– Сегодня у нас особый гость, – объявила Сильви, когда на следующее утро весь класс собрался вокруг нее. – Его занятия всегда пользовались популярностью у наших учеников: как вы убедитесь, в этом нет ничего удивительного! – Она не сказала больше ни слова, лишь улыбалась в ответ на вопросы заинтригованных учеников и приступила к объяснению первого задания на день: рассказать о еде, которую они ели вчера вечером на ужин, и, в частности, о блюде или ингредиенте, которые им особенно понравились. Это вызвало оживленную дискуссию, потому что вчера все, по-видимому, наслаждались изумительной едой.
«Все, кроме меня», – подумала Габи, слегка смущенная тем, что ее ужин состоял из простенького croque-monsieur[44], взятого в маленькой лавочке на обратном пути от дома Макса. С тех пор она ничего от него не слышала. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего. Может быть, он не нашел посылку в своем почтовом ящике. А может, и нашел, но это ничего для него не значило.
«Плевать», – сказала себе Габи. Она сделала это не столько для него, сколько для себя. Если он этого не поймет, что ж, она справится. Она сможет смириться. Этим утром, перед завтраком, она села вместе с карандашом и бумагой и несколькими искусными линиями набросала его лицо по памяти. Ее пульс участился, когда она смотрела на него, и она не была уверена, произошло ли это из-за его лица или из-за того, что рисунок, выросший под ее пальцами, позволял ей надеяться, что, может быть – только может быть, – засуха начала отступать.
Габи слушала вполуха, как другие делились своими кулинарными открытиями, поэтому, когда Сильви назвала ее по имени и все любопытные лица повернулись в ее сторону, она была так изумлена, что тут же выпалила правду или, по крайней мере, ее часть: она была слишком занята рисованием и едва не забыла поесть, поэтому пришлось остановить свой выбор на croque-monsieur.
– Мои брат, сестра и я любили их, когда мы были детьми, но в основном из-за названия, а не из-за чего-то еще, – рассказала она. – Нам нравилось, как ужасно оно звучит, хрустящий джентльмен, но моя мама говорила, что это просто глупое французское имя для отвратительного жареного сэндвича с ветчиной и сыром, который, вероятнее всего, изобрели американцы. Извини, Майк, – добавила она, вызвав взрыв смеха.
Майк пожал плечами и весело подхватил:
– Ну, наши старые добрые штаты рады заявить права и на croque-monsieur, и на croque-madame. Никаких проблем, ребята!
– Хороший croque-monsieur – это весьма и весьма замечательная вещь, – с улыбкой сказала Сильви. – И я тоже любила его в детстве по той же причине. «Бедный месье», – лицемерно думала я, безжалостно вгрызаясь в его сырное сердце!
В этот момент раздался звонок в дверь.
– Как раз вовремя, – обрадовалась Сильви. – Кажется, прибыл наш особый гость. Дэмиан, сходишь со мной?
– Ты сказала, что рисовала, – подала голос Мисаки, когда Сильви и Дэмиан вышли. – Ты художница?
Габи кивнула. И ей показалось, будто с ее плеч свалилась тяжесть.
– В основном я работаю с различными материалами, – пояснила она. – Но я люблю и рисовать.
– Ах да. – Аня энергично закивала головой. – В творчестве много направлений!
– Я и сам не прочь время от времени порисовать, – счастливо протянул Пит, – но только если никто не увидит. Понимаешь, о чем я?
Габи посмотрела на него и улыбнулась.
– Да, понимаю. – Она собиралась сказать что-то еще, когда дверь кухни открылась, и слова так и застыли на кончике ее языка.
– Bonjour, tout le monde[45], – поприветствовал Макс, внося в комнату решетчатую деревянную коробку. Его слова были адресованы всем, но взгляд был прикован к Габи, у которой отнялся язык и она была не в состоянии произнести даже простое Bonjour в ответ. Но Максу, похоже, было все равно. Поставив коробку на скамейку, он повернулся к Дэмиану, который вносил другую коробку, на вид такую же тяжелую. – Можешь поставить ее туда? – попросил Макс по-французски. – О, и еще, Сильви, мне понадобится твой экран. Можешь его подготовить?
Сильви, казалось, была удивлена, но сделала, как ее просили.
