Как и всякому деловому человеку, вертящемуся в своих заботах и решениях важных задач, перед которыми всё наносное, не связанное с деньгами и их заработком, отходит на задний план, Сынхёну некогда было вспомнить о том, что он отправил скупую записку с извинением. Шли дни и часы трудовых будней, звонки и встречи, сделки и проверки, кофе-брейки и переговоры за обедом каруселью крутились до ряби в глазах, переходящей в сплошную, слившуюся стену лиц, голосов, бумаг и кабинетов. Так было до выходного воскресенья, в которое образовалась тишина, незанятость и возможность для Сынхёна сесть и выдохнуть, а вслед за тем и задуматься о чём-либо кроме своего бизнеса. И в этот свободный и не озабоченный миг молодой человек вспомнил, что послал Элин два скупердяйских слова, показывающих, насколько небрежно он отнёсся к своему пьяному промаху, насколько бескультурный и равнодушный он был в плане совести. Воспоминание пришло не сразу, помучив Сынхёна с час каким-то дискомфортом, каким-то неуловимым, молчаливым, словно летящим откуда-то и приближающимся промахом, достигшим своей цели и ударившим прямо в голову забывчивому бизнесмену. Зудело что-то в душе и свербело, пока он не понял, чего не хватает – реакции. Ответа. Что-то же должно было последовать за запиской? Если бы Элин его простила, она уже давно бы зашла к нему в офис, но прошло столько дней, а он её не увидел даже ни разу в центре, в лифте, в холле. Дошла ли записка? Почему девушка затаилась? Проигнорировала извинение? Сынхёну было не столь важно узнать, как именно она отнеслась к этому всему, как убедиться в том, что записка дошла до адресата. Ему не давало покоя подозрение, что курьер мог напортачить или полениться, или ошибиться, и банальные слова, выражающие наличие воспитания у Сынхёна, затерялись в какойнибудь урне. Все эти мысли не вовремя пришли тогда, когда занять себя было нечем, поэтому фильмы, книги и прогулки, всё, чем попытался увлечься Сынхён, сопровождалось рассуждением о том же: прочла ли Элин записку? Убедиться в этом сразу же не было возможности. У него нет её телефона, в офис звонить бесполезно – у всех выходной, как и у него, а фамилию её он не запомнил, поэтому узнать в справочной службе тоже не получится. Придётся ждать до следующего дня. Он поднимется на этаж выше и выяснит всё на месте. Сынхён не заметил, как выкурил на балконе съёмной квартиры полпачки сигарет, как сгустились сумерки, а он всё планировал, как зайдёт, с чего начнёт, что скажет, как спросит, какой костюм наденет. Хотя, казалось бы, уж какая разница, в каком костюме уточнять получение записки? И зачем вообще столько думать о впечатлении, производимом на девушку, чья благопристойность вынудила его запариться с просьбой о прощении? До этого он нечасто встречал таких особ, толкающих на укоры совести. Но утром Сынхён был прибран и опрятен даже сильнее, чем обычно. Не собираясь мчаться бегом к Элин, видя в этом своё какое-то образное падение, он прошёл к себе, положил рабочий портфель, уселся и попытался взяться за дела. Половина рассудка продолжала дёргать нервным тиком, призывая идти к лестнице, но жизненное убеждение молодого мужчины было против того; сам себе он говорил, что торопиться нет смысла, и никто не совершает визитов вежливости до обеда, иначе это выглядит так, будто кто-то не спал всю ночь и с утра пораньше уже помчался, не помня себя, решать какой-то вопрос, который вовсе и не представляет собой никакой значимости. Но Сынхён на самом деле плохо спал, с трудом заснув и нехотя поднявшись под будильник. Терпение лопнуло, и на этот раз внутренний голос сказал, что для гордости естественно совершать любые поступки тогда, когда тянется и хочется, а наигранные выжидания и оттягивания – старания для окружающих, для показухи. Показуха была чужда Сынхёну, он хотел бы, чтоб ему завидовали, чтобы он имел богатство, недвижимость и самых красивых любовниц, но чтобы это существовало в реальности, а не создавалась какая-либо видимость, он хотел быть крутым и независимым, а не изображать такового. Поэтому к чёрту условности, пора пойти и узнать, приняла Элин извинения или не приняла? Приёмная офиса над ним встретила его пустотой. Стол, на котором всегда лежали высокие стопки текстов для перевода, был прибран и выглядел покинутым, даже забытая ручка лежала так, как лежат раскопанные археологами древности, тысячелетиями не используемые и потерянные людьми. Телефонная трубка покоилась на аппарате, по ней никто не щебетал на французском, и никаких признаков того, что Элин вот-вот откуда-то появится и сядет на своё место не было. Сынхён огляделся, ища разгадку, куда же делась переводчица? Но из возможных свидетелей исчезновения подавал признаки жизни только директор этой небольшой частной фирмы, отец Элин, сидевший за дверью, в своём кабинете, и щелкающий по клавиатуре компьютера со скоростью, обличающей человека прежнего поколения, не умеющего достаточно скоро печатать. Дверь к нему была приоткрыта, и Сынхён, не собирающийся уходить с пустыми руками, медленно подошёл к ней, постучавшись. - Да-да, войдите! – не поднимая лица и не глядя на вход, бросил мужчина. - Добрый день, - прочистив горло, вошёл Сынхён внутрь наполовину, одну ногу оставив за порогом, как якорь, с помощью которого не должен оторваться далеко от берега. – Здравствуйте, - повторил он приветствие, чтобы на него посмотрели, наконец. – Я хотел кое-что спросить у вашей дочери, но не нашёл её на месте. Она сегодня будет? - Элин? – Её отец, закинув голову, посмотрел над очками на молодого человека. – Она больше со мной не работает. - Нет? – Внезапно в груди Сынхёна неприятно заныло. У него тотчас возникло опасение, что она уволилась из-за него, сбежала от невыносимого поведения и послевкусия того его присутствия, в связи с которым не нашла возможным здесь больше оставаться. Неужели он настолько отвратительным был? Всё ли он помнит из сотворённого? - Вы что-то хотели спросить, я могу передать ей? - Я… - Сынхён