Казалось, будет тяжело сообщить Джиёну, что у них с Элин завязались отношения. Нет, Сынхён не боялся товарища, не трепетал перед ним, но предчувствовал, что подобные изменения в его личной жизни повлияют на общение между ними. Зная о том случае с бывшим лучшим другом Джиёна, который стал подкаблучником и променял дружбу на девушку, Сынхён всегда замечал критическое выражение лица Дракона, когда тот слышал о чьём-либо романе. Он и сам по себе-то был достаточно циничен и не имел ни малейшей склонности к романтике, относясь к тем, кто скорее посмеётся над чем-то, чем восхитится, что же говорить о его взгляде на любовные связи со стороны. И Сынхён решил не докладывать о том, что они с Элин стали встречаться, подождать удобного момента. Но дни и недели не спешили выстилать ковровую дорожку для признания «в тему», и всё как-то заминалось, забывалось, уходило вбок, уползало, хотя при этом Сынхён и Элин продолжали всюду бывать вместе, проводить каждый свободный час вдвоём. Она не стала возвращаться обратно в школу, потому что, учитывая запланированную где-то в будущем свадьбу, они пока не знали, где будут жить после неё, в его квартире, снимут новую, купят новую, переедут в Сингапур, где стал активно вести дела Сынхён. И Элин остановилась на частных уроках, занимаясь французским по свободному графику, чтобы не сидеть сложа руки. Это было удобно им обоим, появились целые вечера, в которых они предоставлялись самим себе, посещали ранее неизвестные места, заведения. А однажды пришли посидеть в баре с Джиёном, и Сынхён осознал, что тот всё знает и без признаний, без объяснений. Куривший бандит просто посмотрел на пару и, без замечаний и уточнений, продолжал говорить так, что было ясно – он говорит о влюбленных, о единых, а не разрозненных. Он больше не произносил «ты» другу, стараясь не захватывать в обзор девушку, он произносил «вы», банально и буднично, словно всегда так и было, и Сынхён выдохнул, что от него не требуют сказать, как так вышло. Более того, в глазах Джиёна было столь абсолютное принятие факта, будто он знал об этом союзе ещё раньше, чем сам Сынхён, будто он догадывался о том, что так и выйдет, когда они с Элин привозили ему на кладбище еду. Или ещё раньше, когда она принесла ему в офис угощение, и Джиён сделал какое-то ехидное замечание, что друга пытаются охомутать. Да, Джи знал всё намного раньше, в этом была его особенность, в этом была его успешность, в этом заключалось превосходство его ума. Он чаще других понимал, к чему всё идёт, что удивительно, не имея толкового образования – его выгнали из университета ещё пять лет назад, - не имея огромных знаний или скрытых источников информации. Он любил наблюдать и умел это делать. Озабоченный устройством своей жизни и во многом глубинный эгоист, Джиён поражал Сынхёна внутренним неравнодушием к происходящему вокруг. Спросив как-то друга, почему он так внимателен к чужим жизням, когда не любит людей, Сынхён получил ответ: - Но о себе-то самом я уже всё знаю, не за собой же мне следить? «Хотел бы я с такой же уверенность сказать это о себе» - подумал Сынхён, потому что, открыв в себе чувства к Элин, когда та едва не стала женой Микки, он решил, что недостаточно понимал себя и надеялся, что хоть теперь-то понял немного лучше. Сингапурские же дела заставили Сынхёна немало попотеть. В ходе изучения ситуации в крошечном государстве, он увидел для себя два пути: официальный и нелегальный. Официальный, само собой, предполагал меньший доход, медленное развитие и сплошные рамки в выборе поля деятельности, однако плюсом была самостоятельность. Разве что налоги плати, а в остальном – действуй по своему усмотрению, ищи партнёров, заключай сделки, играй на бирже, производи операции с ценными бумагами. Нелегальный путь сулил прибыль на порядок выше, к тому же, развернуться там было куда, простор намного шире, но был и минус – отсутствие самостоятельности. Чтобы включиться в эту систему, следовало заручиться поддержкой местных авторитетов – сингов, преступной группировки, следящей за исполнением их правил. Им нужно было отстёгивать проценты, их нужно было оповещать о каждом своём шаге. Но что значит отчётность, когда ты обретаешь миллионы? Сынхён втянулся в несколько официальных предварительных сделок, для начала, наблюдая, как всё происходит, и видел, как мимо него идут суммы куда крупнее. Участвуя в торгах по сделкам с недвижимостью нужно вечно томиться в очереди и ждать, чтобы все проекты прошли проверки инспекций и получили разрешение. Если же вопрос решался через сингов, то любые проекты доводились до конца, и приятно быстро. Участвуя в транспортировке разрешенных товаров, нужно было проходить все таможенные процедуры и соблюдать декларирование. Если же вопрос решался через сингов, то привозить можно было всё, даже запрещённые в Сингапуре алкогольные напитки, жвачки и сигареты, не говоря уже о наркотиках. Сынхён кусал локти, постоянно летая туда-сюда, из Сингапура в Шэньчжэнь и обратно. Союз с бандитами, опыт чего имелся с недавних пор в его жизни, тянул к себе, манил баснословными деньгами, но, зная Элин и её предрассудки, Сынхён понимал, каким она хочет видеть его – законопослушным гражданином, неважно какого государства, и это тормозило его решительность. В то же время он искал рисков, поверив окончательно в то, что настоящий мужчина должен рисковать и уметь делать ставки. Если бы он не наплевал на договор с триадой, получил бы разве Элин? Нет, риск – благородное дело, даже такой осторожный и осмотрительный человек, как Ким Йесон утверждал это, а потому у Сынхёна не было повода думать иначе. Может быть, просто не стоило посвящать Элин во все свои дела. Чем меньше она будет знать, тем крепче будет спать, и, несмотря на женскую интуицию, вряд ли полезет убеждаться в коварстве и скрытности Сынхёна, а если и полезет, как она поймёт, что бизнес, ведомый им, нелегальный? Посоветоваться было не с кем. Тревожить Джиёна, объясняя ему свои замашки – это фактически пригласить его в сотрудничество, а Сынхёну хотелось чего-то независимого, отдельного, единоличного, без покровительственно-хамского присутствия товарища, который беспардонно будет рассуждать о том, как и что надо делать. Бывало в Джиёне иногда такое, когда его не спрашивали, а он всё равно говорил, как что видит, и как следует решать проблемы, как в тот раз, когда он посоветовал Элин переспать с Ючоном. Нет, Сынхён не хотел, чтобы товарищ вторгался в его сингапурские интриги. Часто люди допускают такую странность, предпочитают зависеть от посторонних, но не от своих, доказывают что-то друзьям, не считаясь с их советами, не желая их вмешательства. Возможно, расти и гнуть свою линию не даёт знание близких о наших былых промахах; сами мы способны не вспоминать о них, но осведомленные глаза рядом подтачивают уверенность и обнажают слабости, и мы смелее творим и трудимся при чужих, но не близких. А потому, пытающийся всё распутать и продумать сам, молодой человек, мечтавший закончить закладку основания бизнеса за лето, задержался до осени, и только к октябрю, отважившись на сотрудничество с сингами, развернул активные действия на новом «боевом фронте». Используя свои китайские связи и знакомство с Джокером, Сынхён выбрал обход законодательства стороной и сочетание престижной роли финансиста с торговлей наркотиками. Деньги потекли рекой. Теперь можно было готовиться к свадьбе. В ноутбуке бежали