Солнечным субботним утром небольшой парк в центре площади Вогезов всегда оказывался заполнен людьми, или валяющимися на траве, или прогуливающимися по посыпанным гравием дорожкам, или катающимися на велосипедах по живописной территории, окруженной древними зданиями и изящными аркадами, превращающими это место в прекрасный, мирный маленький мирок, удаленный от шума и гама за его пределами. Казалось, люди здесь даже ходят медленнее; птицы скачут по траве и плещутся в фонтанах, ничего не опасаясь; маленькие дети и собаки резвятся кругом, время от времени привлекая недовольные взгляды серьезно настроенных людей.

Кейт сидела на траве, держа на коленях открытый блокнот в кожаном переплете, и заполняла последние строчки первых страниц. Прошлый вечер в Le Train Bleu прошел прекрасно, но закончился довольно поздно, а после они направились в бар пропустить стаканчик, так что было уже далеко за полночь, когда она вернулась в свой отель. Она немного вздремнула и выпила кофе, а затем решила расслабиться и просто послоняться по окрестностям и заглянуть в разные магазинчики по пути. По прошествии пары замечательных часов она оказалась с небольшими трофеями на руках: превосходной темно-красной перьевой ручкой, симпатичным голубым браслетом, стопкой необычных открыток и винтажным плакатом с изображением Citroën DS для ее отца, который любил классический французский автопром. В пекарне она приобрела великолепный jambon beurre – половинку багета со слоем свежего несоленого масла и аппетитными кусочками ветчины местного производства – и отправилась на площадь Вогезов с ним, бутылкой воды, блокнотом и перьевой ручкой.

Покончив с ланчем, Кейт сначала потренировалась писать ручкой на клочке бумаги, чтобы убедиться, что умеет ею пользоваться и не оставит повсюду чернильные пятна. Затем она аккуратно оформила титульную страницу, нарисовав простую декоративную чернильную рамку, а внутрь ее включила название, выведя его самым вычурным почерком: «Впечатления и рецепты из Парижской кулинарной школы», Кейт Эванс. Перьевой ручкой пользоваться было очень приятно, черные чернила так восхитительно ложились на кремовую бумагу! Она подождала мгновение, чтобы они высохли – под солнечными лучами это не заняло много времени, – затем перевернула страницу и написала, на этот раз аккуратным убористым почерком: «Эта книга не личный дневник и не полный отчет, а просто записки и заметки, которые я делала, когда у меня появлялось желание. Спасибо Нине и Арно за вдохновение». Ниже она сделала небольшую зарисовку лодки и маленькой собачки, сидевшей на ее палубе. Этот рисунок нельзя было назвать великим искусством, но на нем можно было узнать и лодку, и собаку, и, следовательно, он бы выдержал оценку ее самого сурового критика, племянника Билли, который имел весьма конкретные представления о том, каким должен быть рисунок. Однажды он довольно язвительно отозвался о лошади, которую Кейт нарисовала для него, твердо заявив, что та больше похожа на верблюда. Улыбаясь про себя, она перевернула следующую страницу и начала записывать рецепт рыбного блюда, которое они с Итаном недавно приготовили, после чего подали его с соусом. Одной страницы не хватило, чтобы записать его полностью, так что ей пришлось перейти на следующую. Бумага была плотной, но мягкой, так что чернила не проступали с обратной стороны, и, когда она закончила писать, Кейт признала, что заметка выглядела довольно неплохо.

Она сфотографировала все страницы, но отправила в семейный чат только те, на которых написала рецепт: «Мы готовили это блюдо на днях, вдруг кто-то захочет его попробовать». Она не хотела отправлять все снимки, потому что боялась показаться ребенком и не хотела расспросов о том, кто такие Нина и Арно. Затем, поддавшись импульсу, она скинула фотографии страниц с рецептом на номер Арно с подписью: «Как ты видишь, Нина, я последовала твоему совету».

Ответ пришел быстро: «Здорово! А рыба звучит вкусно».

«Так и было, – написала она. – И просто».

«Если мы купим ингредиенты, – говорилось в следующем сообщении, прилетевшем следом, – ты научишь моего слугу его готовить?»

Кейт уставилась на него, и ее сердце забилось немного быстрее. Затем она набрала: «Может, однажды».

«Завтра в обед?» – появилось следующее сообщение.

«Я занята, – написала она неправду, затем стерла и набрала вместо этого: – Может, ещё слишком рано».