растерялся, сочиняя на ходу. – Я посылал один документ, мне тоже нужен был перевод, - выкрутился он, - надеялся, что она получила, но теперь не знаю, видела ли она его… - Отец Элин выровнял голову, и, чуть погодя, наоборот наклонил её вперёд, продолжая смотреть над очками, но уже из-под бровей. Выражение получалось такое, что хотелось провалиться на свой этаж. В глазах читалось, что переводом французского в городе занимается не одна единственная девушка, и странно состоятельному бизнесмену ждать делового перевода так долго, что он пропустил несколько дней, и только теперь опомнился. – Она давно ушла с этой работы? - Восемь… или девять дней назад. – Директор маленького частного предприятия полез в какие-то бумажки, покопался в них, потом извлёк откуда-то карманный календарик. – Не могу вспомнить, когда она вышла в школу… В понедельник, или вторник… - В школу? - Да, получив свой долгожданный диплом, с отличием, между прочим, - с гордостью добавил отец, - Элин поспешила осуществить свою мечту и устроилась учительницей. Ей там ужасно нравится, но теперь я её редко вижу. Печально, но я не хочу мешать её счастью, а она его там явно испытывает. – Сынхён слушал это всё без особого внимания, немного жалея, что больше не увидит этой девушки, но в то же время разочаровываясь в ней, её выборе, что перспективная и сообразительная Элин утопила себя в возне с детьми в каком-то заштатном учебном заведении. – Я могу позвонить ей и спросить, получала ли она от вас документы, хотите? - О, не стоит… - очнулся Сынхён, подняв ладонь, чтобы остановить мужчину, но тот уже взялся за трубку. – Это не так важно, я могу сделать перевод в другом месте… - Одну минуточку, я у неё спрошу, - уже нажал на кнопку собеседник, и откинулся на спинку кресла. - Нет, правда, не нужно… - Алло, Элин? Да-да, прости, я знаю, что у тебя урок, но тут зашёл господин Чхве, который под нами работает. Он говорит, что оставлял тебе какие-то бумаги, ты получала? А? Что? Не слышу. Получала или нет? Дать ему трубку? Секундочку. – Отец Элин протянул телефон Сынхёну и тот, напрягшись, неловко его перенял. - Да? - Bonjour, господин Чхве, - послышался знакомый, спокойный голос. Сынхён сдержал улыбку, и, хотя ему тоже хотелось сказать «бонжур», он постеснялся отца. - Добрый день, Элин, я… отправлял вам кое-что… на прошлой неделе. – Жалея, что зашёл сюда, он вынужден был нести близкую к правде околесицу, чтобы не опозориться при старшем мужчине. Эта чертова записка не стоила всей этой суеты! Зачем он только припёрся сюда? – Вы получили? - А что там было? Я перед уходом из фирмы отца столько всего приводила в порядок, что могу спутать, или не вспомнить. Напомните, пожалуйста. – Сынхён поджал губы. Напомнить два слова? Она издевается? Или ей так часто шлют извинения, что очередное затерялось в памяти? - Ладно, это не столь важно… - Но хоть немного важно, если вы ради этого вспомнили обо мне? – Сынхён понял, что она получила записку, и всё помнила, и что завела этот разговор не для издевательства – на это её кроткий характер был неспособен. Она прикинулась забывчивой, чтобы затянуть беседу. Или ему это показалось? - Немного важно, - мягче признал он, и чтобы не обидеть её, и чтобы открыть частицу истины в себе. Да, ему не совсем всё равно было, поэтому, наверное, важно. - Вы не сильно заняты вечером? Я готова принять ваше извинение, если вы после работы угостите меня кофе. – Брови Сынхёна подпрыгнули. Он не ожидал такой прямоты, такого однозначного приглашения. Так всё-таки, она не тихоня, за которую принимаешь её с первого взгляда? Может, её смущал папаша поблизости? Это уже обещало сделаться интересным. А если под этими скромными одёжками, под пуританским хвостиком и манерами вышколенной гимназистки скрывалась огненная чертовка? - Я заеду, - Сынхён загнано покоился на отца Элин, при котором озвучил это, и поспешил добавить, рискуя прогореть во лжи уже перед девушкой, - заберу свои документы, диктуйте адрес. - Документы? – переспросила Элин и тут же засмеялась. – Ну, спасибо, теперь мне придётся придумывать для папы вечером сказку о том, что за документы нас с вами связывают. Сынхён выдохнул, ощутив, что с ним вошли в союз. Его не собираются выдавать, и интрига продолжается. Подальше от родителя, скорее всего, Элин раскрутить на роман будет куда проще. А что, если предложить ей выходные в Париже? Редкая девица не поведётся на такое рандеву, а у него как раз потекли денежки, и обещало появиться свободное время в конце месяца. Он попросил у мужчины листок и ручку, и тщательно записал адрес школы, в которой теперь трудилась Элин, чтобы заехать за ней вечером и посидеть вдвоём в каком-нибудь уютном местечке. А всё-таки не зря он полез выяснять всё с запиской! Поблагодарив отца девушки за содействие и извинившись за беспокойство, Сынхён вернулся к себе в офис в приподнятом настроении и ожидании вечера. Ещё не было темно, и, вопреки желанию Сынхёна, не ставшего настаивать, Элин выбрала не уединённый уголок какого-нибудь ресторана, а столик в открытом уличном кафе, где плутали закатные лучи и рыжие отсветы солнца от листвы деревьев падали на руки и лица. - Итак, вы всё-таки были на меня обижены? – посмотрев, как расставили стаканы с кофе перед ними, спросил Сынхён. Девушка, улыбнувшись, покачала головой. - Нет, я заманила вас, чтобы прочитать лекцию о вреде алкоголя. – Молодой человек расширил глаза. – Это шутка, я не собираюсь никого воспитывать. Кроме учеников, разумеется. Ваше дело, сколько и чего пить. Но это вредно, и сами видите, к каким приводит последствиям. - Иногда нужно позволять себе расслабляться. Я редко так много пью, - зачем-то солгал Сынхён. Правильнее было бы сказать «регулярно», а не «редко». Да, пока есть нерешённые дела, он не бросается в омут с головой, но как только свободный вечер, он предпочитает отрываться по полной. Сказать Элин «отрываться», а не «расслабляться», тоже было бы честнее, но опять захотелось показать себя лучше, чем есть. – А вы