цифры, и столбцы с разными значениями то росли, то уменьшались. Сынхён всё ещё любил следить за биржей, участвовать в некоторых операциях с ценными бумагами, но основная деятельность поменяла направление с умственной и сложной на хитрую и рисковую. Полулежа на диване, накрыв ноги клетчатым пледом и положив на них ноутбук, молодой мужчина поглядывал и в экран, и на время, и за окно, где садилось солнце. Сынхён обожал смотреть на утреннюю и вечернюю зори, когда небо наиболее красочное, когда лучи восходят или скрываются, когда происходит мистерия смены дня на ночь и ночи на день. Краткая тайна бытия, неуловимая, непознанная, граница тьмы и света. Было в этом что-то завораживающее, и Элин разделяла его пристрастие. Она не знала, что он занялся торговлей наркотиками и сделался компаньоном ещё одной преступной группировки; она любила Сынхёна и была счастлива. Замок щёлкнул, звякнула связка, и вот Элин вошла в квартиру. У неё были теперь от неё ключи, вторая пара, и хотя ночевать она не оставалась, и между ней с Сынхёном не было никакого интимного контакта (если не считать поцелуев и нежных ласк, никак не относящихся к откровенным), всё-таки они фактически жили вместе, хотя Элин скорее жила на два дома, то приводя в порядок хозяйство отца, то приводя в порядок квартиру жениха. Два не очень собранных и умеющих за собой следить в быту мужчины опустились обычным грузом на её женские заботливые плечи. Сынхёна нельзя было обвинить в неопрятности: он всегда тщательно и сам гладил себе брюки и рубашки, завязывал идеальными узлами галстуки и начищал ботинки до блеска, но при этом страдал уют дома, на который ему прежде было всё равно. Это и исправила Элин, взявшись за уборку, перестановку, функционирование простаивающей кухни. Она вошла в зал и, заметив усиливающуюся темноту, включила свет. - Опять в потёмках сидишь? – улыбнулась она и, подвалившись к Сынхёну, поцеловала его в щёку. Он повернулся и поцеловал её в губы. - Не хотелось выбираться из гнезда. - Paresseux[15], - обозвалась она. - Je ne suis pas paresseux, je suis économe en énergie[16], - ответил он. - Молодец! Ты уже быстрее находишься, - похвалила учительница своего ученика. – Кажется, кто-то уже готов к Парижу? - Мы так и не определились с медовым месяцем, - закрыв ноутбук и отложив его, обратил свой взгляд к Элин Сынхён. - Мне всё равно, куда скажешь - туда поедем. - Нет, так не годится, давай вместе сочинять. - Ты всё равно сказал, что сможешь отлучиться лишь на неделю, поэтому, думаю, Париж был бы самым уместным. Где-нибудь под пальмами захочется валяться минимум недели две, а для увлекательного рандеву по столице моды и романтики семи дней вполне хватит. Мы объедем всё возможное, вымотаемся, устанем и уедем. - Да, к сожалению, в Сингапуре надо бывать почаще, не могу теперь оставить его надолго, - кивнул Сынхён, немного научившись скрывать свои потаённые мысли и не обнажать на лице беспокойств, недомолвок, многозначительности. – Ты же не против потом будешь перебраться в Сингапур? Мне это было бы удобнее. - Я понимаю, но как же папа? Оставить его тут одного? - Ну, мы же и здесь не с ним вместе будем жить. - Но здесь он ближе, - Элин вздохнула, - кстати, я ненадолго, у него вчера прыгало давление, так что хочу приглядеть за ним сегодня. - Но поужинаем мы вместе? – обнял её скорее Сынхён. Ему было очень одиноко, когда она уходила. С тех пор, как они начали встречаться, он не знал никого, кто был бы ему роднее. Никто не разделял так сильно его интересы, ни с кем не было так легко, никто так не волновался о нём, и его не волновал никто, кроме Элин. Иногда ему казалось, что они во всём мире вдвоём, а остальные – какая-то декорация. Ему никогда не бывало с ней скучно. Даже молчать. Они могли часа два бродить по побережью, обмениваясь минимумом слов, а на душе царили тепло, покой и радость, просто от того, что в его руке была её рука. Но стоило Элин уйти, как Сынхён озадачивался сотней проблем; неудовлетворенный и желающий добиться чего-то, как можно большего, он развивал активность в делах, искал пути развития, не очень понимая, зачем это делает, чтобы доказать что-то себе, чтобы защититься от общества, в котором без высокого положения имеешь мало прав, или чтобы в конце концов стать тем самым мужчиной с большой буквы для Элин, которым когда-то представил себя Ючон, благородно простив, отпустив, позволив, облагодетельствовав. Выставив себя вершителем судеб, без которого бы не обошлись. Но вопреки борьбе с собой, нерешительным, иногда не умеющим подобрать нужных слов, Сынхён страдал от хронического инфантилизма, отсутствия духовной твёрдости. - Конечно, поужинаем, - девушка поцеловала его ещё раз, отвечая на объятие, прижавшись к его плечу. - А почему бы твоему отцу тоже потом не переехать в Сингапур? - Вряд ли он согласится. У него тут бизнес, и он не любит менять обжитые места. Но я поговорю с ним. - Поговори, - вдыхая аромат волос Элин, Сынхён прикрыл глаза. На него накатывало возбуждение. Ему хотелось, чтобы она осталась, наконец, до утра, вместе с ним, на этом диване. Они разложат его (кровать в спальне узковата), застелют, разденутся и сольются, она и он, вдвоём, крепко, вместе, тесно, жарко, жадно. Ладонь Сынхёна последовала за его мыслями, безмолвно намекая, чего хочет всё тело. – Может, ты бы вернулась позже? Когда отец ляжет спать, – попросил он. - Сынхён, - приподняла голову Элин, - ты же знаешь, что я… - Но мы уже даже назначили дату свадьбы, её ничего не отменит, - зная, о чём хотела сказать девушка, провёл пальцами по её щеке он. - Я могу переспать с тобой в любой момент, - смело посмотрев ему в глаза, жёстко выговорила Элин, - и до, и после. Но возможность первой брачной ночи – традиционной, правильной, единственной, даётся один раз. Белый цвет и фата – символы невинности невесты по своему прямому назначению, их нельзя надевать, если идёшь под венец, потеряв её. И я не смогу никого обманывать, я не надену белого платья. – Это не было похоже на отповедь или попытку посрамить, Элин всего лишь прямо объяснила всё, что думала, каких нравов придерживалась. А вот Сынхён уже невольно почувствовал себя покусившимся на святое. - Я однажды погубил одну твою мечту, - расслабил он ладонь и вернул её на плечо девушки, - я не посмею больше портить другие. Прости, мне просто сложно сдерживать себя рядом с тобой. Я люблю тебя, ты же знаешь. - Я тоже тебя люблю, - вернула она свою голову ему на грудь. – Нужно подписать приглашения на свадьбу. - Джиёну подпишешь? – ухмыльнулся Сынхён. - И ему? – с искренним нежеланием сморщила нос Элин. – Разве я смогу не подписать? Он же твой друг. - Не бойся, он сам не придёт. Он бойкотирует подобные мероприятия, никогда не ходит на свадьбы. - А его часто туда звали? – усомнилась учительница-переводчица. - Не знаю, но я его там ни разу ещё не видел, - Сынхён засмеялся, - возможно, потому что и меня тоже последний раз звали очень давно? Как бы там ни было, но я сомневаюсь, что он примет приглашение. - А я вот гадаю… - Элин начала, но замялась. Сынхён подтянул подушку под спиной, заинтригованный нерешительностью возлюбленной. Ей чужды были сомнения, тем более стесняться признаваться в чём-то – вообще не о ней; человек, не совершавший того, за что ему было бы стыдно, не имеет причин подбирать слова поудобнее или мяться. – Нужно ли приглашать Ючона? – всё-таки спросила Элин, и Сынхён понял, в чём была