«Хорошо, мы понимаем».

Кейт секунду подумала, а затем скинула фото страницы, на которой она написала слова благодарности Нине и Арно. Последовала пауза, а затем на экране возник новый текст: «Спасибо».

Больше ничего. «Пожалуйста», – набрала Кейт. Она собиралась написать больше, но быстро передумала. Они явно сказали друг другу все, что хотели. Но теперь она пожалела, что так резко повела себя, отклонив приглашение на завтра. Она могла написать что-то вроде «Можно я отвечу позже?», или «Дай секунду, проверю ежедневник», или использовать какую-нибудь другую тактику буксировки, которая могла помочь ей принять решение. Но теперь она не имела права как ни в чем не бывало ворваться в переписку и сказать: «Я передумала, да, будет очень здорово приготовить вместе обед». Хотя так бы и было. Но еще это было бы опасно. Потому что последнее, чего она хотела, чтобы у Арно сложилось неправильное представление о ней, чтобы он неверно понял ее намерения. Было забавно играть в эту игру и притворяться, будто она переписывается с Ниной. Но именно игрой это и было, не более. Не реальной жизнью.

* * *

«О, я правильно сделала, что приехала сюда», – подумала Сильви, медленно прогуливаясь по извилистым тропинкам Живерни. Сад Моне был прекрасен всегда, даже суровой зимой, но сейчас, в пору апрельского цветения, это место стало по-настоящему волшебным. Куда бы ты ни взглянул, повсюду тебя окружали виды, от которых перехватывало дыхание: брызги фиолетовых анютиных глазок и голубых незабудок; плавные переливы разноцветных тюльпанов; нарциссы, качающие желтыми головками, и белые луговые маргаритки, усеивающие газон. Вишневые и дикие яблоневые деревья осыпались точками розовых и белых цветов, а благоухающие бутоны жасмина и кустарники лавролистной калины привлекали к себе стайки бабочек. Пруды сияли, а деревья, одевшиеся в свежую зеленую листву, пятнами нежных цветов вырисовывались на фоне более яркой зелени скамеек и очаровательного маленького моста, который фигурировал на стольких снимках из этого места. И, конечно, здесь располагался старый дом Моне в розовых и зеленых оттенках, безмятежно плывущий в бурном потоке весенних красок.

Чудесная погода выманила на улицы немало людей, но Сильви едва ли их замечала, вдыхая свежий воздух, полный ароматов, и позволяя спокойной красоте заполнить каждую клеточку ее тела. Она прибыла в Живерни вчера ближе к вечеру и немного прогулялась в саду, прежде чем отужинать великолепной едой в ресторане отеля и хорошенько выспаться. Этим утром она решила пройтись по саду как следует, впитать в себя настоящий момент. Ей всегда здесь нравилось. Но в этом чувстве скрывалось нечто большее. Именно здесь в один прекрасный день шестнадцать лет назад, когда она приехала сюда с Жюльеном, которому тогда исполнилось шесть лет, у нее впервые отчетливо оформилась мысль, которая до тех пор была лишь смутной мечтой. Они блуждали по саду, вернее, она гонялась за сыном, а он хлопал в ладоши, пугая птиц, и пытался рвать цветы, и катался, смеясь, по траве, а затем они направились в дом, и она почувствовала там особый дух радости необычайному, чудотворному великолепию природы и самой жизни. И случайно она узнала, что Моне обожал не только сад, который он спроектировал, но и хорошую еду. Она была центром его семейной жизни: это было понятно по его картинам, на которых люди собирались вокруг стола или устраивали пикник на свежем воздухе. Теперь в ее школе, в столовой, висела репродукция одной из этих картин.

В те дни Сильви прочла о том, как Моне, просыпаясь на рассвете, чтобы порисовать, плотно завтракал; какие восхитительные блюда готовила для него и для его семьи его верная кухарка Маргарита; об отличительных чертах кухни во владениях Моне – красоте, изобилии, вкусе и великолепной простоте. И чем больше Сильви узнавала, тем сильнее по спине бежали мурашки, поскольку ее собственные воспоминания о бабушке и дедушке и их кухне смешивались с тем, что она читала о художнике. В порыве восторга она подумала: «Да, так я и сделаю, это больше не будет мечтой, это станет реальностью». После этого у нее ушел почти год на подготовку и на то, чтобы убедить банк одобрить ей кредит, добиться всех разрешений от городских властей и оформить должным образом квартиру, прежде чем можно было открыть Парижскую кулинарную школу. Но именно в столовой дома Моне ее идея сменила ярлык с «Возможно, в один прекрасный день» на «Это случится, несмотря ни на что».

