- …Но в тот день ты был сам не свой, оголтелый и без тормозов, - покачиваясь на начавшем недавно поскрипывать кресле, Сынхён крутил антистрессовую игрушку на столе. Хромированная модель атома, стоило её толкнуть пальцем, начинала вертеться осями вокруг ядра, по осям скользили шарики- электроны. Движение всех частей одновременно и по-разному завораживало, и даже Джиён, сидевший напротив, через стол, бросил взгляд на механизм. - Давай не будем вспоминать прошлый год? Он был тяжёлый. - А ты был немного легче, - улыбнулся Сынхён другу. – Но кровожадность и безуминка в твоих глазах… ты меня самого почти напугал, а как тебя понесло-то на это всё? Адреналин? Ты такой пафосный сразу стал, и, как же ты сказал… - Сынхён, хватит, правда, - обижаясь и напрягаясь, замер Джиён, остановив темнеющий взор на собеседнике. – Я же попросил. Мне не смешно. - Ладно, не злись, - пришлось успокоить себя Сынхёну и не продолжать. Джи и раньше трудно переносил шутки над собой, или воспоминания о каких-то его промахах, неприглядных ситуациях, но теперь, с приближёнными, позволял себе показывать свой характер жёстче, чем прежде. При этом он по-прежнему умел быть милейшим при посторонних и смеяться над собой с теми людьми, которым он указывать не мог, и которые были ему чужими, малоизвестными. «Конечно, перед незнакомыми мы такие замечательные, а на товарищах можно срываться» - нахмурился Сынхён, но не стал говорить этого и превращать в претензию. Он был старше Джиёна на год, и считал себя несколько взрослее и ответственнее, и он помнил себя школьником и студентом, который смущался что-то противопоставить одноклассникам, однокурсникам и преподавателям, с которыми не был на короткой ноге, но зато приходил домой и вёл себя с родителями, как обалдуй. «Почему люди так делают? Показывают себя лучше, чем есть, с теми, до кого нет дела, и выплёвывают из себя все помои на тех, кто ближе и дороже. Перед кем действительно стоит лицемерить? И стоит ли?» - рассуждения остудили Сынхёна, и он смог заговорить без обид дальше: - Ты позвонил Йесону, как обещал? Он нам бы сейчас очень пригодился, хотя бы на недельку, у меня тут есть одна задумка… - Я звонил, но он сказал, что у него какой-то проект в Сеуле, от которого зависит вся его жизнь, и ближайшую неделю он никуда не поедет. – Смена темы спасла и настроение Дракона. Если бы они продолжали пререкаться или заниматься бесполезными просьбами вроде «успокойся» и «не обижайся», которые никогда не работают, то поругались бы, но стрелки были переведены, и всё наладилось. - Что он там такое мутит? - Да хер его знает, может, тоже пошёл по криминалу и своего директора генерального надуть решил? Или грохнуть. - Нет, Йесон на такое не способен. - Много ли ты знаешь о Йесоне? Он, между прочим, на последнем курсе когда учился, в драках участвовал. - Ты тоже своих лучших друзей не насквозь видишь. Напомнить о Чунсу? - Да пошёл он, тряпка тёлочья, - оскалился Джиён, потянувшись за сигаретой. - Здесь не кури, я так и не завёл пепельницы и курю в подъезде. Не всем нравится запах дыма и табака, поэтому… - Чунсу – разочарование моей жизни, дрянь и пакость. – Послушавшись, но неохотно, Джиён не закурил. – Ладно бабы кидают, они все ненадёжные и безмозглые, но в адекватных мужиков я верил. – Сынхён пожал плечами, не будучи никогда преданным кем-либо; не было у него опыта остаться без лучшего друга. До Джиёна у него не было никого, играющего подобную роль, чтобы так же часто общаться, иметь столько общих дел, доверять друг другу, вместе пить, рисковать, понимать. Да, судя по всему, Джиён его первый лучший друг, и если бы Чунсу два года назад не поступил глупо, возможно, не родился бы их товарищеский, партнёрский тандем. А глупость была такой… такой жалкой и мелкой, что, возможно, только Джиён мог превратить это в переломный момент становления своей личности, но и только мелкий человек мог совершить такой некрасивый поступок с Джи. Чунсу не приехал на день рождения лучшего друга, потому что ему запретила