Сингапурский пролив. Смотрю на него столько лет, и всё время он какой-то разный, изменчивый и непостоянный, то тёмно-зелёной топью болота бурлит под мрачными небесами, то кобальтовой жижей предвещает шторм, то прилежной лазурью ласкает на своей глади корабли и яхты, то бело-розовыми кудрями закручивающейся пены несёт рассвет, то чернеющей синевой готовится к ночи, не глядя на её звезды, растворяющиеся в зыби волн, предпочитающей перемигиваться с фонарями набережных, доков и портов, что достижимее и ближе. Все оттенки от серебристого антрацита, через сапфирово-топазную холодность до мягкой оливы плещет пролив, раскладывая то спектрально, то по одному, то по несколько – контрастно. А иногда бросишь взгляд – до боли заунывное и знакомое зрелище, какое наблюдал сотни, тысячи раз, и какое можно увидеть не только в Сингапуре, но и каком угодно побережье от Атлантики до Тихого океана. Может быть, дело в настроении и моём внутреннем состоянии? Вода умеет отражать, и она показывает мне то, что излучает данный момент моей жизни. Капризы и перемены принято связывать с женским характером, но я не считаю их более ветреными, чем мужчин. Множество людей, большая часть не отвечает за продолжительность и длительность своих желаний, мыслей и мнений. Я в этом относительное исключение. Цели и жизненные позиции я удерживаю годами, но нечто промежуточное и сиюминутное улетает, исчезает, трансформируется, покидает меня и прибывает ко мне, берётся из пустоты. Моё настроение если не флюгер, то хамелеон. Сейчас пролив золотился, как осенняя листва в аллее, гонимая первым простудным сквозняком, предвещающим шарфы и пальто. Шум волн чем-то напоминал шорох этой листвы под ногами, но в Сингапуре ничего подобного не бывает, пальмы не ложатся под ступни ало-рыжей накидкой, ветки акаций не лысеют от холода, не покрывается серой изморосью воздух, волгло вставая туманом над лужами. Здесь вечное лето, вечная жара, вечное солнце, вечные девчонки в бикини. То есть, девчонки всегда разные, но их пляжные наряды – вечны. Малахитовые кроны, кущи тропиков, пахучие цветники, неспешный транспорт, каналы и реки среди вылизанных бетонных укреплений, асфальтовых дорог, тротуаров и мостов, газоны, слепяще-жёлто-изумрудные, и кадки с растениями даже на крышах. Я как раз стоял на пляже, руки в карманах цветастых шортов, бряцают мобильником, ключами, кольцами, зажигалкой. Сигареты не бряцают, но тоже лежат вместе со всем, в притирочку с двумя кредитными картами эксклюзивного дизайна; на одной чёрный силуэт дракона, на другой Гахо на фоне зелёных долларов. То, что это именно Гахо, знал только я, для любого другого человека это просто собака, псина породы шарпей.
Полдень какой-то палящий, как в пустыне где-нибудь на экваторе, я минут десять назад выпил банку колы, и снова хочется пить. Но уходить в тень – лень. Через солнечные очки следить за отдыхающими и гуляющими людишками, понятия не имеющими, кто я такой – весело. Ну, не так что бы очень, но это развлекает. Вообще, с возрастом понимаешь – а мне через месяц тридцать пять, - что ничего не развлечет, если между радостью и кайфом не будет разочарований, печали, драмы и тоски. Чтобы полноценно ощущать жизнь иногда нужно с головой погружаться в дерьмо, и после него даже дышится легче, пробивает каждую пору. Спуск, подъём, спуск, подъём. Череда препятствий и преград – без них нет азарта и энтузиазма. Может, дело и не в возрасте, а в моей зажранности и пресыщенности, но действительно приходишь к выводу, что развлечь себя можно и нужно чем-то скверным, плохим, что заставит расстроиться, горевать, ощущать потерю, и только после этого какая-либо награда принесёт желанное счастье. Да и что есть полновесное счастье? Мираж, иллюзия, краткий миг удовольствия, за которым не следует продолжительного удовлетворения. Находясь в полной заднице, ищешь покоя, но обретая покой – ищешь приключений, и попадаешь в полную задницу. Только это чередование и даёт вкус жизни, или, скорее, все вкусы – соль, сладость, горечь, остроту, а только одно из двух ведёт коротким путём грусти в могилу. А чем плоха могила? Не знаю, вдруг за ней прикольнее? Но проверять пока охоты нет. Как подумаю, что смерть – это включение игры заново, так хоть вой. Что же, люди – белки в колесе, носящиеся по кругу? А как из него выйти? И надо ли? А что, вставая на старт без умений, навыков и знаний предыдущей попытки, тебе снова многое интересно, любопытно и в радость. Пожалуй, не самый дурной вариант. Но если играешь по-честному, то шулеры, жулики и мошенники начнут обгонять. Для этого есть взлом кодов, чтобы порушить систему и включить режим с преимуществами, но и игра в этом случае надоедает в два, три, десять раз быстрее. Так всю жизнь опять и будешь метаться между двумя версиями: честной, трудной, и до конца интересной игрой, и обманной, лёгкой, быстрой, которую хочется завершить от скуки поскорее. Я посмотрел на часы. Если Сынхён задержится ещё, я нахрен сплавлюсь. На небе вырисовались стайки полупрозрачных клочков облаков, которые не закрывали ничего, ни лучика. Стринги прикрывают больше на пышных бёдрах мулаток. Подойдя поближе к волнам, я понадеялся на брызги, но меня не окатило выше колена. Капли солёной воды едва тронули ноги, а капля солёного пота скатилась по виску к шее. Я вытер её, заодно закинув назад растрепавшуюся чёлку. Ветра не было, её растрепало в машине с открытым окном, на скорости. От кондиционера иногда болела голова, поэтому лучше опустить стекло, и педаль в пол. Я не торопился, но погонять по просторным проспектам – наслаждение, особенно когда знаешь, что запрещено. Другим, а не мне. - Джиён! – Наконец-то! Я обернулся и увидел Сынхёна, бредущего в летних ботинках по песку. На нём были льняные брюки и хлопчатая рубашка с коротким рукавом. - Тебя черти что ли сожрали? Где носило? – пожал я ему руку. - Извини, задержался случайно. Пройдёмся? - Да я спарился уже, не хочу никуда идти, говори, что хотел? – Сынхён и себе на нос надел солнечные очки, упрямо указав вперёд. - Я хочу прогуляться. – Устало выдохнув, я покачал головой, но поддался ему. Никуда не спешил. Вечером в ресторане меня ждало свидание с новой девочкой, роман с которой закрутился буквально недели две назад. Я завёл его не от одиночества – оно меня не смущало, а потому что подвернулась кандидатура, которую захотелось трахнуть. И к которой я не испытывал ничего более глубокого, чем сексуальное желание, а потому, если с ней что-то случится, потому что она связалась с бандитом, мне не будет жалко. А вообще, быстро взять то, чего захотелось, мне не позволило два фактора: во-первых, мне уже тоскливо просто и сразу брать то, что хочется, нравиться стал процесс, не результат, а вовторых, Тэён была из очень высокопоставленных кругов, олигархических, её семья владела миллионами, и фиг кто мне позволил бы ею распоряжаться, как мне приспичило. То есть, образовав конфликты или под шумок, я бы мог и на это наплевать, закрыть глаза, но, как уже сказал, зачем лишняя суета, если важнее путь, чем конец маршрута? - Я надеялся, что ты сообщишь мне что-нибудь о делах. - Например? - Ну, не знаю… Султан Джохора заказал на день рождения младшему сыну проститутку королевских кровей. Или… какой-нибудь пиратский клан Сомали просит тонну патронов. Что-нибудь одновременно сложное и денежное. - С такими задачами пусть возится Би Ай, - отмахнулся Сынхён. Он всё больше пытался уйти от общих дел, довольствуясь своими процентами в легальном бизнесе, чистыми доходами без марания рук в грехах и крови. Такой друг мне нравился и не нравился одновременно, но, хотя бы, он почти перестал принимать наркотики. А я? Я никогда не испытывал зависимости от них, поэтому со мной было проще. Захотел – принял, не захотел – не принял. Точно так же я