Одним из самых любимых мест Кейт в Мельбурне был Блок-Аркейд. Ее очарование им началось еще в детстве, когда на летних каникулах они с матерью и Леей с удовольствием посещали удивительные «Чайные комнаты Хоуптауна». Блок со сводчатыми потолками, мозаичными полами и стеклянным куполом вместе с находящимся неподалеку Роял-Аркейд были ее первым прикосновением к светскому миру, далекому от ее обычной улицы в пригороде. Разглядывая местные витрины магазинов, она ощущала себя такой повзрослевшей и изысканной, а восхитительные пирожные в чайной, разумеется, заставляли ее почувствовать себя так, словно ей презентовали еду из волшебной страны. Все это по-прежнему занимало особое место в ее сердце, и сейчас, любуясь умиротворяющей красотой галереи Вивьен, Кейт подумала, что именно здесь мельбурнские архитекторы нашли свое вдохновение для воссоздания частички Парижа на другом конце света…

Галерея Вивьен, построенная в тысяча восемьсот двадцать третьем году, почти за пятьдесят дет до Роял-Аркейд и за семьдесят до Блок-Аркейд, – настоящая жемчужина доосманнского Парижа и одна из немногих сохранившихся в городе классических passages couverts, крытых переходов и аркад. Известный столь же, сколь и элегантный, хорошо освещенный рай для шоппинга, находящийся вдалеке от грязи и шума улиц начала девятнадцатого столетия, позже он пережил период резкого упадка, прежде чем был восстановлен в своем былом великолепии. И сейчас, элегантный как никогда, он вмещал в себя магазины современных дизайнеров одежды, антикварные и художественные галереи, книжный, магазин элитных товаров для дома, а также прекрасный винный магазинчик с долгой историей и пару небольших ресторанчиков. В ее прошлый визит в Париж Кейт, разумеется, не смогла побывать здесь, но в это дождливое субботнее утро она стояла здесь, готовая не просто разглядывать витрины и любоваться архитектурными красотами из дерева и стекла, с кованым железом и мозаикой. Она планировала раскошелиться на все, что захочет. Это будет день, какой она не могла себе позволить уже долгие годы, с тех пор… Но она твердо сказала себе, что сегодня будет гнать все мысли о прошлом. Это будет день чистого удовольствия, проведенный в одиночестве, и она собиралась взять от него все.

Пару часов Кейт, счастливая, бродила из магазина в магазин, покупая по пути чудесные вещички. В одном бутике она влюбилась в пару мягких расклешенных бледно-зеленых брюк, к которым подобрала трикотажную футболку с короткими рукавами и пуговицами более глубокого оттенка зеленого с розовыми деталями по краю рукавов и петель для пуговиц, а также крошечными вышитыми листьями на воротнике. В другом магазинчике она выбрала симпатичную шляпу-клош из бумажной соломки и шелка, а в следующем нашла великолепный шарф для своей матери. Она задержалась в книжном магазине и купила пару поп-ап диорам знаменитых парижских галерей: этой и следующей, в которую она собиралась пойти, для Билли и Мии.

Затем, взбодрившись чашечкой кофе, Кейт отправилась на короткую прогулку до следующего крытого пролета, который она наметила, – галерею Веро-Додат. У нее были строгие инструкции от Леи. «Ты просто должна зайти в обувной рай, – сказала ее сестра, – или тебе придется иметь дело со мной!» Так что Кейт со смехом пообещала, что сходит, хотя идея Леи об «обувном рае» была ей не близка. Броский, вызывающе дорогой и попросту не в ее стиле – вот что она думала о знаменитом бренде Кристиана Лабутена и представляла себе презрительных продавщиц, смотрящих на нее свысока, презирающих ее скромное положение. Но она пообещала сестре, так что пойдет, сделает несколько снимков и удалится.

