Габи посмотрела на Макса, мирно спящего рядом с ней. Прошлой ночью он остался у нее в отеле. Этим вечером они собирались пойти на ужин к его бабушке – судя по всему, он всегда ужинал с ней по средам.

– Надеюсь, ты не против, – сказал он вчера Габи, – но она очень хочет с тобой познакомиться.

Габи поддразнила его:

– Ты имеешь в виду, хочет понять, подхожу ли я ее любимому внучку?

Он рассмеялся и успокоил:

– Не переживай, она не такая.

Он достаточно много поведал Габи о бабушке, и она показалась ей потрясающей женщиной – довольно рано овдовевшая, она продолжила управлять семейным бизнесом, что было нелегко в той отрасли и в то время, когда женщины очень редко возглавляли компании. Макс объяснил, что именно ее ум и целеустремленность обеспечили процветание «Поместью Таверни».

– В начале ей пришлось мириться со всякой ерундой, но она не обращала на это внимания и продолжила следовать своему пути. Теперь она один из самых уважаемых производителей в нашем регионе.

– То есть она все еще в бизнесе? – удивилась Габи.

Он улыбнулся.

– Разумеется! Она немного отошла от дел, и номинально всем заправляет мой отец, но все, касающееся вопросов более глобальных, чем ежедневная рутина, передается ей.

– Она кажется мне грозной, – призналась Габи. – Думаю, я ее немного побаиваюсь.

– Не глупи, – усмехнулся он и поцеловал ее. – Она тебя полюбит, я уверен.

Они встретились накануне днем после окончания занятия и направились прямиком в отель, в кровать. Когда они наконец вернулись в реальность, то купили в местном traiteur[33] целый набор вкуснейших приготовленных блюд – тартар из форели и террин из кролика, мини-киши и острый салат из сельдерея, и добавили к этому списку несколько прекрасных норманнских сливочных сыров, которые Макс привез с собой, и завершили ужин ледяным rosé. Они устроили пикник на берегу Сены, среди других парочек и семей, также ужинающих на свежем воздухе в этот чудесный вечер. Когда зажглись огни города, мимо них начали проплывать лодочки с туристами, в чьих руках загорались вспышки камер телефонов. Люди делали снимки не только зданий и ландшафтов, но и самих участников пикника.

– Мы словно часть пейзажа, – произнесла Габи, – как тюлени на скалах.

Макс засмеялся.

– Тогда давай устроим им шоу. – Он встал и помог ей подняться на ноги. – Потанцуем?

Она мгновение смотрела на него, а потом ответила:

– Почему нет?

Он нашел в своем телефоне какую-то слащавую песенку, и они начали танцевать, словно были в старом фильме, щека к щеке. Люди, находившиеся рядом, сначала немного косились, но потом заулыбались, и камеры засияли на проходящей мимо лодке. Когда они закончили, все вокруг зааплодировали, и они поклонились, смеясь, и снова уселись на землю, чтобы прикончить остатки вина. Да, это был настолько волшебный день и вечер, что Габи практически забыла о сообщении от Ника, по крайней мере ненадолго выкинула эту мысль из головы.

«Габи, я знаю, ты не хочешь, чтобы тебе мешали. Но, пожалуйста, срочно позвони мне. Случилось кое-что неотложное. Пока, Ник».

Ей нужно было удалить его, не читая, как теперь поняла она, отправившись в душ. Но хотя ее палец несколько раз повисал над иконкой удаления, она так на нее и не нажала. Она не представляла, что за «неотложная» вещь произошла и не хотела знать. Но это все равно не давало ей покоя, этот раздражающий маленький осколок тревоги. Конечно, она ничего не сказала Максу о сообщении. Она так и не сообщила ему ничего о своей дилемме и даже о том, что была художницей. Она не хотела, чтобы что-то омрачило их идеальное времяпрепровождение. Но теперь, когда она вытиралась и одевалась, она засомневалась, что поступает правильно. Может, ему хотелось бы знать. Может, разговор с ним даже поможет. Она вернулась в спальню, где Макс уже сидел, сонно ей улыбаясь, протянув к ней руки, и последнее, чего она хотела, это привнести в этот прекрасный момент с ним тот кошмар из своей жизни в Австралии.