хотел бы управлять любыми фрагментами, объектами, субъектами, не впадая в тряскую, больную привязанность, когда не способен сам себе сказать «стоп». - Для меня он не очень занимательный деловой партнёр, ты же знаешь, я люблю просвещенных собеседников, с чем-то цельным, ценным ядром внутри, с кем не просто увлекательно, а загадочно. А Би Ай что? Мальчишка, марионетка. Примитивен. Туповат. Интересно, на каких книжках он воспитывался? - Тупые люди не читают книг. - О, я тебя умоляю! Тупых людей гораздо больше разновидностей. Иные и читают книги, но пролистывают в них то, что им кажется скучным – а это зачастую то самое, что подкормило бы мозги. А иные и это прочитают, да всё равно не поймут, или сделают неверные выводы. Со сколькими можно прочесть одно и то же произведение, а потом, во время обсуждения замечать, будто разное прочёл. Так что, Сынхён, книги – это не универсальное орудие обретение ума. - Если и книги не помощники, как вообще, по-твоему, умнеют люди? Говорят, что на своих ошибках шишки набивают как раз дураки. - Да никак не умнеют, если дураками родились, - засмеялся я, - либо дано, либо нет. Я согласен с Ницше, есть категория, слой людей, которые только для рабства и обслуживания и годятся. А дай им власть… - И они будут вести себя, примерно как ты: воровать, грабить и убивать других? – Я расплылся ещё шире, обожая честность и меткое вворачивание фраз Сынхёна. - Скорее всего. Видишь, как опасно давать дуракам возможность думать, что они сумели поумнеть, чего-то добившись? - Счастья нет, смысла нет, ума тоже, оказывается, нет. Джиён, я устал от тебя. - Я сам от себя устал, - достав сигареты и закурив, пожал я плечами. Мы шли по кромке воды, но если я позволял воде лизать мне ноги в сланцах, то Сынхён держался чуть подальше, чтобы не намочить края брюк. - Я не знаю, как отдыхают в таком случае. - Безвременно… - ехидно заметил я. Перед моими глазами стал определяться странный контур. Я отлично знал этот пляж, я бродил по нему слишком часто, и вот, наткнулся на что-то новое. Что это такое? Замолчав, я умудрился не убыстрить шаг. Мы всё равно шли в ту сторону, поэтому обнаруженный инородный элемент приближался как бы сам собой. Сынхён тоже молчал, и мы, без слов и замечаний, подошли к объекту, смутившему меня на расстоянии. Вблизи он буквально вышиб меня из колеи, хотя я сразу же понял, что это дело рук товарища. Передо мной стоял памятник. На небольшом постаменте без надписей, как модно с современными скульптурами, не посвященными никому и ничему. Но эта явно была посвящена как минимум мне. Потому на ней, отлитый в бронзе, красовался дракон, тяжёлый, массивный красавец – не в пример мне, - сияющий бликами солнца. Я тоже солнышко, конечно, но предпочитаю не отсвечивать. И всё бы было ничего, если бы его хвост ни обвивал ноги стоящей девушки… из-за того, что чудовище было четвероногим и стояло на всех лапах, а леди на своих двух, она как бы возвышалась над ним, и если задумываться над композицией, то она производила впечатление монумента, олицетворяющего добро и зло, при этом зло было повержено, превратившись в домашнюю зверюгу добра. - Спасибо, что он ей пятки не лижет, - остановился я, оглядев всю эту прелесть, и поднял взгляд на Сынхёна, сняв солнечные очки. – Это что за хуйня, любезный? - Искусство, - блаженно улыбнулся он, по-прежнему пряча за чёрными стёклами свои глаза. - Искусство? - переспросил я, ещё раз обозрев статую. – Это искусство, да? - Да, реализм с нотками модернизма. - И кто разрешил его поставить на пляже? - Администрация. - А кто заказчик? - Я, - погладил фундамент Сынхён, стряхнув с него песчинки. - Замечательно, охуенно, - скрестив руки на груди, не мог я прекратить рассматривать этот памятник. – И чего ради такая блажь? Сказок перечитал? Почему не мерлион, подлота ты обдолбанная, а? - А что тебе конкретно не нравится? - Конкретно? Даже не знаю, дай подумать… Может, давно бесимое тиражирование образа дракона? Может, место неудачно выбранное? Это один из моих любимых пляжей, и как-то странно расположился здесь этот кусок… искусства. - Тут много туристов ходит, почему нет? Был вариант поставить у РОМа[37]… но по здравому рассуждению мы с комитетом градоустройства пришли к выводу, что дракон и девушка – не лучший символ для новобрачных. - Да ладно? Странные вы какие, по-моему, лучше не придумать: всякий муж превращается после свадьбы в чудовище, причём под каблуком жены, судя по его уровню. Пришла же в голову вообще кому-то подобная пара. Не святой Георгий с копьём, не Нефритовый император. А баба! С косой, - мои брови невольно нахмурились, находя неприкрытое сходство в чертах лица статуи с одной известной мне особой. - Я взял за образец для девушки скульптуру из одного французского монастыря. - Французского? – уточнил я. Сынхён кивнул. – И кому она воздвигнута? - Русской принцессе Анне, ставшей королевой Франции в одиннадцатом веке. - А, ну, теперь всё сошлось, а то я начал сомневаться. – Мы постояли возле скульптуры, оба с совершенно разными чувствами. Докурив, я спокойно спросил: - Ты меня троллишь что ли, сука? - Кто-то же должен, - усмехнулся он. - И почему именно ты? - Потому что я могу. Повертевшись, я обнаружил неподалёку урну, и сходил к ней избавиться от окурка, после чего вернулся обратно. Мне это было не трудно – не швырять бычки везде, где ступала моя нога, мусоря и гадя, я не считал, что этим прогибаюсь или подчиняюсь строгим законам Сингапура. Мне бы ничего не было за любую свалку, которую я тут организую, но в моём понимании превращаться в свинообразного обрыгана и быть всевластным нелегальным королём государства – разные вещи. Достигают высот не для того, чтобы деградировать и начинать пускать слюни по подбородку, хотя, стоит согласиться, большинство чиновников, политиков, депутатов и бизнесменов воспринимают богатство и вседозволенность именно как возможность умственно откатиться до дегенератов. Я видел в своей жизни даже директоров школ, которые гоняли учеников с курением, а сами не только курили, но и бросали бычки мимо урны, мол, такие деловые, что некогда две секунды потратить на чистоту и порядок. Как же я ненавижу людей, они такие уродливые существа, по-мелкому, в быту, в поступках и словах, что я со своей убийственной преступностью не доплюну. Я могу вызывать страх, ненависть и ужас, но презрение и отвращение? Не знаю. Я же лапочка. - Почему именно Даша? – задал я вопрос. Три месяца не произносил этого имени. Не забыл, нет, но и не вспоминал ежедневно перед сном. Я не такой человек. - Ты сам знаешь ответ. - Вернее, мы оба его не знаем, так? – улыбнулся я, и Сынхён согласно опустил голову. - Она ждёт ребёнка, ты знаешь? - Я-то догадывался, а вот ты откуда проинформирован? – лукаво покосился я. – Всё никак не потеряете связи, папа и дочка? Вот вас прёт друг с другом общаться. - Ты специально это сделал?
