- Привет, малышка, - подняли мне трубку, и я подумала, что не туда попала. Но голос спутать было трудно, нет – невозможно для меня. Насмешливый и хамоватый, как обычно, готовый иронизировать над чем угодно и где угодно. Особенно над тем, что наименее заслуживает юмористического подхода. Но я была не в том настроении, чтобы вступать в привычные пикировки. - Боже, где ты набрался этой пошлости? - Тебе не понравилось? Я мог бы догадаться, что ты предпочитаешь более официальные и уважительные обращения, но, извини, твоего полного имени с этим… отчеством? Я выговорить не смогу. Согласись, «малышка» проще? - Смог бы, но не хочешь из-за акцента или возможной ошибки выглядеть глупо. Может, ты вообще забыл моё имя? У тебя как определился мой номер?

- Всё-то тебе расскажи. И вообще, что сразу пошлость? У меня, например, совсем другие ассоциации. Малышом была названа бомба, сброшенная на Хиросиму. Ты понимаешь, какой эффект произвёл на меня твой звонок? - Не убил уж точно. - Это было внезапно. Я не ожидал твоего звонка. - Не успел соскучиться? – хмыкнула я. - Успел, Даша, конечно же, успел. Даже Гахо с Джоли воют от тоски по тебе. Правда, не каждый день, не обольщайся. Я промолчала, не желая развивать тему наших несостоявшихся отношений. Я теперь замужем, и меня волнует состояние Сынри, всё остальное сейчас где-то на далёкой периферии, даже мои чувства к Джиёну, спрятанные и закупоренные, как игла со смертью Кощеевой. - Сынхён объяснил тебе, что случилось? – сменила я тему, которую не поддерживала даже своей угрюмой, обездоленной и уставшей интонацией. - Да, разумеется. Ты думаешь, что это сделал я? - Я этого не исключаю. - И всё равно звонишь мне, чтобы я его спас? Даша, ты как всегда – полное отсутствие логики и последовательности. Ну если я его пытался убрать, то с какого хера спасать его буду? - Потому что ты можешь, и в ряду твоих поступков тоже встречаются необоснованные. - Отсутствие обоснования – это ещё не отсутствие закономерности. Ты мне тут карты не путай. - Я? Я не способна спутать твои карты, как и никто не способен. Джиён, я прошу тебя помочь Сынри. Даже не ему – мне. Да, как и раньше, мне нечего предложить тебе взамен, но тебе ничего и не нужно, у тебя всё есть. Ты просто можешь дать мне то, что я прошу. - Заёмщик ты так себе, в банке бы тебе кредит не оформили. - Поэтому я и обращаюсь к нелегальному заимодавцу. - Ладно, приезжай – обсудим. - Приехать? – удивилась я. – В Сингапур? Я похожа на ненормальную? - Именно такой я тебя запомнил. Комплимент? Сомнительный. - Зачем мне приезжать, ты можешь сказать здесь и сейчас, согласен помочь или нет. И можешь ли это сделать. - Всё зависит от многих факторов… Тебе так нужен Сынри? Ты полюбила его? - Какая разница? – старалась не злиться я. Дураку ясно, что Джиён может за две секунды найти выход из любой ситуации, ускорить процесс и не тянуть волынку, но нет, ему приятнее играть на нервах и заниматься его любимым словоблудием до посинения. - Большая. Если ты его не любишь, то и к чёрту он тебе сдался? Пусть подыхает. А если ты его любишь, то к чёрту он сдался мне? Пусть подыхает. - Джиён, мне нужен третий вариант. - Третьего не дано. - Не верю, у тебя есть всё. - Прилетай в Сингапур, поищи. - Да как ты себе это представляешь?! – не выдержала я, повысив тон. Чтобы на меня не косился персонал клиники, я поднялась и пошла в туалет. – Семья Сынри обвиняет меня в его отравлении… - Ууу, Даша, а ты опасная, - перебил он меня, чтобы опять похихикать, - я уже сам задумываюсь, стоит ли давать тебе к себе приближаться. - Джиён, это не смешно. Они угрожают мне тюрьмой… - О, а вот и третий вариант – сам нашёлся. Ты не хочешь угодить в тюрьму, поэтому пытаешься его спасти? - Ты так спрашиваешь, как будто есть люди, которые хотят угодить в тюрьму! Само собой, я не хочу там оказаться, но и смерти Сынри я не желаю! Я волнуюсь за него, я хочу сохранить его жизнь! И вдруг, среди этого всего, я полечу в Сингапур, а его окружение знает, кто живёт «на дне океана». Будет выглядеть так, что я на тебя работаю, и отравила Сынри по твоему заказу, после чего еду отчитаться перед боссом. - Или просто сваливаешь подальше от тюрьмы. - Или просто сваливаю подальше от тюрьмы, - согласилась я. - Тебе до сих пор важно, что говорят и думают о тебе люди? Даша, да какое тебе дело до их домыслов? Пусть связывают тебя хоть с драконами, хоть с Папой Римским, хоть с ИГИЛом. Тебе дороже мнение или результат? - Результат. Поэтому скажи мне одно: у тебя есть возможность спасти жизнь Сынри или нет? Джиён замолчал. Я услышала знакомый щелчок зажигалки. Вскоре он выдохнул дым и произнёс: - Допустим, что есть. Но что, если мне самому ради этого придётся залезать в долги? Представь, что я должен кому-то объяснить, зачем мне живой Сынри, который на меня больше не работает, который не состоит в драконах и мне не платит. Нет ни одного свидетельства нашей с ним крепкой дружбы. Я должен буду признаться, что делаю это ради его жены? Не собираюсь этого делать, не собираюсь называть твоё имя нигде в отношении себя. И что тогда? Сделать каминг-аут и признаться в безответной любви к Сынри? - Разве ты должен кому-то объяснять, зачем тебе это? - Даша, даже если меня не спросят, очень многие люди начнут копать и разнюхивать, почему я так заинтересован в этом человеке, что встреваю за него. И они не найдут ничего между мной и ним, кроме тебя. А я не хочу, чтобы тебя находили. Это ясно? - Если речь идёт о выборе между моей и его жизнью… - Я больше не хочу слышать ни слова о твоей жертвенности и самоотдаче… - Я не рискну собой ради него, - резко отрубила я. Джиён, наверное, опешил, решил, что я изменилась, но разве могла я поставить под удар ребёнка? Не будь я беременна, я бы бросилась в омут с головой не думая, но теперь я не в том положении. Мне важнее тот, кого я ношу в себе, чем Сынри. - Поэтому я предлагаю тебе самый простой выход. Собирай вещи и возвращайся в Сингапур. После смерти Сынри хорошие адвокаты помогут тебе перевести на свои счета положенную долю наследства, его семья здесь ничего тебе не сделает. Забудешь о своём кратком браке, заживёшь