Габи откинулась на спинку стула и посмотрела на готовый проект. Последние страницы, на которых рассказывалось о ее поездке в Париж и встрече с Максом, потребовали немало усилий. Она засиделась допоздна, а потом проспала, то есть пришла на занятия только в десять тридцать и пропустила распределение заданий. Это было не так уж плохо, потому что сегодня они просто продолжили вчерашнюю работу, но это немного выбило ее из колеи, к тому же ей пришлось работать в одиночестве, поскольку все остальные уже разбились на кулинарные группы на весь день. Но даже это было бы не так страшно, если бы она не думала в основном о своем проекте, уделяя готовке лишь половину своего внимания, из-за чего в итоге она испортила соус из масла, чеснока и красного вина, который собиралась подать к тушеным артишокам и грибам, приготовленным Стефаном и Аней. Они сказали, чтобы она не беспокоилась и что они сами могут быстро приготовить соус к блюду, но Габи знала, что она их подвела. И все же единственное, о чем она могла думать, – это проект, и как только урок закончился, она помчалась обратно в отель, чтобы продолжить работу над ним, притормозив лишь для короткой прогулки и быстрого перекуса. Работа продолжалась несколько часов, и только сейчас, ближе к вечеру во вторник, она почувствовала, что действительно завершила его.

Последние пять страниц изменились; на них были не только черные, белые, серые и красные краски, но и более яркие цвета, чтобы впечатления от Парижа засияли еще ярче. Но затем, на предпоследней странице, она поместила фотографию рисунка Маргарет Йонан, который она купила, и дорисовала женщину в красной юбке и черном джемпере, вглядывающуюся в него, стоя спиной к зрителю. Внизу была подпись: «Притворство иногда может быть просто защитой». Это был намек на то, что Макс сказал ей, когда они шли к его бабушке, прежде чем у них случилась грандиозная ссора: «Ну же, Габи, тебе не нужно со мной притворяться». На последней странице она нарисовала ту же фигуру, стоящую на перекрестке рядом с дорожным указателем, на котором виднелись выцветшие, смазанные, неразборчивые слова. Фигура уставилась не на указатель, а на что-то на его вершине: орла, нарисованного жирными черными штрихами по памяти, который объявился в тот удивительный момент на любимом холме ее дедушки, а внизу было выведены две строчки: «Куда ведет дорога, мы не знаем. Так что мы можем следовать лишь велению сердца».

Она не была в них уверена, она много раз писала эти строки на листке бумаги, каждый раз в разных вариациях. Были ли они слишком китчевыми? Банальными? Избитыми «вдохновляющими цитатами», которых полно в социальных сетях? Габи почти решила не писать ничего, но потом подумала: «Черт с ним, это то, что я чувствую, и мне все равно, если эти слова звучат так, будто люди уже говорили их раньше». Ведь они, вероятно, так и звучали, но потому, что другие тоже это чувствовали, это ощущение, будто ты потерялся, а потом оказался на перепутье, не зная, куда идти, ища знак, а затем набирался смелости и бросался вперед. Куда бы ни вел этот путь.

Теперь она сделала глубокий вдох и скрупулезно сфотографировала каждую страницу. Затем она скрепила все страницы вместе, вложила их в большой конверт, написала на них его имя и адрес и направилась в дорогу по вечерним улицам.