- Ну, шанс был пятьдесят на пятьдесят. Совсем наверняка я предвидеть этого не мог. - Но ты к этому стремился? - Да не останься она беременной – придумала бы себе какую-нибудь чушь. Это в её духе. Похоронить свою молодость где-нибудь, не видя света в тьме будущего. Я уж не говорю, что она бы опять попыталась вскрыться – хотя кто её знает, может, так и не научилась ценить жизнь. Но вот прозябать в какой-нибудь дыре… или пойти по твоим стопам и начать спиваться… или в монастырь бы ушла. А так хоть живёт в Сеуле, муж-чеболь. Красота же, нет? - Даша бы красоту везде нашла. Знаешь, это вас роднит. Она способна рано или поздно найти хорошее в любой, даже самой тяжелой ситуации, а ты способен любую ситуацию изменить, сделав её для себя хорошей. - Это совсем разные вещи, знаешь ли, приспособленчество и преобразование. - С какой стороны посмотреть, итог-то один. И всё-таки, ну зачем тебе понадобился ребёнок? Я не верю, что ты не имеешь каких-то личных на него планов. - Вот снова не поверишь – захотелось, - хохотнул я, нацепив очки обратно, - почему нет? Я богатый дядя, могу позволить себе баловство и новую игрушку. - Ребёнка? - Собственного, попрошу заметить. - Нанял бы суррогатную мать. - Сынхён, не тарахти мне в уши. Я сделал, как посчитал нужным. И более приятным. - Ты просто не в состоянии отпустить навсегда Дашу, признай. - Ты всё ещё ждёшь, что я влюблюсь? – Он пожал плечами, не дав однозначного ответа. Я протянул руку и коснулся хвоста бронзового дракона. Какими же умильными глазами смотрит этот зверь на свою хозяйку с косой! Тьфу, мерзко. – Навсегда… В этой жизни лучше ни к чему всерьёз не привязываться, потому что навсегда ничего не бывает. Я пытался научить этому сестру, но она влюбилась в мужа и вот, не прошло месяца, как его убили. А он был главарь банды в Китае покруче моей, сингапурской. У Энди было столько людей, столько связей… но один шаг и хоп – нет человека. Был, и вдруг убит. - Многие поговаривают, что это твоих рук дело. - Обожаю такие слухи про себя, - просиял невольно я. – Какая жесткость, какое коварство! Сначала ты работаешь на имидж, потом имидж работает на тебя. - Боюсь, Дами в них тоже верит. - Я знаю, моя сестра склонна верить во всё подряд. Иногда попадает верно. – Вздохнув, я тронулся дальше, перестав разглядывать скульптуру. Сынхён пошёл рядом. – Самое обидное, что она никогда не признает, или признает молча, внутри себя, испугавшись, что это она виновата в смерти мужа. Если бы он не размяк в браке, не увлёкся семейными ценностями – никто бы его не тронул, не смог подобраться. Если Дами осознает это, то совесть может не выдержать. Не все женщины способны гордо носить в себе подобный трофей – убийство по собственной вине. Кто-то навсегда простится с мирным сном. Понимаешь, к чему я веду? - Я не верю, что ты способен размякнуть. А впрочем… - Сынхён замолчал, мотнул головой, но так и не стал договаривать. Я подождал, внимательно посмотрел на него. - Ты о том случае в декабре? Когда я бросил Дашу в куб? Про мои трясущиеся руки? – прозорливо повёл я бровью. - Ты… знаешь, что я видел? - Если бы я не замечал камер слежения, Сынхён, я бы не был сейчас тем, кто я есть. Я же не слепой. - Но ты был в таком состоянии… и там было темно… - Друг остановился и уставился на меня в упор, сорвав солнечные очки с лица. – И ты хочешь сказать, что устроил для меня показуху? Инсценировал эмоции? - Да. - Ты врёшь, ты узнал каким-то образом о записи, и теперь, задним числом, включаешь обратную, оправдываешь ту свою слабость, которая действительно была. - Думай, что хочешь. - Нет, я не собираюсь думать, что хочу, скажи мне правду, как было на самом деле? - Нет, это будет моей маленькой тайной, - расплылся я. - Какой же ты merde, Джиён! Le con! Говнюк, - успокоившись и, совершенно хладнокровно, сказал мне в лицо друг. Нахлобучив снова очки, он развернулся и пошёл прочь. - Подожди, куда ты? Я думал, что мы вместе выпьем где-нибудь! - Пей со своими маленькими тайнами! Я ухожу. - Сынхён, ну перестань! Вернись, хочешь, я скажу, что памятник охрененный? Что он мне понравился? - Засунь свои комплименты себе в зад! – крикнул он через плечо. - Эй, ты же не выражаешься? - Теперь выражаюсь! - Не надо, я ценил в тебе постоянство, не меняйся, Сынхён, иначе кому я ещё смогу довериться? - Никому, я же не могу больше тебе доверять! – Я догнал его, пробежав небольшую дистанцию по песку, поплёлся чуть позади. - Слушай, нам сколько лет, чтобы играть в такие тупые обиды? Давай, прекращай, и поедем, пропустим по стаканчику. - Тебе же нравится играть, Джиён, почему бы тогда и не в обиды? Играй в своё удовольствие. - Ну, хорошо, - я остановился и, уперев руки в бока, произнёс: - Я не хочу, чтобы племянник унаследовал Сингапур. Это одна из причин. Видишь, я стараюсь ради тебя быть искренним. - Я не совсем это надеялся услышать, - притормозил Сынхён. - Я хочу, чтобы моего ребёнка родила именно Даша. Доволен? - Частично. Как отца, меня смущает твоя безответственность. Ты подкинул своё яйцо в чужое гнездо. - Ты прекрасно знаешь, что им же так будет безопаснее. Тебе ещё раз рассказать про Энди и свеженькое вдовство моей сестры? - Мы возвращаемся к главному. Так ты способен размякнуть? Да или нет? – Мы встали друг напротив друга, поснимали очки и уставились в глаза один другому. - Я не знаю, Сынхён. - Ты? Не знаешь? Это самый наглый обман с твоей стороны, какой я слышал. - Я не знаю, захочу ли я этого – вот в чём проблема. Всё… всё рано или поздно происходит помимо нашей воли. – На этих словах Сынхён вновь покривился недоверием. Да, я люблю кривить душой и лицемерить, но порой по-другому не выразишься, это не значит, что я подразумеваю нечто не озвученное и скрытое. - Ставишь себе цели, выстраиваешь линию поведения, придерживаешься её. А потом вдруг хочешь взять что-то помимо, что выбивается из общего плана, и ты начинаешь сочинять, как это должно вписаться, почему это тоже тебе надо, почему ради него происходят изменения в схеме. Это можно подчинить разуму, но желание-то возникло спонтанно, желание проснулось не по приказу. И, знаешь, я рад, что во мне ещё способны пробуждаться неожиданные желания, не только те, на которые нацелен ум, а простые, внезапные, неизвестно откуда берущиеся желания. Но они-то и подставляют нас в этой жизни, Сынхён, они-то и заводят нас в дебри, из которых трудно выбраться. Я не хочу идти на поводу у этих желаний, потому что это вроде бы и будет считаться, что ты размяк – я прав? - Что-то вроде этого. И как же ты поступишь? Откажешься от желаний, которым только что был рад? - Чёрт, если я это делаю ради кого-то, а не ради себя, то это тоже размяк? – Сынхён усмехнулся, видя, как я попался в логическую ловушку. Махнув рукой, я посмотрел на время. – Мне надо подумать об этом. А пока я лучше поеду, приму душ. – Щёлкнув пальцами, я посмотрел на Сынхёна: - Как только узнаешь, мальчик или девочка – кинь мне эсэмэску. - А ты кого пытался сделать? - Я? Кого бы ни пытался, это одно из наглядных подтверждений, что не всё зависит от нашей воли. Чего бы я ни добивался в данном случае, получу я то, что получу.
Сынри ушёл в душ, и я, накинув халат успокаивающего мятного цвета (Сынри говорил, что я в нём очень милая и домашняя, и именно этот цвет делает меня совсем юной девчонкой, повстречавшейся ему прошлым летом – не важно уже, где и при каких обстоятельствах), который не затягивала туго поясом, вышла на кухню, чтобы дождаться завтрака, готовящегося Хадичей. Она почти привыкла к азиатским продуктам и тому, что можно купить на сеульском рынке, поэтому блюда получались не хуже моих. Я-то ещё в Сингапуре взялась за корейскую кулинарию, но теперь, здесь, Сынри ругал меня, когда я вставала к плите, и разрешал портить маникюр и кожу рук только в том случае, если я устраивала романтический ужин на двоих. Но в эти дни было не до подобного. В кухне, помимо деловито распоряжающейся Хадичи, была Настя. Она сидела умытая, причёсанная, в шёлковой пижаме, которую я ей выдала из своего гардероба, а потому коротковатая ей в штанах. С чашкой зелёного чая, она вдыхала запах своеобразных жарящихся-варящихся кушаний и смотрела корейское телевидение, в котором почти ничего не понимала, только недавно взявшись учить корейский. Сестрёнка с детства, как и я, приучена вставать по-деревенски – очень рано, как мы всегда вставали в Петухово, но я отвыкла от подобного графика в стенах мегаполисов, а она вот, видимо, ни свет ни заря, уже подскочила и, не зная чем заняться, пришла перекусить. - Доброе утро, - поздоровалась я со всеми, поцеловала её в щёку, и села рядом. – Ваня ещё не проснулся? - Нет, дрыхнет, - выключила звук у телевизора Настя, развернувшись ко