как любите отдыхать? - Я люблю путешествовать. Не всегда получается, но при удобной возможности – обязательно. – «Значит, идея с Парижем была актуальна» - отметил Сынхён. - Вы были во Франции? - Да, на втором курсе, во время каникул, провела там две недели, чтобы лучше проникнуться языком. – «Ну вот, опоздал быть первооткрывателем!» - расстроился парень. – Я бы пробыла там дольше, но не хочу оставлять папу одного надолго, он скучает без меня и всегда сильно волнуется. - А… мама? – тише спросил Сынхён. - Она умерла, когда мне было двенадцать. - Извините. - Ничего, - без тени мрачности и драматизма пожала плечами Элин. – Я единственный ребенок, поэтому у папы больше никого нет. Мама умерла от рака, и многие врачи считают, что это наследственное заболевание, из-за чего папа накручивает себя ещё сильнее и постоянно тревожится обо мне. - Разве рак сейчас не лечится? – далёкий от медицины и никогда не сталкивавшийся с подобными проблемами, поинтересовался Сынхён. Ему не хотелось заставлять говорить о грустном Элин, но он чувствовал, что некрасивее будет закруглить разговор и сменить тему. Если спросил о чем-то, изволь дослушать до конца. - Не всегда. Мама испробовала всё, но ей ничего не помогло. Поэтому я стала фаталисткой, мне кажется, что если что-то предназначено, то от этого не уйти, как ни пытайся. Некоторые рекомендуют людям, подверженным риску раковых заболеваний, удалять органы… ну, знаете, по репродуктивной части. Говорят, так можно снизить опасность. Но как по мне – это бесполезная борьба с судьбой и издевательство над природой, над Божьим замыслом. - Не знаю, насчёт издевательств над природой и Богом, но я тоже фаталист. Я считаю, что предначертанного не обойти. Я с вами согласен. - Я рада, что вы меня понимаете. Я не боюсь неизбежного, даже ездила прошлой весной волонтёром на Фукусиму. Папа так отговаривал меня, грозясь излучением, но… я помогала людям, и мне это было дороже. – Элин улыбнулась, ища поддержки в лице Сынхёна, а он подумал о том, скольких помог убить Джиёну, хотя и косвенно, и в каких делах поддерживал друга. Помогать людям? Что за блаженное создание? Кажется цивилизованной и современной девушкой, и тут выдаёт такое. Волонтёром! Какая к черту благотворительность, какой альтруизм? Жизнь одна, надо стараться сделать её лучше себе, для себя. - Простите за вопрос, который принято считать интимным и некорректным, но… вы верующая? Слушая вашу манеру изъясняться, я прихожу к выводу… - О, наверное, я что-то старомодное сказала? Просто, понимаете, после маминой смерти я единственная, с кем папа постоянно общается, я его поддержка и последний член семьи, а он стал религиозным человеком, конечно, это всё накладывает отпечаток и на меня. Не могу сказать, что я убеждена в чем-то до фанатизма, или что увлекаюсь религией до потери адекватности, но мне близко это, меня это утешает, и я нахожу в церкви и вере смысл, оправдание, успокоение. - Мы с вами молоды для того, чтобы искать успокоение, - усмехнулся Сынхён, блеснув глазами. Ему хотелось уйти от этих унылых рассуждений, перейти к чему-то более лёгкому и приятному. – К слову о молодости, может быть, перейдём на «ты», раз теперь нас не связывает соседствующее рабочее место? - Я не против. - Тогда, Элин, что ты делаешь в воскресенье? - Во второй половине дня свободна. - Любишь поспать до обеда? - Нет, я посещаю церковь, - покраснела она до корней волос. Отведённые глаза показали, что ей самой неуютно обсуждать духовную приверженность с не близким человеком. Сынхён почти сник, видя консервативность девушки, но постарался отвлечься от этого, надеясь, что можно отделять приятный досуг от мировоззрения, которое Элин способна придержать при себе. Ему совсем не хочется обсуждать смысл бытия и прочую теологическую чушь, ему хочется положить ладонь ей на коленку и поцеловать её губы, прячущие ловкий на французскую речь язык. - Тогда созвонимся? Если ты дашь мне свой номер, конечно. - Запиши, только и ты мне свой дай, - Элин с хитринкой воззрилась ему в глаза, - а то вдруг опять забудешься на целую неделю с лишним. У меня с памятью, похоже, лучше. Сынхён не обиделся, и принял упрёк верно, как смелый и угловатый флирт. Элин не умела кокетничать и намекать, как опытные соблазнительницы или женщины-любовницы, меняющие выгодных и приглянувшихся мужчин. Но между ними возникла симпатия, и не привыкшая к изгибистым путям девушка шла так, как умела, пытаясь при этом придерживаться должной невинной сдержанности. Сынхён почувствовал одобрение того, что себе напланировал, молчаливое, но очевидное. Естественно, с такой порядочной мадмуазель нельзя торопить события, и продвигаться дальше стоит начинать не раньше третьего свидания. А это первое. Значит, пора сворачиваться и ждать второго. - Я не забуду, Элин. Подвезти тебя до дома? - Нет, я доберусь сама, спасибо. - Она поднялась, официально протянув руку на прощание и, смущенная тем, что Сынхён поцеловал её на французский манер, а не пожал, быстрее развернулась и ушла, не дав возможности поцеловать себя хотя бы в щёку. В пятницу Джиён с Дэсоном потащили Сынхёна в клуб, где все выпивали, и Сынхён тоже выпил бокал вина. Уйдя в закрытую кабинку, Дракон с Дэсоном раскурили по косяку, но к этому третий товарищ уже не присоединился, не изменяя своим Мальборо. К криминальным местным авторитетам постоянно заходили какие-то девицы и люди, некоторых Сынхён знал, большинство же из них – нет. Секса у него давно не было, поэтому женские тела вокруг возбуждали, но молодой человек никак не мог расслабиться и дать себе втянуться в общий кутёж. Даже когда позже все поехали в сауну в сопровождении нескольких откровенных путан, Сынхён ощутил лёгкую брезгливость. Он сидел в дорогом клубе и заказывал себе дорогое вино, почему же он должен после этого спать с дешевыми женщинами? Высказав мысль вслух, он получил от Джиёна совет позвонить в элитные эскорт-услуги. Нет, этого Сынхён тоже не хотел, но выпил ещё пару бокальчиков. В голове