Сжимая в руках нарциссы, Кейт с волнением шла вниз по улице к причалу. В моменте купить цветы показалось ей забавной идеей, но теперь этот жест походил на то, что ее мама причудливо называла «быть трудягой-бобром»[31]. Может, ей стоит выбросить их в ближайшую мусорную корзину. Но она не видела ни одной на своем пути, а вокруг нее по улицам прогуливались люди. Кейт еще не видела лодку Арно, но та находилась в паре минут пути. И было почти шесть. Если она прибудет вовремя, это будет выглядеть, как… Ну, как эти нарциссы, хотя она по природе своей была пунктуальным человеком. Чтобы убить немного времени, она на минутку остановилась, покрепче застегнула заколку, удерживающие ее светлые волосы длиной до плеч, поправила на шее бирюзово-голубой шарф из пашмины и натянула мягкий серый джемпер пониже на темные джинсы. Кейт оделась потеплее – вечера по-прежнему оставались прохладными, и она предполагала, что на воде будет только холоднее. Она не взяла с собой пальто, решив, что шарфа и теплого джемпера из шерсти мериноса наверняка будет достаточно. «Возможно, и не будет», – подумала она, когда крошечные мурашки побежали по ее спине. Или мурашки появились по другой причине? «Не будь идиоткой, Эванс», – отчитала она себя, продолжая путь. Было почти четыре минуты седьмого. Ха! Считай, опоздала!

И вот она, изящная бело-зеленая лодка, именовавшаяся, как она сейчас разглядела, «Эос». Каюта была залита теплым светом, на палубе – растянуты гирлянды. Там же стоял столик на двоих. А в самом центре, завершая композицию, находился цветочный горшок – с нарциссами. Вот блин!

Она только решила сунуть цветы в сумку и покрепче ее закрыть, когда из каюты стремительно выскочила Нина, радостно гавкая, и прыгнула на Кейт. У нее не было времени спрятать цветы, и поэтому они выпали из ее рук как раз в тот момент, когда вышел Арно, призывая Нину успокоиться.

– Прости, – сказал он, когда Нина притихла. – Должно быть, она увидела, как ты идешь.

– Все в порядке, – пробормотала Кейт, стараясь одновременно погладить Нину и убрать цветы подальше от посторонних глаз. Но он их увидел. Так что она сделала единственное, что ей оставалось – сгребла нарциссы и протянула ему. – В своем сообщении Нина попросила цветы.

Он с удивлением посмотрел на нее. Затем рассмеялся.

– О, эмодзи! Разумеется. И какой отличный выбор. Нина любит нарциссы! – Он указал на стол. – Она считает, что все должны любить их так же, как она. И мне приходится делать то, что она говорит.

– Конечно приходится, – тихо молвила Кейт, и собака ткнулась в нее носом.

– Заходи, – пригласил Арно, улыбаясь. Он провел ее по мосткам в лодку, которые слегка покачивались у нее под ногами. Нина потрусила за ними, гордо виляя хвостом. С палубы они спустились на пару ступеней и оказались в обшитой деревом каюте.

– Я подумал, что тебе захочется осмотреться, прежде чем мы начнем, – пояснил Арно, и она кивнула, впечатленная открывшимся перед ней зрелищем. С акцентами из полированного дерева, темно-синей обивкой и кремовыми занавесками, лодка казалась гостеприимной и уютной. Вся бытовая техника, например холодильник, плита и обогреватель, была аккуратно встроена в специально отведенные для них пространства, так что в каюте было просторно и комфортно. Главная комната выполняла роль сразу столовой, гостиной и кухни – или камбуза, как по представлениям Кейт должна была называться кухня на лодке. Дальше расположились двери, которые вели в уютную спаленку – в ней же находилась корзинка Нины – и маленькую ванную комнату со стиральной машиной и высоким открытым шкафом с полками, на которых стояли аккуратные деревянные ящички для хранения вещей.

– Здесь очаровательно, – искренне произнесла Кейт, осматривая главную комнату. – Здесь и правда чувствуешь себя как дома.

Он кивнул, явно довольный ее словами.

– Спасибо. Это и есть мой дом уже… ну, чуть больше семи лет. Вообще-то, семь лет исполнилось в феврале.

– Ого! Это здорово. Название лодки – «Эос» – что оно означает?