девушка под предлогом, что у того плохая компания, развратная и гулящая, и хороший Чунсу должен сидеть дома. Мало ли, что будет на вечеринке? Хороший Чунсу завёз подарок лучшему другу и уехал. И стал плохим для другой стороны этого не любовного треугольника. – Знаешь, - произнёс Джиён и, без гордости ухмыльнувшись, скорее так, как человек, осознавший бессмысленность какой-то части своей жизни, посмотрел Сынхёну в лицо: - А я ж ему косвенно подстроил месть тогда. Я никому не рассказывал, но тебе могу. - Это что же, теперь я твой лучший друг? – спросил то, о чём размышлял, Сынхён. - Это не должность, тут не назначают. Время покажет. – Они замолчали, и, в тишине придя к какимто собственным выводам, Джиён решил закончить рассказ: - Меня такая ярость тогда взяла и не отпускала на этого лопуха, всё думал, каким же надо быть идиотом? Много лет, бок о бок, со школы… Да, у нас во многом разные интересы были, я любил безобразничать, а он предпочитал спортивный и здоровый образ жизни, но всё-таки, годы общих воспоминаний, событий, радостей и горестей, успехов и поражений – как можно всё засунуть в жопу по просьбе какой-то обладательницы сисек? - Сиськи иногда решают, - заверил с видом мудреца Сынхён. – Особенно большие. - Особенно когда мозг маленький у того, кто на них ведётся, - съязвил Джиён. Видно было, что злоба ещё клокочет в нём временами. – На мой день рождения, который он не изволил нормально посетить, я как раз познакомился с ребятами Тэяна. Чуно и Уён, помнишь? Выяснилось, что они знают Чунсу, в одну качалку ходили, ну и, на следующей неделе у них были какие-то мужские посиделки… Мы с ними что-то разговорились, я объяснил, так и так, вот такой мудила товарищ оказался, заполз под юбку – и не выковырнешь оттуда, стал пай-мальчиком. Уён мне и предложил подставу устроить, окунуть Чунсу во все тяжкие, чтоб осознал, как друзей кидать. - И что, подстава удалась? – поинтересовался Сынхён. - Ну, я подробностей не спрашивал, но парни сказали, что они умудрились втянуть его в групповуху. Какую-то тёлку по кругу пустили, и он не отвертелся. А то ишь, примерный мальчик, не изменяет он, видите ли, своей принцессе сраной. Хуй ему, конский, - прошипел Джиён и, закрыв глаза и глубоко вдохнув, отогнал нервную раздражительность, возродившуюся с воспоминаниями. – Мне достаточно знать, что его принципы треснули, а дальнейшая судьба его меня не волнует. Захотел отделиться – отделился. - Кстати, слышал, что Уён на прошлой неделе на машине расшибся. - Насмерть? - Нет, переломы. Вроде бы в больнице лежит. - У всех бывают чёрные полосы в жизни. - Есть такое. Да и всех, кто когда-либо совершал недоброе, высшие силы рано или поздно карают. - Ты веришь в высшие силы? – хохотнул Джиён, приподняв брови. – Нет, ну так ты мои лучшим другом не станешь, мне не нужны рядом верующие придурки, которые прошляпят все удачные моменты. Мне нужно трезвомыслие и осознание людьми, что всё зависит от них. - А ты думаешь, что всё зависит от тебя? - Уверен! – вальяжно откинулся Дракон на спинку, и позади него раздался стук. Он обернулся, а Сынхён выглянул из-за него. Офис его был открыт, и в распахнутом проёме стояла Элин, постучавшая о дверной косяк. - Вы заняты? – спросила она Сынхёна. Тот на секунду замешкался, стараясь определить, дело у него с Джиёном или бытовая беседа? Не видя выражение лица друга, развернувшего к нему затылок, чтобы видеть девушку, Сынхён определился и пробасил: - Нет-нет, проходите. - Да я на одну минуточку. – Элин подошла к столу, и только тогда молодые люди заметили коробку в её руках. Она поставила её на стол и чуть двинула в сторону Сынхёна. – У моего отца сегодня юбилей, я приготовила ему сладостей, и подумала, не угостить ли вас? Обеденное время, а вы никуда не ушли, и я подумала… - Никто не перебил её, но она замолчала, не зная, что ещё добавить. Убрав руки подальше от коробки, за спину, Элин не отводила от неё глаз, чтобы не смотреть на присутствующих, как раз уставившихся на неё. В голове подбирались