Габи, как завороженная, наблюдала, как Макс суетится, подготавливая все необходимое. В отличие от нее, он выглядел совершенно спокойным. В коробках, конечно же, были разные сыры, но все они были накрыты глиняными клошами, так что ничего нельзя было разглядеть. Но можно было почувствовать их запах. По крайней мере, некоторых из них. Мысли Габи путались. Что задумал Макс? Получил ли он ее посылку? Собирался ли он сказать ей что-нибудь? «Не при всех», – подумала она. Нет. Может быть, он вообще ничего не скажет. Может быть…
Все остальные столпились вокруг, восклицая, болтая, задавая вопросы. Но Габи стояла так, словно не могла пошевелиться. Сильви вздохнула. Дело было не только в Габи; Макс тоже вел себя немного странно. Обычно его приготовления не были столь тщательными. Обычно он просто рассказывал истории о каждом виде сыра. Кроме того, обычно он никогда не приносил так много сыров. Здесь их было не меньше пятнадцати. Как он мог рассказать о таком количестве, не говоря уже о том, чтобы выделить время для дегустации? Она поймала взгляд Дэмиана. Он тоже выглядел озадаченным. Сильви просто надеялась, что не будет неприятностей, никаких сцен. Ей это было не нужно, хватало других проблем.
– Мы можем говорить о сыре по-разному, – начал Макс по-английски. – Мы можем говорить о происхождении, о terroir, о процессе производства. Мы можем объяснить вам различия между коровьим, козьим и овечьим молоком. Мы можем рассказать, какой сыр делали римляне, а какие – древние египтяне и шумеры. Или я просто могу поведать вам вот что. – Он щелкнул пультом дистанционного управления, и на экране появилось изображение. На нем был мальчик лет тринадцати-четырнадцати, держащий в руках огромный круг сыра с такой же огромной улыбкой. Очевидно, перед ними был молодой Макс, догадалась Кейт. Он не сильно изменился, разве что стал выше ростом. – Я мог бы рассказать вам о собственной истории с сыром. Таков был мой план. Но вчера вечером я передумал. – Он снова щелкнул пультом, и изображение исчезло. С едва заметной улыбкой на лице он продолжал: – Я решил рассказать о двух вещах, которые лежат в основе сыроделия. И в основе жизни. – Он замолчал, и в наступившей напряженной тишине Кейт с некоторым удивлением заметила, что Сильви и Дэмиан выглядят такими же озадаченными, как и все остальные. Она перевела взгляд на Габи и увидела, как та стиснула руки на груди, намеренно избегая встречаться взглядом с Максом, хотя он, судя по всему, смотрел именно в ее сторону. «О боже, – подумала она, – что здесь происходит? Что задумал Макс?»
– Ты собираешься назвать эти вещи сразу или нам нужно угадать? – Итан разрушил чары; в его манере растягивать слова слышалось нечто большее, чем просто нетерпение.
Макс улыбнулся, на этот раз шире, но не ответил ему прямо.
– Любовь. Ошибки. – Он снова сделал паузу и на этот раз обвел взглядом всех, а не только Габи. – Вот что порождает вкусный сыр. Иногда по отдельности, иногда вместе. Любовь. И ошибки.
На этот раз Кейт отчетливо услышала, как Габи судорожно вздохнула.
Любовь. И ошибки. Слова повисли в воздухе между ними. «Но вчера вечером я передумал», – вот что он сказал. Вчера вечером. Она представила, как Макс подходит к почтовому ящику, находит посылку, смотрит на нее. Может, он все-таки не нашел? Он определенно не позвонил. И не написал сообщения. Он просто заявился сюда на свою запланированную демонстрацию, не предупредив ее, не сказав ни слова. У нее помутилось в голове. Кровь закипела в жилах. Она почувствовала гнев. Печаль. Ощутила себя одураченной… Но она не могла перестать слушать.
– Без любви единственный сыр, который бы нам достался, – фабричный из пластика, – продолжал свой рассказ Макс. – Без ошибок многие отличные сыры не существовали бы. Любовь – вот что превращает ферментированное молоко в прекрасный, вкусный сыр. Ошибки – вот что заставляет нас запомнить, что совершенный процесс не всегда является гарантией получения хорошего сыра.
Он подошел к столу и приподнял крышки первых двух клоше, демонстрируя их содержимое: рокфор с зелеными прожилками и мягкий сыр в форме сердечка с белой корочкой, как у бри. Указывая на мягкий сыр, Макс произнес:
– Это Coeur de Neufchâtel, сердце Нёшателя. Это единственный сыр в такой форме, удостоенный AOC. – Он щелкнул пультом дистанционного управления, и на экране появилась картина, изображающая группу девушек в средневековых нарядах на лугу, а вдалеке были видны приближающиеся всадники. – Он был создан во время Столетней войны молодыми женщинами из городка Нёшатель в качестве тайного подарка своим английским возлюбленным. И если бы его обнаружили, – улыбнулся он, – они могли бы съесть улики.
Все рассмеялись, даже Габи, очнувшаяся от оцепенения.