– Эос – это греческая богиня рассвета, – пояснил он. – Она уже так называлась, когда я ее купил… И мне понравилось. Не захотелось его менять.

– Конечно. Замечательное название. – Кейт подошла к книжной полке на одной из стен, заваленной старыми и новыми изданиями. – Среди них есть твои работы?

– Эти, – указал Арно, достав две книги. – Вот эту, – он поднял томик в красном переплете с прекрасным узором в виде стрекозы на листке, – я переплел для мужчины, который писал стихи и рисовал акварелью всю свою жизнь, но который так ни разу не публиковался и не выставлялся. Достигнув седин, он решил собрать все свои работы в одном месте и передать их своим детям. И потом он попросил меня сшить их. Я сделал всего пять копий, и он настоял, чтобы одна осталась у меня. – Арно передал ей книгу, и она прикоснулась к объемной обложке и пролистала страницы.

– Она прекрасна, – призналась Кейт, потому что так оно и было. Она мало что смыслила в поэзии, но рисунки ее очаровали. И все это вместе – плотная кремовая бумага, нежные красные форзацы и матерчатый переплет – было настоящим совершенством.

– Да, она чудесная, – без лишней скромности согласился Арно, – как и ее автор. Он был одним из моих первых клиентов, и создание этой книги стало для него истинным удовольствием. Он был ей очень доволен. – Он показал ей вторую книгу. Она была в кожаном переплете великолепного золотисто-коричневого цвета с более темным корешком и тиснением под мрамор. – Эта работа – пример полной противоположности.

– Но она тоже хороша! – воскликнула Кейт.

– Ну… Материалы и правда хорошие. Но она принесла мне столько проблем. – Он открыл ее и пролистал до страницы со старой фотографией бородатого мужчины в костюме девятнадцатого века, стоящего возле фургона с надписью Chocolats Marmand. – Она была посвящена празднованию стопятидесятилетия маленькой семейной компании. Но члены этой семьи никак не могли друг с другом договориться, и потом они заставили меня подготовить дорогой образец книги, прежде чем согласовать блок, – он пролистал еще несколько страниц, и Кейт заметила, что они пусты, – и в конце концов они отказались от нее и не захотели платить.

– О боже, – ахнула Кейт. – Значит, это твой лучший и худший опыт.

– Да… По крайней мере, что касается моих первых лет работы. С тех пор были и другие, но я сохранил только эти образцы.

– Как напоминания о том, что можно ожидать?

– Или не ожидать. Верно, – ответил он.

– Итак… Ты работаешь здесь? – поинтересовалась она, когда он вернул книги на полку.

– Да. По крайней мере, время от времени. Я храню материалы и инструменты в том шкафу, который ты видела. – Он похлопал по встроенному столу и скамье и улыбнулся. – Эти ребята слышали много бранных слов, пока я пытался освоить свое ремесло.

– То есть ты не всегда был переплетчиком? – уточнила она.

– Нет. Я увлекся переплетным делом спустя несколько месяцев после покупки лодки, когда вернулся из Австралии. А до этого… – он сделал паузу. – До этого я служил в армии. Десять лет.

– Ого, – выдохнула Кейт. – Это… Это очень долго.

– Да. – Он достал вазу из шкафчика под раковиной и поставил в нее слегка помятые нарциссы.

Кейт поняла по выражению его лица, что тема армии, судя по всему, закрыта. Так что она задала другой вопрос:

– Что привело тебя к ремеслу переплетчика? Я имею в виду, я вижу, в чем состоит его привлекательность, но как ты в это погрузился?

– Это просто. Я был в антикварном книжном магазине – в том самом, в котором ты меня видела на днях, – он печально улыбнулся, – и наткнулся там на объявление об уроках переплетного мастерства. И я подумал – почему бы нет?

– А остальное, как говорится, дело истории. – Кейт улыбнулась.

Он ответил на улыбку.

– Полагаю, что так.

Кейт расстегнула свою сумку, вытащила блокнот – в котором теперь было заполнено на пару страниц больше – и, открыв его на странице с рецептом рыбного блюда, произнесла:

– А теперь, полагаю, нам стоит подумать о начале этого урока.

– Конечно! Нет, Нина!

