Габи проснулась рано утром в своей кровати в гостинице, и Макс все еще спал рядом с ней, раскинув руки и ноги, – это была двуспальная кровать, в которой едва хватало места для двоих, особенно если один человек, вроде Макса, спал буйно, как ребенок. Она почувствовала, как в ней начинает подниматься смех, когда она села на край кровати и посмотрела на него. Затем она наклонилась и нежно поцеловала его в макушку. Он не пошевелился, поэтому Габи встала, приняла душ и оделась. Выйдя в раннее серое утро, грозившее дождем, она взяла в пекарне пару еще теплых круассанов и два кофе навынос и вернулась в отель.

Когда она поднялась, Макс уже проснулся и выглядел немного озадаченным, но улыбнулся, когда она вошла.

– Вот это обслуживание! – обрадовался он, когда она поставила кофе и круассан на прикроватный столик.

– Знаю, со стороны может показаться, что я тебя балую, но на самом деле это для того, чтобы ты не попытался соблазнить меня провести все утро в постели, – дерзко ответила она, откусывая от своего круассана.

– Потому что ты не можешь устоять передо мной, верно? – ухмыльнулся Макс, одарив ее таким возмутительно сексуальным взглядом, что она чуть не швырнула круассан через всю комнату и не прыгнула на него.

– Это верно, – выдавила она, – но надо подниматься. Потому что мне нужно в школу, и, что еще более важно, тебе нужно в ближайшее время попасть на рынок. Сегодня четверг.

– Oh merde! – Он тут же выбрался из постели. Взглянув на очаровательные старомодные часы, которые он оставил на прикроватном столике, он снова бросил: «Вот дерьмо», и кинулся в душ. Через несколько мгновений он уже был одет и причесан. Проглотив залпом остатки своего кофе и последнюю крошку круассана, он поцеловал Габи, крепко, горячо, а затем направился к двери, сказав: – Я заберу тебя из школы сегодня днем.

– Вообще-то мы идем на одну лекцию в ресторане в пятом округе, а затем там пообедаем, – предупредила Габи, – так что встретимся у тебя около трех, хорошо?

– Лучше не бывает, – улыбнулся он, а затем удалился.

Оставшись одна – было еще слишком рано идти в школу – она села за стол с блокнотом и карандашом и несколькими искусными штрихами изобразила прикроватную тумбочку в том виде, в каком он ее оставил, пустой бумажный стаканчик, пьяно покосившийся, рассыпанные крошки от выпечки и часы, которые он забыл забрать. «Необычный натюрморт, – подумала она, всматриваясь в рисунок, – но он смотрится хорошо». Напевая что-то себе под нос, Габи уже собиралась добавить последние штрихи, когда ее телефон завибрировал, оповещая о звонке. Это была ее мать.

– Дорогая, надеюсь, я тебя не разбудила. – Голос ее матери с гернсийским акцентом, который она не до конца утратила, несмотря на годы, проведенные в Австралии, звучал немного встревоженно.

– Нет, не разбудила, мам. Что случилось?

– Твой отец… – начала ее мать Женевьева, но Габи тут же ее прервала.

– Что такое? С ним что-то не так? – Когда она была ребенком, ей приснился кошмар о том, что ее отец погиб в автокатастрофе. Она несколько дней не могла избавиться от пережитого ужаса, и хотя со временем он отступил, она никогда о нем не забывала. И теперь…

– Все в порядке, – тихо проговорила ее мать. – Он в норме. И я тоже. Просто…

– Вы же не разводитесь? – снова резко вставила Габи. – Правда?

– Господи боже! – Ее мать засмеялась от удивления. – Что заставило тебя об этом подумать?

– Я всегда думала, что у вас все слишком идеально, – тут же выпалила Габи. – Как будто… Может произойти что-то такое, что все разрушит.