сложность. Они должны были испытывать благодарность к боссу триады, но он почувствовал ревность, а Элин неловкость. - Ты хочешь этого? - Мы должны. Наверное, - без малейшей уверенности сказала она. – Но чем это будет? Знаком уважения или издевательством? Ючон был мне другом, но я не могу предположить, какие он испытает чувства от приглашения на нашу свадьбу. - Я надеюсь, он не попытается тебя украсть? – снова прижал сильнее к себе невесту Сынхён. - Ему это ни к чему. Он уже женат. - Да ладно? – отстранился Сынхён, удивленно посмотрев в лицо Элин. – Давно? - Он женился через месяц после нашего расставания. – Она виновато опустила веки, и Сынхёну не понравилось, что ей это всё приходится так близко к сердцу. – Слышала, что он сдержал слово, и женился на первой встречной, на официантке из того кафе, в котором мы простились. Теперь она ждёт ребенка. - Как хорошо ты осведомлена о его жизни, - поджал губы Сынхён. – Вы до сих пор общаетесь? - Нет, но за тот период, что он ухаживал за мной, мой отец вновь сдружился с его родителями, они иногда созваниваются, оттуда и все эти новости. – Мужчина успокоено выдохнул. Элин проглотила его колкость, не то сделав вид, что не заметила ревности, не то на самом деле не придав ей значения, поглощённая виной за возможное личное несчастье своего школьного товарища. – Так, приглашать его или нет? - Пригласи, - решил Сынхён. Ему хотелось бы посмотреть в эту надменную морду, которая похозяйски приходила в его офис, и то угрожала, то хвалилась достижениями. Теперь они посмотрят, кто кого нагнул! Он пойдёт с Элин к алтарю, а Микки будет стоять и смотреть, сожалеть и завидовать. Деньги, власть, сила – всё это ерунда, всё это не дало ему любви Элин, о которой он мечтал. Но о чем тогда мечтает сам Сынхён, у которого есть Элин, а он всё равно стремится к чему-то ещё, плетёт паутину из сделок и договоренностей, оплат и покупок, финансовых операций и торговых махинаций. Зачем ему всё это? Обезопасить себя, получив влияние, не меньшее чем у тех, кто представляет собой угрозу. Сынхён во многом понимал Джиёна, когда тот шёл к корыстным целям, любыми средствами пытался достичь вершин. Да, Сынхён не был настолько же озабочен властью и деньгами, но они с Джиёном были людьми одной породы, людьми, которые хотели иметь всё. Всё или ничего. Потому что, получая одно, остановиться было уже трудно, это одно требовало дополнения, добавки, ещё какого-то элемента, ведущего к полной комплектации. Какова полная комплектация жизни успешного мужчины? Дом, машина, женщина, дети, деньги. Неужели стандартный набор универсален? Неужели он подходит всем без исключений? Сынхён не думал о детях, но это, наверное, придёт с возрастом, пока они ему не нужны. Пока что он думал о том, что вот-вот окончательно получит любимую девушку, затем у них появится дом, будут деньги, много денег. И рядом с Кристофером Вулом он повесит, к примеру, Марка Гротьяна, да не какую-нибудь репродукцию, а подлинник.
Джиён никогда не был излишне доверчивым… Нет. Джиён вовсе никогда не был доверчивым. Жизнь слишком рано показала ему свою обратную хорошей сторону, показала злобу людей, их гнев, несправедливость и жадность, а особенно – лживость. Не способный найти высокооплачиваемую работу отец, часто увольняемый, весь в долгах, на глазах сына врал ради того, чтобы его приняли на должность, врал для того, чтобы оттянуть возврат займа, врал, иногда казалось, сам себе, оправдывая свою лень, трусость, бездарность жестокостью мира и общественным сговором против него. Иногда к сговору присовокуплялся на словах и Бог, специально сделавший своего раба неудачником, чтобы тот мучился, мучая заодно и своих родных, жену и сына, заставляя их ходить в обносках, питаться скромно и не всегда досыта, смотреть на соседей с завистью. В то же время отцы других мальчишек, и пониже, и поглупее, и понаглее, зарабатывали больше и кормили свои семьи лучше. И никакой избранностью или удачливостью не хвастали. Нет, всё-таки Джиён совсем не испытывал доверия к человечеству, и дозволение триады располагаться поудобнее в Шэньчжэне не расслабило его. Но дома, в Корее, там, где прошло его детство, не радующее память, у него тоже оставались дела, и он не мог не воспользоваться возникшим затишьем. Оставив своих ребят-драконов на две недели без присмотра, он прилетел в Сеул, первым делом отправившись в неблагополучный квартальчик красных и разбитых фонарей к Тэяну, своему давнему криминальному товарищу, чьи смелые дворовые подвиги поставили его первым среди равных ещё лет в восемь-десять, когда Тэян бил всех, кто ему не нравился, и всегда побеждал. Позже остальные были уже совсем не равны ему, и первенство занималось по праву реального превосходства. Повзрослевший и возмужавший парень держал под своим надзором несколько районов столицы, управлял притонами, подпольными казино и борделем с помощью юношей и молодняка, который по-прежнему уважал его силу, боялся его. Когда-то Тэян был очень крут в представлении Джиёна, теперь они были достойными друг друга, сравнявшись даже количеством татуировок. У них имелись общие торговые дела с Джокером и другими наркобаронами, помельче, в том числе из далёких: Колумбии, Мексики и Афганистана, иногда они одалживали своих бандитов в качестве подкрепления один другому, выручая или помогая расширять сферу влияния. Но сейчас Джиёну нужно было кое-что пооригинальнее. Они с Тэяном сидели друг напротив друга в его условном кабинете (помещение не имело даже письменного стола, но роль играло именно деловую), в заведении, называемом среди знатоков «Дыра», пили пиво и кофе, Джиён курил, собеседник – нет. Кожаный диван для гостей был в паре мест прорван, да и вообще не вызывал в Драконе приятных впечатлений, поэтому он расположился в кресле; ему казалось, что количество грязных чужих совокуплений и чёрт знает ещё чего на нём проигрывало дивану. - Ты получше себе не мог найти приюта? – хмыкнул Джиён, дымя перед собой. - У этой рыгаловки есть стратегические преимущества, - с прищуром, проведя по бритому боку головы, заметил Тэян, - в ней имеются входы в обширное подземелье, некоторые катакомбы я изучил, они помогают передвигаться по городу незаметно и вершить свои темные дела, но большая часть пока не обследована, а схемы добыть никак не получается. Никто не знает, как давно, хотя бы в каком веке была проложена основа лабиринтов. - Занятно, - кивнул Джиён. В кабинет вошла длинноногая девица с обесцвеченными волосами, забранными в высокий хвост. Она наклонилась к Тэяну, что-то прошептала ему на ухо блестящими и влажными от жидкой помады губами, и удалилась. По собственническому жесту руки мужчины, хлопнувшему её по бедру, Джиён угадал качество связи между Тэяном и длинноногой. – Твоя? - Не то чтобы совсем… - Он передернул плечами. – Танцует в клубе. Иногда мы трахаемся. - Мм, я уж подумал что-то серьёзное, - шутливо заметил Дракон. - Серьёзное мне не светит, - улыбнулся Тэян. – Хорошие не дают, плохих сам брать не захочешь. - Так надо брать хороших, даже если не дают, коли хочется. - Иные хорошие слишком хороши, рука не поднимается, - подлил себе пива Тэян, уткнувшись в кружку. - Я таковых не встречал. Главное, что член поднимается – это неопровержимый довод. – Видя, что приятель не поддерживает дальше эту тему, Джиён откинулся на спинку, закинув ногу за ногу. – Слышал, у тебя имеется первоклассный специалист-хакер. Я хотел обратиться