– Следующая неделя – наша последняя неделя вместе, – объявила Сильви, когда класс собрался вокруг нее. – Итак, на следующей неделе мы сосредоточимся на завершении трапезы. На десерте. Торты, пирожные, муссы, мороженое и многое другое. Все douceurs, как мы их называем во Франции. Это слово означает сладость, но также и мягкость, кротость, доброжелательность, удовольствие. Douceur – главная добродетель во Франции. Мы говорим – la douce France[50], имея в виду, что Франция – прекрасная страна для жизни; un temps doux, имея в виду приятную погоду; и la douceur de la vie, имея в виду удовольствие, сладость жизни, радость быть живым. В кулинарии это слово не всегда означает нечто сладкое: речь может идти о нежных, сливочных продуктах, например о сердце Нёшателя, с которым вас познакомил Макс. Мы будем готовить торты и десерты, которые во французских домах подают на стол семье и друзьям. Я бы хотела, чтобы на этих выходных вы подготовились, посетив магазины, которые профессионально занимаются продажей douceurs – кондитерские, пекарни, шоколадницы, лавки со сладостями. Замечу, что мы не будем пытаться подражать профессиональным pâtissiers[51] и создателям сладостей, для этого понадобится целый отдельный курс. Но мы посмотрим, какое место douceurs занимают во Франции. Так что фотографируйте, делайте заметки и пробуйте везде, где хотите. А потом расскажете нам в понедельник, что для вас является сердцем douceurs здесь, во Франции.

Класс уставился на нее.

– Боже мой, – простонал Итан, – на какое опасное задание вы нас посылаете!

– Говори за себя, чувак, – поддразнил его Майк.

– Проще простого, – усмехнулся Пит. – Кексы, я иду!

– Мы приступили к выполнению этого задания в самый первый день, – весело пропела Аня, – не так ли, Стефан?

– Я даже наделал кучу фотографий, – с гордостью кивнул Стефан.

– Я тоже, – подала голос Кейт. – Никаких трудностей не возникнет.

Мисаки немного обеспокоенно спросила:

– Но сколько магазинов нам нужно посетить, чтобы как следует разобраться в вопросе?

– Я бы сказала, столько, сколько потребуется, Мисаки, – сказала Габи, и Сильви с улыбкой кивнула.

– Ограничений нет, как и строгих инструкций. А теперь давайте перейдем к сегодняшнему занятию, которое проведет Дэмиан.

Сильви планировала, что этим утром пройдет небольшое занятие, посвященное составлению ежедневного меню во французских домашних хозяйствах. Им нужно было успеть добраться до ресторана Chez Quenu на лекцию Мартина Каузака в половине двенадцатого. Она понятия не имела, знает ли этот мужчина, как выступать перед учениками, но это не имело значения. Эта встреча будет отличаться от их привычного обучения, а обед станет хорошим способом завершить предпоследнюю неделю занятий. Там будут только она, Серж и ученики, поскольку у Дэмиана и Ясмин были другие планы.

Как только Дэмиан начал говорить, у Сильви зазвонил телефон. Виновато кивнув ему, она поспешила выйти. Звонила Крис Клементс.

– Привет, Крис, – поприветствовала она.

– Просто хотела сказать вам, что рыбка клюнула на наживку, – объявила журналистка. – У нас назначена встреча.

Сильви почувствовала, как участился ее пульс.

– Где? Когда? С кем?

– В кафетерии в галерее Лафайет, – сообщила Крис. – В субботу в полдень. Вы знаете это место?

– Конечно знаю, – сказала Сильви. Кафетерий самообслуживания был большим и, как правило, переполненным как туристами, так и парижанами. – Хороший выбор. В толпе безопаснее. Вас никто не заметит.

– Да. Насчет того, с кем встреча, – продолжила Крис, – мне было названо имя Эмили Золя, которое, как я полагаю, является псевдонимом; разве не было знаменитого французского писателя с таким именем?

– Да, – задумчиво произнесла Сильви, – но он был мужчиной. Эмиль Золя. Эмили – женское имя.