новой жизнью. На какой-то миг мне показалось, что Дракону известно о моей беременности, и он специально организовал всё так, чтобы я возвратилась под его крыло, но он при этом не выглядел инициатором. Я стала вновь терять к нему доверие, как в былые сложные ситуации. - А потом ты убьёшь меня и захватишь себе всё это наследство? – всё-таки пошутила я. - Разоблачила. Ты знаешь мою жадность. Хочу всё. Как можно больше. А у Сынри столько денег! - Меньше, чем у тебя. - Лишним не будет. – Я вздохнула, понимая, что надо вернуться к теме исцеления моего мужа. Я должна его спасти, и себя тоже. Если я рожу в тюрьме, то ребёнка заберут, и, в зависимости от того, какой срок мне дадут, столько лет я и отмотаю без него. - Джиён, так значит, у тебя есть возможность спасти Сынри? - Думаю, что да. Мне нужно кое-что уточнить, вечером я мог бы дать точный ответ. Если ты дашь мне свой на вопрос прилетишь ли ты в Сингапур? - Это обязательное условие? - Да. - Зачем тебе это? Опять позабавиться? Неужели не нашёл новую игрушку? - Нашёл, у меня есть девочка, мы с ней уже пару раз трахались. Так что не бойся, приставать не буду. Побазарим, выпьем кофе, как старые друзья. Для твоей же безопасности, Даша, если выяснится, что Сынри лечат с моей подачи, то тебе лучше быть тут. В Сеуле тебя никто не защитит. - У меня как-то не укладывается в голове, что в Сингапуре я буду в большей сохранности, чем гделибо. Опыт последнего года говорит мне обратное. – Сказав это, я ощутила где-то внутри себя, и в груди, и ниже, там, где ещё не заявил о себе заметными движениями ребёнок Дракона, что на самом деле всё так и есть, и самое защищённое, укромное место на Земле для меня Сингапур. Я буду там как дома, окруженная воспоминаниями и верой в то, что где-то здесь живёт настоящая любовь, родственная моей, пусть и спрятанная так же хорошо, как моя, и даже лучше. - Так что, по рукам? - Мне нужно подумать. Знаю, у меня мало времени, потому что состояние Сынри тяжелое… то я дам тебе ответ вечером, договорились? - Как скажешь. Надумаешь – звони. – И Джиён, не дожидаясь больше от меня ни слова, положил трубку. Я опустила руку с телефоном. Отчаянное ощущение одиночества и брошенности. Такого не было уже давно, наверное, с того утра, когда я проснулась в гостиничном номере, лишенная невинности Сынри, и поняла, что не нужна больше ни ему, ни Дракону. Теперь примерно то же самое. Даже если в Джиёне пробудилось однажды что-то такое, что излилось в ту нашу единственную ночь – мою брачную, которую я провела не с мужем, он подостыл, и уже не позволит себе проявить вновь нечто подобное. Он шёл по жизни дальше, как и умеют такие люди, для них важнее всего власть, а за ней постоянно следует стремиться, не стоять на месте. Я же осталась в прошлом, не догоняла его, а потому наскучивала и устаревала. У него есть девочка… Как только Джиён произнёс это, я не среагировала, даже ничего не почувствовала, но теперь, когда связь закончилась, и его голос перестал звучать, я погружена в досаду. Он развлекается с кем-то и, возможно, ему так же хорошо и весело с новой пассией, как когда-то было со мной. Да, я тоже замужем и не храню святую верность нашей любви, но Джиён прекрасно знает, какие отношения между мной и Сынри, как мы далеки друг от друга душой, как мало вещей нас единит. А что я знаю об очередных отношениях Джиёна? Ничего. Понимая, что в клинике уже ничего не добьюсь и ничем не помогу, я отправилась домой, всё ещё думая о Драконе, хотя до звонка была уверена, что мои мысли он занять не сможет, в то время как Сынри в коме. Оказалось, что я ошиблась. Джиён пёкся о моей безопасности и пытался предотвратить разоблачение наших отношений, но почему мне всё это виделось чем-то инерционным? Как хвост пролетевшей кометы. Она уже не вернётся, но что-то пока напоминает о ней. Заботило ли в действительности Джиёна моё существование? Что он думал и чувствовал сейчас? Я знала его однажды лучше, чем кто-либо другой, но спустя четыре месяца он превратился в чужого и неизвестного, в этом всегда был секрет Дракона, он абсолютно искренен и не врёт, он признаётся, сознаётся и открывается, но, хотя ты услышал его, продолжаешь понимать, что есть что-то ещё, другое, потаённое, под замком, и эти ларцы с секретами распахивать можно бесконечно. Потому что Джиён всегда, говоря, подразумевает больше, чем можно сказать, и это вроде бы очевидно, но пока не столкнёшься с тем, как он проявит себя, не поймёшь, что было между строк. По моему отсутствию, продлившемуся всю ночь, и так было ясно – что-то случилось, но когда Настя и Ваня увидели моё посеревшее и озабоченное лицо, им стало вдвойне тревожно. Однако всего масштаба беды они узнать не могли. Раньше, до Сингапура, в который меня снова так любезно позвали – пригласили – поманили (действительно ли я нормальная, соглашаться на такое?!), мы в семье делились друг с другом всем, не имея никаких тайн и секретов. Да и что скрывать? Жизнь была простой и прозрачной, банальной, как у всех, с той лишь разницей, что у нас – пятерых детей Беловых, не было тех познаний и развлечений, до которых дотягивалась другая молодёжь наших лет, мама и папа опекали нашу невинность, наше детство, свято соблюдали традиции по пословице «всему своё время», и при желании нам выдать нечто за личное бы не получилось. Теперь всё изменилось, и дело не в том, что появились вещи, за которые мне стыдно, или которые, я считала, ещё не по возрасту младшим брату и сестре. Я не хотела заставлять их бояться за себя, а потому об угрозах родственников Сынри упоминать не собиралась. - С ним что-то серьёзное? – хмуро задал вопрос Ваня в прихожей, где я скидывала с ног балетки. Ещё в прошлом году моя гордость, моя защита – мой сильный братик, крепкая стена, встречавшая меня с электрички. В нынешнем дне я знала, что в некоторых ситуациях он не поможет, не спасёт, не испугает реально существующее, не киношное зло. Настя стояла рядом, интересующаяся не меньше. - Да, всё очень плохо, - вынужденно признала я, переживая эту боль. Нет, конечно, я не могла назвать чувства к мужу любовью, но я не была к нему безразлична, я