по его душу. - Взломать чего хочешь? - Информацию изъять из мировой сети. Он же может? - Он в виртуальных мирах всё может, царь и Бог. Отличный парень. Тебя с ним свести? - Лучше решу через тебя. Я заплачу. - Что именно нужно? – Джиён подался вперед на вопрос Тэяна, значительно понизив голос: - Ты и так знаешь мою семью, поэтому от тебя нет смысла скрывать. Мне нужно, чтобы он стёр по ним все данные. Пока ещё обо мне не слышали слишком многие, пока мной не сильно интересуются, пусть удалит следы какой-либо связи между мною, родителями и сестрой. - Мы с тобой мыслим схожим образом, - понимающе качнул головой Тэян. – Я тоже избавился от следов связи между родителями, братом и собой. - Да, такая у нас жизнь. От чего-то лучше держаться подальше, если хочешь сохранить. Закон бетонных джунглей. – Джиён потушил остаток сигареты, бросив окурок в пепельницу. – И мне нужны для них новые документы, для всех: матери, отцу, Дами. У тебя же есть ребята в паспортном отделе? - Конечно. Сделаю, Джи, не волнуйся, - они пожали друг другу руки. Дракон вышел из кабинета, а затем и из заведения, на холодную декабрьскую улицу Сеула, заснеженную и леденящую, не то, что сейчас в южном Шэньчжэне. Неподалеку от входа коротким рядком топтались проститутки, морозя свои филейные части, коленки и уши. В тонких колготках, на каблуках, с вызывающим макияжем, они ждали своих клиентов. Джиён подумал было снять одну, но затем откинул эту мысль. Ещё не хватало заразу какую-нибудь подцепить. Он набрал Наташу, и через полчаса они уже сидели в тёплом кафе, приятно болтая. Нет, он вспомнил о ней не потому, что она ассоциировалась с проститутками, а потому, что ему захотелось женщину. Нормальную. И другой подобной он не знал в этом городе, покинутом уже четыре… почти пять лет назад? - Ты всё ещё не выглядишь довольным, Джиён, - весело и с вызовом смотрела она ему в глаза, - слухи говорят о том, что ты ворочаешь лихие дела, а вот смотрю на тебя – и не верю. Ты уставший. - Да, ворочать лихие дела иногда накладно, заёбываешься, - хмыкнул он, прикурив Наташе сигарету и присоединившись к ней. – Только не спрашивай, хорошо ли я ем. - Надеюсь, за этим есть кому следить и без меня. – Он проигнорировал её слова, косясь за окно, на прохожих и проезжающие машины. – Мог бы и ответить. - Заведу специально для этого горничную. Или робота-дворецкого? - Человеку нужен рядом кто-то понимающий и живой, Джи, - вздохнула она. - А Дракону – золото и деньги, - с иронией ответил он на её взгляд. Наташа покачала головой: - Ах да, ты теперь сказочное чудовище! И как оно, умножил те свои миллионы, что берёг? - Купил отцу бизнес, большую часть туда вложил. Себе заработал заново. - Заработал! – хохотнула Наташа. – Пистолетом? - Стрелять тоже надо уметь, знать куда, когда и зачем. В трудовую книжку не запишут, но и до пенсии дожить ещё надо умудриться, так что… как-то так. - Ты слишком легко говоришь о расставании с жизнью, мне жаль это слышать. - Потому что я знаю, что не умру пока что, - впился он в неё глазами, - не знаю, как это объяснить, просто знаю и всё. Я чувствую, что впереди меня ждёт что-то большое – и это не смерть. Кто-то рвётся вперед напролом и встречает свою гибель, но я слишком предусмотрителен для этого, я не отчаянный авантюрист, Наташа, хотя попадать в неприятности умею. Никто не может предвидеть всего. - Это ясно. – Они помолчали. Официантка в шоколадно-коричневом платье принесла им по второй порции виски со льдом и колой. Предрождественские украшения зала сияли, мигали гирлянды. Пара не вписывалась во всю эту наивную сказочность со снежинками, еловыми венками, светящимися оленями и красно-белыми носками, растянутыми на стене, не имевшей камина. Своими сигаретами, выпивкой и разговорами, не напоминающими ничего праздничного и светлого, молодые люди контрастно вносили за столиком резонанс. - Поедешь со мной в гостиницу? – спросил без прелюдий Джиён. - Мне нечего сказать мужу. - Скажи, что пьёшь с подругой юности, - засмеялся молодой человек. - Слушай, ну он же не идиот, в самом деле, - улыбнулась Наташа, журя свою первую любовь. Она посмотрела на время на мобильном, о чём-то подумала. О Джиёне, конечно, продолжавшем оставаться для её дорогим, но о чём именно - неизвестно. Наташа что-то решила. – Я могу задержаться и сказать, что заезжала в салон. Но мне действительно тогда надо будет туда заехать, чтобы оставить какие-то следы своего присутствия. - Что ж, - поднял руку, чтобы подозвать официантку и попросить счёт Джиён, - обычно я привык не оставлять следов. Сегодня придётся научиться чему-то новому. Они с Наташей приехали в тату-салон, которым она владела вместе с мужем. Хороший мастер, татуировщица, благодаря своему ремеслу она знала мафию и бандитов всей Кореи, и даже Японии, из которой приезжали набивать себе искусные рисунки якудза. Она и сама была для себя полотном, и Джиён любил разглядывать художества на её коже, они говорили об удивительной внутренней силе и загадочности этой женщины. Джиён любил силу внутри людей, он умел её уважать, если она не стояла на его пути. То касается загадочности – она заставляла мозги шевелиться и избавляла от скуки. Ему скучать было некогда, но если бы он задумался о ком-то рядом, то не хотел бы, чтоб это – друг или любовница, - был однобокий, посредственный и предсказуемый человек. С порога обозначившие поцелуем, зачем приехали сюда, Джиён с Наташей завершили встречу сексом на кресле для клиентов, обитое такой же черной кожей, что и диван в кабинете Тэяна, но Дракон знал, что тут всё гораздо чище и, возможно, он первый оскверняет рабочее место. А может и нет, ведь это Наташа – она не была святой. Но за что к ней испытывалась благодарность, так это за то, что она не олицетворяла собой откровенный разврат, и нельзя было сказать, что она даёт тебе, потому что даёт всем. Нет, совсем не так. Джиён знал, что у неё к нему особое отношение, и это взаимно. И пусть они оба постоянно спят с кем-то ещё, а Наташа вообще замужем, их давняя дружба уже вряд ли претерпит изменения, и в ней не придётся усомниться. Из салона они разъехались в разные стороны: она домой, а он в номер отеля. Пришибленный утомленностью, Джиён всё же уснул не сразу, пытаясь превозмочь качающую сознание бодрость; переваривая прошедший день, неделю, месяц, даже год, он никак не мог отключиться, прекратить поток мыслей, так часто настигающий в ответственные периоды. Да, он ещё не достиг того, чего хотел, ему нужно больше, и не только денег и власти, ему хочется какой-то лёгкости, он задолбался от необходимости бегать и суетиться, договариваться и просить. Хотелось тишины и покоя, чтобы просили у него, бегали к нему, суетились перед ним. Чтобы не грязный заплёванный дерматин под задницей, или затёртое кресло, а чтобы если уж и секс, то с чувством и с толком, на красивой кровати да свежих простынях. Для этого и женщины нужны другие – не лучше или хуже, а другие, не замужние, и не шлюхи, а какие-то… личные, что ли. Но нужна ли ему постоянная женщина? Места для неё совсем не было. А вообще, если у него всё будет, зачем ему понадобятся женщины? Джиён подумал, что это бредовая мысль, ведь секс – это секс, разве можно от него устать? Разве он может надоесть? «Всё может надоесть, - подумал вдруг Джиён, на мгновение испугавшись этой мысли. Страх, больно вонзившись куда-то в нутро, отпустил, но что-то, какой-то след от него остался, растворяясь