вертелись воскресные планы, куда повести Элин? Вдвоём, или взять кого-то с собой, предложить ей взять подружку? Нужно что-то непринуждённое и ненавязчивое. Пляж? Прогуляться у залива? Или опять посидеть где-нибудь? Вышедшая с воскресной службы девушка вряд ли оценит резкую смену обстановки, но не в библиотеку же идти? В субботу Сынхён уже никуда не хотел вести Элин. Он жалел, что ни с кем не переспал накануне, что недобрал удовольствий и наслаждений, что заработал неодобрительный взгляд от мужского коллектива, который покинул пораньше, чтобы не поддаться на уговоры попробовать травку, выпить ещё и потрахаться. Почему он не стал этого делать? Было бы весело. Далась ему эта осторожная романтика с Элин! Да, он хочет переспать с ней, но если это так сложно, то не хочет. Сколько проблем, сколько головной боли! Зачем ему вся эта информация о её возвышенных тягах, о мёртвой маме, об одиноком отце? Зачем он уже знаком с этим отцом? Сынхён не хотел испытывать жалость или сочувствие, так труднее было сосредоточиться на том, как затащить Элин в постель, не обидев её. Впрочем, она не похожа на легко ранимую, возможно, он зря сам себе всё усложняет, и надо подождать, что она сама выдаст. И всё-таки никакого желания проводить с ней следующий день не было, и только привычка сдерживать слово заставила его позвонить ей и договориться о свидании. Голос Элин, бодрый и дружелюбный, вернул частично энтузиазм. Согласившаяся на прогулку в удобное для него время, простая и понятная, девушка коротким телефонным разговором вернула расположение к себе. И вот, в воскресенье они шли по песчаному пляжу, проходя мимо загорающих людей, но не стремясь к ним присоединиться. Погода выдалась удачной, не слишком жаркой, скорее сильно тёплой, с приятным ветерком и изредка пролетающими облаками, закрывающими солнце на достаточное для остужающей прохладцы время. Сынхён не знал, с чего начать разговор, потому что по-прежнему не имел опыта сближения с девушками и не развил технику их очарования. Откуда им было взяться? Молодой бизнесмен и не стремился к этому, в его жизни иные цели стояли на первом месте, чтобы утруждать себя какой-то сноровкой в общении с противоположным полом. С детства ему задали направление: образование, состоятельность, престижность. Родители сделали всё, чтобы вырастить старательного и экономически подкованного сына, а окружение довершило формирование идеалов, в котором завести машину, собаку и девушку было чем-то равнозначным, и полагалось автоматически тому, кто всего добился. Сынхён ещё добился не всего, чего хотел, так стоило ли отвлекаться на мастерство любовное и лирическое? - Ну и… - криво начал он, - как там… в церкви? - О, всё как всегда, новостей никаких, - Элин ему улыбнулась так же мило и по-доброму, как солнце над её головой. – Хочешь, в следующий раз пойдём вместе? - Не думаю, что мне это понравится, - хмыкнул Сынхён. – Давай лучше в следующий раз утром покатаемся на катере? Или пройдёмся где-нибудь в парке… - Только после службы, - упрямо, но без жёсткости в голосе, сказала Элин. – Не то чтобы я не могла нарушить свою привычку, но мне кажется, что традиции соблюдать стоит. Они как-то… наполняют жизнь. - Не задумывался об этом. - У тебя есть какие-нибудь традиции? Или у твоей семьи? – Сынхён попытался вспомнить что-то подходящее. - Когда я был маленьким, у нас были семейные церемонии, вроде обязательной заготовки кимчи втроём, или встречи рассвета в Соллаль[7] на берегу моря, но с тех пор, как я поступил в университет и стал большую часть времени жить отдельно, у меня нет никаких особенных обрядов, требующих соблюдения. - Тогда тебе стоит придумать что-нибудь. - Это обязательно? - Будет интересно! – Элин, вдохновившаяся своей идеей, как школьница, в порыве эмоций коснулась плеча Сынхёна, и даже не заметила этого, настолько её захватила выдумка новой традиции. – Попробуй! Это может быть чем-то, что тебе нравится, ты введёшь это в расписание в обязательном порядке, и не успеешь заметить, как будешь стараться не нарушать новый закон своей жизни. - А если я люблю нарушать? – ухмыльнулся Сынхён, поведя бровью. - Нельзя нарушать совсем всё. Что-то должно быть нерушимым. - Зачем? - Чтобы было что-то надёжное. - Надёжное? Ну, ладно. Допустим. Но я и так живу в бешеном ритме, всё по графику, куда мне воткнуть ещё какую-то дополнительную обязанность? - Воткни обязанность отдыхать. Вот так спокойно, вроде как сейчас. - Прогулка по пляжу подойдёт? - При условии, что ты всегда будешь жить на побережье – да, но если ты собираешься разъезжать, то можешь оказаться там, где пляжа нет, и традиция будет нарушена. Чем хороши походы в церковь? Церкви есть почти везде, - хихикнула Элин, скорее изображая некоторую легкомысленность по отношению к своим нравам, чем действительно поверхностно относясь к этому всему. Сынхёну понравилось, что она в состоянии шутить над собой и тем, что вроде как свято. Но святость своих убеждений она не навязывала и держала внутри. - Везде есть солнце. Можно я введу традицию ежедневно, хоть раз, полюбоваться им? - А какой в этом смысл? Должен быть символизм, придай содержание этой традиции. - Солнце греет и даёт жизнь планете Земля. Я буду смотреть на него и помнить о том, что хоть чтото перепадает мне бесплатно: ультрафиолет, тепло и загар. – Элин засмеялась. - Как это… цинично. Коммерческий подход, да? - А у тебя, судя по всему, творческий? - Прости, наверное, это отпечаток педагогического образования. Чтобы учить детей, нужно уметь их заинтересовать, поэтому вечно что-то сочиняешь и мудришь. Похоже, я сочиняю и мудрю уже повсеместно. - Тебе нравится твоя работа? - Очень! Я люблю детей, а ты? - Нет. - Как так? Ты не можешь не любить детей, - искренне изумилась девушка. - Почему? - Потому что ты добрый. Все добрые люди любят животных и детей. - С чего ты взяла, что я добрый? - У тебя это на лице написано. - Это маркетинговый постер, под ним бетонная стена с нацарапанными нецензурными словами.