не была к нему настроена отрицательно, как когда-то. Я дорожила им, и хотела для этого человека только лучшего, пусть он не всегда того заслуживал. Но я старалась не думать сейчас о его грехах прошлого, считая злорадство неуместным по отношению к тому, с кем вступил в брак. – Состояние Сынри критическое. - А с чем он так вдруг свалился-то? – задал брат вопрос, который я как раз и не хотела услышать. Я не специалист в медицине, чтобы правдоподобно выдумать диагноз. А впрочем, разве Ваня специалист? - Тромб… где-то в сосудах… очень опасно. - Вот тебе и молодой мужик, - цокнул Ваня языком, пропуская меня на кухню, но идя следом. Я налила себе холодной воды и стала жадно глотать. Что ответить вечером Джиёну? Неужели я полечу в Сингапур? Господи, за что мне это? За нами в кухню вошла и Настя. Она прокомментировала: - Я читала в газете, что болезни сосудов – бич нашего века, это всё неподвижный образ жизни, сидячая работа в офисах и жирная пища. И алкоголь. Наверное, - сделала сноску сестра, поймав мой взгляд, - он же не злоупотреблял? - Нет, конечно, - покачала я головой, чувствуя, что силы мои на исходе, и мне нужно отдохнуть. Если Сынри и пил, то дорогие вина, и по хорошим поводам, вроде отменного секса с очередной купленной девственницей… Или свадьбы с ней же несколькими месяцами спустя. Видела ли я его пьющим просто так? Не могла вспомнить, да и голова сейчас не варила. – Извините, я в клинике столкнулась со свекровью и сестрой Сынри, а у нас с ними плохие отношения, так что я вымоталась, пойду, полежу. Хотите, можете погулять по Сеулу без меня, если не боитесь заблудиться. Я упала в спальне на кровать, но сон пришёл не сразу. Я успела снова услышать внутри себя разговор с Джиёном, чей голос по-прежнему скользил по душе, мягко, но коварно. Как будто по венам ползёт змея, как та самая в какой-то части Гарри Поттера, что шипела на понятном только ей и ему языке за стеной. Так и Дракона слышала лишь я, хотя слушали многие. Или я много на себя беру? Зачем я ему в Сингапуре? Я не могла поверить в то, что это для моей безопасности, хотя других причин не находилось, кроме как той, о которой я ему и сказала: чтобы избавиться от нас обоих, и захватить деньги Сынри. Ну, или опять жестоко позабавиться надо мной каким-то образом. Джиёна бы остановило от очередного развлечения надо мной сообщение о том, что я жду от него ребёнка? Мне это даже не любопытно, потому что я не хочу рисковать и проверять. Мне страшно подумать, что Джиён может придумать ещё более изысканные и извращенные опыты над моими нервами, когда определит во мне будущее материнство. Я ведь доверяла ему безоговорочно ещё в апреле, когда покидала Сингапур, как думала, навсегда. Куда это всё делось? Почему я вновь чувствую вражду и отстранённость, ведь ничего не изменилось, кроме того, что мы давно не виделись? Поспала я до обеда, после чего озадачилась другим: если придётся улететь, то как быть с Ваней и Настей? Отправить их домой или оставить тут? Сможет ли семья Сынри подобраться к ним и причинить зло? Они не преступники, а влиятельные бизнесмены, если и будут действовать, то через закон, а моя семья официально вряд ли как-либо привяжется к отравлению моего мужа. Что они, диметилртуть мне из Петухово привезли что ли? Там ни один житель не знает, что это такое, даже школьный учитель химии, он же биолог по совместительству. Забрать их с собой в Сингапур я точно не могу, я не дам Джиёну такие козыри на руки. Если за себя я простила ему всё, то тронь он Настю – застрелю не думая, зарежу: неумело, медленно и причиняя ему страдания. За Ваню тоже, но ему бордель не грозит, хотя Джиён знает слишком много способов мучений, слишком много вариаций пыток, из которых не всегда знаешь какие хуже, физические или моральные. Боже, я собираюсь будто в ад спуститься, как Орфей за Эвридикой, а ведь город-государство со своим нелегальным королём ещё недавно был для меня прекраснейшим раем. Но лучше уж попытаться договориться с живым дьяволом, чем упустить момент и возможность спасти Сынри, и потом надеяться на его воскрешение. С мольбами и надеждой на высшие силы у меня образовались двоякие отношения, после уроков жизни и личного опыта, и уповать на чудеса я бы не стала. Мы поели все вместе, но видя моё состояние, меня никто не трогал и не пытался расшевелить, вывести из моих дум. Когда Хадича пошла гулять с Ромой, Настя и Ваня ушли с ней, оставив меня наедине с чашкой чая и мыслями. Близился вечер, и, что кривить душой, вариантов у меня не наклёвывалось, кроме как обычно идти на поводу у Дракона. Да и время тянуть было преступно, Сынри просто так, без помощи, лучше не станет. Я позвонила в больницу, осведомилась о самочувствии супруга, которое пока не изменилось. И это было хорошим знаком, потому что меняться без вторжения чуда оно могло лишь в худшую сторону. Разговор с Джиёном, второй за сутки, не обещал быть лёгким, и я не хотела бы говорить с ним при ком-то, поэтому, если уж звонить снова, то надо было решаться сделать это прямо сейчас. Ну, вот сейчас. Вот сейчас, Даша! Уговаривать себя не получалось. Мобильный уже лёг на ладонь и жёг её. Речь, текст, мне нужны какие-то доводы, программа, план-конспект диалога, что-то острое и обезоруживающее, чтобы Джиён растерялся, не был таким, как всегда – непробиваемым и диктующим. Но прежде только моя непосредственность умела его удивлять, а я её растеряла во всех этих сражениях за честь, достоинство и счастье. Что же я приобрела? Печоринскую усталость и смутные воспоминания, исполненные сожалений? Стоя у окна, я крутила телефон, вибрирующий от моей дрожи. Забытое щемящее одиночество вернулось, некому пожалиться, не у кого найти поддержку. Сынри стал чересчур многим для меня – опорой, фундаментом новой жизни. Окна спальни, кабинета и большой гостиной открывали вид на парк с сосновым бором, в котором прятались беседки в традиционном восточном стиле. Не будучи искусствоведом, я не могла наверняка сказать, корейский или китайский это всё-таки стиль, и есть ли между ними существенная разница. Тёмная хвоя и рыжеватые стволы терпели непостоянную тень от облаков