Но все обернулось совершенно иначе. На первый взгляд магазин мог показаться модной художественной галереей, выставляющей чересчур вычурные туфли, но продавщицы оказались дружелюбными и готовы были прийти на помощь, посмотреть на работу в мастерской было увлекательно, а знакомство с ассортиментом обуви – удивительным. Туфли на шпильках и сапоги все еще были не в ее стиле, но она точно могла оценить мастерство их изготовления. И тут она увидела свою идеальную пару: потрясающие серебристые балетки в сетку, усыпанные стразами. Разве могла она сказать им нет? «Вот кое-что еще, – быстро написала она Лее, пока сидела и ждала простой, но вкусный обед из киша с лососем и шпинатом, за которым последовала ванильно-медовая мадленка, – хотя я не смогла себе позволить купить пару туфель и для тебя Но зато я нашла очень классный сувенир, того же цвета, что и те шпильки, которые тебе понравились». И она отправила фотографию ярко-красной помады в прекрасном футляре с надписью Кристиан Лабутен.

Было все еще облачно, но морось прекратилась, когда она вышла из бистро, хорошо подкрепившись перед прогулкой к следующему месту назначения. Вскоре она обнаружила себя перед элегантным зеленым фасадом еще одной парижской легенды – E. Dehillerin, самого известного магазина кухонной утвари в этом городе. Основанный в тысяча восемьсот двадцатом году семьей, которая по сей день владела им, E. Dehillerin находился во все том же здании, в котором открылся в тысяча восемьсот девяностом, и мог похвастаться звездным списком клиентов, приобретенных за эти столетия, – от знаменитых шеф-поваров до президентов, кинозвезд, пятизвездочных отелей и океанских лайнеров. Кейт читала, что одно блюдо для водяной бани с надписью E. Dehillerin находили даже после крушения обреченного «Титаника»… Этот магазин также был одним из любимых мест знаменитой американской кулинарной писательницы Джулии Чайльд и по сей день часто фигурировал в фильмах и ТВ-шоу. Сильви подтвердила, что это место обязательно надо посетить любому повару, профессионалу или любителю. Она сама за эти годы купила там множество посуды. Например, Сильви сказала, что самое первое качественное кухонное оборудование, которое она приобрела, очаровательную маленькую медную сковородку для жарки, служившую ей до сих пор, было куплено именно там.

И теперь здесь оказалась Кейт, войдя через узкие двери и оказавшись в веселом, многолюдном кухонном королевстве со скрипучими старинными полами, ослепительным множеством медных кастрюль и сковородок разных размеров, висящих на стенах, полками от пола до потолка, на которых стояли и лежали блестящие стальные сковородки и миски, декоративные формы, формочки для пирожных, венчики, скалки, солонки и перечницы, формы для выпечки, фартуки, стойки с ножами и прочая утварь всех форм и размеров, абсолютно все, что вы только можете себе представить, и другие предметы, о которых вы, вероятно, никогда и не задумывались. Но все для чего-то предназначалось, и большая часть предметов обладала практичной, неподвластной времени красотой, отчего Кейт захотелось научиться рисовать. Вместо этого она делала снимки, продвигаясь по узким проходам, от полки к полке, от ряда к ряду, обмениваясь улыбками с прочими посетителями или дружелюбным персоналом в черных фартуках, которые интересовались, нужна ли ей помощь. Наконец, вернувшись в основную часть магазина из огромного цокольного этажа, где было представлено еще больше удивительных вещей, включая самые большие сковороды для паэльи, которые она видела в своей жизни, Кейт выбрала ложку из оливкового дерева и прекрасный сырный нож с деревянной рукояткой, на которых красовалась надпись E. Dehillerin, а также форму для мадленок – та мадленка на обеде разожгла аппетит! – и пару маленьких медных формочек. Она бы взяла гораздо больше, но не могла унести с собой что-то еще. Кейт уже собиралась последовать за продавщицей к прилавку, когда мягкий знакомый голос за ее спиной произнес:

– Так ты тоже его нашла, Кейт!

Это была Мисаки, слегка раскрасневшаяся, с сияющими глазами и полными вещей руками.

– Да, магазин просто чудесный! – воскликнула Кейт.