– Ну, это неправда, – возразила Женевьева, а в ее голосе все еще слышались отзвуки смеха, так же как и некоторое изумление. – Между нами ничего не разрушалось, но и никогда не было идеально. Просто хорошо. Как бы там ни было, дорогая, сказать я хотела тебе совсем не об этом: твой отец купил нам билеты. Чтобы мы приехали в Париж тебя навестить. Я ничего не смогла сделать, чтобы его остановить. Они невозвратные. И, – добавила она, словно немного нервничала оттого, что Габи до сих пор ничего не сказала, – они куплены на следующую неделю. То есть мы прибудем в Париж в следующий вторник. Я говорила ему, что у тебя еще не закончился твой курс, что ты занята и не сможешь все бросить, но он все равно пошел на это, потому что была хорошая скидка или что-то в этом роде. Прости, я…

– Не нужно извиняться, – подала голос Габи, и ей снова захотелось смеяться. – Не надо. Я очень рада. Жду не дождусь, когда увижу вас.

– Правда? Ты не против нашего приезда? – Изумление матери было столь явным, что Габи почувствовала укол вины. С чем приходилось мириться ее семье в последние несколько месяцев? Она что, правда была такой эгоистичной коровой, что они решили, будто им нужно ходить вокруг нее на цыпочках? Может быть. Да. Она была той еще занозой в заднице, если быть откровенной. И она едва выходила на связь последний месяц, если не считать случайных сообщений по электронной почте. Ну, теперь этой чертовщине настал конец.

– Совсем нет, – заверила ее Габи. – Я на седьмом небе! Настало время папе увидеть настоящий Париж, а не карикатуру на свои южные предрассудки. И время для того, чтобы свозить тебя в очень романтичный отпуск. К тому же, – она мгновение поколебалась, но потом продолжила, – есть кое-кто, с кем я хочу вас познакомить, а еще – много вещей, которые я хочу вам показать и о которых хочу рассказать, и лучше это делать вживую, а не по телефону. Правда же?

– Да, – радостно согласилась Женевьева. – Я так рада. Я немного…

– Я знаю, дорогая мама, – мягко произнесла Габи. – Ты беспокоилась за меня. И ты правильно делала. Я была чуть-чуть… Потеряна. Но теперь все в порядке. Я в порядке. Более чем.

– О, Габи, дорогая! – И, к огромному удивлению Габи, на экране внезапно появился запрос «Переключить на видео», и, приняв его, она увидела улыбающееся лицо матери, хотя ее голубые глаза подозрительно блестели. – Боже мой! Я и правда научилась управляться с этой штуковиной, – добавила Женевьева с ноткой гордости.

– Да, научилась, мам, – кивнула Габи, – очень рада увидеть твое лицо.

– А я твое, – сказала ее мама растерянно, когда камера немного съехала, и Габи увидела макушку головы своей матери вместо ее лица.

– Прислони телефон к чему-нибудь, мам, да, вот так, – попросила она, и теперь ее мать снова появилась на экране. Они немного поговорили до тех пор, пока Женевьева не сказала, что ей пора начать думать об ужине, но пообещала, что отправит всю информацию о полете по почте. – И не позволяй отцу бронировать отель, он не знает Париж и выберет неподходящее место, – сказала Габи. – Скажи ему, что я этим займусь.

– Попытаюсь, – кивнула ее мама, усмехнувшись. – Что ж, дорогая дочурка, доброй ночи или, скорее, доброго утра. Скоро увидимся. Не могу в это поверить!

– Как и я, – ответила улыбкой Габи. – Доброй ночи, мама. Люблю тебя и папу. И передай брату с сестрой, что их я тоже люблю, когда поговоришь с ними.

– И я тебя, дорогая, пока-пока, – попрощалась Женевьева, сначала отправив ей воздушный поцелуй, а затем так сильно замахав рукой, что от движения на экране у Габи закружилась голова. Но она все еще улыбалась, когда тот почернел и разговор завершился.

* * *

Сильви очнулась от глубокого сна без сновидений в незнакомой кровати, когда голос знакомый позвал ее по имени и аромат свежесваренного кофе настиг ее нос. Она с трудом поднялась и обнаружила себя в комнате, которую прежде видела только мельком. В спальне Сержа. Тут же был и Серж, одетый, побритый, улыбающийся, протягивающий ей чашку кофе.