на себе, и когда она наползала, делались грозно-дремучими, по-лесному величественными. Ограждённый забором, вдоль которого вовсю цвели ярко-розовые и сиреневые цветочки, парк дарил улочке тишину. Она вытекала на широкий проспект метрах в двухстах от нашего дома, где обрывалась гулом голосов, гудом машин, столичных звуков; на другую шумную улицу можно было выйти дворами, на которые смотрели окна кухни и других комнат. Облако отплыло, смотав свою тень, и на иголки деревьев снизошло солнце. Ладно, что томить себя, как мясо на огне под крышкой. Я решилась. Кнопка нажата, вызов пошёл. Гудок, второй… - Я знал, что ты согласишься, - поднял Джиён сразу с утверждением. - С чего ты взял, что я звоню сказать «да»? - Чтобы не вступать в сделку достаточно не перезванивать, это негласное правило маркетинга. - Извини, я не в курсе таких правил, обычно, если мне что-то не нужно, я звоню и сообщаю об этом тоже, чтобы никто напрасно не ждал. - Даша, в наше время никто ничего напрасно не ждёт. Кроме тебя, видимо. Поэтому, исходя из собственных ощущений, ты заботишься о ближних. Но это того не стоит, правда, ты это бросай. - Я бы в тебя сейчас что-нибудь бросила, но не долетит. - Брось в меня себя, прямым рейсом на частном самолёте долетишь за шесть часов. - Ты вроде что-то говорил о девочке и том, что приставать не будешь? - А чем я опроверг это обещание? - Прости, померещилось. – «Беременным женщинам свойственно» - подумала я. - Или захотелось? - Джиён, прекрати, пожалуйста, - попросила я, хотя женское, потаённое, отозвалось и готово было обрадоваться этой игривости. Несмотря на все пройденные с Драконом игры, я должна была признать, что сексуальный подтекст они приобретали очень редко, и всегда на очень поздних стадиях. Дождаться от него проявления истинно мужского интереса – великое дело. Иногда даже хотелось побывать на месте тех, кого он просто употребляет на ночь. Как он это делает? Как к этому приходит? Как ведёт себя с женщиной, если она ему не принадлежит, но он хочет с ней переспать? Точно так же, как вёл себя со мной? Но до того, как он признал в себе некие чувства ко мне, он не пытался тащить меня в постель, да и после этого не очень-то… И я всё то время, что жила в Сингапуре, принадлежала ему. Есть ли что, что Джиён считает не своей собственностью, если он этого захотел? В общем, вопросов ещё оставалось много, и их хотелось разрешить, но не ради этого мне требовалось согласиться на отважное, экстремальное путешествие в знакомые просторы. Сынри – вот ради чего между мной и Джиёном возобновилось общение. - Ты уточнил то, что намеревался? Ты сможешь помочь мне? - Всё с тем же самым? Я очень надеялся, что за день содержание просьбы изменится. - Нет, всё осталось прежним, - серьёзно, словно не поняла юмора, ответила я, - ты сможешь найти средство для спасения Сынри? - Ох, Даша, знала бы ты, в какую неприятную долговую яму заберусь я для исполнения твоих женских капризов. - Ничего себе каприз – спасти жизнь мужа! Но, впрочем, называй как хочешь… - Я осеклась, ещё раз переварив его слова. – Тебе будет грозить опасность из-за сделанного? - Если бы! Унижение – не больше. - Тебя попросят взамен забраться на стол и прокукарекать три раза? - Быть смешным не унизительно. Получать безвозмездно, как подачку от более могущественного – вот пропасть, в которую ты меня кидаешь. Осознавать чью-то бескорыстность и отсутствие требований к себе… Это, знаешь, примерно вот как тебе, когда нечем мне отплатить. - Мне нормально, Джиён, ты меня приучил – привыкай и сам. – На его деланный вздох скорби и самоотречения, я продолжила: - Неужели помощь получить было так просто? - Я же сказал, сквозь моральные испытания. Или тебя совсем не заботит моё моральное здоровье? – Я улыбнулась этой ироничной претензии. Конечно, он почувствует улыбку в моём голосе, но я не могла сдержать её, представляя, о чём он думал, говоря это. Тоже вспомнил произошедшее между нами? Посчитал, что мы всё-таки остались кем-то друг для друга? Или без статусов и наименований достаточно близости в прошлом, чтобы не стереть связь? У Джиёна была Наташа, его первая любовь, которая до сих пор оставалась его подругой – лучшей или единственной - почему же я сомневалась в том, что достойна чего-то подобного? Дракон не раз доказывал свою преданность дружбе и привязанностям, если они были взаимными и стоили того. Показная беспринципность, демонстративное равнодушие, легендарное хладнокровие – это для посторонних и врагов, им нужно знать такой образ Дракона. Но ближайшее окружение видит нечто другое. - Если всё уже решено, может, мне приезжать не стоит? Моё моральное здоровье меня заботит тоже. - Милая, - снова перешёл он на «чагия», так трогавшее мои струны души. Как же приторно он это произносил! Казалось бы, должно свести зубы, но нет, у меня сводило ноги. – Неужели ты всё ещё меня боишься? - Опасаюсь. С некоторых пор напрочь не выношу сюрпризы, а ты, кажется, не владеешь собой, когда хочешь их кому-то сделать. – Джиён засмеялся. – Какие ты даёшь мне гарантии? Какая у меня подстраховка? Я прилечу в Сингапур, ты запрёшь меня там, и пока я ничего не смогу сделать, обманутая, Сынри просто умрёт… - Мой голос дрогнул, потому что я не смогла больше в циничной манере Дракона продолжать с ним торговаться. Я слишком переживала за мужа, я не могла долго не думать о его состоянии, и если уж что-то и страшило меня осязаемо, так это вероятность его смерти, которой мне совсем не хотелось. - Ты так за него беспокоишься. - Что в этом странного? Первый мужчина, знаешь ли. Благодаря тебе. Девочки такое хранят в памяти всю жизнь. – «Как и ты Наташу, разве нет?» - не стала произносить я, подумав, что это пахнет ревностью больше, чем подколом. - Да-да, а ещё твоё привитое воспитанием христианское человеколюбие. Какие ты хочешь гарантии? - Не знаю, а какие ты можешь дать? - У тебя было около восьми часов на раздумья, и ты ничего не сочинила? Чем ты занималась вообще? - Пыталась отоспаться после тяжёлой ночи, - честно сказала я. - Что ж, тогда ты упустила возможность выставить какие-то условия. Мой самолёт уже где-то в Корее, за