– Итак, кому-нибудь еще это показалось немного странным? – спросил Пит. После обеда он, Аня, Стефан и Кейт взяли перерыв, чтобы зайти в ближайшее кафе за кофе, в то время как остальные разошлись по своим делам.

– На самом деле, это было довольно занятно, – заметила Кейт. – А еда была превосходной.

– Точно, – согласился Пит. – Но я скорее говорю про атмосферу… Этот шеф-повар все говорил и говорил, я даже думал, что умру от скуки или голода, пока Сильви не подскочила, словно кошка, и не выбежала из ресторана. Что все это значило?

– Не наше дело, – резко оборвала его Кейт, хотя она должна была признать, что ситуация сложилась необычная.

– Да, но мы же можем строить предположения, не так ли? – ухмыльнулся Пит. Казалось, он оправился от своего прежнего молчаливого состояния и вернулся к себе прежнему, неуемному и неудержимому. Он повернулся к Ане и Стефану. – Что вы думаете о сегодняшнем?

– Нам понравилось, – молвила Аня и взглянула на Стефана, который кивнул. – Очень вкусная еда. Очень приятные владельцы.

– Но что насчет остального? – не унимался Пит. – Что такого увидела Сильви, что заставило ее выскочить на улицу?

– Может, она почувствовала себя нехорошо, – предположила Аня.

– Может, ей нужно было на воздух, – продолжил Стефан. – В ресторане стало немного жарковато.

Пит покачал головой.

– Я ожидал от вас большего! – воскликнул он, сделав жест официанту, чтобы тот подал еще одну чашку кофе. – Никакого воображения. Вот в чем ваша проблема.

– Это не воображение, это слухи, – подчеркнула Кейт, наполовину удивленная, наполовину раздраженная.

Он пожал плечами.

– Вот что я вам скажу, мисс Кейт, роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет.

– Какое интересное выражение, – серьезно вступил в разговор Стефан. – Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Я уже слышал его раньше, но не уверен, что понимаю значение.

– Это из Шекспира, – пояснила Кейт. – И это значит, что вещь остается сама собой, даже если ее назвать иначе, – невозмутимо добавила она.

Какое-то время они все глядели на нее, а потом Пит расхохотался.

– Ну, теперь все предельно ясно! – Увидев вежливо-смущенные улыбки Стефана и Ани, он продолжил: – Как и многое другое в английском, эту фразу лучше пояснить примером. Так что вот вам один из реальной жизни. Дело было пару месяцев назад, сын моей ближайшей соседки в Торонто решил, что хочет сменить фамилию на свой пятнадцатый день рождения. Его мать этому сначала не обрадовалась, но в конце концов смирилась, поскольку, как она сама мне сказала, это не меняло того факта, что он по-прежнему был ее сыном. То, как его называют, не имеет такого значения, как то, кем он является. Роза пахнет розой.

– Понял, – медленно проговорил Стефан.

– Это хорошее объяснение, – кивнула Аня с улыбкой.

– Да, но почему он захотел сменить фамилию? – поинтересовалась Кейт.

– Ну, он носил фамилию своей матери, а она воспитывает его одна, но он решил, что хочет добавить к ней фамилию отца, так что теперь у него двойная фамилия – Перре-Рокка. Не совсем легко произнести, но имеем, что имеем!

Кейт улыбнулась.

– Ага, полагаю, что… – Затем что-то всплыло в ее памяти, заставив ее сделать паузу. – Как, ты сказал, его имя?

– Он был Лукасом Перре, а теперь – Лукас Перре-Рокка.

Рокка. Рокка. Это была фамилия Арно. Он говорил, что его отец родом с Корсики. А его жена увезла их ребенка в Канаду. Вероятно, это простое совпадение.

– А они канадцы, твои ближайшие соседи? – уточнила Кейт. – Я имею в виду, изначально.

Пит немного удивленно посмотрел на нее.

– Луиза Перре француженка, а ее мальчик… Я не уверен. То есть я не знаю, родился ли он во Франции или в Канаде. А что?

Аня и Стефан теперь тоже с любопытством перевели на нее взгляды. Кейт слегка зарделась.

– Я… Просто Перре звучит как французская фамилия.

– В Торонто полно французов, – пожал плечами Пит. – Хотя не знаю насчет фамилии Рокка. Для меня звучит как что-то итальянское. Но у многих людей в Канаде и США итальянские корни. Может, отец живет там.