В конце концов, она смогла заставить себя уйти и, пропустив завтрак, направилась по улицам в школу. День стоял пасмурный, а холодный ветер пробирался под ее куртку, заставляя ее ускоряться еще больше. Она добралась до места как раз к моменту начала занятия и, пробормотав извинения, сняла куртку, надела фартук и попыталась сосредоточиться на том, что они делали. Вчерашний класс был посвящен сосискам и ветчине, включая фантастические тулузские и эльзасские сосиски, а также изысканную байоннскую ветчину. Сегодня они перешли от свинины и домашней птицы к супам. Габи выросла в семье, где супы пользовались популярностью, но только зимой. И все же Сильви рассказывала им о том, что суп может найти свое место и на весеннем столе, в горячей и холодной версии.

– В саду моих бабушки и дедушки, – говорила она, – первой зеленью, появляющейся после зимы, был щавель, так что именно щавелевый суп в первую очередь появлялся на столе весной. Затем наступал сезон спаржи, шпината, зеленого горошка и молодого чеснока… Суп мог вариться на базе куриного бульона, приготовленного из костей курицы, которая запекалась на выходных, или бульонных кубиков, которые покупались в передвижном магазине, приезжающем каждый четверг. И кстати, не стесняйтесь использовать кубики: хорошие bouillon кубики, как их называют французы, один из основных ингредиентов в французских кладовых.

Габи попыталась сконцентрироваться, но обнаружила, что ее мысли витают где-то далеко, поскольку она снова думала о сообщении Ника. Наконец она не выдержала и, сославшись на необходимость посетить туалет, покинула комнату. В холле, снова открыв сообщение Ника, она некоторое время смотрела на него, прежде чем нажать на кнопку «Ответить».

«Пиши непринужденно, – говорила она себе. – Легко. Словно тебе нет дела».

«Привет, Ник! Из-за разницы во времени звонить немного проблематично, но что случилось? Желаю хорошего дня, Габи».

И вот, оно было отправлено. Она могла перестать думать о нем и вернуться к супам. Она уже собиралась именно так и сделать, но ее телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. Не от Ника, а от Макса. Только одна строчка, но она наполнила Габи теплотой.

«День слишком длинный без тебя».

«И без тебя. Слишком длинный, – написала она в ответ. – Может, я уйду пораньше».

«Не надо. Возможно, ты научишься готовить что-нибудь, что мне понравится».

Ухмыльнувшись, она быстро напечатала:

«Наглости тебе не занимать, Макс Руссо, Таверни, или как там тебя зовут!»

«Конечно, – ответил он. – Особенно рядом с тобой».

«Прекрати, – написала она. – И как мне теперь сосредоточиться?»

В этот момент из кухни вышел Дэмиан и заметил ее.

– У вас все в порядке? – уточнил он. – Вы давненько вышли, и Сильви беспокоится, что вы, возможно, плохо себя чувствуете. Она сказала, вы выглядели немного бледной с утра.

– О, нет. Я в порядке. – Она спрятала телефон в карман, не отправив сообщение. – Извините. Не хотела задерживаться.

– Никаких проблем, – ответил он с улыбкой. – Сильви просто волнуется, потому что три года назад у нас был ученик, который потерял сознание в ванной.

– Боже! Звучит ужасно.

– Да, мы немного перепугались. Но с ним все было в порядке. Он просто упал в обморок – низкое давление. Потом приехала скорая помощь, и воцарилась настоящая tintouin – суета – и мы все были немного на стрессе.

– Могу представить.

Когда они вернулись в кухню, Габи поймала взгляд Сильви. В нем было больше нетерпения, чем беспокойства. Но она ничего не сказала, и Габи просто одарила ее извиняющейся улыбкой и вернулась на свое место.

