Габи не ложилась до половины четвертого ночи, из-за чего ей удалось поспать всего четыре часа, но, приняв душ и собравшись спуститься позавтракать, она почувствовала себя на удивление хорошо. Она улыбнулась, глядя на россыпь страниц на маленьком столике, за которым проработала всю ночь. Она еще не закончила, пока нет, но это может подождать, пока она не вернется с занятий после обеда.

Вчера вечером, вернувшись в Париж, она купила на вокзале разные мелочи: ножницы, пару журналов, клей-карандаш, несколько цветных карандашей. Она нашла магазин, работающий допоздна, в котором были принтеры и копировальные аппараты и где она смогла распечатать несколько фотографий с телефона – свои собственные снимки и фотографии с веб-сайта, которые скачала в поезде. Она быстро перекусила в ближайшем кафе, а затем взяла такси и вернулась прямиком в отель. Оказавшись в своей комнате, она сразу же принялась за работу, и в голове жужжало от предвкушения.

Пока она работала, ей казалось, что она не справляется с тем, что у нее вырывается наружу. Ее карандаш летал по бумаге, выводя очертания и фигуры; она вырезала кусочки из журналов и наклеивала на фотографии. Каждая новая страница развивала предыдущую, и это было похоже на рассказ или катушку пленки, разворачивающуюся на глазах. «Что я не могу вам рассказать» – так она это назвала, и все началось с ее собственной фотографии на презентации «Жизни в тени», взятой с веб-сайта галереи. Только она изменила фотографию, отрезав половину своего тела и заменив его пятном черной тени, а остальных – людей вокруг нее, директора галереи, своего агента, свою семью, какую-то важную шишку, каких-то случайных посетителей, которых она не могла вспомнить, – оставила нетронутыми, поднимающими свои бокалы, а за ними отчетливо вырисовывались работы Габи. Произведения в смешанной технике – коллаж, краски, тушь, фрагменты найденных предметов – создавали странный мир, похожий на сон, в котором здания, интерьеры и предметы, казалось, обладали большей материальностью, чем люди, которые были всего лишь тенями на их фоне. Они были не силуэтами – в них не было ничего столь же резкого, определенного и человеческого; их даже нельзя было назвать теми тенями, которые можно увидеть в солнечный полдень, четкими и черными. Нет, это были дрожащие пыльно-серые тени, которые можно различить при плохом освещении, или рано утром, или поздно вечером, или при лунном свете. Тени были заняты всевозможными повседневными делами, но были и такие, которые казались особенно странными, вроде тени с кроватью на голове или другой, пытающейся удержать небоскреб.

Работы из серии «Жизнь в тени» были либо очень большими, либо очень маленькими, и вместе создавали потрясающий эффект, который приводил в восторг как зрителей, так и критиков. Самые разные люди приписывали им самые разные значения, хотя на самом деле все начиналось как проект забавы ради. Он сформировался из ее детских воспоминаний о рассказе, в котором чья-то тень отделилась от своего хозяина и убежала прочь. Тогда эта идея показалась Габи несколько пугающей, но в то же время пленительной и забавной. Что, если бы этим теням в конце концов удалось полностью избавиться от своих хозяев, что бы они стали делать со своими теневыми жизнями? Эти мысли постоянно витали в ее голове, пока она развивала свой проект «Жизнь в тени». Но, похоже, мало кто заметил эту игривость. И критики восприняли его очень серьезно, увидев в ее работе портрет эмоциональной разобщенности, или культурного упадка, или антикапиталистический манифест, или идею об уничтожении социального разнообразия… Впрочем, так думали не только критики; «Жизнь в тени» завирусилась в социальных сетях, и люди бесконечно обсуждали свои теории на ее счет. Так что у Габи, в общем-то, не было реальной возможности возразить им, объяснив, что она просто забавлялась, гонясь за всевозможными «что если» из детства. Никто бы ей не поверил. Или же они могли это сделать, а затем превратить ее в какую-то ненормальную, которая даже не понимала, что делает. Ник посоветовал ей не отвечать на подобные сообщения. «Быть загадочной гораздо интереснее», – сказал он тогда ей. И директор галереи согласился. Даже ее семья согласилась. «Предоставь это профессиональным трактовальщикам, – таков был общий смысл их слов. – Ты можешь просто быть художницей, быть выше всего этого, позволяя своему искусству говорить за себя».