Теперь она стояла здесь, предаваясь воспоминаниям, когда ее телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Она вскрикнула от удивления, увидев, кто ей написал: это был Жюльен, желающий созвониться по видеосвязи из Квинсленда. Поспешив выйти из дома в сад, она нажала на кнопку вызова.

– Здравствуй, дорогой, – поприветствовала Сильви, когда его лицо показалось на экране.

– И тебе привет, maman, – сказал он, и улыбка озарила его выразительные темные глаза, доставшиеся ему в наследство от его отца-маврикийца.

– Похоже, у тебя день уже подходит к концу? – поинтересовалась она, обратив внимание на то, что на небе за его спиной появились розовые прожилки.

– Да, пришел полюбоваться закатом. Смотри. – Картинка дико завращалась, когда он принялся крутить телефон по кругу. Она могла разглядеть берег, разбивающиеся о него волны, собаку, бегущую по песку, смутную группку людей вдалеке. Изображение снова вильнуло, и на экране возникло его лицо. – Разве не чудо?

– Чудо, – мягко согласилась она. – А взгляни, где я. – Теперь настала ее очередь довести его до головокружения, крутя телефоном вокруг себя.

– Дай угадаю, – сказал ее сын, широко улыбнувшись, когда она снова перевела камеру на себя. – Это, случаем, не твой любимый сад?

– В точку, – улыбнулась она в ответ. – Так как там у тебя дела?

– Хорошо. Вообще-то, даже великолепно. Maman… – он заколебался, и продолжил с несвойственной ему неуверенностью в голосе, – на самом деле, именно об этом я и хочу тебе рассказать.

Она спросила в замешательстве:

– Что ты имеешь в виду?

– Мне предложили работу, maman. И это значит, что я задержусь здесь подольше, чем думал.

Ее горло тут же пересохло.

– Насколько дольше? – Эта поездка – первая ситуация в их с Жюльеном жизни, когда они были порознь с тех пор, как он родился. Ее интрижка с очаровательным отцом Жюльена, молодым пилотом авиакомпании, была именно интрижкой, не больше, и закончилась, когда он вернулся в Маврикию и женился на своей детской любви. Он знал о Жюльене и однажды встретился с ним, когда они отправились в Маврикию, чтобы навестить его. Но на этом все. Родители Сильви категорически не одобрили ее беременность и не проявляли особого интереса к внуку, за исключением редких визитов, так что Сильви и Жюльен стали крепкой маленькой ячейкой общества. И все же он был вполне счастлив, отправившись в одиночестве исследовать мир…

– Меня не будет несколько следующих месяцев, – сообщил он. – Может, год.

Потрясенная, она выдавила:

– Но, Жюльен… Твоя учеба… Ты собирался поступать в магистратуру в сентябре.

– Это все еще возможно, – спокойно возразил он. – А если нет – что ж, приступлю к учебе на год позже.

На тон выше Сильви произнесла:

– Жюльен, ты знаешь, что это невозможно.

– Почему нет? – В его голосе появилась ощутимая резкость, глаза сверкнули. – Из всех людей, maman, ты лучше прочих понимаешь, что не такой философии в жизни стоит придерживаться. Если бы кто-нибудь сказал тебе, что у матери-одиночки с небольшой суммой на руках не получится начать успешный бизнес, ты бы отправила их далеко и надолго! – Он сказал envoyer promener, что буквально означало – отправить кого-то прогуляться, а в переносном смысле – сказать, чтобы кто-то убрался восвояси.

– Да, но…

– Что ж, для меня это то же самое. Мне предложили то, от чего у меня глаза горят. – Жюльен сделал паузу. – И я согласился.

На какое-то мгновение у нее возникло искушение сказать: «Тогда зачем обсуждать это со мной, если ты уже все решил?» Но, к счастью, она себя остановила. Вместо этого Сильви попыталась сохранить нейтральный тон, когда задала следующий вопрос:

– Что за работу тебе предложили? В художественной галерее? – Ее сын получил степень бакалавра по истории искусств, и учился он очень хорошо. Также он успешно прошел стажировку на каникулах в парижском офисе Sotheby’s. Вот почему ему предложили получить степень магистра в той же области.