– Но не факт, что эта Эмили – действительно женщина, – заметила Крис.

– Я знаю. Но все равно интересно.

– Ну, кто бы это ни был, он ясно дал понять, что знает, как я выгляжу, и что я должна прийти одна. Я заказала билет на «Евростар» на завтра и встречусь с ним, как договорилась, в субботу. Одна.

– Нет. Я тоже хочу быть там.

– Это может быть опасно, – возразила Крис. – Этот человек явно точит на вас зуб.

– Но это может быть опасно и для вас, – подчеркнула Сильви, – если этот человек невменяемый.

– Не думаю, он просто полон решимости разрушить ваш бизнес. Но тем не менее это, кажется, личное. Поэтому вряд ли вы чего-то добьетесь, встретившись с ним лицом к лицу. Позвольте мне разузнать о нем как можно больше, и тогда мы сможем действовать.

– Хорошо, – согласилась Сильви. Она не собиралась оставаться в задних рядах, но и спорить об этом не хотела. – И приходите завтра ко мне на ужин.

– Хорошая идея. Сможем обсудить стратегию.

После этого разговора Сильви позвонила Полю Ренару. Да, он подтвердил, что получил имейл от Крис Клементс, и сейчас его изучает. Когда она сказала ему, что Крис договорилась встретиться с отправителем, он согласился, что это хорошая идея, но тут же добавил, что самой Сильви совершенно не следует там появляться.

– Я настоятельно советую вам не приближаться к этому человеку, – сказал он. – У него явно сильная личная неприязнь к вам, и кто знает, что может случиться, если вы попытаетесь с ним встретиться? Я могу пойти вместо вас, чтобы прикрыть мадам Клементс, если потребуется. Я останусь в тени. Но если возникнут какие-то проблемы, я смогу помочь.

– Было бы замечательно, – согласилась Сильви после минутного колебания. Пусть они думают, что хотят, она определенно не собиралась упускать возможность увидеть своего мучителя во плоти.

«Они считают, что знают, что для меня лучше, – подумала она, завершая разговор. – Но они не понимают, каково это. Для них это работа или интригующая загадка, которую нужно разгадать». Только один человек по-настоящему ее понимал. И это был Серж. Но она не станет ему звонить. Она планировала встретиться с ним на обеде, поскольку он тоже собирался прийти в Chez Quenu. Тогда она ему все и расскажет.

* * *

Douceur. Это слово отрикошетило в голове Габи, оставляя за собой яркие искры. Douceur. Она подумала о том, как разглядывала витрины кондитерских, как лакомилась эклерами или мамиными тартами с малиной, о Gateau Basque ее бабушки, о мягкости теста и приторной бархатистости начинки из заварного крема. Она помнила золотистую, плотную сладость зеленых слив, сорванных прямо с дерева в плодовом саду ее дедушки, и тот первый раз, когда она попробовала настоящий горячий шоколад в Байонне. С легким удовольствием она вспомнила, как Макс протянул ей попробовать ложечку крем-карамели в его квартире в тот первый раз, и как потом они ощутили вкус десерта на губах друг друга… Она могла представить, как ее предок Андер Пикабия прогуливается по выставке тысяча девятисотого года с подносом пирожных, как он проходит мимо сырной лавки ее предков с острова Гернси, Ожье, и как они покупают у него пирожное, прежде чем он отправится дальше, и никто из них не подозревает, какой знаменательной была эта встреча. И она задумалась, вполуха слушая обсуждение, развернувшееся в вагоне метро, когда класс направился в Chez Quenu, что в этой группе людей она и обнаружила настоящую douceur. Уже не незнакомцы, не совсем друзья, но и не просто знакомые, а, возможно, коллеги или единомышленники – все такие разные, но объединенные общей страстью. По спине у нее побежали мурашки, руки так и чесались взять карандаш и бумагу, чтобы хоть что-то зафиксировать – идеи, образы, возможности… «Жизнь в тени» рассказывала о тьме, страхе, угрозе. О том, как легко оказаться стертой. Габи создала ее играючи, без страха и тьмы, и все же они поглотили ее. Amertume – горечь – французская противоположность douceur. «Жизнь в тени» говорила об amertume. Возможно, теперь пришло время взглянуть на все под иным углом.