слова для прощания, чтобы скорее убежать, но не настолько скоро, чтобы выглядело смешно и по-детски. Джиён оглядел её с ног до головы и, нарисовав на губах усмешку, бросил: - А вашему папе зять не нужен? – Он кивнул на Сынхёна. – У нас и кандидат есть: красивый, умный, честный, благочестивый и, кажется, даже духовно богатый. Ну как? Тест-драйв брать будете? - Извините, - поклонилась она и, размерено перебирая туфельками, направилась на выход. - Элин! – позвал Сынхён, но она, не остановившись, покинула кабинет. Молодой человек воззрился на Джиёна: - Ну, ты чего? Сконфузил бедняжку до смерти, она теперь со мной даже здороваться не будет. - А что за цаца? Глянь, подкат какой, она, по-моему, за тем и приходила, что я ей предложил, не иначе. - Да она работает просто этажом выше, тупица! – покрутил у виска Сынхён. – Мы с ней здороваемся, когда сталкиваемся в лифте или на лестнице, и всё, с чего ей ко мне подкатывать? - Правильно, не с чего и не за чем, не хватало мне ещё одного потерять под очередной юбкой. Давайка ты будешь осторожнее с этими Троянскими конями, - постучал по крышке принесенной коробки Дракон. – Выброси, не открывая. - Ты думаешь, она отравить меня хочет? - Я бы сказал – отловить. - Я тебе не рыба, чего меня ловить? - Зато все бабы – рыбачки, сети плести умеют, закидывать тоже, и наживки на крючках у них… - Джиён приподнял крышку и понюхал. – Мм… Да, наживка на крючке отличная. И не ты ли мне сказал только что: «Сиськи решают»? - Ещё раз тебе повторяю: она просто работает этажом выше! Мы с ней знакомы мельком, представились и разошлись, здороваемся по утрам и она ни разу не пыталась хотя бы флиртовать со мной. - А это что? – указал на презент Джиён. - Вежливость. – Дракон поднялся и, задвинув крутящееся кресло, на котором сидел, под стол, хитро прищурился. - Когда она возьмёт в свои кулинарно одарённые ручки твой член, не забудь назвать это вежливостью тоже. - Джи, ты слишком пошлый, - опустил лицо Сынхён, положив лоб на ладонь. - Я реально мыслящий. Ты завтра в сауну поедешь? - Нет, если Йесон пока не может приехать, мне самому надо поработать над графиком и планированием. - Хорошо, бизнесмен, опять кидалово, да? Не умеешь ты отдыхать и тусоваться. - Приезжай на следующих выходных сюда, будет корпоративная вечеринка… - Но Джиён уже махнул рукой и вышел. Сынхён некоторое время посидел, раздумывая о том и этом. Дела как-то пролетали мимо мозга, не привлекая к себе внимания. Дракон всегда такой, посидит несколько минут, а после него потом в голове хаос, переоценка ценностей, философия, разливающаяся по бессознательному. Но перед девушкой всё-таки было неудобно. После исповеди Джиёна насчёт Чунсу, какой сволочью того теперь считали, и что ему даже строили подставы, Сынхён не стал говорить, что Элин заходит уже третий раз, первые два воспользовавшись его приглашение выпить кофе. Они даже не обменивались телефонами, но общение у них налаживалось, и Сынхёну это нравилось, а если что-то и не нравилось, то медленность продвижения их общения. Он не умел обстряпывать соблазнение девиц, а Элин явно была не из тех, что ищут неуловимые знаки и кокетничают сами. В ней чувствовалась симпатия к нему, но какого характера? Вряд ли эротического, девушка ни разу не посмотрела ему ниже подбородка, ни разу не перешла на личные темы. Может, у неё вообще есть жених? Нет, был бы тогда странен сегодняшний знак внимания. Сынхён вышел покурить, невольно возводя глаза выше, к потолку, служившему с другой стороны полом для Элин. Обидел ли её Джиён? Она была такой воспитанной, что могла быть задета, но при этом не подала бы и вида. Скромная и сдержанная, как с такими вообще переходят хотя бы на «ты»? Отбросив окурок, Сынхён набрался смелости для извинений за Джиёна, и быстро взмыл по ступенькам. Что уж греха таить, он тоже разок заглянул в офис отца Элин, из любопытства, осваиваясь и знакомясь с соседями, так сказать. Так что он уже знал, куда именно идти. Элин сидела в приёмной и разговаривала по телефону. На