– Доброе утро! – произнес он. – Не хотел тебя будить, но уже почти восемь.

– О боже! – Сильви высунула ноги из-под одеяла и потянулась за одеждой. – Мне надо спешить.

– Сначала выпей кофе, – мягко предложил он. – А потом можешь перейти через лестничную площадку, по крайней мере, твоя квартира недалеко! Мне, в общем-то, тоже пора. У меня назначена встреча в «Рунджис» меньше чем через час.

Он был таким же, как всегда, дружелюбным, добрым, практичным. Сильви сглотнула, и не только для того, чтобы проглотить горячий кофе.

– Спасибо. Я… Вчерашний вечер…

– Не волнуйся, – остановил ее он все тем же мягким тоном. – Я понимаю. И ничего от тебя не жду.

– О нет, я не это имела в виду. – Сильви сделала еще глоток кофе. – Это было… О, я ни о чем не жалею. Нисколько. Вообще-то я… – Она затихла.

Серж посмотрел на нее, но она больше ничего не сказала, потому что не могла, и он не стал пытаться на нее давить. Вместо этого он сказал:

– Ничего не изменится, Сильви, если ты этого не захочешь. Я был и всегда буду твоим другом, несмотря ни на что. – Прежде чем она успела ответить, он продолжил: – А теперь мне действительно нужно идти. Ты не против закрыть за собой? У моей двери такой же механизм, как у твоей.

– Конечно, – кивнула она, желая сказать что-то еще, но он уже направлялся к двери, улыбаясь и махая рукой, такой непринужденный, будто ничего не случилось.

Но это случилось. Случилось. И Сильви еще не знала, что это значит. Но Серж знал. Или, по крайней мере, знал, что это значит для него. После первого раза они лежали вместе на кровати, и она рассказала ему больше о Жюльене и Миле. Он был так же счастлив, как и она, потому что хорошо знал ее сына и всегда с ним ладил. Тогда они снова занялись любовью, и, прежде чем она провалилась в сон без сновидений, ей показалось, что она услышала, как он прошептал, так тихо, что она едва уловила слова:

– Я люблю тебя, Сильви…

Теперь, допивая кофе и попутно одеваясь, она поняла, что ей это не померещилось. Он и правда сказал это. Потому что для него все было очевидно. Он любил ее. И не только как дорогого друга.

Но он никогда не говорил ей об этом. Он никогда не пытался затащить ее в постель. Он никогда не показывал, что для него их дружба переросла в нечто большее. Почему? «Потому что я никогда не намекала, что хочу этого, – поняла она. – Потому что он благородный человек в самом прекрасном смысле этого слова. Он мой друг. Мой настоящий друг. И он не перешел бы эту границу, если бы я сама не захотела ее перейти. И прошлой ночью я это сделала. И все же я никогда не представляла, что займусь с ним сексом. По крайней мере, не представляла до недавнего времени; в последние несколько дней я начала замечать кое-что большее в своем надежном, добром друге. Мне показалось, что он выглядит по-другому, счастливее, разговаривая с Кейт, хотя, возможно, это просто я больше не воспринимала его как должное, видя его таким, каким его видели другие люди, реагируя на него так, как другие женщины могли бы отреагировать на него».

Прошлым вечером прозвучала ужасная фраза Клода о том, что Серж евнух, ни на что не способный в постели, и эти слова оказались настолько большой ложью, что даже становилось смешно. Поставив чашку, Сильви на мгновение обхватила себя руками, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от воспоминаний: нежное выражение его серых глаз, уверенное прикосновение его рук к ее телу, запах его кожи, его волос, прекрасный порыв, когда они слились воедино…

О Боже. Она все еще была в отношениях с Клодом, даже если они были больными… Что ж, она должна закончить их должным образом. Не из-за Сержа. То, что… Ну, она не знала, что произойдет в будущем после прошлой ночи, хотя и надеялась… Она должна порвать с Клодом, потому что она его больше не любит. Не любит, и уже давно, если быть до конца честной с собой. Тот ультиматум, который она перед ним поставила, был таким же испытанием для нее, как и для него – чтобы проверить, любит ли она его по-прежнему, не все ли ей равно. И теперь у нее был ответ. Она не любила. Все кончено. И он должен узнать. Сегодня.