– Нет, – покачал головой он, а затем несколько осторожно добавил: – Тебя это может удивить. Или нет.

– Не томи, – ласково попросила она. – Ты планируешь стать скотоводом на диком ранчо? Охотником на крокодилов? Глубоководным дайвером?

Он рассмеялся, с его лица пропало напряжение.

– Ха-ха, очень смешно, maman! Бери выше – мне предложили работу повара.

На секунду ей показалось, что она его неверно расслышала. Будучи ребенком, Жюльен любил возиться на кухне, когда она готовила, а позже даже наловчился готовить простейшие блюда сам. Ему это нравилось. Но он определенно никогда не проявлял интереса к работе в этой сфере.

– Повара? – повторила она.

– Да. Так и думал, что ты удивишься. – За его спиной разрасталась ночь, свет на небесах угасал. – Тут есть один маленький ресторанчик, в который я ходил. Им владеют очень приятные люди, и мы как-то разговорились, я рассказал им о тебе и о том, как мне нравилось наблюдать за твоей работой, когда я был ребенком, и описал те блюда, что ты готовила. Однажды они ни с того ни с сего попросили меня сделать им яйца mimosa, и, без задней мысли, я согласился. Я нервничал, но знаешь что? Я сделал их, и они получились весьма неплохими. Словно… Я знал, что делать. Видимо, я запомнил рецепт, наблюдая за тобой, и даже этого не осознал. Хотя я, конечно, подглядел в него на всякий случай, – признался он со смехом.

– О, – медленно проговорила она, – так тот снимок яиц mimosa на тарелке цвета заката в твоем профиле… их приготовил ты?

– Ты их видела? – восторженно спросил он. – Да, я. Ну, и после этого они попросили меня приготовить еще парочку простых классических блюд по памяти, и я приготовил, вышло вкусно… И неожиданно посетителям тоже понравилось, так что вчера они спросили, не хочу ли я готовить у них, дважды в неделю для начала, на данный момент только ланчи.

К горлу Сильви подкатил ком. «Дважды в неделю, и только в обеденное время. Этого не хватит на жизнь…» Но она ничего не произнесла. Он много скопил для этой поездки и бережно обращался с деньгами, несмотря на свою беззаботность.

– Ох, Жюльен, – наконец тихо проговорила она, – это… Это прекрасно. – И внезапно она поняла, что это говорит искренне. – Это просто прекрасно.

Его лицо просияло.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Я потрясена, этого не отнять. Но еще горда. Очень горда тобой.

– Это много для меня значит, maman, – нежно произнес он. – Очень много.

– Мой дорогой сын. – Она почувствовала нехватку воздуха. – Мне… Мне бы только хотелось самой попробовать твою еду.

– Так попробуй, – предложил он с огоньком в глазах. – Приезжай сюда в отпуск. Позволь мне для разнообразия позаботиться о тебе.

Ее пронзила острая боль.

– О, Жюльен, я не могу! У меня ученики до октября, ты же знаешь.

– Передай их кому-нибудь, – предложил он. – Пусть Дэмиан на какое-то время тебя подменит. Он очень способный и работает на тебя достаточно долго, чтобы понимать, что к чему. Приезжай, когда закончится сессия в этом месяце, на пару недель. Это самое подходящее время в году для поездки сюда. Можно даже поплавать, не беспокоясь о медузах, чего нельзя делать после октября.

– Но для одного человека это слишком много работы, – запротестовала Сильви. – Я не могу оставить Дэмиана разбираться со всем.

– Конечно нет. Но ты можешь кого-нибудь нанять ему в помощь. Ты знаешь достаточно много людей. Ну же, maman, хватит искать оправдания. – Пауза. – Можешь даже взять с собой Клода, если хочешь.

Это была большая уступка с его стороны. Жюльен был невысокого мнения о Клоде.

– Посмотрим, – осторожно проронила Сильви.

– Значит, подумаешь об этом?

– Да. Обещаю, что подумаю. Но ничего не гарантирую, учти, – добавила она.

– Конечно, – усмехнулся он. – О, привет! – Эти слова были обращены к кому-то за его спиной, кого Сильви могла разглядеть только мельком: живое лицо, черные волосы, мелькнувшее обнаженное смуглое плечо. – Буду через секунду, – ответил он по-английски, затем перешел на французский и обратился к матери: – Мне нужно идти, maman, но скоро мы снова поболтаем. Да?