* * *

«Никто так не поднимает настроение, как собака», – подумала Кейт, когда Нина приветствовала ее с большой радостью и яростно виляющим хвостом. Ранее в тот день Арно написал ей сообщение и спросил, не хочет ли она прийти на импровизированный ужин на лодке: его друг-переплетчик из Нормандии гостил у своего брата-архитектора в Париже, и Арно подумал, что Кейт, возможно, будет интересно с ними познакомиться. Она тут же согласилась и появилась немного раньше, чем они договорились. Арно был с головой погружен в готовку, но, похоже, не имел ничего против того, чтобы она наблюдала за его работой, поскольку Кейт налила им обоим по бокалу вина и удобно устроилась на скамейке возле камбуза, будто в собственном доме. В этом маленьком уютном пространстве было так легко почувствовать себя как дома, вдыхая аппетитные запахи блюда, над которым колдовал Арно, и поглаживая кудряшки Нины, в то время как маленькая собачка сидела, положив голову на колени Кейт. Сам Арно, казалось, был очень рад, что она здесь, и вино, насыщенное темное бордо, тоже было превосходным. Так что, судя по всему, именно сочетание всех этих факторов внезапно заставило ее ощутить, что не будет ничего страшного, если она расскажет о том, что произошло с Джошем.

Кейт поделилась не всем и не расписывала детали, но в тот момент ей показалось правильным поведать Арно эту историю. Он слушал в сосредоточенном молчании, продолжая возиться у плиты и время от времени останавливаясь, чтобы сделать глоток вина, и это тоже показалось ей правильным. Она не нуждалась в его комментариях, сочувствии или утешении, ей просто было нужно, чтобы ее выслушали. Все остальные, с кем она общалась, были слишком близко к эпицентру взрыва, произошедшему в ее браке: ее семья, друзья, коллеги, юристы. И теперь, разговаривая с этим человеком, почти незнакомцем, ставшим ее другом, она обнаружила, что может говорить честно, без горечи, но, разумеется, и не без боли. Он молча слушал, продолжая готовить, но когда она закончила, накрыл сковороду крышкой, взял свой бокал и подошел, чтобы сесть рядом с ней и Ниной. Арно быстрым, нежным движением накрыл ее ладонь своей и произнес:

– Жизнь оставляет глубокие раны, не так ли?

И когда Кейт кивнула со слезами на глазах, он начал рассказывать о том, что женился молодым, но брак пошел трещинами из-за напряжения и частых отлучек из-за армейской жизни. А когда он, наконец, ушел из армии, решив начать жить гражданской жизнью со своей женой и их маленьким сыном, он обнаружил, что для него почти нереально вписаться в этот мир. По его словам, с ним стало очень трудно, он пил слишком много, был полон гнева, и в конце концов его жена ушла, забрав с собой мальчика.

– Я думал, что им будет лучше без меня, – вздохнул он, – так что даже не пытался их удержать. И я не пытался связаться с ними, прошли месяцы, потом почти год. А потом стало уже слишком поздно. Они уехали из Франции. Я узнал, что они перебрались в Канаду. На этом все. Я больше никогда их не видел и ничего о них не слышал.

Кейт заметила боль на его лице, и все вопросы, которые она, быть может, и хотела задать – о том, почему он не попытался разыскать их, как он мог жить с тем, что оставил все как есть, – так и не прозвучали; она не могла этого сделать. Очевидно, он страдал от посттравматического расстройства, и она не могла залечить эту рану. К тому же он тоже не расспрашивал ее. Он просто ее выслушал, а это было именно то, что ей нужно. Поэтому Кейт сделала то же, что и он, – легонько, осторожно коснулась его руки. Но она молчала и лишь снова наполнила его и свой бокалы. Молчание между ними затянулось, но не причиняло дискомфорта, пока вскоре Нина не поднялась, встрепенувшись, услышав звук шагов наверху и веселый голос, окликнувший:

– Арно! Где ты прячешься?