французском. Сынхён замер, заслушавшись этой журчащей и гортанной речью, казавшейся неимоверно прекрасной и мелодичной для его ушей. Эти мурлыкающие и грассирующие слова вырывались легко и бесперебойно из маленького и розового рта, на котором и сомкнулся обзор Сынхёна. Не прерывая переговоров Элин, он следил за верхней и нижней губой, соединяющимися и расходящимися с поспешностью и юношеской непоседливостью. Французский язык вынуждал говорить с определённой артикуляцией, немного похожей на корейскую, но всё-таки таинственной и причудливой. Смотря на эти ненакрашенные губы, мягкие и влажные, потому что Элин провела по ним языком, Сынхён поймал себя на мысли о том, что хочет поцеловать их, словно французские слова оставляют на них какой-то особенный налёт, со вкусом парижского хлеба, прованских вин, савойского сладковатого сыра. Девушка, наконец, заметила его и, подняв указательный палец, как бы прося «одну минуточку», улыбнулась и указала глазами на стул рядом. Сынхён вошёл и присел. Международный разговор длился ещё какое-то время, за которое Сынхён успел незаметно изучить безыскусную одежду Элин, не стремившейся не то что к моде, но хотя бы элегантности, утончённости или стилю. Всё на ней было простым и добротным, не самым дешевым, но и не дорогим, подбиралось по принципам, вроде: не броско, удобно, официально и прилично. Трубка с щелчком легла на рычажок. - Что-то случилось? – сквозь попытку продолжать улыбаться, Элин заметно волновалась. Она посмотрела на руки Сынхёна, ища что-то. – Вам не понравились пирожные? - О! – и не подумал, что так можно воспринять его появление молодой человек и, расцепив скрещенные руки, развёл их, демонстрируя, что не коробку швырнуть обратно явился. – Простите, я не успел их ещё попробовать, я пришёл извиниться за своего товарища… - Всё в порядке, - увлекаясь перебиранием бумажек перед собой, сказала Элин. Но, помолчав немного, добавила: - Он мне не понравился. Вы хорошо знаете этого человека? - Более чем. - У него столько татуировок… мне кажется, что он не чист на руку. - Нельзя судить о человеке по татуировкам, - улыбнулся Сынхён. - А разве их не для этого делают? – посмотрела ему в глаза Элин. – Разве люди бьют на себе рисунки и надписи не для того, чтобы заявить о чём-то? И, в первую очередь, татуировки бьют преступники. - Если вы не обижены, давайте забудем об этом? – Разводным мостом из двух створок поднялись брови Сынхёна, изображая любезнейшую просьбу. Элин пожала плечами покорно, выражая согласие. – Вы очень красиво говорите по-французски, мне очень нравится этот язык. Я слушал тут, пока ждал, и очень восхищён… - Девушка внезапно засмеялась, хотя и в ладонь, попытавшуюся остановить этот взрыв эмоций. – Я что-то сказал не так? - Вы очень много говорите слово «очень». - Да? Я не заметил, - смутился Сынхён, осознав, что как-то не уследил за своей речью, и она покатилась без его ведома не то под откос, не то в неизвестность, куда затягивается всё, произнесённое по неосторожности, легкомыслию или неосмотрительности. Что из этого овладело сейчас им? Почему он заболтался так неприемлемо неумело, перенасыщено и притянуто? Он не словоохотливый человек, а если уж, после бокала-двух, его несёт на монологи, то они красноречивы и оригинальны. – Это лишь доказывает, как меня впечатлила ваша сноровка в иностранном. - А вы учили его когда-нибудь? - Кого? - Французский. - Нет, что вы! Ни слова не понимаю. Скажите ещё пару фраз, мне нравится слушать. - Je t' apprécie beaucoup, je te l' ai dit très clairement… et je m' amuse beaucoup, quand je suis avec toi[3]. - Шикарно! Что вы только что сказали? - Да так, из деловой переписки процитировала. - Я обязательно должен выучить хотя бы пару выражений, чтобы иногда перекидываться с вами на равных. То есть, конечно, на равных не получится, но, так сказать, чтоб совсем не садиться в лужу… – Дверь кабинета в глубине открылась, и оттуда вышел седовласый мужчина в плотном костюме, слишком тёплом для июня, но он не обращал на