- Зачем ты на себя наговариваешь? – нахмурилась Элин. - Не наговариваю, напротив, пытаюсь быть близким к правде. – Девушка недоверчиво покосилась на него и, вздохнув, незаметно качнула головой. - Если ты не любишь детей, то, что же, и своих не хочешь? - Я не думал об этом, - Сынхён напрягся от поворота разговора в эту сторону. Ему показалось это тем самым, о чём предупреждал Джиён – рыбалкой, к нему закинули удочку, и мотают перед ним крючком. Элин что, всерьёз думает, что он явился на свидание, чтобы строить отношения? Чтобы завести себе невесту? Боже, она настолько наивна? Или глупа, и не понимает, что с молодыми мужчинами беседы о семье вести не стоит? - А если бы подумал? Хотел бы? - Не знаю, я и не хочу думать об этом, - резковато бросил он. Элин замолчала, опустив лицо, чтобы смотреть под ноги. – Пойдём, выпьем чего-нибудь холодного? Жарковато. - Идём, - покорно согласилась она, и они направились в сторону магазинчиков. За ними они нашли и кафе, где перекусили, чтобы продержаться ещё пару часов хождений по близлежащим тенистым аллеям. Сынхён со знанием дела указывал на районы города, виднеющиеся на поднимающемся вверх склоне, на недавно отстроенные здания, он рассказывал о том, какие фирмы выступили застройщиками, сколько денег ушло на подрядчиков, сколько стоил каждый квадратный метр земли. Потом он повествовал о несовершенстве морской торговли и судоходства, о том, как было бы здорово работать без таможен и пошлин, как повышается ценность акций на недвижимость и предприятия там, где снижаются налоги. Он много и грамотно говорил о том, в чём разбирался и, несмотря на то, что Элин в этом не смыслила ровным счётом ничего, она с любопытством его слушала, стараясь вникнуть и понять. Сынхён видел этот неподдельный интерес, и продолжал погружаться в мелочи и подробности, избегая только одного: признания в том, что он половину своего бизнеса организовывает нелегально, входя в согласие с мафией и бандитами. Он не стыдился этого, напротив, считал показательным свою связь с криминальным миром, но раскрываться перед новой знакомой желания не было. Сынхён так хорошо выговорился, что даже начал делиться своими планами, не всеми, но в общих чертах. В этот момент Элин посмотрела на время и, извинившись, сказала: - Мне очень жаль, но я должна ехать домой, готовить папе ужин. – Сынхён чуть было не ляпнул что-то вроде «а сам папаша себе не приготовит?», но вовремя уловил оскорбительный тон такого предложения. Он всегда с уважением относился к старшим, и не собирался топтать конфуцианские заветы, но именно отец Элин раздражал его душу, хотелось не знать его вообще, пусть тот и не мешал вовсе. Незримое его наличие, постоянные отсылки к нему от девушки бесили. Словно надзор и опека этого человека следуют за ними и не дают переходить к чему-то большему без ненужных обязательств. - Действительно, жаль… Я подвезу тебя. - Не надо, я доберусь, - снова протянула руку Элин, но уже ниже, чем в прошлый раз, и её удалось только пожать, и ничего больше. «Она не хочет, чтобы я узнал их адрес? Или в чём дело? Почему не разрешает подвозить себя?» - задумался Сынхён. - А я надеялся, что мы и поужинаем вечером… - «И позавтракаем утром» - добавил про себя он. - Если хочешь, поехали к нам, поужинаем втроём? – «Я, ты и папаша? Великолепно! Пожалуй, откажусь от этого заманчивого раута» - сдержал усмешку Сынхён. - Нет, не буду мешать. Лучше, в следующий раз? – «Третье свидание обязано закончиться чем-то большим, тут без вариантов» - подвёл итог бизнесмен. – Поужинаем в следующее воскресенье? - Я смогу и в будний день, - сообщила Элин, плавно отступая задом от Сынхёна. – Созвонимся! - Обязательно! – махнул он рукой и подумал о том, что переспать с кем-нибудь уже очень хочется, а тратить и будний вечер на то же, чтобы ничего не получить, желания нет. И в будний вечер Сынхён познакомился с обворожительной дамой, которая выпила с ним вина, а потом позвала к себе на следующий же день. Она была секретаршей одного из его партнёров и, судя по всему, спала со своим боссом, а потому не видела ничего зазорного в том, чтобы обслуживать и деловых компаньонов того. Приехав к ней по приглашению, Сынхён остался там до утра, и в его жизни появился роман, не связывающий его ничем, кроме регулярно вспыхивающей страсти, с радостью удовлетворяющейся обеими сторонами. Никто его не неволил называть это отношениями, никто не заводил серьёзных бесед о будущем, Боге, семье, душе и прочей фигне. Они ходили в рестораны, пили вкусное вино, занимались сексом и обсуждали всё, связанное с прибылью, деньгами и материальными ценностями, от брендовой одежды и автомобилей, до способов выкачивания денег из всего, что можно. Они смеялись и хвастались друг перед другом, кто на что максимально готов, чтобы обогатиться? Какие в этом есть пределы, и есть ли они? Сколько денег на счету можно считать достаточным количеством? Сынхён забыл в воскресенье об Элин, и когда она позвонила сама, сказал, что, к сожалению, занят, и отправился ночевать к своей новоиспеченной любовнице. Но через неделю занятой оказалась любовница, уехавшая ночевать к своему боссу. Она не могла пренебрегать призывами того, потому что дорожила своим местом, которое хорошо оплачивалось. Сынхён хоть и делал ей подарки и покупал что-либо, если она хотела, всё-таки не обещал обеспечивать до конца жизни. Молодой человек понимал, что не имеет права обижаться и требовать чего-то, но ему было неприятно, что женщина, делящая с ним постель, спит с кем-то ещё. И ведь он знал об этом, когда связался с ней, а всё-таки пошёл на это, что же теперь жалеть и отступать? Нет, Сынхён просто решил отвлечься, чтобы пережить этот трудный день. Он позвонил Элин, и они вновь поехали гулять на пляж. Они заговорили об искусстве, в котором любил копаться Сынхён: живопись, скульптура, современные арт-выставки, художники, дизайнеры. Девушка оказалась подкованной во многом, но в целом она лучше знала шедевры прошлых веков, особенно французские. Элин поделилась впечатлениями от посещения Лувра, и заверила, что Сынхёну нужно там обязательно побывать. Он согласился с ней, заметив мимоходом, что она должна составить ему компанию, чтобы он не заблудился в стране, языка которой не знает. - Я могла бы научить тебя, на самом деле, - предложила свою помощь Элин. – Если хочешь, если тебе действительно нравится французский, я не против, давай преподам тебе уроки основ, а дальше уже сможешь самостоятельно заниматься, если что-то не будет получаться – позвонишь, спросишь. - О, это было бы здорово! – улыбнулся Сынхён, но мысли то и дело отплывали к любовнице, которая уехала к другому. Он не был влюблен, но мужское эго негодовало и злобилось на то, что его можно променять, от него можно отказаться, его можно заменить. Он не хотел быть «одним из», притом, что допускал у себя несколько женщин одновременно. Элин была бы не лишней в этом ряду. С ней приятно проводить время, пусть она и мало смыслит в делах, но зато