тобой приедут, чтобы посадить на него, и без каких-либо проволочек доставить сюда. - У тебя ещё и самолёт свой есть? – подивилась я. - А как иначе человек должен перемещаться, если не хочет отчитываться перед службами безопасности всех подряд государств? К тому же, ненавижу бумажную волокиту и потерю времени. - Я думала, что ты никуда не летаешь из Сингапура. - Ты не всё обо мне знала, - усмехнулся он. Я услышала открывающуюся дверь и, занервничав, как будто занималась в своей комнате непристойностями, поспешила закруглить разговор: - Ладно, если за мной заедут, то я жду. И искренне надеюсь, что ты сдержишь слово, и никаких отклонений от курса в Сингапуре не будет. - Знаешь же сама, Даша. Всё всегда зависит от тебя. В прихожей раздались голоса Насти и Вани. Баромка плакал, и Хадича напевала что-то на родном, чтобы его успокоить. - Хорошо, до встречи! - До встречи. – Мы с Джиёном одновременно отключились. Нарисовав на лице улыбку, для которой накопила достаточно выдержки, я вышла к ним из спальни. - Как погуляли? – Прежде чем ответить и начать делиться эмоциями, брат и сестра всмотрелись в моё настроение и, заметив улыбку, позволили себе её же: - Здорово! Тут такое мороженое вкусное на углу продают! – сообщила Настя, разувшись и подойдя ко мне: - Есть какие-то новости о Сынри? - Всё без изменений. Но… вроде бы есть хороший врач, который мог бы помочь. С ним нужно съездить договориться. Я должна буду отлучить на несколько дней… - А позвонить ему нельзя? – резонно предположил Ваня. - Можно, но… это очень своенравный человек. К тому же, уговаривать по телефону и договаривать не очень солидно, да и ему не будет видно моего жалобного взгляда. Одним словом, я должна ехать. Как быть с вами? Не пропадёте без меня? Я оставлю деньги – гуляйте, отдыхайте. - Я точно отосплюсь, пока дед не мешает, - порадовался брат. - На сколько ты именно уезжаешь? – Как всегда женщины более любопытны, чем мужчины! - Не знаю, Насть, как получится. Я постараюсь быстро, туда и обратно. Доктор живёт в другой стране, его надо привезти, оплатив ему все расходы. - Важный какой пуп, - заметил Ваня. - Да, очень, светило в медицине, - покивала я, - у вас же всё в порядке будет без меня, правда? - Да что ты трясёшься, как над маленькими? Дети мы что ли? – проворчали однообразно оба моих младших. - Уговорили. Пойду, кину какие-нибудь вещи первой необходимости с собой. Но я всё равно буду звонить и проверять, как у вас дела! Пожалуйста, слышьте свои телефоны и не заставляйте меня волноваться ещё и из-за этого! – удаляясь в спальню, инструктировала я. Так. Чемодан, конечно, не нужен, только путевая сумка, чтобы смена белья, зубная щётка, прокладки… А, их же не надо до января месяца – прекрасно! Место освобождается для лишних шортов. Я помню сингапурскую жару этого времени года, там ещё невыносимее, чем сейчас в Сеуле, но только с непривычки. Акклиматизироваться не составляет проблемы, если остаёшься там не на одну неделю. Что ещё с собой взять? Если бы я могла уверено сказать, что окажусь в особняке Джиёна, то ничего бы с собой не брала – там всё есть. Если он не выбросил после моего отъезда. Что-то внутри меня до дрожи проскочило сквозь сердце и память, и я села на кровать, порабощенная ностальгией. Дом Дракона… В нём я всегда была в безопасности, и в нём я бывала счастлива. Гахо и Джоли, проклятый не удававшийся кофе, приезды Мино (интересно, как он, ведь собирался покинуть Сингапур), просмотры фильмов, отчаяние и желание вернуться в Россию, запах сигарет, и вечно текущий Сингапурский пролив за окном, с качающейся у причала белоснежной яхтой. И до самого горизонта вода, вода, вода. Я помню предметы, вещи и обстановку, ароматы и чувства, охватывавшие меня там, но подробности ускользают, я уже не в силах воспроизвести наши с Джиёном беседы, когдато сводившие меня с ума, выводившие из себя, или наводившие на путь открытий и прозрений. Повторений не бывает, и до слёз жаль, что память так несовершенна, способна отправлять сладкие, важные, дорогие моменты в забытье, как исписанный лист в мусорную корзину. А ведь было бы не лишним помнить всё, абсолютно всё: каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох. Нет, решительно нужно иметь какой-то план действий, потому что у Джиёна наверняка уже свой есть. Мне одновременно нравится и не нравится, что он позвал меня прилететь. Если из лучших побуждений (у него такие бывают, я знаю), то всё прекрасно и волноваться не о чем, но если опять ради забав, чтобы разогнать тоску и повеселиться, то хоть пистолет ищи. Нет, не застрелиться. Я поднялась, распахнула сумку, стала укладывать туда самое нужное: запасные трусы, две чистых футболки, расчёску, джинсы, на всякий случай, если станет прохладнее. Что вряд ли, но всё-таки. Что ещё? Дезодорант, тушь, гигиеническая помада. Даже женой миллионера я не привыкла к палитре красок на лице, и набитая доверху косметичка не вошла в мой обиход. И хотя на прикроватном столике имелись и тени, и пудра, и подводка для глаз, и румяна, и тональные крема – всё это я использовала раз в месяц на какой-нибудь раут, где выступала в роли супруги чеболя. В Сингапур же я еду по делу, а не в ресторанах гулять, значит и макияж мне не пригодится. В зеркале я заметила на себе золотую цепочку с кулоном – подарок Сынри. Снимать не буду. Проверила на безымянном пальце обручальное кольцо – на месте. Тоже не буду снимать. Деньги с собой взять, пожалуй, стоит. Немного наличными и кредитную карточку, которую Сынри мне предоставил ещё в Петухово, и на которую регулярно подкидывал денег, хотя они почти мною не тратились. Снарядившись в дорогу, я вышла в зал, чтобы оглядеться. Настя и Ваня о чём-то тихо говорили, но когда я появилась – посмотрели на меня. Брат, поправив светлые волосы, обратился ко мне: - Даш, ты от нас что-то скрываешь? История с доктором какая-то слишком притянутая за уши. Я растерялась. Когда-нибудь я научусь умело врать? - С чего вы взяли? Не придумывайте ерунды, я действительно занимаюсь здоровьем Сынри. Настя хотела что-то возразить, но в этот момент раздался звонок в дверь. Я выпрямила напрягшуюся