мне. Брат и сестра, воспользовавшись каникулами, прилетели ко мне на десять дней, чтобы посмотреть, как я живу, и рассказать об этом родителям. Они сами не могли оставить дела и хозяйство, младшие ещё были слишком малы, чтобы путешествовать без них, поэтому ко мне заявилась в гости вот такая любимая и родная делегация. Я была счастлива от их приезда, хотя сильно волновалась от этой задумки. Я всё ещё помнила, чем закончился мой прошлогодний полёт, и вряд ли забуду его когдалибо, но теперь я жена миллионера, у меня есть связи, и Настя летела с защитником – братом. Сжав сердце в кулак, я пережила их перелёт, встретила их в Инчеоне, привезла в наш с Сынри пентхауз, покоривший фантазию моих мелких. Ну, как мелких… Ваня уже достиг роста в метр девяносто, раскачав при этом плечи в нелёгком труде сенокоса, рубки дров, строгания досок, копания картошки. Настя меня тоже перегнала, вымахав в метр семьдесят. Так что я, старшая, была ниже них, но они всё равно оставались моими мелкими, которых я когда-то за руку водила в детский сад, забирала оттуда, провожала в школу, встречала из неё, учила их читать и писать, научившись всему первой, заклеивала пластырем их коленки, поила с ложки бабушкиными снадобьями от кашля – алоэ с мёдом, молоком с маслом. - Еда уже класть? – поинтересовалась Хадича. - Нет, подождём Сынри. - Бабушка дома до сих пор называет его сырником, - засмеялась Настя. - Мне кажется, у меня бы уже не хватило терпения её поправлять, - вздохнула я, представляя, что бы было, если бы Сынри не вернулся, не забрал меня, и я действительно осталась в Петухово? Какой ужас. Я рада променять родину на комфорт. Джиён бы мною гордился. – Рома ещё не просыпался? – задала я вопрос Хадиче. Она покачала головой, не отвлекаясь от протирания рабочего стола после того, как закончила на нём готовить. Возможно, боясь ляпнуть лишнее, за что я бы не поблагодарила – о нашем знакомстве и фактах прошлого, - Хадича не спешила тараторить, как иногда любила, а, возможно, и не была расположена к общению при малознакомых для себя людях. Сын моего мужа от Вики, русской девицы, такой же, как я, невинно пострадавшей от злого гения работорговцев, официально был назван Ли Баром, но я звала его по-нашему, по-русски – Ромкой. Ваня дразнил Бароном за то, что мальчик вырастет в роскоши и будет точно дворянин. Я считала, что кличка похожа на собачью, но брата угомонить не получалось. И… И я всё ещё никому, кроме Сынри и Сынхёна, не сказала о своём положении. Ни Ваня, ни Настя, ни родители не знали, что я жду ребёнка. Я не знала, как и когда сообщить об этом. К какой такой теме ввернёшь замечание о беременности? К тому же, все примутся поздравлять заодно и Сынри, а он как бы и ни при чём. Ему будет неприятно, это как наступить на мозоль. - Доброе утро, - выполз, наконец, и Ваня, потревоженный нашими голосами. Приобняв нас, он поцеловал по очереди каждую в макушку, и уселся напротив. Его голубые глаза под светлой, соломенной чёлкой, сонно блуждали по столу под длинными и загнутыми вверх, на зависть всем девушкам, ресницами. – Чего вам не спится в такую рань? - Привычка, - пожала плечами Настя, - странно, что с тобой она не сработала. - Да я хоть отосплюсь тут немного. Тут дед не начинает топать и шаркать тапочками мимо тудасюда, а то и разговаривать сам с собой в поисках своей махорки. Даш, ты не представляешь, какой он чудной становится. - Да ладно тебе, он всего лишь излишне говорливый. - Ага, говорливый, - скептично хмыкнул Ваня, - он даже с курами разговаривает. - А что в этом такого? Я когда их кормила – тоже с ними говорила. - А-а, то есть, это семейная черта? – засмеялся брат. – Когда стареешь, перестаёшь следить за языком? - Это кто стареет? – шлёпнула я его по плечу, дотянувшись. – Я старше всего на два года, засранец. В душе выключилась вода, и Хадича, заметив это, стала расставлять тарелки. Шаги Сынри прозвучали в сторону спальни и, уже оттуда, пару минут спустя, он присоединился к нам, подойдя ко мне с недозавязанным галстуком, который я, без слов поняв намёк, стала завязывать в окончательный ровный узел. - Что, русская диаспора, плетёте интриги? – усмехнулся муж, окинув нас всех поверхностным взглядом. Он понимал только «спасибо», «здравствуйте» и «пошёл ты» (последнее – побочный эффект когда-то тяжёлых между нами отношений), так что наша болтовня для него была чириканьем воробьёв. Но без замечаний, предупреждений или недовольств, Настя и Ваня при нём всегда замолкали и обходились минимумом фраз. Я и сама догадывалась, что в доме человека трещать на неизвестном ему языке не очень прилично, потому поддерживала немногословность при супруге. Я закончила с галстуком, и он поцеловал меня быстро в губы, уже отходя к своему стулу, но я поймала его за руку, почувствовав жар щеки. Моя ладонь легла ему на лоб. Горячий. - У тебя всё ещё температура, милый, может, взял бы выходной сегодня? - Ерунда, я никогда не валяюсь с простудой в постели. - Тебе вчера было нехорошо. Хотя бы давление померил. - Я что, дед старый, давление мерить? – недовольно бросил Сынри, и уселся во главе стола. У него немного кружилась голова накануне, и его вырвало. Может, это было отравление какой-то едой? С этим тоже не шутят. Я следила за тем, станет ли он есть? Если нет аппетита, то болезнь имеется. Но Сынри стал методично опустошать тарелку, запивая кофе. Значит, всё в порядке. Мы все последовали за ним, начав завтракать. Я поглядывала на его чашку, думая о том, что он пьёт любой кофе, кто бы его ни сварил, как бы его ни сварили. Это всегда заставляло меня вспоминать другого человека. – Какие планы на сегодня? – спросил он у меня, вырвав из раздумий. - Прогуляемся, покажу Насте и Ване Сеул. Я и сама его ещё не очень хорошо знаю, так что, думаю, найдётся много интересного для всех нас. - Позвонить кому-нибудь из знакомых, чтобы вас посопровождали? - Нет, не стоит! Не заблудимся, если что, я спрошу у кого-нибудь… - Только держись подальше от мужиков, - посмотрел на меня ревниво Сынри, - с твоей внешностью они будут пытаться познакомиться с тобой на каждом шагу. Голубоглазые блондинки у нас почти эталон красоты. Я посмотрела на Настю, мирно поедающую металлическими палочками рыбу и рис – быстро приноровилась, будто тренировалась где. Наверное, в Томске с подругами в суши-баре просиживала, когда ездила поступать в университет. Общалась ли она с парнями? Знакомилась с ними? Западут ли на неё азиатские мужчины, как западали на меня в Сингапуре просто потому, что я симпатичная, натуральная и невинная? У Насти тоже при себе все эти качества. Я-то уже замужняя женщина, мне ничего не надо, а вот захочет ли моя младшая сестра связать жизнь с Кореей, с азиатами, флиртовать и развлекаться? Хотела бы я для неё этого? Здесь немного другой менталитет, другая жизнь. Не лучше и не хуже, просто другая, и к ней нужно привыкнуть. Быстро, в своей деловой манере, доев, Сынри поднялся, вытерев губы салфеткой и, поцеловав меня ещё раз, ушёл, чтобы отчалить на работу. Я проводила его глазами. Он всегда и во всём с виду казался резковатым, надменным и эгоистичным. И в постели был таким до некоторых пор. Но с того дня, когда мы приехали из Петухово в Сеул, всё изменилось. Это был мой муж, и если на людях он ещё держался прежних повадок, то наедине я получала вдоволь тепла, заботы и ласки. Мне не на что было жаловаться и, пусть без любви, ночами мы занимались тем, что приносило взаимное удовольствие. Особенно рад был Сынри тому, что не требовалось предохраняться. Мог бы за это кое-кому и спасибо сказать… Но я предпочитала вообще больше не упоминать Дракона, и с супругом мы в этом были полностью солидарны. - Мы вас точно не напрягаем? – вклинился Ваня в мои мысли, увидев на лице моём озабоченность. Знал бы он, с чем она