разбиралась в искусстве. И умела слушать. – Но, всё-таки, лучше поехать вдвоём в Париж, как считаешь? Девушка удержала улыбку, которая хотела упасть с её губ лепестком ещё не отцветшей розы. Сынхён заметил краткий миг отсутствия радости от этого предложения. Она не хочет? Почему? - Ты же знаешь, я не могу надолго оставить папу… - «Ах, ну да, папаша!» - вспомнил Сынхён. - Есть буквально двух - трёхдневные туры. – Но не чувствуя отклика и при таком варианте, бизнесмен отвернулся к горизонту. – Я пока и сам весь в работе, посмотрим по обстоятельствам, выдастся ли свободное время. Ему казалось нормальным обсуждать поездку в другую страну, явно подразумевающую какую-то интимную связь, остановки в гостиницах, в одном номере, ночевки, с девушкой, которая с ним ещё даже не поцеловалась. Сынхёну подобные речи виделись приводящими, наконец, к чему-то, показывающими, к чему всё должно прийти. Элин же держала в себе причины, почему это невозможно, а они были в её убеждениях. Для неё недопустимы были мимолётные и порочные связи. Её воспитали не так. Она берегла себя для большой и единственной любви, никогда прежде не влюблявшаяся, она зажглась крепкими чувствами с одного взгляда, брошенного на Сынхёна, от звука его голоса, от выражения его глаз. Она не хотела некрасивых отношений в красивой любви. А любовь, конечно же, некрасивой не бывает, так почему же обставлять её надо как-то примитивно, без обещаний, без необходимых слов, без признаний, без клятв? Ей хотелось красоты, уверенности и рыцарства, а не приемлемости, волнений и спонсорства. Интуитивно Элин ощущала, что узнай Сынхён о её возвышенных стремлениях, он не разделит их, поэтому боялась прямо сказать о том, чего от него хочет, но зато он всячески намекал на то, от чего не отказался бы сам, и единственной защитой девушка видела отговорку отцом. Только так она не выдала бы своих желаний, не совпадающих с желаниями Сынхёна, только так она бы осталась при своём. Но как было остаться и при своём, и при Сынхёне, которого любила всё сильнее? Этого Элин не знала. Ещё две недели Сынхён провёл, разъезжая между двух девушек. Не разрываясь, а вполне методично и плавно кочуя от одной к другой. С одной было физическое удовлетворение, с другой моральный отдых, потому что любовница иногда чересчур сосредотачивалась на деньгах, ценах и проблемах. Она постоянно говорила о счетах, по которым ей надо заплатить, о несправедливости со стороны шефа, иногда даже высмеивала некоторые привычки того в постели, что особенно гадко скребло Сынхёна изнутри – не высмеивает ли она так же его самого в другие дни? В общем, ему с ней было не скучно, но вопреки отсутствию претензий друг к другу, всё равно создавалось ощущение, что они должники, только чем и как расплачиваться – не ясно. Ему дарят тело и удовольствие, он дарит безделушки и принимает на себя некоторые расходы, только, он же тоже своим телом делится, а что же взамен? Что ему самому нужно помимо секса? Сынхён ощущал, что нужно что-то ещё, что мало ему только физических утех, но ни о каких чувствах речь не шла. Он списывал всё на отсутствие интеллектуальности и гуманитарного образования у секретарши, поэтому раз в неделю спешил к Элин, чтобы поболтать и отдохнуть душой. Но стоило ему её увидеть, как и с ней ему тоже хотелось переспать. Ему надоедало бродить часами рядом, не берясь даже за руки, а никакого знака, позволяющего сделать это, послано не было. Элин всегда держала сумочку, или мороженое, или газированную воду, или водила руками при рассказе, или поправляла свой хвостик на затылке, но никогда не оставляла руку, находящуюся ближе к Сынхёну, незанятой. На третьей неделе всё завершилось. То есть, не всё, а половина личной жизни Сынхёна. Они с Элин отправились гулять позже обычного, он был настроен настойчивее и романтичнее, чем всегда, подарил ей цветы, отвёз в ресторан. Девушка не подозревала, что у него есть ещё кто-то, а любовнице было всё равно на то, чем он занимается в её отсутствие. С наступлением темноты Сынхён настоял на том, чтобы проводить Элин до дома, и всё-таки повёз её до подъезда. Вечером в машине было сумеречно и тесно. Они были слишком близко друг к другу, чтобы Сынхён не попытался поцеловать её. И он попытался, а Элин отвела своё лицо. Шок первой секунды, и нахлынувшая униженность со второй секунды обожгли Сынхёна. Он вернул голову, вытянувшуюся за поцелуем, на место. - Что-то не так? – после длиной паузы спросил он. - Так, но… - Девушка переборола себя и взглянула ему в глаза. – Я… ещё никогда не целовалась и… я хотела бы прежде услышать, что мы встречаемся. Мы встречаемся? Сынхён почти не услышал её вопроса. Он понял только одно: если она никогда не целовалась, то она никогда ни с кем и не спала. Девственница! Настоящая девственница, которая не даст ему ни завтра, ни послезавтра, и вообще неизвестно, когда и при каких условиях даст. У него никогда не было девственниц. Ему не хотелось с ними мучиться, потому что он был уверен, что придётся именно мучиться. Он с гулящими-то девицами не всегда знал, за что взяться, а тут вообще пропасть, дно неизвестности. Девственница! Нет, таких проблем ему не надо, всей этой мороки, траты времени, ненужной лжи о том, что они… что она спросила? Встречаются ли они? Ещё и этот незримо присутствующий папаша. Джи был прав, его пытаются охмурить и привязать. Дудки! - Ты имеешь в виду серьёзные отношения? – нашёл в себе решимость уточнить Сынхён. Элин неглубоко кивнула. Пришлось помолчать ещё немного, чтобы придумать, как выкрутиться из положения. Он вроде как подружился с этой девушкой, и совсем обижать её не хотелось. - Знаешь, Элин, мне кажется, что нельзя начать встречаться, не поцеловавшись хоть раз, не узнав друг друга получше. Нам приятно проводить время вместе, зачем ставить штампы, давать определения? Если всё идёт гладко, само собой подразумевается, что мы вместе. – Элин внимательно на него посмотрела. Ей всегда хотелось увидеть в глазах возлюбленного мужчины восторг от признания в том, что она нецелованная. Ей ведь не шестнадцать, и даже не восемнадцать. Она миловидная, образованная девушка двадцати трёх лет, и до сих пор не позволяла никому себя целовать. Она гордилась этим, она хотела, чтобы избранник оценил это и гордился этим так же, как сама она. Много ли в наше время встретишь таких целомудренных девушек? Но Сынхён не придал этому особого значения, словно и не услышал. – Если ты не хочешь, я не буду настаивать, конечно. Тогда, до встречи, и созвонимся ближе к выходным? - Хорошо, - снова кивнула, уже сильнее, Элин, и выбралась из машины. Ей почудилось, что Сынхён не собирается ей больше звонить, а он точно знал, что набирать её номер больше не станет. Через неделю он обнаружил от неё пропущенный вызов, но не стал перезванивать. Ему не нужны лишние трудности, на днях решалась очередная крупная сделка, а они с Джиёном ехали в боулинг: Сынхён со своей любовницей, Джи с какой-то временной подружкой. Им было просто, легко и комфортно.