температуру внимания, поправляя на кончике носа очки. В руках его были бумаги, и он больше походил на мучающегося в порыве озарения композитора с нотными листами, или поэта с черновиками, чем директора торговой фирмы. Элин поднялась, и Сынхён поднялся следом. - Элин, отправь это, пожалуйста, в Марсель. Само собой, переведя сначала, - мужчина стал протягивать документы, и только тогда поднял взгляд на присутствующих. - Папа, познакомься, это господин Чхве Сынхён, он работает в офисе под нами. - Очень приятно, - пожал тот ему протянутую руку. – Чем вы там, под нами, занимаетесь? - Финансово-аналитический центр. И посредничество на рынке ценных бумаг. - О-о, это сложное дело. Верно, вы талантливый молодой человек, если ещё не дожили до седин, а уже такими делами заправляете. Я-то по-простому, купил – продал, продал – купил. - По сути, я занимаюсь тем же самым, только, фактически, безналично. – Сынхён вспомнил, как здесь оказался, и поспешил добавить: - Я слышал, у вас юбилей? Разрешите поздравить и пожелать долгих лет жизни и семейного благополучия. – Сынхён поклонился, произнеся поздравительную, банальную строчку. - Спасибо, спасибо, - покивал мужчина, покосился на дочь – явный источник информации, и, снова поправив очки, вздохнул о чём-то, и ушёл к себе в кабинет. В этом вздохе Сынхёну послышалась просьба не сидеть в приёмной и не отвлекать Элин от работы, а то, что ещё хуже, осуждение за попытку общаться с его дочерью. Наверняка, все отцы такие, думают только плохое о любых мужчинах, которые вьются рядом с их дочурками. «Если бы у меня была дочь, как бы я себя вёл? Одобрил бы какого-то парня рядом?» - подумал Сынхён, не спеша садиться обратно. Элин тоже стояла, просматривая врученные ей бумаги, но во взгляде её уже не было прежнего запала и рабочего настроя. - Что ж, я пойду к себе, - принялся прощаться Сынхён. - Да, конечно. Заглядывайте ещё. - Обязательно! – Он уже был на пороге, когда обернулся и, сдерживая рвущуюся улыбку, какую-то излишне прыткую и откровенную, задал вопрос: - А как по-французски будет «очень»? - Очень? Beaucoup. - Боку? Чудное слово. Как мужское «я» на японском[4]. - О, да вы полиглот! - едва снова не засмеялась Элин. - Стараюсь. Но без помощи вряд ли справлюсь. – Он понимал, что надо уходить, но ноги завязли. Ему не хотелось погружаться в трудовую рутину так же, как и девушке, шуршавшей белыми листками с мелким шрифтом. – Я пошёл… - Ладно, - кивнула она, подняв на него глаза и встретившись с его глазами, тёпло-карими. Сынхён занёс на уровень плеча ладонь, хотя для прощального размахивания расстояние между ними было небольшим. Опустил её. Под взором Элин мешкать дольше было совсем глупо, и он развернулся, наконец, и ушёл. Как сближаются с такими особами? Да ещё когда они всё время под боком у родителя. Это был первый случай в жизни Сынхёна, чтобы понравившаяся девушка познакомила его с отцом до того, как они переспали. «В наше время вообще не вмешивают родителей в свою личную жизнь, и это появление папаши как будто всё перечеркнуло!» - возмущался, спускаясь по лестнице, Сынхён. Ему не пришлось по душе это столкновение, оно как будто оттолкнуло его от той, которая немного потянула к себе. Когда познакомился с кем-то из семьи и засветился перед этим кем-то, как пытаться флиртовать и обхаживать? Не то интерес пропал, не то настроение. Наверх теперь лучше не подниматься, ещё подумает, будто у него серьёзные намерения, этого не хватало. А если Элин сама придёт? Притворится занятым. Сынхёну хотелось лёгкости и свободного отдыха в выходные, когда он завершит все свои отчёты, встречи, подведёт итоги, закроет кабинет, покинет здание, поймает машину и уедет в отель на побережье, чтобы пить вино и заниматься сексом до понедельника, а для этого нужна доступная, сговорчивая барышня, которой хочется того же самого. Относится ли к такому типу Элин? Ни разу. Только если «в тихом омуте»? Но всё-таки, этот папаша, зачем он вылез, почему не посидел у себя ещё десять минут, пока они бы не