гораздо медленнее. – Смогу ли я надоесть сам себе? Как люди доходят до самоубийства? От страданий, страха или скуки? Или всего вместе? Если я получу всё, всё о чём мечтаю, и оно мне надоест, о чём буду мечтать дальше? Ни о чём? А что тогда делать? Ради чего жить? Превратиться в животное и просто изо дня в день повторять одни и те же действия: просыпаться, умываться, завтракать, обедать, ужинать, принимать душ и ложиться спать. Ежедневно, одно и то же, без необходимости что-либо делать, предпринимать, планировать. Нет, нельзя добиваться всего. Или и невозможно? Что, если я усугубляю, рисую всё слишком мрачно потому, что остерегаюсь – вдруг не достигну желаемого? Проще оправдать себя, отвратив от цели, сказать, что она не принесёт радости. Такого быть не может. Да, есть сотни людей, плавающих в деньгах и купающихся в богатстве, которые при этом ноют и горюют, но стану ли я таким? Могу ли стать, помня нищету, унижения и стыд за рваные ботинки, обтрепавшиеся штанины? Каждая минута принесёт наслаждение, если сравнивать её с тем, от чего ты ушёл. Я умею ценить многое, и собственные достижения в том числе». Джиён засыпал с идеей того, что неплохо было бы подтянуть своё образование. Пусть он не получил диплом, но заняться самообучением, читать книги – это полезно. Кто-то когда-то сказал, что скучно только глупцам, а умному человеку всегда есть, чем себя развлечь. И до тех пор желавший стать властным и богатым, Дракон решил сделаться и умным. Утром он созвонился с отцом и приехал посмотреть, как тот вёл бизнес, купленный ему сыном. Небольшая косметическая фабрика на окраине. Несколько залов, около двадцати работников. Джиён обошёл её вдоль и поперёк, оглядел соседние постройки, спросил, что в них. Выяснилось, что в амбаре слева цех картонного производства, в здании справа – склады, сдаваемые под аренду, одну из частей которых арендовал и отец для хранения товара до его вывоза при продаже. Дракон курил и просчитывал всё, попросив отчёты за те месяцы, которые фабрика уже управлялась господином Квоном. Изучив их, Джиён поднял хмурый взгляд на отца. Он был достаточно выразительным: презрительным, с малахитовым узором змеиных глаз, готовых укусить неосторожных и непредусмотрительных, но тот, не замечая настроения сына, бодро произнёс: - Как видишь, всё идёт отлично! Всё нормально. – Мужчина, придерживая руками карманы синей куртки, и даже похлопывая по ним, довольно огляделся. «Точно слепой, смотрит и не видит!» - подумал его отпрыск. - Нормально? Отлично?! – перебарывая злость, шлёпнул Джиён отчётом в руки шастающего следом бухгалтера. Ему удалось не вытащить пачку сигарет, сдержать себя, сжать кулаки. – Прибыль не увеличилась с того момента, как фабрика оказалась в твоих руках. Это отлично?! Почему доходы не растут? - Джиён, деньги не могут увеличиваться бесконечно, - расстроено сказал мужчина. – Если продажи не увеличиваются, то мы не наращиваем производство, неужели не очевидно? У нас стабильный доход… - О, здесь очень много очевидного! – с сарказмом покривился Дракон. – Например, что можно было бы купить один из складов, а не просирать деньги на аренду… - Как ты говоришь при отце! – гаркнул тот. Джиён поморщился, чуть не огрызнувшись, но снова сдержался. Будто деланные приличия, не имеющие никаких практических последствий, что-то меняют! И всё же извиняться не стал. - Можно было выкупить картонный цех и не платить им двойную цену за упаковки, а производить самим… - Купить! Купить! – взорвался господин Квон. – Приехал король, поглядите! У тебя теперь всё покупается и продаётся?! У меня ещё нет стольких денег, чтобы покупать всё, что захочется. - А кредит, конечно же, ты взять не в состоянии? - Поставить себя под угрозу? А если что-то пойдёт не так, я разорюсь, и мне не с чего будет его отдавать? Ты хочешь, чтобы я попал в тюрьму после судов с банками? – Джиён задвигал желваками, удивляясь, как у этого нерешительного и мелочного человека воспитался он, не боящийся опасности и лезущий в самое пекло сын. - Ты только что похвалился стабильными доходами, какого черта ты должен остаться без денег?! Посмотри на все эти месяцы, посмотри в квитанции! Возьми ты кредит хотя бы полгода назад, уже бы четверть суммы выплатил. Даже больше, потому что мы вычитаем плату за аренду – тогда цифра в статье доходов увеличится, а в статье расходов – уменьшится. Далее, половина склада тебе будет не нужна, учитывая размах твоего производства, ты будешь сдавать её, как и нынешний хозяин – это ещё одна прибыль, таким образом… - Джиён прищурился и, быстро представив цифры и счета, накидал некую верную формулу, после чего озвучил: - С дополнительными заработками, ты бы погасил кредит досрочно за полтора года, выплатив минимум процентов. Посмотри вокруг, здесь столько возможностей! Я дал тебе старт, неужели трудно использовать все шансы?! - Ты будешь меня попрекать чем-то?! – повысил голос отец. Джиён сжал челюсти до скрипа зубов, ему хотелось уйти отсюда и не знать, не помнить этого родства. Старый дурак! – Он дал, в ножки кланяться, даритель? Я дал тебе жизнь! Жизнь! И ты дышишь из-за того, что я произвёл тебя на свет, и ты смеешь предъявлять отцу какие-то счета?! - Я ничего тебе не предъявлял! – не выдержал Дракон. – Я просто… а, забудь! - Мы хорошо живём с твоей матерью и сестрой, чего тебе ещё надо? Зачем нам ещё что-то? – «Хорошо живёте благодаря мне, - произносил в мыслях Джиён, - ты был нищим! Бедняком! Пока я в десять лет не стал искать себе средства на пропитание самостоятельно, вы даже не решались завести второго ребёнка, боясь не прокормить. Ты дал мне существование, отец, но жизнь всем нам дал я!». - Я думаю купить гостиницу на побережье, где-нибудь в Чолла-Намдо. Это выгодное капиталовложение. Права владения будут оформлены на тебя… - Не надо мне твоих подачек, если снова придётся выслушивать подобные речи беспардонного сына! – Джиён решил не усугублять и продолжал: - … управление можешь передать матери, кому хочешь, хоть Дами. Недвижимость – самое надёжное, что можно приобрести. Кстати, сестра дома? - Да, - ответил оскорбленный отец и, обратившись к бухгалтеру, ушёл с тем прочь. Джиён покачал головой, поняв, что ему тут больше нечего делать. Осталось проведать мать и сестру, и можно было возвращаться в Китай. Мать встретилась ему у подъезда, она шла на рынок и, увидев сына, заторопилась обернуться быстрее, закупившись чем-нибудь вкусным. Джиён поднялся в квартиру, где ему открыла шестнадцатилетняя младшая сестрёнка. Когда-то он не называл её никак иначе, только «сестрёнка» и «малышка». Когда-то, много лет назад. Потом родители её стали баловать – за его счет, или, можно сказать, за счёт избавления от обузы в виде расходов на старшего ребёнка. Но обильно траты на дочь начались именно тогда, когда Джиён сунулся в преступность и начал высылать им приличные средства. Дами толком и не знала, что такое жить с братом, едва ей исполнилось пять, как он буквально поселился в среде уличной шпаны, возвращаясь поздно, уходя рано, порой пропадая на несколько дней, перебиваясь у Наташи. Окончив школу, Джиён и вовсе нашёл себе с другими хулиганами съёмное жильё. Славные были времена! Он, Тэян, Чунсу, Тэкён. Попойки, гулянки, беготня от полиции, девчонки… как раз они в ту пору расстались с Наташей, и он стал перебирать всех подряд. Но Наташа ещё какое-то время помогала ему деньгами, по дружбе, или инерционному пути проходящей