* * *

Когда они вошли в ресторан, Кейт тоже думала о том, что тем утром сказала Сильви. Но она вспоминала тот первый день в Париже и прелестный маленький клубничный тарт, который купила, поддавшись порыву, и съела прямо на улице. Это был символ того, что она впервые ощутила вкус свободы, удовольствия и возможностей вдали от морально изнурительного поля битвы в Австралии. С тех пор она несколько раз возвращалась в эту кондитерскую, а также исследовала другие магазинчики по соседству. Но прежде, чем они с Арно отправятся завтра в Амьен, она купит пару этих маленьких тартов в той же кондитерской, чтобы разделить их за ланчем. Она их сфотографирует. А потом, позже, возможно, даже в субботу, в красивом блокноте, который он ей подарил и который уже почти на три четверти был заполнен ее наблюдениями и обрывками рецептов, она напишет что-нибудь о том, что значила для нее эта конкретная douceur, в самом начале и сейчас. Потому что она не знала, как они пройдут, эти выходные. И она даже не была уверена, как ей хотелось бы, чтобы они прошли. Это одновременно волновало ее и пугало.

Ресторан оказался небольшим уютным заведением, оформленным очень просто, а на лице молодой женщины, шедшей им навстречу, сияла улыбка.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – приветствовал она, провожая их к накрытому столу. – Мой отец скоро выйдет. – Она говорила по-английски с легким акцентом. – Думаю, он сейчас переживает le trac, стресс перед выходом на сцену.

В ресторане, кроме них, никого не было. Молодая женщина, представившаяся Амандиной, принесла бокалы, графины с красным и белым вином, а также с водой, и пару мисочек с превосходными оливками, зелеными и черными. Сильви оставила учеников, чтобы сходить на кухню и посмотреть, сможет ли она помочь отцу Амандины справиться со «стрессом перед выходом на сцену», а класс продолжил болтать, есть оливки и потягивать весьма недурное вино.

– Я не возражаю, если мы пропустим лекцию и просто пообедаем, – прошептал Майк Кейт на ухо, своей ближайшей соседке. – Я умираю с голоду. У меня не было времени позавтракать. Итан вытащил меня на прогулку. Он считает, что я недостаточно занимаюсь спортом. – Он похлопал себя по намечающемуся брюшку. – Он на семь лет старше меня, но, по его мнению, на семь лет здоровее. А вот я полагаю, что он может заниматься фитнесом за нас обоих. Что ты об этом думаешь?

Кейт улыбнулась.

– Ну, у всех разное отношение к физическим упражнениям.

– Да, но мы же проходим кулинарный курс, Пита ради! Я имею в виду, – быстро добавил Майк, когда Пит, сидевший напротив, поднял взгляд, перестав взбалтывать вино в бокале, – бога ради. – Кейт ожидала, что Пит выдаст какую-нибудь глупую шуточку, вроде: «Пит и бог – это одно и то же», но он этого не сделал. Он лишь неопределенно улыбнулся и продолжил крутить свое вино. Этим утром он был необычно молчалив.

– Странное название у этого ресторана, правда? – задумалась Мисаки, вмешиваясь в разговор.

– Возможно, это имя владельца, – предположила Кейт, но Майк уже набрал его в «Гугле».

– Здесь написано, что он назван в честь персонажа романа Эмиля Золя. Должен признаться, я никогда у него ничего не читал.

– Один из любимых у моего отца, – вставила Габи. – Я имею в виду Золя. Великий писатель девятнадцатого века, осознающий свою ответственность перед обществом, чем-то похожий на Диккенса, вот только он не любил распыляться.

– Распыляться? – повторила Мисаки.

Но прежде, чем кто-либо успел ответить, в комнату вернулась Сильви с Амандиной и коренастым мужчиной, которого последняя представила как своего отца, Мартина Каузака, владельца и шеф-повара ресторана Chez Quenu.

