моих усилий, – яростно подтвердила она. – Но я сражаюсь, когда это необходимо. И я думаю, что это того стоит. Ты того стоишь.

Долю секунды, которая показалась Кейт бесконечной, она была ошеломлена и взволнована тем, чем только что с ним поделилась. Затем его лицо озарилось, и он сказал:

– Надеюсь, ты права. О, я так надеюсь, что ты права. – И он преодолел три шага, что отделяли его от нее, и она оказалась в его объятиях, они долго стояли так, сердце к сердцу. Пока Нина, которая до сих пор более или менее терпеливо сидела в углу комнаты, не подошла, чтобы втиснуться между ними. Смеясь, они отпустили друг друга.

– Я думаю, она пытается нам что-то сказать, – улыбнулась Кейт.

– Да, что нам пора отправляться в Амьен на обед, – весело согласился Арно, и они последовали за маленькой собачкой, бодро потрусившей прочь из музея вниз по ступенькам на солнечный свет.

Окраины Амьена оказались невзрачными, зато центр города – симпатичным, с красивым готическим собором и рядами живописных домов, расположенных вдоль канала Сомма, и их отель находился прямо в его середине. В машине Арно будто бы невзначай рассказал еще немного о своей семье – он хорошо знал Амьен, сказал он ей, потому что жил там ребенком, пока его мать не умерла, когда ему было одиннадцать, а отец не женился во второй раз всего через год. После этого, по его словам, все изменилось, и стало ясно, что он имел в виду не просто отъезд из Амьена. Вспомнив, что он говорил о поступлении в армию – он сделал это, чтобы сбежать от своей семьи, – она не стала на него давить. Он расскажет ей, если захочет. Она же, в свою очередь, не рассказала ему о том, что Пит сообщил о своих соседях. Ей нужно было найти правильный способ это сделать, подходящий момент. Она знала, что он настанет, и теперь это ее не беспокоило. Она была счастлива, вот и все.

Кейт находилась в приятной компании, стоял прекрасный теплый день, она испытывала ощущение праздника, свободы, а также, надо сказать, новый наряд, который она купила в галерее Вивьен, мягко касающийся ее кожи, оказался очень удобным и в то же время элегантным. Все было как надо. Они пообедали в маленьком ресторанчике у собора, и оба заказали одно и то же: лучшие мидии, которые Кейт когда-либо пробовала. Они оба получили по целой миске мидий, восхитительно пахнущих, в легком винно-сливочном соусе, который они с удовольствием смазывали ломтиками белого хлеба на закваске. В придачу они взяли прекрасный салат из зелени и mâche с пикантной винегретной заправкой. Нина, в лучших французских традициях, также вела себя как желанная и воспитанная гостья; ее миска аккуратно стояла рядом с их стульями, а официанты и другие посетители с улыбкой посматривали в ее сторону. Десерт, съеденный позже у воды, состоял из маленьких сочных клубничных тартов, которые Кейт привезла из Парижа. «Вот оно, настоящее douceur», – подумала Кейт, и ее захлестнуло счастье. Не только тарты, но и все, что с ними произошло, весь день.

Позже они с тремя другими туристами и гидом отправились на лодочную экскурсию по странному, но прекрасному месту под названием hortillonnages – труднопроизносимое слово, которое Кейт даже не стала пытаться произнести! – которое представляло собой несколько общественных водных садов – маленьких зеленых островков, где люди выращивали цветы или овощи или просто отдыхали на солнышке, и все это было организовано внутри водной сети, протянувшейся на километры. На лодке стояла полная тишина; она была моторной, как та, на которой они выходили на прошлой неделе в Париже. Но здесь они уехали от оживленного, шумного мира современного города на миниатюрный архипелаг островков, в оживший мир фантазий. Экскурсовод рассказала об истории этого места и людях, которые его создали, но когда она замолчала, никто не заговорил. Было так тихо, что Нина заснула. И когда рука Арно легла на плечи Кейт, она совершенно естественно примостилась у него на груди, ощущая его тепло его близости. Она чувствовала себя совершенно расслабленной рядом с ним в этом скрытом от посторонних глаз зеленом мире.

В тот вечер они поужинали простым супом в маленьком заведении на берегу канала, а когда пришло время возвращаться в отель в их разные номера, они пожелали друг другу спокойной ночи, крепко обнявшись, но ни он, ни она не предложили зайти к кому-то из них. И так и должно было быть. У них обоих еще не зажили прошлые синяки, они оба были начеку из-за прошлого опыта. На данный момент было достаточно того, что у них было.

Однако спать Кейт не хотелось, поэтому она довольно долго писала в блокноте о тартах и douceur, а потом посмотрела фильм. Была уже почти полночь, когда она собралась ложиться спать, и тут на ее телефон пришло сообщение. Оно было от Леи. «Ты это видела?» К нему был приложен скриншот короткой статьи с заголовком «Дело «Ресмонд» будет урегулировано во внесудебном порядке». Кейт быстро просмотрела ее. В общих чертах, в ней говорилось, что «Ресмонд» и Джейми Нура опубликовали совместное заявление о том, что они пришли к взаимопониманию и улаживают дело во внесудебном порядке. Не было никаких подробностей о том, что включало в себя это урегулирование. Кейт написала: «Это лучший вариант», и Лея сразу же ответила: «Возможно, но звучит как-то подозрительно. Что задумал Джош?» Вспоминая их разговор на днях, Кейт напечатала: «Подозрительность – второе имя Джоша, но меня это не волнует. И другие сотрудники «Ресмонд» не должны страдать из-за него, так что хорошо, что они улаживают это дело до суда».

Как только Кейт отправила сообщение, она подумала: «Неужели я и правда так думаю – не хочу, чтобы те люди страдали? Разве я не хотела бы, чтобы, по крайней мере, страдала Индира? В конце концов, она разрушила мой брак, она и Джош». А потом она подумала: «Неа, на самом деле, нет. Я не желаю ей зла. Потому что мой брак распался раньше, только я об этом не знала». Джош был рад появлению в его жизни Индиры. И удачи ей. Ей она понадобится.

«Ты такая расслабленная и начала по-философски смотреть на вещи, – пиликнуло сообщение Леи. – Париж, судя по всему, хорошо на тебя влияет и определенно хорошо смотрится на твоих фотографиях в соцсетях».

Кейт задумалась, прежде чем набрать: «Вообще-то, я на выходные уехала в Амьен, к северу от Парижа. С другом». Она буквально видела, как Лея удивленно подняла брови, прежде чем на экране появилось следующее сообщение: «Друг! Ого! На твоем аккаунте об этом ничего нет! Рассказывай».

Кейт улыбнулась про себя и ответила: «Когда-нибудь. Придется подождать. Скажи папе, что сегодня утром я была на полях сражений на Сомме, где бился прадедушка. Я отправлю фотографии в семейный чат».

Лея написала: «Он будет в восторге. Черт, мне лучше пойти, Билли проснулся и устраивает беспорядок. Люблю тебя, сестренка, и удачи с этим таинственным другом», в ответ на что Кейт отправила сердечко и смеющийся смайлик.

Да, она была счастлива, подумала она, откидываясь на спинку кровати и закрывая глаза. Так чертовски счастлива, что это счастье можно было назвать почти безумным.