любви. - Привет, братец! – просияла Дами, отходя от порога, чтобы Джиён перешагнул его. Не видел её несколько месяцев, и она опять подросла. Скоро станет совсем взрослой, моргнуть не успеешь. – Привёз мне что-нибудь из Китая? - Там нет ничего особенного, что бы стоило привозить, - сказал он, снимая куртку с капюшоном и поправляя волосы небрежным жестом, не чтобы уложить, а чтобы в глаза не лезли. Он на самом деле не привёз семье никаких подарков к праздникам, он давно не замечал подобных событий, не придавал им значения. Девчонка с двумя хвостиками, в коротких шортах и высоких гольфах, в тонкой маечке, демонстрирующей вид розового лифчика со всех сторон – бретельки, оторочку кружевом в декольте, края чашечек подмышками, - разочарованно опустила уголки губ. - Вредный! - Могу привезти тебе в следующий раз китайца, этого добра там дохрена. - Не нужен мне китаец, - скрестила руки на груди Дами. - А они бы от тебя не отказались, я думаю, - засмеялся Джиён, проходя на кухню, - там преобладание мужского населения в несколько миллионов, да и, опять же, донорские органы всегда популярны. - Не смешно! – явно уже была не в настроении с ним болтать сестра, но всё равно зашла за ним следом на кухню и поставила кипятиться чайник. Они замолчали. Джиён думал о делах, а Дами сочиняла какую-нибудь ответную колкость, но ничего не шло на ум. В итоге молчание всё равно прервал Дракон: - Вам придётся переехать в Чолла-Намдо, пока ты не окончишь школу. - Что?! – ахнула девчонка, опустив руки. – Я никуда не поеду! У меня тут подружки… - Женской дружбы не бывает, так что это не то, за что надо держаться. - Я… я… всё равно не поеду! – топнула ногой Дами. - Поживёте там, вернётесь, когда станешь поступать в университет. Там вас не знают, здесь подзабудут. Имена смените. Так надо, - не объясняя больше ничего, подытожил Джиён. - Кому надо? Тебе?! – Сестра начала горько морщиться, и по мимике стало очевидно, что она вотвот заплачет. - Заревёшь – ударю! – гаркнул брат, и глаза её мгновенно подсохли. Дами иногда побаивалась Джиёна, зная, что с ним шутки плохи. Свои обещания он сдерживал. Расстроенная, напуганная и, как многие подростки, быстро доведённая тем, что нарушается её привычный ход жизни, приятный распорядок, Дами сорвалась и убежала в спальню, закрывшись в ней. Оттуда донеслись приглушенные, задушенные подушкой всхлипы. Джиёну захотелось поскорее улететь в Шэньчжэнь.
Элин отправила приглашение на свадьбу Ючону, но никак не приходило подтверждение, что приглашение принято. Она испытывала угрызения совести за то, что дала шанс, хотя заранее знала – ничего не выйдет. Её сердце, её душа выбрали Сынхёна, давно и навсегда, и какой смысл был пытаться обманывать себя и Ючона, строить что-то, развивать отношения. Ей стоило сразу быть честной. Элин не хотела думать о том, что иначе Сынхён никогда не осознал бы своей любви, а, может, она бы в нём и не родилась, если бы не те обстоятельства. Девушка предпочитала считать, что всё было предопределено, и если бы не тогда, то позже, когда угодно, в любой другой момент они бы с Сынхёном обрели друг друга. Уже никто и не смог бы сказать, что было бы, повернись всё иначе. Возможно, убеждения Элин были верными, и все дороги привели бы их к любви. Мы все знаем лишь один вариант своей судьбы, и попробовать несколько не в силах даже самый великий человек. И всё же молчание Ючона тревожило, а потому она набралась смелости и позвонила ему, чтобы уточнить – придёт он или нет? Сынхён был в офисе, и Элин не смогла сидеть дома с этой не отпускающей мыслью. - Алло? – поднял он трубку. Ючон раньше курил, как и Сынхён, но их голоса было не спутать. Оба низкие и приятные, и всё же разные. Голос Сынхёна мягче и добродушнее, он звучит покоряюще, но есть ноты наивности, создающие особую теплоту звучания. Ючон говорил резче и острее, хрипотца его голоса была холодной. - Привет, это Элин. Не отвлекаю? – поспешила уточнить она, проявляя наибольшую деликатность. - Нет, не отвлекаешь. - Я хотела спросить… - запнулась она, не в силах продолжить. Когда же она сама простит себя за разочарование Ючона? Она не клялась ему в верности, но Элин ненавидела подводить кого-то, бросать… с ней такое впервые произошло. После смерти матери, девушка воспринимала любые уходы одного человека от другого очень болезненно, будь причиной того хоть смерть, хоть измена, хоть предательство, хоть мирная договоренность. Для неё все знакомые и близкие всегда должны были быть рядом, давать о себе знать, сохранять возможность общения. - Спрашивай. - Ты получил приглашение? – закончила она с его позволения. - Да. - И… ты придёшь? - Ты этого действительно хочешь? – спросил Ючон. Элин замешкалась. Если она скажет «хочу», то это прозвучит нормально для неё, но многозначительно для него. Есть слова, которые по-разному воспринимаются с разных сторон. Например, «сдаюсь» для говорящего означает поражение и унижение, а для слушающего – победу и радость. Или извинения. Их можно услышать и как раскаяние, и как желание реабилитироваться без намерений меняться, а можно и произнести их не только искренне, но и лживо. Так было сейчас и с её «хочу». Она скажет это другу, а услышит страстно влюбленный мужчина, услышит, как то, что хотят видеть именно его, что Элин чего-то не хватает, и она чего-то ещё хочет, кроме Сынхёна. Но она не хотела. - Я буду рада видеть тебя в такой счастливый для меня день, - ответила она. Теперь задумался Ючон. Элин не торопила его, понимала, что как и ей, ему требовалось взвесить каждое слово, чтобы не сказать лишнего. - А мне будет приятно увидеть тебя счастливой, - согласился мужчина. – Много будет гостей? - Нет, совсем мало. Около двадцати персон. - Что так скромно? – без насмешки, но шутливо полюбопытствовал один из боссов триады Гонконга. - А зачем нам шум и размах? Мы и хотели тихо и скромно. Самые близкие, никого лишнего. - Значит, я… - Элин поняла, что допустила тактическую ошибку. - Ты дорогой мне друг. - Джиён, конечно же, будет? - Нет, Сынхён сказал, что он не ходит на свадьбы, - удивилась Элин интересу Ючона, но тотчас признала, что криминальные конкуренты не могут не следить за жизнью друг друга. - Что ж так? – после паузы заметил мужчина. – Я иду, а он нет? Не порядок. Передай ему, что хочу выпить с ним чашу мира. - Ты серьёзно? - Абсолютно. Мы с ним давно не виделись, а поскольку он избегает нашего общества, то не вижу повода лучше встретиться и пообщаться. Если он боится за свою сохранность, то, ты знаешь, на твоей свадьбе я не посмею сам, и не позволю никому другому проливать кровь. - Я знаю, Ючон, - сказала Элин, размышляя о его желании видеть Джиёна среди приглашенных. Сынхён тоже был бы этому рад, неужели ей опять придётся звонить самой? И кому! Типу, которого она не переносит на дух. – Хорошо, я постараюсь его уговорить. И… спасибо, что согласился прийти. - Для тебя я сделаю всё, Элин. Всегда. - Ладно, мне нужно идти, увидимся на венчании! – поспешила завершить разговор она, не обрадованная тем, куда стал клониться диалог, к очередным признаниям и заверениям. Неужели Ючон не сможет забыть её? Со временем все забывают, и он забудет. Так должно было быть. Телефон Джиёна завибрировал. Беззвучный режим стоял почти постоянно, потому что он привык начинать в любой момент прятаться, стараться быть незаметным. Прилетевший из Сеула, он лежал на узком балкончике съёмной однушки, греясь под жарким