Атмосфера сменилась с меланхолической задумчивости на радостную праздничность – неожиданная перемена, которая едва не вызвала у Кейт эмоциональный удар, но, к своему удивлению, она обнаружила, что хорошо с этим справляется. Другом-переплетчиком оказался крупный мужчина с львиной гривой по имени Марсель, а его брат Матье, напротив, был подвижным, невысоким, почти лысым парнем. Они были не очень похожи, если не считать одинаковых карих глаз, но позже выяснилось, что это из-за того, что у них были разные отцы, хотя они выросли с одним и тем же отчимом, третьим мужем их матери. И оба, как оказалось, довольно добротно говорили по-английски, даже отпускали весьма забавные шутки, которыми Кейт искренне восхищалась, поскольку она, конечно же, даже близко не достигла такого уровня владения французским. Ужин прошел увлекательно, на палубе, центром его стал ягненок по-корсикански, приготовленный Арно, красное вино и тушеные томаты на хлебе, а в завершение следовал шоколадно-мятный мусс – это был самый вкусный мусс, который Кейт когда-либо пробовала. Двое М, как называл их Арно, ушли около половины десятого, но Кейт задержалась еще ненадолго, чтобы пропустить по стаканчику на ночь и помочь Арно вымыть посуду, – хотя он пытался заверить ее, что в этом нет необходимости. После этого он проводил ее обратно в отель, Нина неслась за ними по пятам, и, как только они подошли к двери, он тихо произнес:

– Спасибо, что доверила мне свою историю.

Кейт посмотрела на него и ответила:

– И тебе спасибо за то, что доверил мне свою.

Затем она потянулась и поцеловала его – в щеку, не в губы, но и это тоже показалось естественным. Он с нежностью сжал ее руку в своей, и она увидела в его глазах то же выражение, которое, как она знала, было в ее. Затем он улыбнулся:

– Спокойной ночи и до скорой встречи.

– Да, надеюсь, до самой скорой, – произнесла она по-французски, отвечая на его улыбку. Арно подозвал Нину, которая деловито обнюхивала тротуар вокруг себя, и они вдвоем ушли, а Кейт стояла и смотрела им вслед. Прежде чем они завернули за угол, Арно обернулся и помахал ей, а она махала в ответ, пока они не скрылись из виду.

* * *

Кафе Chez Quenu было довольно тесным местечком, которое вмещало всего пару длинных общих столов и три маленьких круглых столика. Высокая деревянная стойка играла роль зоны обслуживания с аккуратными рядами бокалов и тарелок на полках за ней, а чуть дальше была дверь, ведущая в кухню. Несмотря на скромные размеры, это было жизнерадостное заведение, и, невзирая на местоположение – оно спряталось в тихом закоулке – кафе, похоже, пользовалось популярностью: все столики, кроме того, который зарезервировал Серж, были заняты, когда они пришли. Там работала одна молодая официантка, которая с улыбкой сновала туда-сюда, принимая заказы и вынося блюда, и, очевидно, большинство посетителей были знакомы с ней, так что они, должно быть, являлись постоянниками. Она же, судя по всему, работала и на баре. Владельца, Мартина Каузака, нигде не было видно, но от Ренара они уже узнали, что он работает еще и шеф-поваром, так что, должно быть, он сейчас трудился в поте лица на кухне.

Меню было простым и лаконичным и состояло всего из четырех первых и основных блюд и десертов, а также двух блюд дня. То была стандартная для всех французских бистро классика; но блюда дня, по крайней мере сегодня, немного удивляли явной ноткой экзотичности: грузинский шашлык из свинины и аргентинский рыбный суп. В обычной ситуации Сильви сочла бы это отталкивающим – она придерживалась мнения, что смешение слишком разных мировых кухонь редко выходит удачным. Но сегодня вечером ей было о чем подумать, помимо, возможно, чересчур амбициозной кухни. И еда оказалась вкусной. В качестве основного блюда она заказала привычный, но всегда приносящий удовлетворение steak frites, и он оказался превосходным: стейк – нежным и сочным, картофель фри – хрустящим и тающим во рту, а соус беарнез – просто идеальным. Серж предпочел аргентинский рыбный суп, который назвал поистине потрясающим.

– Мне очень нравится это место, – признался он. – Приятная атмосфера, вкусная еда, и я очень надеюсь, что оно никак не связано с тем, что происходит.