– Это рай, – серьезно согласилась Мисаки. – Я мечтала об этом много лет.

Мисаки была профессиональным шеф-поваром, как вспомнила Кейт.

– Ты никогда здесь прежде не бывала?

– Нет. Не здесь, в Париже. Это была моя мечта, когда я управляла рестораном и растила детей. Мой муж, – произнесла она в порыве необычной уверенности, – он ушел, когда дети были еще совсем маленькими. Она так и не вернулся. Мне пришлось работать. Все время.

– Это непросто, – кивнула Кейт.

– Да. Но стоило того. Ради детей, – все с той же серьезностью заключила Мисаки.

Кейт проглотила внезапно появившийся ком в горле, когда острая боль от предательства Джоша снова ножом вонзилась ей в сердце. Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что Мисаки спросила с легким беспокойством:

– Ты в порядке, Кейт?

– В порядке. Все хорошо, спасибо, – ответила та, пытаясь звучать уверенно. – Я просто немного устала. – Она кивнула на сумки. – Много ходила по магазинам сегодня, и не только здесь.

– Да, я это вижу. – Лицо Мисаки озарила улыбка. – Может, – предложила она, – когда мы закончим здесь, выпьем по чашке чая? Думаю, он нас освежит.

– Прекрасная идея, – ответила Кейт улыбкой на улыбку. Они вышли из магазина со своими покупками и нашли неподалеку тихое кафе, где сели поболтать за чашечкой того, что Мисаки назвала удивительно хорошим зеленым чаем. Кейт ощутила, как к ней медленно возвращается смутное удовольствие от этого дня, когда она разрешила себе все, прижигая края раны от болезненных воспоминаний.

* * *

Габи откинулась на спинку сиденья, любуясь мелькающим за окном поезда, проглатывающего километры между Биариццем и Парижем, пейзажем. Быстро таял воскресный день. Это были хорошие выходные, но она не жалела о том, что ей пришлось вернуться. Рядом с семьей легко обрести спокойствие, ведь они воспринимают тебя такой, какая ты есть, и не приходится слишком многого объяснять, особенно если то была дальняя родня – общение всегда продолжалось с того места, на котором вы остановились в прошлый раз. Но также было очевидно, что существовала большая разница между жизнью семьи ее дяди и ее собственной. Не то чтобы это имело большое значение, просто с этим приходилось мириться. Ты наслаждаешься моментами, когда сидишь за столом, уставленным хорошей едой и вином, а общие воспоминания и крепкая родственная связь создают атмосферу тепла и близости. И вы не замечаете различий. Они являются частью общего. Но тебе не нужно соглашаться со всем. Ты можешь указать на неприемлемое поведение или оскорбительные слова. Конечно, ты можешь столкнуться и с последствиями, но все это было частью некого семейного договора.

Эти мысли вызвали в памяти историю ее матери, Женевьевы, о том, как она познакомилась с семьей своего мужа, когда молодая пара приехала в Европу на медовый месяц. Все началось не без трудностей, потому что ее свекровь была не в восторге от того, что они поженились в Австралии. «Она думала, что это все моих рук дело, хотя на самом деле это было совместное решение, – сказала мать Габи. – Очевидно, это я позаботилась о том, чтобы ее любимый младший сын никогда не вернулся домой, чтобы его родители не могли помочь ему с празднованием свадьбы. Это сводило меня с ума – такая несправедливость». Андера смутил гнев его матери, и именно его отец мягко дал понять Женевьеве, что пряталось за негостеприимным поведением его жены. Не чтобы оправдать его, просто чтобы объяснить. «Это не было связано со мной, – продолжала мать Габи. – Я не вызвала у нее неприязни с первого взгляда, хотя так и казалось. Но она думала, что ее непоседливый мальчик уехал на короткое время, а вместо этого он создал свой дом на другом конце света и планировал строить там семью. Она думала, что навсегда потеряла и его, и еще нерожденных внуков».