спину и обернулась. К Сынри никогда и никто не приходил, ко мне прийти в Сеуле было некому, значит, это за мной от Дракона. Пытаясь продолжать держать в себе свои эмоции и чувства, я развернулась к выходу и, опередив Хадичу, очутилась у двери, раскрывая её. За порогом стоял Тэян. Секундное оцепенение. Отсутствие слов. Успев изумиться до крайности и осознать, что иначе и быть не могло, я не сдержалась и сделала движение вперёд, крепко обняв Тэяна, как старого друга, никогда не выступавшего в роли моего сутенёра, мучителя или несостоявшегося любовника. - Тэян! – выдохнула я у него над ухом, прикрыв на миг глаза. С его появлением стало спокойнее. Твёрдые, мускулистые плечи, знакомый запах туалетной воды, плотная загорелая кожа, коснувшаяся моей. - Привет, Даша, - поздоровался он, и мы разошлись, возвращая приличествующую дистанцию. Хадича ушла, видя, что это кто-то «свой», и в её услугах не нуждаются. Войдя в прихожую, Тэян уперся плечом в стену, ничуть не изменившийся, всё так же сбривающий по бокам волосы, оставляющий их только сверху, при этом достаточной длины, чтобы они немного падали вниз и закрывали часть обритой головы. В майке, не прячущей концы и контуры татуировок, которых на Тэяне целая галерея, в прорванных голубых джинсах и с серебряным крестом на цепочке, украшавшим грудь. – Ты готова? Я за тобой. - Я поняла, да… Я уже собралась… неужели Джиён отправил тебя за мной сразу, как я позвонила утром? – удивилась я. Какого чёрта он опять всё предусмотрел и знал заранее? Он даже не усомнился, что я прилечу. - Не знаю, когда именно ты позвонила, но вылетел я утром – да. – Тэян перевёл взгляд куда-то за моё плечо. Я обернулась и обнаружила там Настю в проходе в зал. Она тоже разглядывала гостя, чью речь не понимала. Я быстро переквалифицировалась в синхронного переводчика, переходя на два языка. Сестре я говорила на русском, а мужчине на корейском: - Это моя сестра, Настя. Настя – это Тэян, мой друг. - Очень приятно, - улыбнулась она ему. - Вы похожи, очень, - сказал он мне, но продолжал смотреть на Настю. – Она тоже красивая. Моей сестре всего восемнадцать, она такая же наивная девственница, какой я была до прошлого лета. Тэян отсидевший убийца, насильник и наркобарон, пытавшийся приучить меня к клиентам, раздевавший меня, как рабыню, не раз видевший голой, и ему почти дважды столько лет, сколько Насте. Мне стало неприятно от того, что он на неё смотрит, порочный и развратный мужик из Сингапура. Я уважала его и хорошо к нему относилась, но страх за сестру и любовь к ней были превыше всего. - Пройди на кухню, выпьешь чего-нибудь? Я возьму сумку и поедем. - Да нет, я тут подожду. – Сорвал мой план по удалению его от Насти подальше Тэян. Она тоже, как назло, застопорилась там, где стояла. Я попросила её: - Принеси мне из спальни сумку, пожалуйста. – Сестра исчезла из вида, и я выдохнула, заметив, что Тэян снова смотрит на меня. – Я не знала, что у Джиёна есть самолёт, - подхватила я первую же отстранённую тему, которая попалась под руку. - И не один. И вертолёт. И корабли, - хмыкнул Тэян. – Ты же не думала, что его имущество ограничивается коттеджем и пухнущими в банках пачками денег? - Не думала. Я вообще не думала о его богатствах, если уж на то пошло, - призналась я. Настя вышла из комнаты, протягивая сумку, но когда я уже хотела её взять, Тэян перехватил мою поклажу, коснувшись руки Насти в тот момент, что перенимал ручки сумки. - Я возьму, давай сюда. - Она не тяжёлая, - насторожилась я, опять ощутив неприятный холодок, что преступный мир, полный ужасов, жестокости и грязи, соприкасается с моим домашним, светлым и святым мирком. Особенно было что-то неправильное и нездоровое в том, что эти мужские руки когда-то касались меня, и далеко не невинно, и их возникновение здесь, возле сестры, стыдило меня, как орущий рупор, оповещающий о том, что было когда-то сделано. Я и с мужем-то стеснялась заниматься любовью, в присутствии Насти и Вани за стеной, хотя знала, что если тихо, то ничего не будет слышно. А тут мне и мои воспоминания показались громкими. - Настя не знает корейского? – поинтересовался Тэян. - Нет, он ей ни к чему, - умолчала я о том, что она его взялась изучать. Спешно сунув ноги в балетки, я опять открыла дверь, торопясь за порог. Вспомнила, что не попрощалась ни с кем, разулась. Как раз из зала вышел Ваня. Я повторила представление, поинтересовавшись у Тэяна: - А с братом мы похожи? - Наверное… отдалёно. Трудно сказать, ты в два раза меньше этого чжансу[39]. - Подождите, я только поцелую Рому перед отъездом, - оставила я троицу в прихожей и, войдя в детскую, где возилась с глажкой Хадича (чтобы не отлучаться надолго от ребёнка, она себе оборудовала там же всё, что требовалось по хозяйству), заглянула в колыбельку. Мальчишка не спал. Взяв его на руки, я прижала Барома к груди. Это была частица Сынри, если ничего не получится с исцелением, то это всё, что останется у меня от мужа. Имущество, состояние, недвижимость – меня это мало волновало. Его наследник, его сын – вот что я получу из самого драгоценного, родную плоть и кровь Сынри. Как и пообещала, я поцеловала его в круглую щёчку: - Всё будет хорошо, Ромка, мы тебе вернём папу. Жди меня, хорошо? Я верну тебе папу. Я… Мама это сделает, сынок. Мы шли с Тэяном вниз по лестнице, покинув квартиру, покидая подъезд. - Хорошо, что в такой момент рядом с тобой кто-то был, - сказал он. – Тяжело было узнать о случившемся? - Мне и сейчас тяжело, Тэян. Могу я попросить тебя об услуге? Перед вылетом заедем в клинику? Мне не дала семья Сынри даже заглянуть к нему, я хочу попытаться ещё раз. - По какому праву тебя не пустили? Ты – жена. - Да, но по жизни я никто. А они – влиятельные люди, и не мне решать, что можно, а что нельзя. - Хорошо, мы обязательно заедем в клинику, - согласился Тэян. Когда мы сели в такси, я спросила: - Почему Джиён послал за мной именно тебя? - А ты бы хотела видеть кого-нибудь другого? – улыбнулся мужчина. - Нет, в том-то и дело, что я очень рада, что это именно ты… Не похоже на Джиёна, предпочитающего не делать людям слишком приятно. - Но ты для него особенный человек, разве нет? - Не знаю, не уверена. Ты с ним сегодня виделся? Он говорил что-нибудь обо мне?