«А может, и нет, – подумала Кейт, – может, он живет в лодке на Сене, а его предки не итальянцы, а корсиканцы».

– Они никогда не рассказывали?

– Неа. Луиза очень закрытая, она даже не пользуется социальными сетями. – В его тоне зазвучало недоверие. – А Лукас до этого никогда не интересовался, кто его отец. Но что-то в его взрослении вызвало у него этот интерес. Правда, вряд ли он станет говорить о таких вещах со стариком-соседом. – Он рассмеялся.

Оставшееся время в кафе протекло за безобидной дружеской болтовней, прежде чем все разошлись, каждый своей дорогой.

«Может, стоит пойти прямиком к Арно? – подумала Кейт, оставшись в одиночестве. – Рассказать ему о том, что поведал Пит?» Но что, если это ложная тревога? Или лучше сказать – ложная надежда? Это может быть простым совпадением. Она даже не знала, как зовут его бывшую жену. Он просто называл ее «моя жена» и так и не сообщил имени мальчика, будто это причиняло ему слишком много боли. Он также не сказал, сколько было его сыну, когда его мать забрала его в Канаду, только упомянул, что он был очень маленьким. Сосед-подросток Пита мог быть подходящего возраста, а мог и не быть.

Она должна сказать Арно хоть что-то. По крайней мере, что-то упомянуть. Но не сегодня. Только после того, как они вместе уедут. Но – погодите-ка – он, возможно, уже об этом знает. Может, он искал информацию о бывшей жене в «Гугле», увидел, где она осела, но так ничего с этим и не сделал. В конце концов, Арно сказал, что не пытался их найти. Он сказал, что думал, будто им «будет лучше без него». Но думает ли он так до сих пор? Или он слишком боялся правды? Если бы он узнал, что его сын захотел добавить его фамилию к фамилии своей матери, изменило бы это что-то?

«Я не знаю, – подумала Кейт. В этом и заключалась проблема. Если она вмешается, то может причинить больше вреда, чем пользы. – Я просто должна оставить все как есть», – сказала она себе. Она очень хотела насладиться их совместными выходными. Но также она хотела быть честной с Арно. Она была не намерена ничего от него скрывать из-за того, что слишком испугалась.

Ей нужно было решить, что делать дальше. И поскорее.

* * *

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – произнесла Габи.

– Звучит зловеще. – Макс лениво улыбался ей. Они даже не смогли добраться до кровати в его квартире, только до дивана, и теперь лежали в объятиях друг друга, наполовину прикрытые покрывалом со спинки дивана, а их одежда в беспорядке валялась на полу.

– Вообще-то, ничего страшного, – поспешила объяснить Габи, – ну, только в некотором смысле. Мои родители приезжают сюда в следующий вторник.

– Сюда? – эхом отозвался Макс, осторожно высвобождаясь из ее объятий и усаживаясь. – В мою квартиру?

– Нет. Я имею в виду, они приезжают в Париж. Это… Меня никто не предупреждал. Мой отец… Он просто заказал билеты. Вот такой он человек.

– О… – протянул Макс. – Тогда, полагаю, на следующей неделе ты, ну, будешь очень занята. Со своими родителями. Так что…

– Так что мне нужна твоя помощь, – твердо подхватила Габи. Она точно знала, о чем он подумал – она рассказывает ему это потому, что не сможет видеться с ним на следующей неделе из-за приезда ее родителей.

Он уставился на нее.

– Какая помощь?

– Они, конечно, знают Францию, но только южную ее часть. Они никогда не были в Париже. Мой отец вовсе не хотел приезжать, а у матери никогда не было такой возможности, когда она росла, хотя она и жила в Гернси, что не так уж далеко от Франции. Мои предки, бывавшие в Париже, ну, знаешь, те, о которых я тебе рассказывала, когда мы впервые встретились…

– Помню, хотя эти воспоминания и затерялись в тумане времен… – произнес он с усмешкой и уклоняясь от ее игривого тычка, когда она села.

– Они провели здесь не лучшее время, и в семье ходит легенда, что следует держаться подальше от Парижа.

– Может, на этом твои родители и сошлись, – сказал он, все еще усмехаясь, – на совместной неприязни к этому городу.