* * *

Оставшаяся на плаву, способная конкурировать с людьми Дракона в городе группировка, заключила договор с гонконгской триадой. Такой прошёл слух, и он очень волновал Джиёна. Нельзя было допускать, чтобы враг усилился, потому что самому ему черпать силы пока неоткуда было. После предательства собственного бывшего главаря, Джиён не без труда завоёвывал доверие, а заводить с ним союзнические отношения не спешил никто. Его побаивались, но не уважали. А без уважения в криминальном мире выжить было сложно. Среди приближённых людей были надёжные, более отдалённые были не так преданы, но их проще увеличивать в количестве. Где взять поддержку? Ему нужны были силы для новой атаки. Потому что если вмешается гонконгская триада, то его драконов – так он называл своих людей, - сметут в момент. Он сменил квартиру на чуть более приличную, но не менее конспиративную, и в ней принял своего давнего друга, Ким Йесона, наконец-то прибывшего к Сынхёну на помощь в финансовых советах, и заодно заскочившего повидать Джиёна. Солидный финансовый директор из Сеула, относительно молодой для такой должности, расположился в кресле напротив Дракона, плюхнувшегося на свою кровать. Дракон закурил, а Йесон пил кофе, игнорируя проплывающий мимо него сигаретный дым, особенно белый на фоне его чёрного костюма. - У тебя в Сеуле нет знакомых ребят, боевых, которые могли бы ко мне примкнуть? – поинтересовался Джиён без лишних прелюдий. Йесон опустил чашечку на блюдце. - У тебя же самого там контакты с Тэяном? - Да, но у него собственные проблемы. Там поднялся какой-то свеженький авторитет, Тэян не знает, как с ним разделаться, а тот буквально душит его бизнес, всё одеяло на себя перетягивает. - Как и ты здесь? - Как и я здесь, - ухмыльнулся Дракон. – Так что, нет? - Я честный человек, не вожу дел с преступниками. - А как же я? - Ты – старое знакомство, а лошадей посередине реки не меняют[8]. - Жаль, мне сейчас очень нужны люди. - Неприятности? - Ты видел когда-нибудь в моей жизни их отсутствие? – засмеялся Джиён, поглядев в окно. - Смени род деятельности. - На какой? Сидеть в пыльном кабинете, как ты? - У меня каждый день убираются, зря клевещешь, - отпил ещё глоток кофе Йесон. - Хорошо, так кем мне стать? Грузчиком, менеджером, доставка пиццы? Может, танцором? А что, мне кажется, у меня достаточно харизмы, на сцене я бы смотрелся, а? - Ты бы и там нашёл неприятности.