– Да, конечно, – кивнула она, задумавшись о том, была ли та девушка, которую ей почти не удалось разглядеть, одной из причин, почему он хотел остаться, но понимая, что лучше не спрашивать. – Крепко обнимаю тебя, дорогой, и удачи на новой работе!

– Спасибо, дорогая maman, – ответил он, одаривая ее ослепительной улыбкой. – И я тебя крепко обнимаю. – А затем он завершил звонок, оставив Сильви смотреть в черный экран с улыбкой на ее собственном лице. Жюльен обладал жизнерадостным характером, что позволяло ему заводить друзей везде, куда бы он ни направился. Но он также умел удивлять, делая проницательные замечания и неожиданные выводы даже в раннем детстве. И на этот раз он ее действительно поразил. «Мне так хочется туда поехать, – подумала она. – Мне нужен отпуск. И это будет весело. – Затем ее плечи опустились. – Но я не могу. Не сейчас, пока происходят такие вещи с Клодом, с нападками на школу. С этим нужно разобраться, со всем. Я не могу просто сбежать».

* * *

– За нас! – Макс поднял свой бокал и потянулся через стол к Габи.

– За нас! – эхом отозвалась она, чокаясь с ним.

Стоял воскресный вечер, и они ужинали в уютном ресторанчике на берегу Сены, недалеко от отеля Габи. Это было классическое парижское заведение, того типа, которое теперь встретишь нечасто, с цинковой барной стойкой и витой металлической лестницей, ведущей в обеденную зону на втором этаже, с которой открывался прекрасный вид на бульвар и реку за ним. Официанты тоже были классическими парижанами, с острыми чертами лица и острым же языком, но одаренные остроумием и умением вести беседу.

То были невероятные выходные. Она провела их вместе с Максом, не считая пары часов субботним утром, когда она вернулась в отель за чистой одеждой, а заодно сообщить безразличному администратору, что ее не будет до вечера воскресенья. В субботу днем Макс привел ее в место, где он хранил свои сыры – это был небольшой погреб в глубине подвала старого здания, расположившегося не так далеко от его квартиры. В темном, тихом, прохладном подвале с постоянной температурой стояли зарешеченные деревянные полки, на которых отдыхали сыры. На некоторых из них расположились круги твердых сортов: коровьих, козьих, овечьих и миксованных; на других – мягкие сыры и сыры с коркой. Здесь стоял восхитительный запах и ощущение неподвластности времени. Макс сказал, что погреб подходил для хранения гораздо лучше, чем холодильники, хотя и он использовал портативную модель, чтобы перевозить сыры на рынки. Помимо своих стендов – один на рынке в Бастилии, другой – на другом, в двадцатом округе, – он снабжал Парижскую кулинарную школу и несколько местных ресторанчиков, включая тот, в котором они сейчас сидели.

– Извини, завтра я должен быть в Нормандии, – молвил Макс. – Если бы потенциально они не были интересными для меня поставщиками, я бы перенес встречу.

Она отмахнулась легким движением руки и одарила его дразнящей улыбкой.

– У тебя свой бизнес, который требует твоего внимания, и нам нужно немного поспать. На этих выходных сна выдалось мало, не правда ли?

– Тут ты права, – согласился он, сжав ее ладонь, глаза его загорелись. – Но ты же не жалеешь?

Она дерзко посмотрела на него в ответ.

– Что за вопрос! Совершенно не жалею.

– Я рад, – просто произнес Макс.

Габи не испытывала ничего подобного уже давно. Может, и никогда. Даже в начале отношений с Сэмом между ними была какая-то неловкость, соседствующая с желанием. Но не с Максом. Она чувствовала себя совершенно непринужденно, словно знала его целую вечность, и в то же время ощущала приятный жар, узнавая его все больше. И даже когда они не находились в объятиях друг друга, занимаясь любовью, когда просто сидели и ели, или прогуливались по парку, или бродили по улочкам, каждый момент окрашивался золотым светом страсти и довольства. Она ощутила приступ страха: что-то настолько прекрасное не может длиться вечность. Но она отбросила эту мысль так же быстро, как та пришла к ней в голову. Какой смысл сидеть и гадать о том, что ждет ее в будущем? Она делала так слишком долго. Сейчас она планировала жить настоящим и наслаждаться каждой его минутой.