– Возможно, это просто легенда, – продолжил Макс, глядя прямо на нее. – Но любовь – она реальна; любовь, которая делает этот сыр таким, какой он есть. А теперь, – он повернулся к рокфору, – давайте послушаем часть про ошибки. – Еще один щелчок, и на этот раз на экране появился рисунок углем, изображающий мужчин в овчинных тулупах, сидящих на корточках вокруг костра в пещере и поедающих ломти хлеба с сыром. – История гласит, что более тысячи лет назад одни пастухи приготовили сыр из молока своего стада и оставили его созревать в пещере. Но забыли о нем, а также о кусочках черного хлеба, которые ели. Когда они вернулись, хлеб заплесневел, как и сыр. Хлеб они выбросили и собирались поступить так же с сыром. Но все же решили попробовать его…
– А остальное, как говорится, уже история, – подала голос Габи, наконец обретя дар речи.
Настала очередь Макса рассмеяться в голос.
– Вот именно, – кивнул он, и по искре в его глазах она поняла, что он делает. Точно так же, как она создавала произведения искусства для него, пытаясь объяснить, загладить свою вину, достучаться до него, он сейчас делал это для нее. Потому что понимал, что означали ее работы. И теперь – теперь он надеялся, что она тоже поймет.
– Что из этих вещей важнее – любовь или ошибки? – тихо спросила Сильви Макса, указывая на сыр. Все будет хорошо, решила она, почувствовав облегчение. Неприятностей не должно было случиться. Должно было произойти… Что-то другое. И это не ее дело, но она все равно улыбнулась, увидев выражение лиц двух молодых людей. Любовь. И ошибки. Что ж, последние, в чем бы они ни заключались, судя по всему, сейчас что-то меняли, а первая вспыхнула заново. Это ее порадовало. Даже если для нее сейчас ошибка была едва ли не главной темой ее жизни. И не такая ошибка, как с рокфором, а одна из тех, что похожа на ужасные плавленые сыры, в которые добавляют что-то неподходящее, вроде крошек сладкого печенья или хлопьев чили, чтобы придать им необычности. Эта мысль заставила ее улыбнуться. Клод бы взбесился, если бы узнал, что его сравнивали с одним из этих кошмарных сыров. Для него только лучшее из лучшего!
– Полагаю, нам лучше провести эксперимент, – предложил Макс, кивая Дэмиану, который вынес хлебную доску и нарезал для всех багет на тонкие ломтики, – и каждый из нас сделает вывод.
– Хорошая идея, пусть решают наши вкусовые рецепторы, – согласился Пит, первым взяв себе порцию. – Хотя не то чтобы я очень любил такого рода мягкие сыры, заметьте. Детская фигня.
– Значит, я совершил ошибку, спросив сначала вас, – парировал Майк, отрезая кусочек Нёшателя.
– Я люблю все сорта сыра, – признался Стефан. – Может быть, даже слишком люблю, – добавил он, отрезая слишком большой кусок рокфора, в то время как Аня снисходительно покачала головой.
– В моей стране многие считают, что любой сыр – следствие ошибки, – включилась в разговор Мисаки, пробуя каждого по кусочку, и заметила: – Но я думаю, что это волшебство.
– Я как-то вычитал приворот в одной книге, – снова заговорил Пит, надламывая кусочек Нёшателя, несмотря на свое прежнее пренебрежение, – согласно которому, для того чтобы очаровать женщину, достаточно дать ей ломтик сыра.
– Что ж, тогда тебе лучше набить им карманы, – хихикнула Габи. – Но берегись мышей.
Все рассмеялись над ее неудачной шуткой, даже Пит.
– Но что, если любовь обманчива, а ошибка – всего лишь ошибка? – поинтересовалась Кейт, доедая остатки своего рокфора.
– Такое случается, – ровно ответил Макс, – и в сыроделии, и в жизни. Но если мы хотим гарантий еще до того, как начнем, тогда мы никогда ничего не сделаем. Никогда не попытаемся. Мы позволим ошибкам взять над нами верх. И мы побоимся рискнуть влюбиться. И тогда…
– И тогда мы вообще перестанем жить, – тихо закончила за него Габи и добавила с огоньком в глазах: – К тому же мы не станем есть благородные сыры, потому что побоимся их запаха!
– Вот именно.
Лицо Макса просияло. Все напряжение, которое еще оставалось в зале, совершенно исчезло, когда он продолжил свою презентацию, знакомя их со всеми сортами сыров, окружая их историями, шутками и вставляя неожиданные мысли. И конечно, предоставив им шанс познакомиться с самым изысканным ассорти вкусов. Хотя, в конце концов, нужно сказать (и это прошептала Аня на ухо Кейт), что сыры начали смешиваться друг с другом.
Впоследствии Сильви и Дэмиан согласились, что это была лучшая презентация, которую когда-либо проводил Макс. Эксцентричная. Рискованная. Но вдохновляющая.