- Только то, что тебя нужно привезти, коротко объяснил всё, что произошло. А так… нет, ничего такого он не говорил. – Тэян пожал мою руку, беспокойно гладившую сумку между нами. – Всё будет в порядке, Даша. - Я жду этого момента с прошлого лета, когда уже всё будет в порядке. Думала, что дождалась, но опять что-то пошло не так. Кто виноват в этом? Тэян, скажи честно, ты думаешь, Джиён мог отравить Сынри? - Джиён? – удивился Тэян. – Нет, точно нет. Зачем ему это? Никакой связи не вижу. - Я тоже, но… мы все часто не видим того, что видит он. - Если бы он хотел избавиться от Сынри, то не взялся его спасать. - А я считаю, что взялся бы. Сколько раз он якобы избавлялся от меня, Тэян? Сколько раз он доказывал, что способен отталкивать кого-то и возвращать обратно? Нет, в его поступках нельзя искать очевидность. - Выбрось это из головы. Я рядом, я не позволю ему ничего с тобой сделать, хотя уверен, что он и сам не станет. - Наигрался? - У него хватает забот, на самом деле. Если вдруг между вами состоится доверительная беседа, может, он расскажет. - У него неприятности? – постаралась я сдержать тревогу за Джиёна. Разве бывают проблемы у человека, который их создаёт другим? - Скорее новые задачи, поставленные перед собой. Что ещё мог хотеть Дракон? Завоевать побольше земель? Убить побольше врагов? Своровать побольше денег? Я могла гадать вечно, но доподлинно вряд ли узнаю. Конечно, его жизнь не состояла только из меня и Сынри, или каких-нибудь ещё сеульских партнёров. Сингапур – точка пересечения морских путей всего мира, финансовый центр, регулирующий валютные операции сотен корпораций, фирм, стран. За всем этим нужен глаз да глаз, если не желаешь упустить доходы, влияние, выгоду. Снова «выгода» возвращается в мой лексикон, а я-то надеялась попрощаться с ней надолго. Но разве не сожалела я о том, что расстаюсь с Джиёном, возможно, навсегда, и разве не радуюсь сейчас в глубине души тому, что увижу его? Неужели и для меня в чём-то оказалось выгодным отравление Сынри? Страшно и неприятно осознавать такое. Всё, что я могу сделать, чтобы не выставить уродливую неблагодарность – это не сойтись вновь с Драконом, пока мой муж в коме, на грани смерти. Я просто не имею права думать о Джиёне, как о мужчине, пока Сынри не поправится. Легко сказать, да трудно осуществить. Такси привезло нас в клинику, покинутую мною утром. Медицинский персонал, который менялся по графику, был улыбчив и любезен – его не успевали предупреждать, кто я такая, как со мной нужно обращаться, куда меня стоит пускать, а куда – нет. Я чувствовала себя несмело, придавленная ночной грубостью господ Ли, они так напустились на меня, будто я негодяйка и отравительница, и мне должно быть стыдно соваться к собственному мужу. Поддающаяся гневу и агрессии со стороны, принимающая всё близко к сердцу, я бы не рискнула подняться ещё раз к палате Сынри в одиночестве, но с Тэяном рядом было поспокойнее. Приближаясь к месту назначения, мы увидели напротив запретных для меня дверей мать и сестру Сынри. Они снова были здесь. Мой шаг невольно замедлился, и Тэян, шедший чуть позади, успел со мной поравняться. Где-то в двух метрах от родственников супруга я остановилась окончательно, не здороваясь уже, видя, как они поднялись, и мегерами впиваются в меня взглядами. Госпожа Листаршая (в отличие меня – младшей) сменила платье, была всё с той уложенной причёской, идеальным маникюром. Ханна выглядела проще матери, но в злобе ей не уступала. - Это здесь, - тихо шепнула я Тэяну, слабо кивнув на дверь. - Иди, - спокойно сказал он мне, разрешил, как будто больница принадлежала ему. Я сделала шаг в сторону, но дорогу мне перегородила Ханна. - Тебе не ясно было сказано? – прошипела она. – Убирайся вон от моего брата! - Ханна, послушай… - попыталась договориться я, но она скрестила руки на груди и перекрыла дверь собой: - Пошла вон! Слышала? - Уходите, - грозно и брезгливо прозвучал голос моей свекрови. Она посмотрела на Тэяна, не на меня. – Уходите. - Хорошо, - кивнул мой спутник, - обязательно. Шнурки только подтяну. И он действительно присел на корточки. Я непонимающе скосила на него взор. Опустившись, он задрал штанину джинсов и, заставив дам перед нами замереть, достал из-под неё пистолет, не стесняясь, медленно и вертя им напоказ поднялся. - Даша, иди, проведай Сынри, я пока с девушками потолкую. – К счастью, он засунул оружие за пояс, а не направил на Ханну или её мать. На миг я испугалась, что он перейдёт в атаку, но это были только предупреждения, демонстрация возможностей. Сестра и мать Сынри ничего не посмели сказать, будто языки прикусив, но я отчётливо прочла в их глазах упрёк и подтвердившиеся подозрения в том, что я – преступница, подосланная бандитами для убийства. Уже на пороге палаты я услышала брошенное мне в спину свекровью: - Если сыну станет хуже после твоего посещения, клянусь, я сама застрелю тебя! Ты меня не напугаешь своими криминальными дружками! – Завершила она чем-то неразборчивым, каким-то ругательством, которое сумела себе позволить в виду высокого статуса. Она обозвала меня кем-то вроде «помойной крысы», само собой, такие дамы не зачернят свою речь матершиной. Но мне уже было плевать – я была внутри. Глаза сразу же нашли Сынри и застыли на нём, недвижимом, с тянущимися к рукам капельницами, подключенном к различной аппаратуре. Тихонько подойдя, я вгляделась в его лицо, не изменившееся, точно такое, каким оно бывает, когда он спит. Сосредоточенное, собранное, степенное. Переодетый в больничную рубашку, он лежал под тонким одеялом. Я нашла прикреплённый к койке обходной лист, заглянула, прочитала: температура держалась весь день в пределах тридцати семи градусов. Не знаю, к добру или к худу, что жар у него спал. Аккуратно взяв его ладонь, я пожала его пальцы. Чувствует ли он меня? Слышит? На глаза чуть не навернулись слёзы. Как могла я когда-то ненавидеть его? До того сейчас он был беззащитным и безоружным перед судьбой. Сдержав слёзы усилием воли, с помощью глубочайшего