Выйдя из квартиры Сержа и закрыв за собой дверь, которая защелкнулась на автоматический замок, как он и сказал, она вошла в свою собственную квартиру. Там еще никого не было, хотя скоро должен был приехать Дэмиан, после чего начнутся приготовления к утреннему занятию. Она быстро приняла душ, переоделась в свежую одежду, сварила еще кофе, съела пару поджаренных кусочков вчерашнего хлеба с маслом и джемом и отправил сообщение Клоду: «Нам нужно поговорить. Сегодня вечером. Встретимся в нашем баре в шесть часов».

Он ответил почти сразу: «Пытался дозвониться до тебя вчера вечером. Дважды. Я хотел извиниться. Почему ты не отвечала?»

«Меня не было дома, – набрала она в ответ, раздраженная, чувствуя вину. – Извини». Она не заметила пропущенных звонков. Но он не оставил голосовое сообщение, хотя мог бы, если бы действительно хотел извиниться. «Но у тебя же получится прийти сегодня вечером?»

«Да». Она буквально чувствовала недовольство в его ответе, но проигнорировала, ответив: «Хорошо. Тогда увидимся».

Он больше ничего не написал. Но он там будет. Или нет. Она предпочла бы поговорить с ним с глазу на глаз, но если придется, она сделает это по-другому.

* * *

Кейт проснулась вся в поту – и довольно поздно. Она неуклюже выбралась из постели, ее голова раскалывалась, и она проглотила пару таблеток парацетамола, чтобы попытаться унять боль. Вчера вечером она немного перебрала с выпивкой. Не то чтобы она сожалела об этом; это была чудесная ночь, и даже сейчас она улыбалась при мысли о произошедшем. Вечеринка закончилась далеко за полночь, и затем Арно и Нина проводили ее до отеля, и на пороге Арно сообщил:

– В эти выходные я провожу мастер-класс в Амьене. Уезжаю в пятницу утром, возвращаюсь в субботу в полдень. Не хочешь поехать?

– На лодке? – уточнила она, и он усмехнулся.

– Нет, я возьму напрокат машину. – Он посмотрел на нее с огоньком в глазах. – Нина тоже едет.

– Что ж, тогда все решено. Я еду, – объявила Кейт, тоже улыбаясь, прежде чем сказать более серьезно: – Амьен находится рядом с полями сражений Первой мировой войны на Сомме, не так ли? Дедушка моего отца воевал там – мой отец всегда мечтал съездить, может, я смогу осмотреться там и сделать для него фото.

– Мы могли бы отправиться туда в пятницу утром, – предложил он. – Это место хранит много воспоминаний, как для вас, австралийцев, так и для меня, француза. Семья моего отца родом с Корсики, но семья моей матери – с Соммы. У ее прадеда и прабабушки был магазин в Амьене. Им понравились австралийские солдаты, с которыми они познакомились…

Он впервые упомянул о своей биологической семье. Кейт предположила:

– Возможно, это мой прадед встречался с ними.

– Возможно. – Он улыбнулся. – Я могу заехать за тобой около половины девятого утра в пятницу? Разумеется, я забронирую для тебя отдельный номер в отеле в Амьене, – быстро добавил он.

– Разумеется, – с улыбкой повторила Кейт. Потянувшись, она поцеловала его в щеку. – Спасибо, Арно. Я с нетерпением жду поездки.

– Я тоже, – кивнул он и, взяв ее за руку, нежно сжал ее. Затем он свистнул Нине, которая была занята изучением какого-то интригующего запаха, доносившегося от чего-то неподалеку. Арно помахал рукой на прощание и ушел.

Думая об этом сейчас, когда она уже собиралась уходить, Кейт задавалась вопросом, изменят ли эти выходные что-то в их отношениях. Она не могла решить, хочет ли она, чтобы это произошло, или нет. Ну, в таких делах не было места ни планам, ни чертежам, ни шаблонам. Просто que sera, sera[49], как сказал бы ее отец.