связана! - Нет, ты что! – улыбнулась я. – Я очень, очень, очень рада, что вы приехали. Мне одной здесь бывает грустно, Хадича не любит составлять мне компанию в прогулках, да? – поискала я подтверждения у неё. Она, кивнув, наложила и себе, и села за один стол с нами. Она знала, что мне всё равно на статусы, я с ней общалась не как с прислугой, а как с доброй соседкой. Это Сынри не позволял ей думать, что мы равны, и при нём она держалась обособленно. Но я была благодарна ей за заботу о Роме, ведь я, хоть и нянчилась с братьями и сестрами, самостоятельно от и до о детях никогда не пеклась. А у неё были когда-то свои дети, оставшиеся безвозвратно у родни где-то в России, или Таджикистане. Не говоря о том ребёнке, которого забрали у неё в Сингапуре. Хадича была относительно молода, но жизнь из неё сделала уже очень зрелую и уставшую женщину. Позавтракав, мы с Настей и Ваней пошли одеваться, чтобы выйти на пёстрые улицы огромного и прекрасного Сеула, наполненного вывесками на хангыле, английском и ханче. Квартира Сынри расположилась в Каннаме – элитном районе, где за каждой второй дверью звезда, знаменитость, богач. Поэтому нам не пришлось далеко ехать, чтобы начать туристический обзор. Множество любопытных местечек и видов было уже в том же квартале, где мы жили. Конечно же, я начала с кулинарной экскурсии, угощая брата и сестру тем, что сама успела распробовать и полюбить за два с небольшим месяца в Южной Корее. Три наших белокурых головы привлекали внимание прохожих и, если мы с Настей ещё могли остаться незамеченными (опасения Сынри не оправдывались), то на Ваню оборачивалось огромное количество девчонок. Никогда бы не подумала, что мой брат-разгильдяй (будучи несмышленой школьницей младших классов, я дразнила его, если он меня обижал, Ванькойдурачком, но с тех пор столько лет прошло!) будет пользоваться таким спросом и успехом. Низкорослые кореянки буквально округляли на него свои узкие глаза, едва удерживаясь от фотографирования. Их руки заметно подёргивались на телефонах, сомневаясь, надо ли и можно ли сделать снимок. Высоченные блондины явно были в цене, и я начинала мимолётно переживать, как бы не украли Ваню. Надеюсь, азиатская преступность не ворует в бордели и парней? Впрочем, насколько я успела узнать мужчин, они не сильно бы расстроились, подавай им каждый день разных женщин для секса. Но нет, мой брат не такой, он из порядочной семьи – моей семьи, у него такое же культурное, духовное воспитание. У него и девушка-то была всего одна, на первом курсе, и он с нею только целовался. Мой брат… до сих пор девственник? О чём я думаю, боже! Его личная жизнь не должна меня касаться, но… но я переживаю за него, как и за любого другого члена своей семьи. Школьница в тёмно-синей форме споткнулась, засмотревшись на Ваню, и я подумала, уже отлично зная всё о том, что происходит между мужчинами и женщинами: «Тебя раздавит, деточка». Господи, до чего я стала пошлой и неприятной после Сингапура! Словно это не мои мысли, и я думаю как другой человек. Мы съездили в парк аттракционов, прошлись по всем кафе и ресторанам, попадавшимся на пути. Я безбожно использовала кредитную карту Сынри, которую он мне предоставил (или подарил?). Для себя не решалась, и за покупками почти не ходила, но для своей семьи мне никогда и ничего не было жалко, мне хотелось устроить брату и сестре настоящий праздник, какого они не увидят и не устроят себе ни в Петухово, ни в Томске даже. Тут всё иначе, на первых порах любопытнее, новее, экзотичнее. Хотя для меня лично, по сравнению с Сингапуром, Сеул был достаточно европеизированным городом, меньше отличающимся и природой, и погодой, и бытом жителей. Настя, как и я, совсем не увлекалась трендами, не была модницей, и не стремилась к навороченным нарядам, поэтому магазины мы обошли благополучно околицей. Они с Ваней стали вспоминать, как получили неизвестно откуда дорогие подарки для Андрюшки с Леной, когда думали, что я пропала безвозвратно. Но все сразу заподозревали, что это весточка от меня! Я улыбалась и кивала их высказываниям о том, что Сынри такой добрый и щедрый, и при этом хорошо помнила, кто на самом деле тогда всё оплатил. Тот, кто не был добрым и щедрым, но не был и жадным или злым. Он был Драконом, одновременно всяким, неимоверным, неподражаемым, неповторимым. Он был мудрым и справедливым, разумным настолько, что за гранью его ума уже не действуют законы чувств и его же любимой логики, хоть он и считает, что всю жизнь подчинил ей. Нет, это не так, его даже судить по человеческим критериям невозможно, потому что Джиён уникален и сверхъестественен. - Хорошо, когда влюбляешься в мужчину, а он ещё и таким вот крутым оказывается, - заметила Настя о Сынри, поедая жидкое мороженое в рожке и ничего не зная об истине. О настоящих событиях, что случились со мной. – Я никогда не думала, что хочу замуж за богатого, но вижу теперь определенные преимущества. - А я не хочу богатую жену, - решил Ваня, - я себя буду ущербным чувствовать. Мужчина должен зарабатывать больше, так правильнее. - И кем ты хочешь зарабатывать много? Трактористом? – засмеялась Настя. - Что сразу трактористом, вредина? Бизнес какой-нибудь разверну. - Какой? Продажа пустых идей? – продолжала издеваться над братом сестра. - Даш, скажи ей, чего она надо мной смеётся? - Я думаю, что занятие бизнесом не одобрит папа, ты же знаешь, как относится он к коммерции. - Но Сынри-то он не осуждает, - насупился Ваня. - Ну, во-первых, Сынри бы его не понял, даже если бы папа сделал неодобрительные замечания, - улыбнулась я, - а во-вторых, Сынри ему не сын, и покуда тот не спросит сам его совета, папа ничего и не скажет. - Дарья Николаевна, ты хорошо устроилась, - вздохнул брат. – Ладно, если ничего не заработаю, то и семью заводить не буду, потому что нехорошо обременять жену и детей бедностью, или недостатком средств. - Ты рассуждаешь слишком современно, - заметила я, - вспомни наше детство, у нас ничего толком не было, но зато мы были счастливые и довольные. Хлеб насущный был, и родители научили радоваться нас самому малому при наличии сытого живота. Вот что главное. - Нам далеко до наших родителей, - взгрустнул Ваня, - я думаю, что не сумел бы грамотно воспитать детей. У меня нет маминого трудолюбия и папиного спокойствия. Они какие-то по-житейски умудренные, а мы что? Воспитались в душевном благополучии, вот и не умеем, пожалуй, ни проблемы решать, ни с трудностями бороться. - Ну, Вань, всему можно научиться, - погладила я его по плечу, – но лучше научиться избегать проблем, чем решать их. Поверь старшей сестре. Вдоволь нагулявшись, мы вернулись домой, взяли Ромку, положили в коляску, и отправились по второму маршруту, оставляя Хадичу смотреть в интернете турецкие сериалы с русским переводом. На этот раз нас ждали тихие парки с лавочками, тенистые аллеи, холмистые дорожки Сеула, его узкие переулки, где можно было поплутать. Ваня катал малыша, и я смотрела со стороны, каким он может стать замечательным дядей. Почему может стать? Он уже дядя. Я должна привыкнуть к тому, что это мой ребёнок, что я его названная мать, что мне его стоит называть «сынок», но каждый раз, когда мой взгляд падал на Рому, я вспоминала всё, и Вику, и её нытьё, и прежнего Сынри, и то, что я пережила, и то, какие жертвы я принесла, чтобы не было аборта, а был вот этот самый малыш. Возможно, я уже совершила для него что-то, что должна совершить родная мать, но на глаза наворачивались незваные слёзы, мешающие полностью распахнуть сердце. Это ведь я, по сути, произвела его на свет, сделала всё для его рождения. Ромка, Ромка, знал бы ты, какие трагедии совершались из-за тебя, когда ты ещё не видел этого мира, не чуял его запаха, и был в утробе, в зачатке, под вопросом. В его чертах не проглядывалось