вдоха и выдоха, я помахала на глаза свободной рукой, посушив их. Присела возле Сынри. - Пожалуйста, возвращайся ко мне, - прошептала я, погладив его волосы. – Ко мне, к Барому. Не сдавайся, потерпи немножко, ладно? К тебе приедет доктор, самый лучший, он тебе поможет. Я для этого сделаю всё возможное. Ты же не оставишь меня, правда? – Я приподняла его руку и коснулась её губами. – Ты попросил меня в Петухово быть с тобой, и я согласилась, я тебя послушалась, так и ты послушайся меня. Будь со мной, Сынри, пожалуйста. Ещё раз поцеловав его руку, я осторожно её положила так же, как она и лежала до этого – вдоль тела, воскового, пугающе неодушевленного, как большая кукла. Никогда не была в Мавзолее на Красной площади, но ассоциация возникла с ним. Поднявшись, я поцеловала супруга в щёку и, подумав, в сухие и немые губы. - Ты будешь жить, Сынри, ты должен жить! Какое-то время посмотрев на него – запоминая черты и не в состоянии оторваться – я всё-таки тряхнула головой, намереваясь двинуться в путь. Я не хотела думать о том, что могу уже не застать его в живых, но и эта страшная мысль о крайности не могла не посетить меня. Отбиваясь от нехороших предчувствий, я вышла из палаты, прикрыв её за собой. В коридоре стояла тишина. Тэян, крутя на пальце пистолет, сидел на стуле, Ханна с матерью напряженно стояли, словно их по струнке выстроили только что. Хотя, если дочь выглядела испуганной и подавленной, то в лице матери сквозили жажда крови и презрение. - Идём? – обратилась я к Тэяну, и он поднялся. Не оборачиваясь на семейство Ли в неполном составе (отец занимался бизнесом, и мог навестить Сынри только быстро в течение дня, не просиживая тут часами), мы удалились по светлому коридору, полному ламп дневного света. - Ну, как он? – спускаясь, спросил мужчина. - Не знаю. Видимо, без изменений. Он в коме. Не откликается, не подаёт никаких признаков жизни. Словно глубоко спит. Дышит – и всё. - Да уж… - разделяя печаль над подобным состоянием в целом, отозвался Тэян. Как именно он относился к Сынри? Это был его постоянный клиент когда-то, они неплохо общались, имели общие дела. Пока не появилась я. Потом всё разладилось. Как вообще поживал Тэян с тех пор, как я улетела из Сингапура в апреле? Чем жил? Завёл ли девушку? Меня тянуло спросить его о жизни, но смущение не позволяло. Правильно ли он отреагирует на мой интерес к себе? Мы снова погрузились в автомобиль, на этот раз уже окончательно отправившись в аэропорт. Ехали в основном молча, говорить если и было о чём, то не к месту, не по настроению. К моему удивлению, в Инчхоне[40] мы поехали не к терминалу, куда отправляются все пассажиры любых рейсов, а куда-то в объезд, вдоль заборов, ограждающих взлётные полосы, за знаки, куда въезд разрешался только служебному транспорту. - Куда это мы? – полюбопытствовала я. - Ты же не думаешь, что неофициальные самолёты загружаются там же, где все? В аэропортах есть запасные полосы, они всегда свободны и включаются в работу по запросу, по звонку. Тогда передаётся сигнал занятости и ожидания. - Но… для этого же нужно иметь связи на таможне? Или даже в государственном учреждении, управляющем… - Даша, все большие боссы такие связи имеют во всех странах мира, - сообщил Тэян. Я прекратила досужие вопросы, доверившись другу. Мы высадились и, пройдя немного, были встречены человеком в форме и с фонариком. Он провёл нас по площадке, на которой стоял беленький, чистенький, явно новый небольшой самолётик. В кабине уже сидел пилот. В отличие от яхты, на этом транспорте не было опознавательных знаков Дракона. Но что-то было внутри салона такое, что выдавало хозяина. И вовсе не золотые пепельницы, оплетенные фигурками мифического чудовища. Что-то… что-то безошибочно Джиёновское. Ощутив его близость через его собственность, я даже както расслабилась, усаживаясь на сидение. Тэян сел напротив. Салон не был как в обычном пассажирском самолёте, полным рядов и сидений. По большому счёту он делился на две комнаты, одна из которых была ближе к хвосту, закрытая (во время полёта Тэян меня просветил, что там спальня, предложив пойти отдохнуть, но я отказалась), мы же сидели в некой гостиной, имевшей два диванчика и два широких кресла, на одно из которых я и опустилась, столики, большой телевизор, бар под ним. Никаких неудобств, сплошной комфорт, всё включено. Когда мы поднялись в воздух, и пилот с помощником наверняка потеряли возможность нас слышать, я посмотрела на Тэяна, решившись доверить ему свою главную тайну: - Я хотела попросить тебя… можно? - О чём угодно. - Если опять какие-то непредвиденные обстоятельства, или… Ну, всякое может быть… Я не прошу тебя опять бросаться мне на помощь, но, ты не мог бы предупредить Джиёна, если я сама буду не в состоянии… Что я беременна. Тэян дёрнул бровями, что выдало его удивление. Он какое-то время молчал, переваривая. Потом что-то в нём потеплело, он улыбнулся мне: - Тебе пойдёт материнство. Но я не ожидал, честно. - Только не говори Джиёну без необходимости. Это для экстренной ситуации. - Перестань, Даша, ничего такого не произойдёт. - Тогда ответь, зачем я лечу в Сингапур?! – взмахнула я руками. Тэян пожал плечами. - Понятия не имею. Возможно, для твоего блага. - Ну да, конечно, - фыркнула я. – Моё благо – быть с мужем, тем более когда он… Неважно, - закрыла я веки и прикрыла их ладонью. – Не хочу пока думать об этом, хоть бы час голова отдохнула от дурных мыслей! - Когда всё зависит не от тебя, чего уж сокрушаться? - Возможно, я заразилась этим от Джиёна. Я стала верить, что если очень стараться, то всё в наших руках.

Тэян ничего не ответил. Я знала, что он тоже религиозен, о чём ярко свидетельствовала татуировка в виде креста на весь его правый бок. Но и много лет обитая возле Дракона трудно оставаться при каких-то там христианских принципах, разве нет? Мне хватило нескольких месяцев, чтобы переосмыслить всю свою жизнь. И вот, я снова лечу к тому, кто разуверил меня во всём, а потом подарил другую веру. Или всё ту же, но видоизменённую? Откинувшись в кресле, я окунулась в воспоминания, пока самолёт стремительно приближал меня к Сингапуру.