– Ха-ха, очень смешно, – отозвалась она, отвечая на его улыбку, – но что бы там ни было, я хочу показать им окрестности, показать настоящий Париж, а не обычные туристические точки. Но я не настоящая парижанка, а вот ты…

– А вот я настоящий plouc из провинции, – вставил он, использовав слово, которое можно перевести как деревенщина или боган по-австралийски, – но, полагаю, я неплохо справлюсь с ролью настоящего парижанина.

Габи с веселой улыбкой вскинула бровь.

– Пусть будет так. Ну что, ты согласен?

– Согласен на что? – поддразнил он. Но когда он увидел, что она слегка нахмурилась, он подтянул ее к себе и прошептал в волосы: – Согласен ли я придумать план, который поможет заставить твоих родителей влюбиться в Париж, просто чтобы увидеть твою улыбку? Хочу ли я провести с тобой не только следующую неделю, но и все, что будут после? Тогда да. И еще раз да.

– Ох, Макс, – прошептала она, слова застряли у нее в горле, радость захлестнула ее, когда она подняла свое лицо к нему и они поцеловались, нежно, переплетясь в объятиях.

* * *

Сильви разглядела, что он сидит за столиком у окна со стаканом виски. Во Франции виски был самым популярным крепким напитком, но Клод и в страшном сне не прикоснулся бы ни к одному из популярных брендов. Он бы выбрал самый малоизвестный, самый нишевый, самый изысканный вариант из крошечной крафтовой винокурни. Он еще не заметил ее; он смотрел в свой телефон. Писал. Не Сильви, ее телефон безмолвствовал. Той блондинке? К горлу подкатил приступ тошноты. Она смотрела на него так, как на него смотрел бы любой другой человек – его искусно подстриженная седая голова склонилась над телефоном, дорогой льняной пиджак небрежно повис на спинке его стула, а перед ним – виски для гурманов; он абсолютно уверен в собственном месте в мире. Это заставило ее почувствовать себя сбитой с толку, словно она смотрела на незнакомца. Что она могла делать рядом с этим человеком?

Сильви почти повернулась и ушла. Но затем он поднял глаза, увидел ее и помахал. На его лице оставался намек на улыбку, без сомнения, то был остаточный эффект от его переписки с кем-то другим, как показалось Сильви.

Толкнув дверь бара, она направилась напрямую к столику.

– Привет, – поздоровался Клод, теперь его улыбка была предназначена ей. – Что ты возьмешь?

– Ничего, спасибо. – Она бросила взгляд на его телефон, который он положил на стол экраном вниз. Разумеется. Он бы не хотел, чтобы она увидела, чем он занимался.

Он иронично поднял бровь.

– Ничего? – повторил за ней он. – Что ж, хотя бы присядь.

– Нет. Это не займет много времени, Клод.

Он спокойно отхлебнул виски, но в его глазах начал зарождаться гнев.

– Не глупи, Сильви. Что бы ты ни собиралась мне сказать – и я догадываюсь, что именно, – не прозвучит лучше, если ты останешься стоять. Так что присядь.

В его голосе послышались жесткие нотки, отчего по ее шее побежали мурашки. От ярости, не от страха. Не говоря ни слова, она села. Не потому, что он так сказал, а потому, что теперь пощады ему не видать.

– Видишь? Не так уж и сложно, – протянул он, сделав очередной глоток виски. – Итак? Скажи мне, что хочешь покончить со всем этим. Ты же за этим пришла, не так ли?

Сильви по-прежнему не отвечала, только смотрела прямо ему в глаза.

– Я понял. Хочешь, чтобы я почувствовал себя неуютно. Значит, ты не считаешь себя такой уж виноватой, раз решила хладнокровно разбить мне сердце.

Ее губы тронула ироничная улыбка, но все еще она не молвила ни слова.

– Что ж, если ты отказываешься говорить, позволь мне это сказать. – Он крепче обхватил рукой стеклянный стакан с виски. – Ты можешь разбить мое сердце, но тебе не сломить мою волю. Тебе не удастся кастрировать меня, как ты попыталась сделать еще в начале наших отношений.

Она покачала головой, в ее глазах вспыхнуло презрение, но слова не прозвучали. И она видела, что ее молчание начинало его тревожить. Он был раздражен, да, но и обеспокоен тоже.