Вот почему для родителей Габи так были важны сбережения для семейных поездок в Европу. Дело было не только в баскской части их семьи, потому что, даже если семья из Гернси проявляла свои чувства более дипломатично и более реалистично относилась к маловероятной перспективе того, что их дочь останется на острове, это все равно причиняло им боль. Как бы там ни было, все сложилось удачно и, безусловно, привело к тому, что Габи, ее брат и сестра, которые любили навещать своих родственников в обеих точках на карте, проводили фантастические каникулы в Европе. И за эти годы отношения между Женевьевой и ее свекровью значительно улучшились, несмотря на столь шаткое начало. И не только потому, что Женевьева стала матерью ее возлюбленных внуков. Габи с улыбкой вспомнила, как ее amatxi даже помогала спланировать вечеринку-сюрприз по случаю сорокалетия ее мамы, на котором она произнесла трогательный тост в честь своей невестки.

Потеря. Вот что ее дедушка объяснил ее матери. Должно быть, он тоже ее ощущал, но он был таким добрым человеком, что никогда бы не стал винить в своих чувствах кого-то другого. Потеря… Габи почувствовала покалывание в затылке, когда ей в голову пришла незваная мысль. Неужели именно это испытывала бабушка Макса? Вот что скрывалось за ее нелюбезностью? Конечно нет – в конце концов, Габи и Макс находились не в такой же ситуации, что ее родители. Они были только в самом начале своих отношений. И вопрос о переезде Макса на другой конец света даже не стоял. Было слишком рано, чтобы даже предполагать нечто подобное. Кроме того, у него должны были быть другие девушки, даже другие серьезные отношения. И, судя по всему, старушка никогда не вела себя так с ними. «Потому что, – прошептал тоненький голосок, – потому что ты другая, и она это знает. И она думает, что ты можешь забрать с собой ее внука».

Нет. Габи выпрямилась и уставилась в окно с такой яростью, что человек, сидящий рядом с ней, с беспокойством придвинулся чуть ближе к проходу. Это было смешно. Эта женщина могла быть пожилой, но она была уверенной в себе, успешной деловой леди! Она бы не стала беспокоиться о потере внука. Он был у нее на коротком поводке. Кроме того, остальная часть семьи была подле нее.

Или все же боялась? Габи подумала о ней в ее прекрасной квартире вдали от семейного дома – замка или поместья, какая разница! – в Луаре. Может, когда Макс рос и ходил в школу, она была вынуждена жить здесь постоянно. Но позже – она могла вернуться, оставив квартиру для редких поездок в город. Почему она этого не сделала?

«Кого волнует ответ», – с вызовом подумала Габи. Даже если старушка была одинока, или боялась потерять Макса, или не имела теплой связи со своей семьей, это не извиняло ее надменности. «Но это также не извиняло поведение твоей amatxi, – напомнил ей голосок. – И все же твоя мать решила ее понять. И ты сама так любила свою amatxi, что стала бы защищать ее от всякого встречного, несмотря на то что знала, как с ней бывает тяжело. Так же как и Макс любит свою бабушку, хотя тоже прекрасно все понимает».

«Это не то же самое, – мысленно запротестовала она. – И он должен был меня предупредить». Но мысли продолжила кружить, отчего ее желудок сжимался. Неужели она отреагировала так сильно, потому что была слишком похожа на старушку и видела всю картину только со своей точки зрения? Она пыталась проверить Макса? А когда он оказался в затруднительном положении, потому что отказался судить свою бабушку, хотя и был сбит с толку ее поведением, Габи хотя бы попыталась понять? Что это говорит о ней?

«Но это не должно зависеть только от меня, – парировала она. – Эта старая ведьма тоже должна была постараться». И Макс должен был это понять. Но он не понял. Или не хотел. Так же как не понял, почему она не рассказала ему, что является художницей. «Но как он должен это понять, – настаивал тоненький голосок, – если даже ты сама этого не понимаешь?»

К тому времени, как она добралась до Парижа, какофония голосов в ее голове утихла. И она приняла решение.