* * *

Сильви и без того была на нервах, ожидая вестей от детектива Поля Ренара, которые все не приходили. Она знала, что ее утреннее выступление прошло не так уверенно, как должно было. Затянувшееся отсутствие Габи показалось ей очередной вещью в списке, которая пошла не по плану, и она искренне решила, что молодая женщина могла заболеть. Но, очевидно, дело было не в этом. Сильви прекрасно понимала, почему Габи стала такой рассеянной, и это нормально, разумеется, это их дело, но также она ничего не могла поделать с легким раздражением от того, что ход ее занятия прервали. Или это, как она неожиданно подумала, потому, что она чувствует зависть? Зависть к этому первому, дикому любовному порыву, к этому потрясающему сексуальному влечению? То же самое было у нее с Клодом в самом начале. Но больше нет… Даже до их последней ссоры их отношения перестали быть такими, как прежде, тень Мари-Лоры нависала над ними все больше и больше. Она ошиблась, надавив на него? Была ли она готова отказаться от того, что у них было, ради чего-то, что могло у них появиться в теории, чего-то, построенного исключительно на ее условиях и не берущего во внимание несовершенства реальности?

Нет. Чепуха. Она просто чувствовала себя уязвимой в тот момент, вот и все. Как только Ренар вернется к ней с какой-нибудь достоверной информацией о том, кто нацелился на школу, все изменится в лучшую сторону. Она будет видеть картину более ясно. Поэтому, отбросив мысли, доставляющие ей дискомфорт, она вернулась к демонстрации ученикам того, как можно разнообразить вкус и внешний вид весеннего супа, чтобы превратить его из скромной прелюдии к следующему блюду в запоминающийся центральный элемент обеда.

* * *

С некоторым разочарованием Кейт доела свою тарелку супа из щавеля и чеснока, собирая последние вкусные капли толстым ломтем хлеба, намазанным маслом.

– Ого! – сказала она Стефану и Ане, сидящим рядом с ней. – Это было великолепно!

Они сияли. Именно они приготовили этот суп.

– Спасибо, Кейт! Моя бабушка тоже варила щавелевый суп, – гордо сообщила Аня. – Хотя этот немного отличается.

– Тот же, но другой, – сострила Кейт, и они взглянули на нее, несколько сконфуженные, но улыбнулись. – А что скажете по поводу вашего? – Стефан и Аня решили попробовать суп со спаржей и картофелем, который приготовили Итан и Пит.

– Превосходно, – молвил Стефан, показывая большие пальцы так, чтобы их могли увидеть создатели супа.

Пит засмеялся.

– Ха! Я знал, что щепотка мускатного ореха улучшит вкус.

Итан с нетерпением приподнял бровь.

– Не понимаю, почему тебе всегда нужно вносить какие-то изменения.

– Потому что в этом суть жизни, – совершенно невозмутимо ответил Пит. – Менять что-то под себя.

Итан пожал плечами, но ничего не ответил.

Кейт находила Пита забавным, по крайней мере, если общаться с ним нечасто, но, очевидно, Итан так не считал. Надо сказать, что работа в паре с Питом сильно влияла на людей: Габи, например, совершенно ясно дала понять, что не горит желанием снова работать с ним. «Может, дальше настанет моя очередь, – подумала Кейт. – И он покажет, действительно ли я настолько доброжелательна, насколько сама о себе думаю».

Она посмотрела на другой конец стола, где Мисаки и Майк болтали с Дэмианом. Во время занятия Майк вместе с Кейт приготовили бархатистый суп из латука и гороха, а Габи и Мисаки – замечательный гаспачо с зеленой фасолью и фенхелем, посыпанный семенами томата и эспелетским перцем. Приготовлено все было очень хорошо и выглядело тоже великолепно, словно роскошный натюрморт в различных оттенках зеленого с контрастными вкраплениями других цветов – красного, белого, золотого, – и все это в сине-белых мисках. Дополнительно к супу подали оставшиеся кусочки холодных сосисок и ветчины, а также хлеб и салат – эти двое были обязательными гостями на каждом обеде в школе! – а в завершение на столе появились сыр и фрукты. Кейт ждала возможности набросать пару слов об этом обеде в зеленом блокноте. Она бы написала: «В приготовлении и поедании супа есть глубоко успокаивающее удовольствие – то самое, что запоминается с детства. Я помню куриный суп с лапшой, который мама варила нам, когда мы болели. Пару раз я даже притворялась больной, только чтобы она его приготовила. Лея считала это глупым – ну кому нужен этот куриный суп с лапшой? А теперь она от него без ума. Странно, как мы можем сначала совершенно не замечать что-то, а потом вдруг стать этим одержимыми».