«Я думала, что так и делаю – позволяю своему искусству говорить за себя, – написала Габи вчера вечером на второй странице. – Но люди вкладывали слова в уста моего искусства». Она проиллюстрировала эту фразу вырезками из журналов со знаменитостями, и в баблах, вырывающихся из их ртов, были написаны те слова, что обычно говорились о ее работе. Затем, на третьей странице, она нарисовала черным фломастером карикатуру на кукольный театр теней, а себя изобразила в роли одной из этих кукол, снабдив рисунок простой подписью: «Превращаясь в тень». За этим последовала страница с фрагментами изображений из художественных работ и цитатами из рецензий, поверх которых черной краской было нацарапано: «Искусство под новым руководством», а затем шла страница с беглым наброском ее самой, стоящей перед чистым холстом, только она была лишь маленькой дрожащей тенью на фоне черных полос, а холст нависал над ней, большой и угрожающе белый. Она не оставила подписи под этой зарисовкой. На следующей странице она снова стала тенью, только теперь это была длинная тонкая тень, бегущая за чистым холстом, который стал намного меньше и исчезал вдали. На этих трех страницах все было черно-белым, а на следующей – выцветшим до серого, и она была всего лишь силуэтом в сером тумане, а вокруг нее появлялись баблы с речами невидимых людей, написанные красным карандашом: «С нетерпением жду второго шоу!», «Дай нам его немедленно», «Будь на волне» и «Автор одного хита». Последняя фраза была повторена трижды, выведенная сначала мелким почерком, затем средним, затем большими кричащими буквами, которые выглядели так, словно их макнули в кровь. Следующая страница была пустой, за исключением одного слова «Побег», написанного маленькими буквами внизу листа, будто оно направлялось к мышиной норе, чтобы спрятаться в ней или исчезнуть совсем.

Прошлой ночью Габи успела сделать только это. Но сегодня днем, после занятий, она собиралась продолжить. Она знала, к чему это приведет. И это доставило ей такое глубокое удовольствие, какого она не испытывала уже очень давно, не только до «Жизни в тени», но и после нее. Она испытала чистое удовольствие от творчества, подобное тому, которое испытывала в детстве, когда часами рисовала, раскрашивала, вырезала, склеивала, делала скрапбуки, книжечки и открытки для ее семьи и друзей. То, что она создавала сейчас, никогда не увидит свет, никогда не будет выставлено на всеобщее обозрение; это было личное, предназначенное только для Макса в качестве объяснения, извинения, подарка без всяких обязательств. Но по прошествии многих ночных часов она поняла, что это было сделано и для нее самой. Ее работа помогала ей говорить, объяснить, что произошло. Она позволяла искусству говорить самому за себя, да, но и за нее тоже. И именно это ей было нужно. Габи понятия не имела, означало ли удовольствие и легкость, с которыми она создавала свои рисунки, что блок, от которого она страдала, исчез. Но это не имело значения. Во всяком случае, не сейчас.

* * *

Все собрались на кухне ровно к началу занятия. Кейт подумала, что все выглядели довольно жизнерадостными, даже Габи. Они болтали о выходных – восхищались Габи, направившейся в одиночку на юг, хотя Майк и Итан тоже рванули в Руан на одну ночь. Все в шутку поддевали Пита, как оказалось, он успел пообщаться с шотландкой, которая ему очень понравилась, в саду Тюильри, но забыл спросить ее номер телефона и имя. А Стефан и Аня тепло рассказывали о том, как Мисаки провела их по еще одному удивительному музею, который она открыла для себя. Париж, конечно, полон удивительных музеев!

Никто не прокомментировал появление Кейт в школе раньше всех остальных. Они просто предположили, что она пришла заранее. Но Кейт нравилось быть здесь до начала занятий, видеть кухню в ее утренней тишине, помогать с приготовлениями, какими бы простыми они ни были. Дэмиан пришел минут через двадцать после нее и, похоже, был немного удивлен, увидев ее здесь, но благоразумно не стал задавать никаких вопросов, просто воспринял все как должное. Приготовления шли в приятном ритме, что пришлось Кейт по душе. Было спокойно, но в то же время оживленно, и это был лучший способ забыть о разговоре с Джошем, так что к тому времени, когда пришли остальные, она была совершенно расслаблена.