– Я тоже. – Сильви оглянулась по сторонам, бросила взгляд на оживленные столики с посетителями, на суетящуюся приятную молодую официантку и почувствовала себя немного глупо. – Я почти уверена, что это чистая случайность.

Пока они ждали десерт – оба сделали выбор в пользу кусочка миндального пирога «Питивье», классической выпечки, которую Сильви любила с детства – Серж налил им еще по бокалу довольно приличного домашнего rosé.

– Ужин прошел замечательно. И мы открыли для себя новое место.

Сильви улыбнулась.

– Да. И к тому же во вторник вечером!

Он рассмеялся.

– Давай выпьем за это. – Он поднял свой бокал. – За вечера вторников! И пусть таких вечеров будет еще много!

– Непременно, – потянулась она к нему, чокаясь. Они посмотрели друг на друга, и Сильви почувствовала под кожей неожиданный прилив возбуждения.

В этот момент из кухни вышел коренастый мужчина в кепке и длинном фартуке. С волнистыми темными волосами, острым носом и карими глазами на улыбающемся лице, он казался более взрослой, кряжистой и мужественной версией молодой официантки; очевидно, он был ее родственником, скорее всего, даже отцом. Это, должно быть, был Мартин Каузак. Сильви была уверена, что никогда раньше его не видела. К тому же Ясмин проверила, и ни в одном из школьных архивов никого с таким именем не значилось.

Каузак вышел из-за стойки, направившись сначала к большему из двух длинных столов, за которым группа посетителей праздновала день рождения. Он явно был знаком с ними и задержался там на мгновение, чтобы поболтать; затем подошел к другому длинному столу, потом – к двум круглым столикам и, наконец, приблизился к столику Сержа и Сильви. Она наблюдала, зачарованная, как он обходит гостей; это был настоящий, классический ресторатор в действии. Она уже давно не видела ничего подобного. И вот, когда он стоял, улыбаясь, и они обменялись парой любезностей, она произнесла:

– Мы только сейчас нашли ваш ресторан. Вы давно его открыли?

– Нет, всего пару лет назад, – сообщил он. – Раньше у меня было другое заведение, на юге. Но мою дочь приняли в Сорбонну, и мне не хотелось, чтобы она была здесь сама по себе – с тех пор, как умерла моя жена, мы всегда были только вдвоем, – так что я тоже сюда перебрался.

– Судя по всему, вам удалось собрать лояльную клиентскую базу всего за два года, – заметил Серж.

Глаза Каузака загорелись.

– Да. Нам очень повезло. Людям в этом районе мы, кажется, нравимся. Некоторые приходят почти каждый день. Они чувствуют себя здесь как дома. Нам совсем не нужна реклама.

– Значит, вам удалось найти к ним идеальный подход, – вставила Сильви.

Он пожал плечами.

– Мы скромный ресторанчик. Нам очень повезло, потому что у нас хороший арендодатель, который не задирает нам арендную плату, и у нас семейный бизнес – мой кузен помогает мне днем, когда Амандина в университете. Не так уж нам и сложно.

– Напротив, месье, думаю, вы проделали замечательную работу, – тепло сказала она. – Бесчисленное число ресторанов в Париже терпит неудачу, поскольку мы слишком избалованы большим выбором. – Она сделала паузу. – Название вашего заведения – полагаю, оно отсылает к роману Эмиля Золя «Чрево Парижа»?

Он кивнул.

– Я прочитал роман в школе, и мне он очень понравился. Мне показалось, что это подходящее название для нашего нового ресторана в этом городе.

– Так ваше заведение на юге называлось иначе?

– О, конечно. Я назвал его Le Clin d’Oeil[42]. – Он сделал соответствующий жест и подмигнул.

Они рассмеялись.

– Хорошее название, – признал Серж. – Почему вы его не оставили?

Пожатие плечами.

– Новый старт. Новое название.