никакой Вики, монголоидная раса доминантно победила русскую национальность, и младенец пошёл исключительно в отца: карие глаза, чёрные волосики. Как будет выглядеть мой ребёнок? Мальчик или девочка? Сынри сказал, что по закону в Корее нельзя по УЗИ узнавать пол, но с его деньгами, конечно, обойти можно всё. Однако я сама пока не решалась. Я не хочу знать, сын или дочь. Это будет наш ребёнок – мой и Джиёна, и совсем неважно, какого пола. Но хотелось почему-то загадать, что если будет мальчик, то всё-таки Дракон победил во всех наших спорах и беседах, а если будет девчонка, то победила я. Глупо и никак не связано, но я почему-то предсказывала себе именно так. Не значило ли это, что я больше ждала дочку? Хотела ли я проигрыша Джиёна? Иногда, попрежнему удивляясь самой себе, я замечала, что в нашем противостоянии сама же болею не за себя. Я с какого-то неопределимого момента стала за Дракона, и неважно, что он делает, как и с кем. Я за него, во всём, всегда. Но придётся ли ребёнку когда-либо увидеть настоящего отца? Поглядывая на время, я стала разворачивать нашу компанию к дому. Скоро возвратится из офиса Сынри, и нас ждёт совместный семейный ужин. На мне не самая простая и лёгкая обязанность синхронного переводчика, но что поделать, вот такая у меня сформировалась родня. Это ещё хорошо, что родители и сестра Сынри к нам не захаживают. Они меня так и не признали, нищую проститутку – так они считают, - к тому же, иностранку. В семье Сынри сквозила национальная гордость, им казалось, что я недоделанная и недостойная, и исправить это нельзя было никак, поскольку родиться заново я не в состоянии. Мы приехали на автобусе и прошлись немного до подъезда, но всё равно прибыли заранее, успели переодеться, умыться с улицы. Ужин был почти готов, но я по-прежнему соблюдала распорядок: не начинать без главы семейства, дождаться Сынри, проявить к нему уважение. Уважение… мог ли один из нас подумать двенадцать месяцев назад, когда он покупал меня, чтобы трахнуть, а я убегала от него, чтобы не отдаться какой-то распутной сволочи, что между нами появится уважение? И не верь после этого в чудеса. Да, у них не совсем волшебный вид со спецэффектами и чем-то таким, отчего распахиваешь рот – «вау!», но необъяснимое и непонятное вполне заслуживает звания чуда. Я поглядывала на часы, но Сынри всё не появлялся. Обычно, если он задерживался на работе, он звонил мне и предупреждал. Так было с момента нашего прилёта из России, до этого, конечно, со мной никто не считался, передо мной не отчитывались. Неужели опять началось? Неужели идиллия кончилась, и терпения Сынри хватило на несколько недель? Я снова окажусь содержанкой без права голоса? Или он выбросит меня на улицу? Было из-за чего занервничать, но я уговаривала себя не паниковать. Если что, у меня есть поддержка Сынхёна – я надеялась, что есть. Ну, а нет, так Петухово от меня никуда не убежит. Чтобы не заставлять себя и других волноваться, я собрала всех на кухне, отвлекаясь на разговоры. Перед ужином можно было перебиться закусками. Но мои улыбки и отстранённые монологи не обманули Ваню. Он тоже посмотрел на время – помнил, во сколько я обещала возвращение мужа, - и снова задал вопрос: - Мы точно вам не помеха? У меня ощущение, что зять нам не рад. - Перестань, Ваня! – едва сдержалась, чтобы не вспылить я. – Причём тут вы? У него горы работы, он чеболь! - Че… кто? – переспросил брат. - Олигарх, что-то вроде этого, - пояснила я. - А-а… - протянул Ваня и замолчал, переглядываясь с Настей. Та предпочла не давать комментариев, видя, как меня начинает всё раздражать. Я отошла в спальню и набрала Сынри. Он не поднял трубку. Вот чёрт! Обиделся? А что, если ему на самом деле не понравился приезд Насти и Вани? Я не собираюсь в данном случае под него подстраиваться, они – мои родные, пусть терпит или разводится. Но утром он ничего против не сказал, да и мы обсуждали их приезд заранее, никаких противоречий и преград не было. Что же теперь? А если он взялся за старое – проститутки и бордели? Обрадовался, что я отвлекусь на гостей, и поскакал за разнообразием. Горбатого могила исправит. Но совсем-то совесть не могла испариться у него за один вечер? Можно было бы поднять, позвонить, перезвонить, наврать что-нибудь, уж сочинять-то Сынри умеет. Я не могла заставить себя выйти обратно на кухню, мне было стыдно и неудобно, и объяснений происходящему не было. Прикрыв дверь, я легла на кровать. Время ужина уже прошло, я не могу морить голодом всех из-за того, что Сынри где-то шляется. Мне нужно знать, приедет он или нет? Подойдя к его прикроватной тумбочке, я поковырялась в его записных книжках и нашла номер офиса, набрала. Гудки, гудки, никто не берёт, значит, секретарша уже закрыла всё и ушла. Может, он говорил ей что-нибудь, уходя? Я принялась искать личный номер секретарши и, после продолжительных поисков, откопала его. - Алло? – подняла женщина. - Добрый вечер, простите за звонок вне рабочего времени, это госпожа Ли. - Госпожа Ли? – переспросила секретарша. - Супруга Сынри. - О, добрый вечер! Простите, я не узнала вас. - Ничего страшного, я впервые вам звоню, - постаралась произнести я с вежливой улыбкой. – Мой муж задерживается где-то, он не говорил вам, поедет ли куда-то из офиса? - Задерживается? О, вам никто не позвонил? – как-то чересчур переживающее ахнула она, будто издеваясь и подчеркивая моё несчастное положение. – Господину Ли стало плохо на работе… - Моё сердце пропустило удар, и я не услышала нескольких слов, приходя в себя: - Что, извините? - Он потерял сознание, и его увезли в больницу, госпожа Ли, я думала, вам позвонят оттуда… - Чуть не задохнувшись, я сжала трубку в пальцах. Рот некоторое время открывался и раскрывался, не производя звуков. Плохо? Сынри стало плохо, и его увезли в больницу? Господи, я же просила его остаться дома, он неважно себя чувствовал, что же с ним? И мне не позвонили… конечно же, это решали не врачи. Это сделала его семья, по-прежнему меня не считая её членом. - Вы знаете, куда именно его отвезли? – собралась я с мыслями, понимая, что немедленно должна прибыть к супругу, хотя бы в извинение за то, что успела о нём надумать. Куда я его только не послала в воображении, в притоны и бордели, а Сынри заболел, и его увезла скорая помощь. Волнение и беспокойство крутили меня, и уже вовсе не потому, что я не знала, как жить без Сынри дальше, а потому, что я действительно за него переживала. Он был мне мужем, родным человеком, а меня не удосужились поставить в известность, где он и что с ним. - Я могу узнать, - сказала секретарша. - Будьте так любезны. Я буду ждать. – Я положила трубку и беспокойно села на кровать, ёрзая и гадая, насколько тяжелой могла быть простуда, или отравление, чтобы здоровый и крепкий мужчина грохнулся в обморок? А Сынри никогда не имел проблем со здоровьем, когда-то я ненавидела его за это, постоянную активность и неутомимость. Теперь же желала убедиться, что он не растерял их, и всего лишь подцепил какую-то инфекцию. Чёрт, надеюсь, это не какая-нибудь более весомая зараза? Я не прощу ему ЗППП, ведь при беременности это недопустимо. Секретарша перезвонила мне, и назвала адрес клиники, куда отвезли моего мужа. Поблагодарив её, я подскочила, наспех собралась, забрала волосы в хвост, и вышла из спальни. Не заходя на кухню, я встала в проходе, обратившись к Хадиче и брату с сестрой: - Ужинайте без нас. Сынри увезли в больницу, я проведаю его и вернусь. Не дожидаясь никакой реакции или ответов, я выскочила из квартиры, вызывая такси. Мне хотелось как можно больше времени провести с роднёй, но всё резко изменилось, уже было не до этого. Сынри никогда не расставался со своим телефоном, туда звонили деловые партнёры, проворачивались через звонки сделки, почему же он в палате