солнцем. Жужжание корпуса о столешницу доносилось из комнаты, туда надо было идти, а для этого надо было подняться. Джиёну не хотелось, он лежал и читал, погружаясь в мудрости древних. Купив по пути из аэропорта три книги – Библию, Коран и «Волю к власти» Фридриха Ницше, он запоем начал читать их, грезя выучить от корки до корки, силясь понять и правильно интерпретировать каждую строчку, чтобы уметь щеголять красивыми фразами и обезоруживать эрудицией соперников, если понадобится что-либо решить дипломатией. Всюду, на каждой странице, ему виделся символизм и подтекст, но когда он приглядывался, казалось, потаённость таяла, и оставалась пустая форма, фраза, нацеленная только на то, чтобы обмануть читателя, вводя его в заблуждение псевдоглубиной. Разве можно захватить мир, написав книгу? Разве можно захватить мир, её прочитав? Нет. Но можно захватить умы тех, кто книг не писал и не читал, а потому не распознает обмана, целей, хитрости. А люди, чьи умы захвачены, сделают остальное, управляя ими можно идти к любым целям. Джиён подумал, что надо бы добыть ещё «Мою борьбу» одного европейского массовика-затейника, и «Государя» Макиавелли. Дочитав до точки, он понял, что вибрация прекратилась, звонить перестали. Но кто же звонил? Лениво поднявшись, Джиён нашёл мобильный и посмотрел. «Элин». Бывало, что Сынхён звонил ему с её номера, поэтому он и был записан. Кто же пытался с ним связаться, он или она? «Они» - ухмыльнулся Дракон, понимая, что у этих двоих вряд ли вскоре останутся индивидуальные дела или секреты. Что ж, надо перезвонить и узнать, чего от него понадобилось. Подняла Элин, и очень быстро. - Привет, Джиён, - голос её никогда не звучал пренебрежительно или с неприязнью. Она старалась быть с ним обходительной, чтобы не заставлять Сынхёна оказываться в эпицентре дрязг и склок. Иногда даже тон принимал что-то созвучное с медсестрой-сиделкой, будто он, Джиён, был больным и ему требовался особый уход, особая забота. Это его до чертиков раздражало, как и вся Элин. - Привет. - Я хотела уточнить насчёт нашей свадьбы… ты придёшь? - Нет, - без попыток быть вежливым и найти оправдывающие причины отказа, отрубил Дракон. - Я не спрашиваю, почему ты не хочешь, Сынхён сказал, что ты вряд ли согласишься, но я решила попробовать уговорить тебя. - Не трать времени. Я не люблю такие мероприятия. Да и вообще не умею праздновать что-либо, а лишний пьяный, не осознающий всей торжественности происходящего, вам ни к чему. - Сынхён был бы рад, если бы ты согласился. - А ты не будешь рада, что же мне, порваться? – посмеялся Джиён. Элин вздохнула, предчувствуя нелёгкость миссии. - Забудь обо мне, я стараюсь для Сынхёна, и ты его друг, помоги сделать этот день для него идеальным. - Идеального ничего не бывает, - вышел с телефоном на балкон Дракон и, прижав его ухом к плечу, принялся закуривать. – Не я, так что-нибудь ещё всё испортит, или чего-то будет не хватать. - Ючон будет на свадьбе… - Микки? – уточнил молодой человек, именно под этим именем зная одного из предводителей гонконгской мафии. - Да, Микки, - произнесла этот чуждый ей псевдоним Элин. – Он сказал, что хотел бы увидеть тебя и с тобой пообщаться, и что свадьба была бы лучшим для этого поводом и местом. - Уж не в ловушку ли он меня хочет заманить? - Нет, Ючон так не посмеет сделать, я его знаю… - Он хотел пристрелить нас с Сынхёном после того, как мы заключили сделку и пожали друг другу руки. Это ты тоже знаешь, и всё-таки доверяешь своему дружку? - Он мне не дружок, он мой друг. - Да-да, я помню, и пистолет не выстрелил, потому что ему помешало твоё присутствие. – Девушке надоел сарказм, который излучал Джиён, и она вспомнила о чувстве собственного достоинства. Сколько можно было миндальничать с этим бандитом? - Ладно, если ты не хочешь, то заставить я тебе не могу. Дракон выдохнул облако дыма и, улыбнувшись, хоть собеседница и не могла этого видеть, как обычно пошёл от противного, любя поступать именно вопреки и назло. - Не можешь. Но я приду, - пообещал Джиён. – Увидимся, Элин!
Венчание проводилось именно в той маленькой церквушке Божьей Матери, в которой не один год подряд Элин слушала воскресные службы. Отец вёл её к алтарю, а Сынхён уже ждал у него, и принял переданную ему ладонь. - Препоручаю её тебе, - сказал господин Ли, улыбаясь не менее счастливо, чем дочь, но более сдержанно. Девушка же светилась от любви. Белизна наряда оттеняла её розовеющие щёки, глаза горели радостью, и она едва смогла отвести их от Сынхёна после того, как он взял её руку. Но смотреть нужно было на священника, и пришлось повернуть лицо вперёд, переводя дыхание, чтобы не забывать дышать вовсе. Джиён присутствовал на церемонии, сидел на скамейке среди тех рядов, где разместились гости и родные со стороны жениха. Он отказался быть шафером, и неподалёку от Сынхёна стоял, чтобы потом подавать кольца, другой его приятель – Джо Сонмин. Ючон тоже приехал, и сидел через проход, между подругами и дальними родственниками невесты. К ней пришли даже некоторые её бывшие ученики, не собиравшиеся потом ехать на банкет, но решившие посетить свадьбу молодой учительницы, которую успели полюбить. Ючон прибыл с беременной женой, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, кем он приходится и какую роль играет в жизни Элин. Оба они, муж и жена, не выглядели заинтересованными друг другом, но вчерашняя официантка была одета недешево, и, боясь приотстать в толпе от влиятельного супруга, в то же время боялась и привлекать к себе его внимание. Казалось, несмотря на заметную холодность к ней, предложи этой девушке расстаться с человеком, который её не любит, она всё равно не согласится, потому что те нелепые попытки гордо вскидывать голову, когда он отходил подальше, показывали всю важность для неё этого брака, принёсшего ей статус и вознёсшего её выше окружающих девушек. В то же время, перед алтарём продолжали скреплять свои сердца действительно влюблённые. Элин пыталась сделать лицо посерьёзнее, но у неё никак не получалось, оно расплывалось в улыбке; мешая себе и Сынхёну ощущать торжественность, Элин с усилием сводила губы обратно. Как только священник отвлекался хоть на пару секунд, они быстро переглядывались, и Сынхён даже подмигнул вот-вот уже почти своей жене, а она шутливо нагнала на себя свирепый вид и указала глазами на распятие. После чего вновь просияла, прислушиваясь к обращённым к ним служителем церкви словам. Прозвучали клятвы, даны были согласия, и Сынхён с Элин, забыв обо всём и обо всех, кроме друг друга, поцеловались. В одной руке держа букет, другой придерживая фату, чтобы не свесилась вперед и не помешала, девушка тихо шепнула: - Отныне и навсегда, муж, я люблю тебя. - И я тебя, - ещё раз поцеловал он её. – Навсегда. Сынхён был в пьянящей эйфории с самого подъёма на рассвете дня. Он так ждал этого момента, последняя неделя тянулась и ползла черепахой, так что хотелось пнуть, но всё-таки это случилось, это произошло, и утренние часы пролетели неуловимо. Но Сынхён не хотел бы повторить их, переживая тягостные минуты нетерпения, потому что приблизился к самому важному – к Элин. Она стала его, они вместе, теперь между ними нет преград. Ничего и никого. Они венчанные супруги и, прослушав всю положенную речь, сказав все «да», Сынхён даже почувствовал какое-то священнодействие, что-то высшее, императивное, что свело их вдвоём. Небеса, Бог, судьба – что-то определило