В процессе подготовки к утреннему занятию Кейт помогала Дэмиану собрать лучшие образцы продуктов, богатых жирами, из школьных запасов: масла из Нормандии, Бретани и центральной части страны; оливковые масла из Прованса, каждое из которых получило заветную марку AOC, или appellation d’origine contrôlée, которая гарантировала, что продукт соответствует не только стандартам качества, но и имеет местное происхождение. Был здесь и гусиный и утиный жир с небольших органических ферм на юго-западе. Теперь Кейт наблюдала и делала заметки, пока Сильви рассказывала о сливочном масле и шести образцах, разложенных на столе: соленом, несоленом и полусоленом. Она предложила каждому из них попробовать по крошечному кусочку всех видов масла, намазав его на маленький ломтик хлеба, и попросила их описать вкус в нескольких словах. Это было очень весело, поскольку все радостно принялись соревноваться друг с другом, придумывая все более красочные описания. А потом Сильви уговорила их попробовать немного того, что она называла «универсальным» маслом, и даже те, кто поначалу скептически отнесся к этому, считая, что разницу заметить не удастся, казались вполне убежденными. «Или, может быть, вся соль была в силе характера Сильви», – подумала Кейт. Эта женщина, безусловно, стояла на ногах тверже, чем кто-либо из тех, кого когда-либо встречала Кейт; она чувствовала себя непринужденно в своем теле и не пыталась быть кем-то другим. И все же… Когда они работали тем утром, готовясь к приходу остальных, Кейт спросила Сильви, не было ли еще каких-нибудь неприятностей в школе. И Сильви ввела ее в курс дела, коротко, почти небрежно. Но было более чем очевидно, что она встревожена, и неудивительно. Кто-то выбивал у нее почву из-под ног в месте, которое она создала сама для себя. Кейт слишком хорошо понимала это чувство. У нее самой эту почву выбили одним резким движением – хотя нет, не резким; оно было грубым и причиняло боль.

* * *

Во время перерыва на кофе поступил звонок от Поля Ренара, так сказать, между маслами – сливочным и растительным.

– Помните, вы на днях упоминали тот роман Золя, мадам Морель, – начал он, – в связи с адресами электронной почты, которые использовал человек, подавший жалобы в DDPP?

Сильви не нужно было смотреть на них, чтобы вспомнить: quenunormande@hotmail.com и sagetragot@gmail.com, бывшие аллюзией на «Чрево Парижа» Эмиля Золя.

– Да, помню. Что вы нашли?

– Кажется, тот мужчина из DDPP был прав. Они фальшивые. Тем не менее, – продолжил он, – расширив поиски и используя ключевые слова из электронных адресов, мы обнаружили кое-что важное – название небольшого ресторанчика Chez Quenu[41]. Он находится в переулке в пятом округе. Вы его знаете?

По затылку Сильви побежали мурашки.

– Никогда о нем не слышала.

– Это маленькое непритязательное заведение в районе, всего на несколько столиков и с довольно ограниченным меню. У них нет веб-сайта, только минималистичная страничка в соцсетях, но на ней написано, что название ресторана было вдохновлено романом Золя. А владельца и шеф-повара по совместительству зовут Мартин Каузак. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Совершенно ни о чем, – протянула она, сбитая с толку.

– Вы уверены? Он не работал на вас, не учился, не поставлял вам никакие продукты?

По просьбе Сильви Ренар также навел справки о женщине, которая подняла шумиху из-за возврата денежных средств, но эта зацепка ни к чему не привела. В конце концов, у нее даже было не французское имя. Это оказался еще один тупик.

– Я совершенно уверена, – ответила Сильви. – Но я посмотрю в своих записях.

– Конечно, это может быть и пустяк, простое совпадение имен, но проверить все же стоит.

«Я не просто проверю свои записи, я сама схожу сегодня в тот ресторан», – подумала Сильви, но ничего не сказала вслух.

– Простите, что нам не удалось найти ничего более конкретного, – вздохнул Ренар. – Но я подумал, что об этом все равно стоит вам рассказать. И конечно, мы продолжим искать.

Когда разговор подошел к концу, Сильви на мгновение присела, ее мысли яростно крутились в голове. Она быстро написала Сержу и рассказала о новостях. Он ответил практически незамедлительно:

«Интересно! Но не ходи туда одна. Позволь пойти с тобой».

Она собиралась написать ему ответное сообщение и попросить не валять дурака, сказать, что она не может оказаться в опасности, но потом передумала. Просто ни с того ни с сего появиться там и начать задавать вопросы было плохой идеей.

«Отличная мысль. Я забронирую столик на мое имя, тогда они не поймут, что это ты. На всякий случай».

«Тогда мы просто поужинаем. Дай время, я проверю, открыты ли они сегодня».

Многие рестораны не работали по понедельникам. В спешке она даже не подумала об этом. Прошло немного времени, и он вернулся с ответом:

«Сегодня закрыты. Но они работают завтра, и столик можно забронировать онлайн. Я оставил заявку на завтра на семь вечера. Давай встретимся в 18:15. Договорились?»

Разумеется, так и должно было случиться. Сегодня даже не было смысла ходить туда на проверку, поскольку заведение было закрыто и она ничего бы не узнала.

«Увидимся завтра».

Когда Сильви убрала телефон и вернулась в класс, она почувствовала, как поднимается ее душевный настрой, приободренная мыслью о том, что, может быть – только может быть, – завтра у нее появятся ответы на некоторые вопросы. Если Chez Quenu имеет к этому какое-то отношение. В любом случае, она ощущала, что берет свою жизнь под контроль. И на данный момент этого было достаточно.