– Мартин выступит с краткой лекцией, а потом будет подан ланч, – объявила Сильви и села за стол.

Каузак прочистил горло, опустил взгляд на листок бумаги, покрутил его, снова поднял глаза и произнес очень медленно, тщательно проговаривая слова на английском:

– Спасибо, что пришли. Мы рады приветствовать вас. Я готовлю простую еду, и я… – Он запнулся, покраснев, и его дочь ободряюще сказала:

– Не волнуйся, папа. Говори по-французски, я переведу.

* * *

Хлопнула входная дверь ресторана, и вошел Серж.

– Извини, – пробормотал он Сильви. – В последнюю минуту появился срочный заказ, который мне необходимо было выполнить.

Она немного напряглась, но улыбнулась ему и прошептала в ответ:

– Все в порядке, обед едва начался.

– Хорошо, – улыбнулся он, на мгновение встретившись с ней взглядом, и ей показалось, что она прочла в его выражении двойной смысл. Но не показалось ли ей?

– Я должна тебе кое-что рассказать, позже, – шепнула она, и он кивнул, но ничего не ответил, потому что как раз в этот момент Каузак наконец заговорил.

И стоило ему начать, казалось, он уже не сможет остановиться. Он поведал им истории из того времени, когда он рос в Провансе, как мечтал готовить с самого раннего возраста, о множестве блюд, рецепты которых он учил, и о том, как, когда пришло время открывать свой первый ресторан, он вернулся к блюдам, знакомым ему с детства, и так далее. Некоторые из них были интересными, другие – слишком подробными и бессвязными. Бедная Амандина с трудом справлялась с переводом, а класс все больше изумлялся этому потоку слов. И становился все голоднее, слегка перебрав с вином на почти пустые желудки. Сильви как раз собиралась подать знак Амандине, чтобы та попыталась остановить отца, когда, выглянув в окно, увидела, как мимо, держась за руки, проходит пара. Они стояли к ней спиной, но ей показалось, нет, она была уверена, что узнала мужчину, и, сдавленно вскрикнув, она отодвинула стул и поднялась, резко прервав Каузака. Класс выглядел совершенно ошарашенным, поскольку их обычно спокойная и собранная преподавательница бросилась к двери.

Но к тому времени, когда она вырвалась на улицу, пара уже испарилась. Может быть, они зашли в здание или за угол, Сильви не знала. На мгновение она подумала о том, чтобы побежать за ними, но потом отбросила эту идею. Это было бы недостойно. Нелепо. Безумно…

– Сильви! Что случилось? – Серж вышел вслед за ней. – С тобой все в порядке?

Она сглотнула.

– Я в порядке. Мне просто показалось, что я увидела… – Он подождал, но она покачала головой. – Ничего. Это ерунда.

Он посмотрел на нее.

– Ты уверена? Ты побледнела.

Сделав над собой усилие, она заверила его:

– Все в порядке. Правда. Пожалуйста, давай зайдем внутрь.

Она видела разочарование в его глазах, но ничего не могла с собой поделать. Она не могла поделиться с ним этим, не сейчас, не тогда, когда между ними все менялось. Это было бы как-то неправильно – сказать ему, что ей показалось, будто она видела – нет, она была уверена, что видела, – своего возлюбленного Клода рука об руку с другой женщиной, хотя со спины она разглядела лишь сияющие белокурые локоны, розовый топ и узкую короткую юбку. И тем более она не могла признаться, что это зрелище вызвало в ней такую вспышку ярости и муки, что ее затошнило. Потому что это было постыдно. Она больше не любила Клода. Она собиралась сказать ему, что между ними все кончено. Она даже переспала с другим мужчиной. Так почему она чувствовала себя так, узнав, что он изменяет ей с кем-то другим? У нее появился выход из этой ситуации, способ полностью покончить с этим. Она должна была почувствовать облегчение. Вместо этого она чувствовала себя опустошенной. И она не хотела ни останавливаться на этом мысленно, ни тем более обсуждать.