их единение, вынесло приговор любви, и прежняя духовность молодого человека, направленная на искусство, раскрылась шире, в веру и зачатки религиозности. Если верила Элин, и у них всё так вышло, значит, в чём-то этом есть правда и её правота. Отходя от алтаря, Сынхён покосился на распятие с немой благодарностью или попыткой войти в тайный сговор, организованный невидимыми силами. Впопыхах и в суете, в праздничной радости, Сынхён позабыл, что собирался злорадствовать и ехидно смотреть в лицо Ючону. Он заметил того мельком, среди приглашённых, но сразу же выкинул из головы. В голове и перед глазами была лишь Элин, только она, его любовь и его счастье. Они принимали поздравления ото всех по очереди, целовали в щёки и подставляли свои, жали руки, и рука Ючона тоже проскочила в общей череде. Джиён никого поздравлять не стал. Он считал, что не с чем. Разве это достижение? Разве событие? Элин и Сынхён встречаются больше полугода, что такого произошло нового? Полюбили друг друга они не в эту минуту, и познакомились тоже не в эту. Оформление своих чувств в официальные условности – разве это праздник? Дракон вышел на паперть, закурив. У него зазвонил мобильный. Он поднял. - Джиён, Джиён! – трясущимся, испуганным голосом забормотал один из его людей. – Они… здесь… всех, всех перестреляли! Они мертвы, Джиён! Джиён… - Что?! – оцепенел он, едва не выронив сигарету. Он ничего толком не понял кроме того, что есть повод встревожиться. – Что произошло? Объясни нормально! - Убили! Всех наших парней, никого нет… То есть, нас осталось четверо, всего четверо… другие мертвы, их перестреляли, Джиён! - Да кто?! – крикнул Дракон и, увидев, что на него косятся, отошёл подальше от выходящих из церкви. – Кто мог посметь?! Кто убил моих людей?! - Я… я не знаю, Джиён… - Как это произошло?! - Не знаю, не знаю! Похоже, что всё было спланировано. Нескольких наших человек нет, и трубки они не поднимают, видимо, продались, видимо, они участвовали в этом всём… Кому это было нужно, Джиён? Что делать?! – «Кто угодно! Я много кому глаза мозолил» - подумал Джиён. Ему сообщили о том, что дело последних лет погибло, около семидесяти человек, что работали на него, мертвы или исчезли. Он потерял районы, власть. Пока он смотрел на венчание, его оставили без всего. Но внутри было странно спокойно, и ярость, назревающая глубоко-глубоко, концентрировалась в ком, ядро с атомной мощностью. - Где Лунь? – поинтересовался о своей правой руке, своём телохранителе Джиён. - Они с Цзэшэнем убиты возле твоей квартиры. - То есть… её взломали? - Да, видимо, тебя тоже искали… - Мозаика начала складываться. Вернее, она начала складывать сразу же, после получения первой информации, а сейчас, когда Ючон вышел из церкви и попал в поле зрения Джиёна, всё сложилось до конца. Скинув звонок не прощаясь, он отбросил сигарету на землю и, не медля, настиг босса гонконгской триады, схватив за шею и прижав к каменной стене храма. - Ты! – Если бы не внезапность атаки, Ючон мог бы перебороть Дракона, но неожиданность не дала ему шанса. – Ты предатель! Ты снова это сделал! Выродок… - Я спас тебе жизнь, - выдавил Ючон, стараясь владеть голосом, хотя горло и придавили. Его жена, испуганная и глупая от страха, замерла рядом, не зная, звать на помощь или бежать. – Снова спас, земноводное. Ты должен поблагодарить меня. - За то, что вы перебили моих людей?! - Синьцзянцы и юньнаньцы заплатили. Джеджун и Шиа не стали отказываться, они поделили между двумя группировками твои районы. Разделяй и властвуй – слышал такое? Пусть банды грызутся и соперничают, это удобнее, чем один ты, наращивающий силу. Я не стал с ними спорить, мне твои амбиции под боком тоже не нужны. – Хотя пальцы продолжали крепко держать горло, Ючон говорил без страха, с превосходством и издевкой. - Ты хотел, чтобы я пришёл сюда… - Чтобы спасти твою шкуру, - буквально выплюнул Ючон, не скрывая, что лично ему бы хотелось пристрелить и самого Дракона. Он заговорил совсем тихо, на корейском, которого не поняла бы женакитаянка: - Я не хочу ничем омрачать жизнь Элин. Тем более день её свадьбы, на который они назначили свержение твоей банды. Я не сказал им, что знаю, где ты будешь. Впрочем, если бы ты не пришёл – сам бы был виноват. Джиён не кипел от гнева и не рассыпался в проклятьях. Он резко и вдруг присмирел. Он был слаб. Не после убийства своих драконов, он и с ними был слаб, у него, оказывается, были бреши, которых он не замечал. Продажные люди, предатели. И он виноват во всём сам, он где-то не затянул поводок, гдето ослабил бдительность. Он отлучился в Корею на несколько дней, и этого хватило, чтобы подготовился заговор. Никогда нельзя расслабляться, отлучаться, никогда нельзя думать, что всё будет хорошо. Как много вещей, которые теперь надо осмыслить и принять во внимание! Какой это опыт, какой урок на всю оставшуюся жизнь! Если он сумеет прожить без охраны и своих людей дольше нескольких часов. От него всё равно захотят избавиться окончательно. Значит, придётся уехать и скрываться, придётся снова прятаться. - Тебе лучше покинуть Шэньчжэнь, - подтвердил его убежденность Ючон. - Когда-нибудь я вернусь, - сказал Джиён. Из церкви вышли Элин с Сынхёном, и ему пришлось скорее отпустить их гостя, делая вид, что ничего не произошло, но те заметили напряжение и подошли к друзьям. - Ну, вот я и семейный человек, - пафосно произнёс жених, протянув ладонь Дракону. - Поздравляю, - всё-таки изрёк тот. – Но разрешите откланяться, у меня появились кое-какие дела. - Так внезапно? – приподнял брови Сынхён. - Да. Я позвоню тебе позже. – Он кивнул Элин: - Желаю не разочароваться в этом олухе, всего хорошего. И до свидания, - бросил он уже Ючону, потиравшему шею, и ушёл. Джиён пока толком не знал, куда ему идти, только инстинкт самосохранения вёл его неприметными и не просматриваемыми путями. У него осталось четыре человека, но они тоже могут участвовать в заговоре, ему могли позвонить, чтобы он раскололся, где находится. С ними нельзя выходить на связь. Но нужно искать способ уехать из города, хоть на машине, хоть самолётом, хоть вплавь. Джиён готов был грести руками через океан, лишь бы выжить, выдержать, вновь обрести себя, встать на ноги и вернуться, чтобы отомстить. Злость то накатывала, то отпускала, никак не отражаясь внешне. Дракон ощутил себя таким одиноким, каким никогда не ощущал. У него не было никого и ничего, кроме самого себя, рассчитывать и надеяться приходилось только на самого себя. Несколько месяцев назад он бы взял в оборот Сынхёна, они бы что-нибудь предприняли с ним, но тот стал «семейным человеком», и влезать в его жизнь уже ни к чему, бесполезно. Унывать, сломаться? Не дождутся. Как бы ни было трудно, как бы ни было сложно и невыносимо начинать всё с начала, он это сделает, а если понадобится – сделает пять, десять, сто раз. Не падает тот, кто не встаёт, Джиён же предпочитал падать и подниматься, но не лежать в ногах у этого мира, в ногах у этих людей, что считают себя главными. Если кому-то удобнее быть слабаком – его право, Дракон же давно решил, что слабости в нём не будет ни грамма, ни в каком виде. В нём будет только сила, пугающая сила хитрости, ума и власти, и однажды многие содрогнутся от того, насколько несокрушима эта сила в щуплом и худощавом теле невысокого человека, что брёл ссутулившись по тёплому тротуару, дымя сигаретой и не имея представления о том, каким будет завтрашний день.