– Ты хотела всего и сразу, не так ли? – продолжил Клод. – Тебе недостаточно завладеть моим сердцем, моим телом, ты хочешь мою память, само мое существо. Ты хочешь обладать мной. Ты не хотела, чтобы у меня была какая-то жизнь до тебя, ты желала отрезать меня от всего в моем прошлом…

– Ты имеешь в виду, от Мари-Лоры? – уточнила она, заставив его сделать паузу.

– Ну, да. И другого. – Он вспыхнул, выбитый из колеи. Но он не закончил. – И ты не давала ничего ценного взамен. Потому что ты никогда этого прежде не делала, правда? Все, что для тебя имеет значение, – это твой дерьмовый бизнес и, может быть, твой сын, хотя в этом я не уверен. Ты холодна, как лед, Сильви. Не думаю, что у тебя вообще есть сердце.

– Я видела тебя сегодня, – сообщила она, прикладывая усилия, чтобы ее голос звучал ровно, хотя горло жгла горечь.

Он впился в нее глазами, ошеломленный.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Конечно, ты меня видела. Здесь. Сейчас.

– В полдень. В пятом округе, – поправила она. – Ты был не один.

Он застыл. Настала его очередь сидеть, не говоря ни слова.

– Вот что я пришла тебе сказать, – продолжила Сильви, поднимаясь. – Ты волен трахаться с кем тебе угодно. Делать, что тебе угодно. Прощай, Клод. Я больше не желаю ни видеть, ни слышать тебя.

– Стой, погоди-ка минутку, – начал он, поднимаясь вслед за ней. – Ты не можешь так со мной поступить, ты не можешь просто уйти…

– Разве? – насмешливо ответила она и зашагала прочь быстрым шагом, пока он что-то кричал ей в спину, сердито и бессвязно. Проходя мимо барных окон, она увидела, как бармен вышел из-за стойки, чтобы убедить Клода успокоиться. «Надеюсь, ты попытаешься его ударить, и он уложит тебя плашмя, – мстительно подумала она. – Надеюсь, ты перепачкаешь кровью весь свой симпатичный пиджачок и свою симпатичную рубашку, надеюсь, они позвонят копам и…» Раскалившаяся добела ярость в ее груди была подобна ликованию и поддерживала ее на протяжении нескольких кварталов, прежде чем у нее не начали подкашиваться ноги и ей не пришлось присесть на низкий каменный забор. В груди у нее болело, а в горле стоял такой ком желчи, что она боялась, что ее вырвет прямо на месте.

Как она могла оставаться с ним так долго? Как она могла не видеть в нем того, кем он был – нарцисса, чье извращенное самолюбование никогда не позволило бы ему по-настоящему сблизиться с кем-то? Ни с ней, ни с Мари-Лорой, ни с той блондинкой, кем бы она ни была, – ни с кем, даже с мужчинами дружить он не мог. То, с какой ненавистью он отзывался о Серже, те комментарии, которые он делал в прошлом в адрес Жюльена, ее учеников, друзей, даже случайных прохожих на улице; комментарии, которые он считал остроумными, но которые на самом деле были просто лицемерными: все отражалось в зеркале его собственного болезненного самолюбия. Почему она не замечала этого раньше? Ну, может, она и видела и ей было не по себе, но она просто не задумывалась о том, что это значит. Что это значит на самом деле. Сильви закрыла на это глаза в самом начале, потому что была ослеплена его красотой, обаянием, самообладанием и, конечно, сексом… Но какое-то время назад ее любовь к нему начала угасать, она это знала. И все же, подумать только, она поставила ему ультиматум в отношении Мари-Лоры, потому что хотела укрепить их отношения! Ее ввели в заблуждение. А может быть, и нет, может быть, подсознательно она знала, что это заставит его показать себя во всей красе: не как преданного возлюбленного, а как нарцисса, которым он на самом деле и являлся. «Я должна радоваться, что узнала правду», – подумала она, но в ее сердце не было ни радости, ни даже ярости, только безграничная усталость, из-за которой ей казалось, что до ее квартиры еще далеко.

Поднявшись на свой этаж, она увидела полоску света под дверью Сержа, но стучать не стала. Сейчас было неподходящее время бросаться в его объятия, просто чтобы заглушить тоску и боль. Это было бы несправедливо по отношению к нему. И это уничтожило бы все шансы, которые у них могли быть.

Позже, забравшись в постель после рассеянного просмотра пары серий «Люпина» и перекусив едой, что осталась ещё с обеда, она довольно долго лежала без сна, прежде чем, наконец, смогла заснуть.