без него? Почему не позвонил мне сам хоть кое-как, хоть слабым голосом сообщая, что произошло? Авто подъехало, и я плюхнулась в него, захлопывая торопливо дверцу, прищемив ремешок сумочки, высвободив его, наконец, сумев нормально закрыться. Спокойно, Даша, спокойно, люди болеют и лежат в больницах, покажите мне того, что не лежал в больнице ни разу. Даже я в детстве лежала, не помню с чем, краснухой или тяжёлым случаем ангины. Предъявив документы в клинике, я попала внутрь, вбежала до указанного мне этажа, немного запыхавшись. Последний раз я была в похожей ситуации в связи с Сынхёном. Тогда я перепугалась не меньше, но всё обошлось. Тогда рядом был Джиён, он со мной, а я с ним, и не приходилось сомневаться, что всё будет отлично. Но сейчас никого рядом нет. Я думала поймать кого-нибудь из медперсонала и уточнить ещё раз, где разместили господина Ли, но вперёд увидела в коридоре на креслах мать Сынри и Ханну, его сестру. Вот они, люди, не удосужившиеся сообщить мне о состоянии моего мужа. Я подбежала к ним, несколько растерявшись, особенно оттого, что они обе, одновременно, фуриями посмотрели на меня. Сжимая ремешок сумочки, я набралась храбрости и спросила: - Как… как он? – Пока мать Сынри медленно морщила нос и вжималась в сидение, стискивая пальцами в золотых кольцах подлокотники, Ханна предприняла ловкий манёвр и, выйдя на передний план, вдруг залепила мне пощёчину. - Это ты его довела! Шлюха! Что ты с ним сделала, а? Что ты с ним сделала?! – прокричала она, напирая на меня. Я, опешившая от удара, не столько болезненного, сколько неожиданного, поняла через несколько секунд, что меня ударили, что на меня подняли руку! Но я уже не была той забитой и несчастной русской девочкой образца прошлого года. Когда Ханна сделала ещё шаг, я отвела ладонь от своей щеки и, наотмашь, хлестанула её слева направо и справа налево, заставив вскрикнуть и отступить. - Не смей меня трогать, ты! – гаркнула я. – Коснёшься меня хотя бы пальцем – и я тебе голову о стену разобью! Мать Сынри подскочила и, прижимая к груди дочь, зверем впилась в меня глазами. Я попыталась усмирить свой гнев. Я жду ребёнка, я беременна от Джиёна, и никому не позволю причинить мне вред, пусть прибудет хоть орда тётушек, кузин и родственниц Сынри. - Дочка, не пачкай руки, - прошипела женщина. – Эта дешевка из подворотни не стоит траты на неё нервов. - Ты тварь, решила остаться богатенькой вдовой, да? – давя в себе слёзы, из объятий матери цедила Ханна. Её слова заставили меня вздрогнуть. - Да что… что произошло? У него была температура, я просила его не ехать на работу, но он… - Оставь нас, - приказным тоном велела мать Сынри, и по её лицу было понятно, что она уже вынесла мне какой-то вердикт, и она обвиняет меня в нездоровье сына. Бесполезно было пытаться поговорить. Посмотрев безнадёжно на палату, напротив которой они сидели, я сделала к ней шаг, но снова раздался ледяной голос госпожи Ли-старшей: - Не вздумай туда входить. Я вызову охрану, и подам на тебя в суд за попытку убийства. Поверь, ты легко не отделаешься. Ужаснувшись, я отшатнулась. Я не могу попасть в тюрьму, я жду ребёнка… Я… смогу ли я противостоять этим женщинам? Поддержит ли меня кто-либо против них? Сынхён? А имеет ли он тут какую-либо власть? Надеясь, что дамы из клана Ли не успели организовать против меня всех врачей, я пошла на дежурный пункт и, объяснив, что я жена поступившего к ним господина Ли Сынри, попросила подробностей насчёт его состояния. Молодой доктор за стойкой открыл в компьютере личное дело пациента. - У него было предкоматозное состояние при поступлении, частичная потеря зрения и нарушение речи. – Я, в шоке от происходящего и услышанного, постаралась не терять крепость в ногах. - Но… что с ним? Простуда? - Нет, это не простуда. Мы взяли все необходимые анализы, по всем симптомам похоже на отравление тяжелыми металлами. Ждём подтверждения из лаборатории. - Отравление тяжелыми металлами? Но как это возможно? – в недоумении хлопала я глазами, ища ответа в лице врача, отзывчиво со мною разобщавшегося. - Обычно подобное возможно на производстве, если человек связан с химической промышленностью, бывает в цехах, но там тоже предпринимаются все меры осторожности. Относительно вашего мужа ничего не могу сказать. Получим название металла – будем делать выводы. - Это же не очень опасно, правда? – спросила я то, что и хотела с самого начала. Но доброе и позитивное выражение истончилось на челе доктора. Он замялся, опустив взор к экрану. – Отравление же лечится, да? – с напором переиначила я вопрос. - Ну, смотря какие отравления, госпожа Ли… - Не томите, прошу вас! Скажите, как есть, мой муж поправится? – ещё не осознавая до конца, к чему всё идёт, что мне сказали, о каких отравлениях идёт речь, чуть не стукнула кулаком по стойке я. Врач поднял на меня глаза. - Есть ряд отравлений металлами… к сожалению, на данный момент медицина не умеет их лечить, и они ведут только к летальному исходу. Мой скованный всхлип был похож на скрип. Я зажала губы ладонью, чтобы никакие звуки больше не вырвались, и отошла к стенке, возле которой стоял диван. Нет, нет, так не бывает, что за страшный сон, что за кошмар? Откуда бы Сынри отравиться какими-то металлами? Ерунда. Я проснусь, и окажусь в нашей постели, и Сынри в ней проснётся тоже. Я достала мобильный и посмотрела на время. Нет, домой я не могу вернуться, и в голосе нет опоры, чтобы позвонить Насте и предупредить… Я набрала сообщение, что Сынри плохо, и я заночую в больнице. Они с Ваней должны понять. Господи, что происходит с моей жизнью? Почему она не может принять тихое течение в мирном русле и уже не сдвигаться никуда, откуда эта новая напасть? Сынри не может не выздороветь, он сильный, молодой, крепкий и здоровый. Я хочу его видеть! Смогу ли я пробиться сквозь защиту его сестры и матери? Стервы, нахалки. Он мой муж! Муж! Я должна быть с ним рядом, я знаю, если бы он пришёл в сознание, он бы тоже этого хотел. Но чем я могу помочь, даже присутствуя? Ненавижу беспомощность. Выбираясь из страшнейших передряг, неужели я не смогу помочь ничем Сынри? Думай, Даша, думай! Всё, что происходило со мной невероятного, всё, что я превозмогала, из чего вылезала, ко всему прикладывалась длань Дракона. Но он, на самом деле, не Бог, не медик, не ученый. Если врачи не найдут способ помочь Сынри, то и Джиён ничего не сделает. Я впала в оцепенение, пытаясь осознать, как всё вот так вышло. Такой светлый и счастливый день, и такой финал… Как и все нормальные люди, я не люблю больницы, но если здесь не помогут Сынри – я их возненавижу. Нервный смешок сорвался при воспоминании о Сынхёне, не желавшем выписываться из палаты, чтобы продолжать оставаться в покое. Иногда хочется закрыться, спрятаться от проблем, найти место, где их не существует, как в детстве под одеялом. Я думала, что на мою долю уже высыпались все и исчерпались. Но сколько судьба ещё припасла для меня? Прежде надо мной издевался Дракон, а теперь… Сынри ведь действительно неоткуда было взять контакт с опасными для жизни веществами. Я открыла телефон и читала о тяжёлых металлах в интернете, силясь что-то понять. Если случайность исключена, но кто мог сделать это специально? Само собой, семья Сынри будет думать на меня, попытаются упрятать меня за решётку. Но я не могу подумать ни на кого, кроме Дракона. Неужели он снова протянул свои лапы? Неужели он решил потрепать мне нервы вот таким образом? Или избавиться от Сынри задним числом? За что? Как хотелось бы спросить… Я вертела телефон и думала насчёт звонка Сынхёну. Можно было бы спросить у него, не знает ли он что-то о покушении на мужа. Или не знает ли он специалистов-медиков? Уверена, после того, как промучился с покойной женой два года по больницам, он должен быть в курсе