Кейт рассмеялась. Собака запрыгнула на скамейку и положила свои передние лапки на стол, словно она была посетительницей кафе, ожидавшей, пока ее обслужат.

– Нина, – повторил Арно, пытаясь добавить голосу строгости, – ты знаешь, что так себя вести нельзя, по крайней мере, не в присутствии других людей.

Нина посмотрела на него своими глазами-бусинками и коротко тявкнула, словно говоря – нонсенс! И не сдвинулась с места.

– Она будет наблюдать за тем, что мы делаем, извини, – притворно печально покачал головой Арно.

Кейт улыбнулась:

– Что ж, теперь на нас еще больше ответственности, верно? Итак – где лежит все необходимое?

«Нина – настоящее сокровище», – подумала Кейт, доставая инвентарь и ингредиенты из холодильника и из ящика под раковиной. Ее присутствие каким-то образом рассеивало любую неловкость. Без нее Кейт ни за что бы не оказалась здесь, готовая дать кулинарный урок мужчине, который, как она подозревала, был более чем способен самостоятельно приготовить это блюдо. Когда они начали подготавливать продукты и Кейт принялась зачитывать отдельные кусочки рецепта и давать свои комментарии, а Арно – нарезать, приправлять и жарить в соответствии с ее инструкциями, маленькая собачка наблюдала за ними, склонив голову набок, время от времени издавая очередной короткий лай, который мог означать нетерпение, одобрение или простое «Ну разве это не прелесть!» «Так оно и есть», – подумала Кейт, когда они успешно завершили приготовление фантастически пахнущей рыбы, разделали ее и отнесли на палубу вместе со смесью листьев салата, корзинкой, полной хлеба и бутылкой вина. Нина радостно бежала за ними по пятам.

За ужином, по просьбе Кейт, Арно рассказал о своей жизни на лодке. Он оставался на ней большую часть года, за исключением одного месяца.

– Это часть правил здешней жизни, – сообщил он. – Ты должен покидать порт хотя бы на один месяц ежегодно, поскольку портовые власти должны периодически предоставлять места для прогулочных катеров. Но в этом нет ничего страшного, каждый раз я отправляюсь в новое место. – Он поведал ей, что здесь швартуются около двухсот лодок. – Это настоящая деревня. Люди здесь знают друг друга, помогают друг другу. – Он расплылся в улыбке.

– Деревня на воде в Париже – звучит потрясающе, – задумчиво протянула она.

– Ну, и здесь могут быть свои проблемы, как и в любом поселении, – добавил он. – Не все вписываются. Иногда люди ссорятся.

– А туристы к вам так и липнут[32], – задорно предположила она.

– Липнут, – повторил он и засмеялся. – Я не слышал, чтобы так говорили, несколько лет! Я не против такого интереса. Все зависит от туриста, – добавил он, искоса взглянув на нее и заставив ее покраснеть от удовольствия. – Но хватит обо мне. Расскажи мне о своей жизни в Мельбурне.

– Она и близко не так интересна, как твоя, – легко заметила она. – Я живу в квартире. Работаю в… В сфере технологий, по крайней мере, работала, пока… – Она запнулась, затем быстро добавила: – Это странно, но я родилась и выросла всего в одном пригороде от того места, где жила всю жизнь, пока не приехала сюда. Мельбурн – он такой. По крайней мере, для меня и моей семьи. Мы обосновались там с тех пор, ну, как мои прадедушка и прабабушка эмигрировали из Уэльса. Думаю, я настоящая мельбурнская девчонка! После университета я, правда, прожила год в Сиднее, но так и не прижилась – этот город не для меня.

– А что насчет Парижа? – спросил Арно, глядя на нее.

– Мне здесь нравится, – просто ответила Кейт. – Я не чувствую себя здесь как дома, но каким-то образом здесь все кажется правильным. Как будто город настолько доволен самим собой, что это передается тебе и ты чувствуешь себя хорошо. О, извини, я не очень ясно изъясняюсь, – добавила она, увидев выражение лица Арно.

– Я знаю, о чем ты, – кивнул он, и она осознала, что он не просто пытается быть вежливым, а действительно знает. – У Парижа есть такой эффект. Вот почему я живу здесь. – Он улыбнулся. – А теперь, у тебя еще осталось место для десерта?

– Естественно! – пылко воскликнула Кейт, и они оба рассмеялись.