- Ой, да ладно тебе, что там может быть не так? Обвинят в разврате, поймают с марихуаной? Нет, Йесон, я не могу жить по правилам, выполнять какие-то обязанности. Я хочу быть сам себе хозяин, хочу, чтобы мне всё было можно. И чтобы я всё мог. Всё!

- Претендуешь на место Бога?

- Скучно быть Богом, он такой праведный, такой досужий, по библейским рассказам. Дьяволу веселее, он анархист.

- В созданном Богом мире. По библейским рассказам. – Тишина. Джиён выдохнул дым.

- Значит, ты пока отсюда никуда не высовываешься? – резюмировал Йесон.

- А что, есть какие-то предложения? - Хотел пригласить тебя на свою свадьбу, - спокойно произнёс молодой мужчина, не отводя взгляда. Дракон застыл с сигаретой. Ему пришлось убедить себя, что перед ним всё тот же человек, его друг, прежде чем беседа продолжилась: - Ты ёбнулся? - Это не новость. - Тебе не хватило предыдущего опыта? Отдохнул в холостой жизни? Твоя бывшая… как после неё вообще можно додуматься ещё раз жениться? Блядва, сидящая на шее и высасывающая кровь и нервы. - Йесон терпеливо выслушивал оскорбления в сторону своей бывшей жены. Сам он подобным не занимался, но когда кто-то озвучивал её истинную сущность, он не собирался вступаться. - На кой хрен сажать себе на шею новую? У неё что, родители миллиардеры? Или, я не знаю… По залёту что ли? - Именно, - допил кофе Йесон и отставил чашку на блюдце. – Правда, нашему сыну уже больше года, я немного тормознул в этом плане. – Дракон снова молча уставился на друга, пытаясь понять, не разыгрывают ли его? - Ты шутишь? - Нет. У нас сын, в мае ему год исполнился. Думаю, что пора закрепить отношения официально. - Ты реально женишься? - Реально. - Любитель граблей, - хмыкнул Джиён, докуривая. Потом ехидно прищурился, и мотнул вопросительно головой: - Влюбился, что ли? - Торгует чувством тот, что перед светом всю душу выставляет напоказ[9] .

- Опять ты со своим Уильямом, но я тебя понял… Хотел бы с ней познакомиться.

- Я бы не хотел, чтобы она знакомилась с тобой, - иронично улыбнулся Йесон. Джиён, словно сокрушаясь о чём-то, покачал головой, опущенной к ногам, подобранным под себя в удобной, домашней позе. - Вот уж ты человек-загадка, когда только успевают происходить в твоей жизни такие кардинальные перемены? И всё тихонько так, неприметно.

- Стараюсь.

- Я заметил. Но я надеюсь, что семейная жизнь не испортит тебя, и ты не будешь потерян для общества. Впрочем, не знаю, был ли ты для него когда-либо найден? В любом случае, хотя бы со мной у тебя старое знакомство не оборвётся?

- Не вижу причин для этого. Я всего лишь играю свадьбу, а не ухожу в монастырь.

- Да, но, знаешь, женщины и религия одинаково погано влияют на судьбы и мышление мужчин. Обе заставляют на них молиться и поверить в рай, а взамен дарят только неподкреплённые ничем обещания. Йесон пробыл у него ещё около часа, и снова отправился в офис к Сынхёну. Джиён знал, что этот человек не такой, как Чунсу, этот не станет подкаблучником и тряпкой, но всё равно ему было как-то печально от того, что ещё один друг связал себя какими бы то ни было узами. Кто следующий? Дэсон, Тэян, Сынхён? Неужели мужчине обязательно нужна женщина для того, чтобы жизнь удалась? Почему он в себе ничего подобного не ощущает? Даже малейшей тяги к отношениям. Или стоит попробовать? Сделать своей пассией ту китаянку, с которой он уже дважды спал? Так, ради спортивного интереса, посмотреть, каково это – быть чьим-то парнем. Последний раз он практиковал подобное с Наташей. Почему бы и не повторить? Что он, хуже прочих? Большая часть жизни Джиёна подчинялась воле азарта, соревновательному духу, когда он делал ставки на себя самого, спорил сам с собой и смотрел, что выйдет. Эксперименты над судьбой были и развлечением, и стимулом, и проверкой своих сил. Дракону понравилась идея поиграть в отношения, порепетировать. Он продержался ровно одиннадцать дней совместного проживания, после чего выкинул подружку вон из своей квартиры. Глядя на не заправленную кровать, опустевшую, в голубой простыне, как застывший от желатина бассейн, Джиён упёр руки в бока и думал над тем, как невыносимо и тошно от присутствия тупой бабёнки рядом. Кому это может нравиться? Ему казалось, что простыня запачкалась от того, что на ней лежала какая-то чуждая ему девица, с которой можно было только трахаться, да и то без особого энтузиазма. Ему захотелось перестелить постель. Белыми простынками. Он распахнул шкафы и поискал таковые, но белых не было. Джиён решил, что первым же делом купит себе новые, белоснежные простыни, и будет всегда спать на них, и никого к себе не подпускать, наслаждаясь чистотой, уединением и свежестью.