– И вы не планируете расширяться? – поинтересовалась Сильви.

Каузак покачал головой.

– Спасибо, нет. Нам всего достаточно. Нашим посетителям всего хватает. Наши поставщики довольны, как и наш арендодатель. Зачем что-то менять?

– Очень мудро, – кивнул Серж и бросил взгляд на Сильви, прежде чем продолжить: – Я сам в этом бизнесе.

Взгляд Каузака ожесточился.

– Так вы тоже ресторатор, месье?

– О, нет. Я не столь одарен. Я поставляю органические овощи и фрукты в рестораны и другим бизнесам в пищевой отрасли. Например, в Парижскую кулинарную школу.

Каузак нахмурился.

– Мы вполне довольны нашими поставщиками, месье. А они – нами.

– О, я ничего такого не имел в виду, – поспешил объясниться Серж. – Я просто хотел сказать, что понимаю, сколько работы стоит за бизнесами в этой сфере. Дело не только в везении.

Именно в этот момент у Сильви возникла идея.

– Месье Каузак, мы впечатлены качеством ваших блюд и местной атмосферой. Я управляю Парижской кулинарной школой, которую упоминал Серж. Вы не хотели бы провести небольшую презентацию для моих учеников, если я приведу их сюда? После этого мы бы здесь пообедали.

Каузак ошеломленно уставился на нее.

– Я, провести презентацию? – выдавил он наконец. – Но я не готовлю cordon bleu[43].

– А я этому не обучаю, – быстро ответила она. – Моя школа специализируется на преподавании ученикам – из-за границы – простого, но приносящего удовольствие французского подхода к еде. Что в полной мере демонстрирует ваше заведение.

Каузак вспыхнул от удовольствия. К этому времени его дочь заметила, что он задержался у их столика, и подошла ближе, чтобы понять, что происходит.

– Все в порядке? – уточнила она.

– Разумеется, – ответила Сильви. – Я просто интересовалась у вашего отца, могу ли я привести группу иностранных учеников на обед в четверг и не расскажет ли он о своем кулинарном опыте им.

– О! – Амандина Каузак посмотрела на своего отца. Затем она обратилась к Сильви: – Вы учите иностранных студентов?

– Да. Я преподаю кулинарное мастерство в Парижской кулинарной школе.

Глаза Амандины расширились от удивления.

– Ого. Вау. – Очевидно, она слышала об этом месте, даже если ее отец – нет. – Я слышала о вашей школе много хорошего! Не верится, что вы здесь. – Она вновь бросила взгляд на отца. – Papa, ты, конечно, согласился?

– Я не умею читать лекции, я не специалист, – запротестовал он, но Амандина отмахнулась от этих слов.

– Ты хорошо рассказываешь, ты справишься. Значит, обед в четверг. На сколько человек?

– Десять, может, двенадцать, – тут же отчеканила Сильви. – Восемь студентов, я сама и мой друг Серж. Возможно, придут еще мои ассистенты Дэмиан и Ясмин, я дам вам знать.

– Возможно, у нас уже все забронировано, – слегка запаниковал Каузак.

Но Амандина покачала головой.

– Нет, стоит бронь для обычных завсегдатаев, но большой стол не занят. – Она перевела взгляд на Сильви. – Итак, мадам… Э-э-э…

– Морель, – подхватила Сильви. – Сильви Морель, директор Парижской кулинарной школы.

Лицо Амандины озарила широкая улыбка.

– Спасибо, мадам Морель. Для вашей группы в четверг в половину двенадцатого пройдет лекция, за которой в двенадцать тридцать последует обед. Вам подходит?

– Идеально, – заверила ее Сильви с улыбкой. Быть не могло, чтобы эти приятные, искренние люди хоть как-то были связаны с ее загадочным преследователем. И прямо сейчас ее совершенно не заботило, что она ничуть не приблизилась к разгадке того, кто за этим стоял.