всех передовых технологий. Молодой доктор сам спустя время обратился ко мне, сообщив, что получены результаты анализов. Лицо его было ещё мрачнее, разводя руками, он сказал, что в качестве отравляющего яда в организме Сынри обнаружена диметилртуть, труднодоступный в обиходе металл, так что, вероятно, кто-то специально умудрился отравить господина Ли. Как он проникает в тело? Достаточно капнуть на кожу, он впитается. Подробностей доктор не знает, свойства диметилртути лучше известны химикам, а не медикам. Я вновь погрузилась в интернет. Действительно, названное считалось одним из самых коварных и не обнаруживаемых ядов. Диметилртуть могла попасть в организм и затаиться на месяцы, а потом хоп – и человек быстро угасает, иногда перед смертью успевая ослепнуть, оглохнуть, получить повреждение мозга. И исцеления у медицины не было. Не было. Не было. Не было. Страшным гулким эхом звучали во мне эти слова, этот приговор. Нет, не может такого быть, я не потеряю Сынри, не потеряю! Как же не было… наука не стоит на месте, как давно они получали пациента с таким отравлением? Переборов слёзы, я подошла к врачу ещё раз. - Я надеюсь, вы делаете всё возможное для моего мужа? Каким бы безнадежным, на ваш взгляд, не был диагноз… - Разумеется, госпожа Ли, мы предпринимаем всё от нас зависящее. Лечение идёт полным ходом. То есть, в данном случае, будем откровенны, речь идёт о поддержании в нём жизни. - То есть… - упала я духом, теряясь и угасая сама, похоже, как Сынри. Мир показался мне чужим, враждебным, я забыла о том, кто и где я. Ощущение, что маленькая букашка в аду. – Он уже… он… - Он в коме, госпожа Ли. - И сколько… долго… он же не умрёт, правда? – задрожала я, задрожали мои губы, задрожали ресницы, задрожали руки. Доктор посмотрел на меня с сожалением. - Таких случаев было очень мало в истории медицины, но в среднем кома при подобных отравлениях держится две-четыре недели. А там… сами понимаете. Забыв о брате и сестре, ждущих дома, забыв о своей беременности, забыв обо всём, кроме Сынри, я опустилась на диван и просидела бы там вечность, но появились сестра и мать мужа, которые, видимо, тоже узнали о том, что послужило причиной нездоровья Сынри. Они накинулись на меня с угрозами, обвинениями, шумели и затевали скандал, и мне, чтобы не попасть под их руки и не пострадать в меньшинстве, пришлось уйти в холл. В окне я заметила, что уже утро. Ночь пролетела тяжёлой бездной, я не спала, ничего не ела со времени ужина. Меня трясло и знобило от голода и напряжения. Сынри, пожалуйста, не бросай меня, не оставляй, ты же сильный, ты был всегда такой неукротимый. Столько осталось несделанным на этом свете, приходи в себя и давай наслаждаться вдвоём жизнью, вернись ко мне. Я не хотела, но, если ты захочешь, я рожу тебе твоего ребёнка потом. Мои мысли неслись к супругу, и очень хотелось верить, что он почувствует, услышит, очнётся. Две-четыре недели. Нет, я не готова, я не хочу! Мать и сестра Сынри успели проорать, что если он не поправится, то тюрьмы мне не избежать. И я знала, что они способны на это, а я не смогу отбиться. Куда я денусь от столь влиятельных людей? А там они и Хадичу мне в пособницы запишут, и из-за меня пострадает ещё один невинный человек. Можно было бы сбежать, пока не поздно, но этим я подтвержу их подозрения, да и я не могу оставить Сынри, до последнего – я хочу быть рядом, я должна быть с ним. Нужно будет отправить Настю и Ваню домой, чтобы клан Ли не вздумал и их приурочить к покушению. Русская диаспора… Перебрав все варианты и возможности, переведя дыхание и вытерев слёзы, я всё-таки нашла в списке номеров номер Сынхёна и, пожелав себе удачи, набрала его. Гудки выжимали из меня пот, тянули жилы. А если, по прошествии стольких дней, он уже передумал быть моим папой, плевать хотел на мою судьбу? Сингапур научил меня не надеяться понапрасну и не верить только в лучшее. Да и вообще стараться ни во что не верить. - Да, алло? – хрипато и очень низко пробормотал знакомый голос. - Боже, я разбудила тебя, да? Извини, я знаю, что очень рано. - Да, наверное, я спал. – Сынхён зевнул, поворочался по ту сторону. – Привет, Даша. - Привет, послушай… у меня беда. - Что стряслось? - Мой муж… Сынри… Его отравили. - Что? – Сынхён очнулся и приободрился. Он хорошо меня услышал. – Отравили? Кто? - Не знаю, понятия не имею… Дракон, может быть? – хмыкнула я. - На нём столько подозрений в убийствах, что для реализации всех он должен бы был использовать двойника. - Ну, это не обязательно, когда есть сотни исполнителей. - Я не думаю, что он стал бы… - А мне больше и думать не на кого, - я потрясла головой, - но речь не об этом, Сынхён. Его ещё можно попытаться спасти… Сынри, в смысле, с Джиёном-то всё ясно… Доктора дали две-четыре недели, не больше месяца, Сынхён, я должна спасти его, он должен выжить! – заспешила я, начав бормотать и хлюпать. - Тихо-тихо, успокойся, не нервничай, дочь, тебе вредно, тебе нельзя, - умиротворяющие, неспешно и негромко уговаривал меня Сынхён, и мне немного полегчало. – Дыши глубже, сейчас во всём разберёмся. – Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. – Рассказывай, что конкретно приключилось. Я рассказала, процитировав и название диметилртути, и все признаки отравления, симптоматику, прогнозы врачей. Сынхён пообещал разузнать что-нибудь и перезвонить. Только после того, как мы с ним поговорили, я нашла у окна кресло, села в него и уснула. Разбудила меня, опять же, вибрация телефона. Нащупав в кармане телефон, я изъяла его и приложила к уху. - Алло? - В общем, дела такие, - вступил Сынхён, делая паузу. Я успела потереть веки и открыть глаза, оглядывая клинику, светлый коридор, залитый солнцем, глянцевые листы растений в кашпо. – Тебе лучше позвонить Джиёну самой, и поговорить с ним. - Что? Мне? – насторожилась я. Каждый раз проводя длительное время вдали от Дракона, я заново начинаю чувствовать себя перед ним неловко. Это же не к соседу за солью зайти, это король Сингапура, пусть и неофициальный. – А ты ему звонил? Что он сказал? - Да, я принял удар на себя – разбудил его. Он готов тебя выслушать. - Но… он сможет помочь? Ты сказал ему, в чём дело? - Сказал и, думаю, если бы Джиён ничего не мог, он бы не предложил ему позвонить. - А сам он позвонить не мог? Что за игры через третье лицо? – И в то же время я прекрасно понимала, что Дракон не выйдет из роли правителя, который сам никому первым руку протягивать не будет. Если вам что-то надо, приходите и просите. Булгаковские рецепты не работают, дудки. Но мнето мог бы сделать исключение? Ага, с чего бы? Он даже не знает о том, что я жду от него ребёнка, но и козырять этим я не собираюсь. Да и было бы это козырем перед Джиёном? Никто не обещал, что он расстелится перед матерью своего ребёнка. - Ты знаешь Джиёна, Даша, он не любит всё по-простому. - Ладно, в любом случае, мне нужно спасти мужа… И если ради этого снова надо поиграть в игры с Джиёном, то так тому и быть. - Сильно там не увлекайтесь, - пошутил Сынхён. - Постараюсь. Спасибо. - De rien. Au revoir[38]! Закончившийся разговор на мгновения бросил меня в пустоту. Вокруг ходили медсёстры, доктора в халатах и медицинских светлых костюмах, родственники болящих и сами пациенты, но я опять осталась одна. Я видела в телефоне сообщения от Насти, но твёрдо решила не отвлекаться на них, пока не совершу самый важный из всех возможных звонков. Джиён знал, что я буду трусить и сомневаться, что буду переживать и подбирать слова, поэтому отказался позвонить сам, чтобы опять поиздеваться надо мной. Но разве не тем, что перебарывала сомнения и трусость, удивляла я его всегда? Приготовившись быть храброй и наглой не в меньшей степени, чем сам Дракон, я покашляла в кулак, нашла его номер и, пожелав себе удачи, нажала на вызов.