Но так ли это? Годами Кейт верила, что ее не заботит отсутствие детей, и потом ее раздавило открытие – Джош не только завел интрижку со стильным менеджером по маркетингу из «Ресмонд» Индирой, но и сделал ей ребенка – и был в восторге от этого! Он говорил Кейт с самого начала их отношений, что дети не входят в список его приоритетов; они были помехой, неудобством, отвлечением и, вероятно, вредили планете (не то чтобы его это волновало). И потому, что она его любила, она притворилась, что согласна с ним и с тем, чтобы он сделал вазектомию – по крайней мере он не попытался заставить ее перевязать трубы. Она подавила свое желание и по прошествии времени смирилась с тем, что сама никогда не заведет детей, а вместо этого будет наслаждаться своим статусом заботливой и любящей тети Билли и Мии. Они любили ее, и этого, казалось, было достаточно – пока Джош не сбросил свою бомбу ей на голову. И тут в ней вскипела дикая смесь ярости и горя, да с такой силой, что на минуту ей показалась, что она набросится на него. Ее бурная реакция потрясла ее саму и в моменте напугала Джоша, так что она развернулась и ушла из дома. Их дома. И больше она в него не возвращалась. Кейт отправила людей собрать ее вещи и отвезти в апартаменты с обслуживанием, которые она арендовала после того, как на некоторое время затаилась у своих родителей. Это было худшее из предательств; не то, что он переспал с Индирой, которую она даже не могла назвать пустышкой, потому что та женщина была крайне далека от этого; не то, что попытался оправдаться, обвиняя Кейт в том, что она потеряла интерес к нему и «Ресмонд»; даже не то, что он заделал Индире ребенка – но то, что он хотел завести этого ребенка с ней. Так сильно, что этот ублюдок откатил вазектомию, в тайне от нее, разумеется. Все чувства, которые остались у Кейт по отношению к их прежней жизни вместе, были сожжены дотла. Та жизнь была ложью, обманом, гротескной пародией, тратой слишком многих лет ее жизни, и она только жалела, что не может полностью стереть ее из памяти.

Ее ярость и горе улеглись за прошедшие месяцы, мутируя во что-то, что, как она боялась, будет сопровождать ее всю оставшуюся жизнь – смесь недоверия и меланхолии. И она также стала замечать это в других людях. Она почувствовала это в Арно прошлым вечером, несмотря на его дружелюбие и прекрасное время, которое они провели друг с другом. Она ощутила это, когда задала вопрос о том, чем он занимался до начала работы с книгами, и в паре других моментов в их разговоре, когда она подумала, что он слушал ее вполуха: его рука почесывала шерстку Нины, сидящей рядом с ним, его взгляд устремлялся внутрь, на лице появлялась мрачность. Позже, когда Арно проводил ее до отеля вместе с Ниной, семенящей рядом, она задалась вопросом, а не ожидает ли он, что Кейт пригласит его, и подготовила предлог этого не делать, но он оставил ее у двери, одарив легкой улыбкой и пожеланием Bonne nuit[34], которое она повторила за ним. Нина устроила прощание куда более эмоциональное, чем люди, и подпрыгивала, чтобы ее погладили, но когда они уходили, у Кейт вдруг встал ком в горле. В отличие от своей собаки, Арно представлял собой фигуру довольно одинокую. Несмотря на все, что он говорил о теплой деревенской атмосфере, царящей в сообществе плавучих домов в порте де Л’Арсеналь, возможно, он был дальше от этого мира, чем хотел показать.

На следующее утро она написала ему, поблагодарила за вечер, и он ответил, что тоже был рад встрече. Но не предложил им снова встретиться, как и она. Так будет лучше. Кейт по-прежнему могла прогуляться до порта, и, если Нина и Арно вдруг окажутся там, она знала, что они будут рады ее видеть. Но ей не нужно было искать встречи. Если она случится, что ж, и хорошо. Но если этого не произойдет – ну, это тоже будет совершенно нормально. Она ничего не ожидала. И это казалось правильным.