договорились до чего-нибудь. Французский – язык любви и романтики, это всё вокруг него всегда вертится, витает в воздухе, одно неловкое движение, и ты влип в романчик, яркий, пылкий и короткий, из тех, что каждые выходные новый. Как книга, взятая для досуга, на вечер, чтобы расслабиться, берёшь не классическую поэзию или «Финансиста» Драйзера, а томик Мураками или Шэн Кэи[5]. И с людьми так же, на отдыхе не хочется человека-Драйзера, хочется крупных букв, недлинных глав, понятных слов, примитивных смыслов в мягкой обложке. А Элин - это Золя, Бальзак, Гюго – ему такого не надо, и без того задач в голове много. Проще позвонить Джи, и всё-таки пойти с ним в сауну, где всегда найдутся девочки.
В городок приехала Наташа, первая любовь Джиёна, с которой они когда-то, когда ему было лет пятнадцать, встречались. Девушка была на год его старше, хулиганка и оторва, доставлявшая много головной боли своему отцу-прокурору, она покорила Джи не красотой или богатством семьи – хотя отрицать не стоило, за её счёт он не брезговал ходить в кино, есть в кафе и покупать презервативы, - а своим умением плевать на всё, жить, как хочется, своим умением быть другом, а не постельным развлечением, каковым стали все другие женщины для Дракона. Наташа была не такая, её трудно было обозначить, как типичную представительницу прекрасного, слабого пола. Другой бы вообще мог принять её за лесбиянку, но Джи знал, что Наташа гетеросексуально любвеобильна, и мужик в кровати для неё если не цель жизни, то одна из главных составляющих. Они не виделись почти два года, не потому, что не хотели, а как-то не получалось. Они расстались без обид, в приятельских отношениях, с уважением друг другу и, возможно, отрицающий ценность приятных воспоминаний Джиён, всё-таки в память к ним берёг Наташу в своей судьбе. Она была проездом в Гонконге и, по слухам зная, что бывший бойфренд обитает где-то неподалёку, позвонила ему, спросила адрес, без всяких «как дела?», пообещала наведаться и позвонила ему в дверь тем же вечером. Джиён открыл, в широких для своих худых ног штанах, болтающейся на узком теле майке, во вьетнамках. - Господи, что за бомжатник? – не задержав взора на бывшем возлюбленном, скидывая сумку с плеча, вошла, оглядываясь, девушка. Затхлость и спёртый воздух, кое-как выдуваемый приоткрытым окном в летнюю жару, возвращающую запах жарящихся на улочке внизу куриных конечностей. Это усугублялось въевшимся во всё дымом с ароматом табака, так что казалось, что занавеску можно завернуть и курить. Переполненная пепельница стояла на подоконнике, а между стеной и кроватью пол наполняли разбросанные вещи. Джиён следил, как Наташа ищет свободное место среди джинсов и футболок, чтобы наступить. В результате, она плевала на аккуратность тоже, и встала на самой мятой, оранжевой футболке, поблёкшей после стирок до глинисто-песочного цвета. – Я слышала, что ты возглавил какую-то шайку, но, видимо, меня обманули, иначе ты бы не жил в таких трущобах. - Это съёмная хата, я каждый месяц на новом месте, поэтому не замарачиваюсь с обустройством. - Но горничную бы вызвать мог. - Горничная тоже человек, с глазами и языком, мне она тут ни к чему. - Ты прячешься или убегаешь от кого? - Соблюдаю осторожность, не более. - Так жить невозможно, ты пёс шелудивый, или Дракон, о котором заговорили бандиты? - Так, заговорили? – дёрнулась ухмылка на губах Джиёна. - Немного. Балакают время от времени. – Наташа закинула на кровать угол одеяла, свисавшего до пола. Поправив край постели, она села на тёмно-серое постельное бельё. – Как жизнь-то в целом? - Да ничего, перебиваюсь. Я главарь одной из пяти шаек в малюсеньком провинциальном городке, по всему своему распорядку напоминающему деревню. Как может быть моя жизнь? Говно говном.
- По обстановке есть такое ощущение. Что же ты, разве избавился от вечной нужды? Халупа твоя, конечно, та ещё дыра, но ешь ты хотя бы нормально? - Наташа, ты первый за несколько лет человек, который спросил, как я ем! – засмеялся Джиён и встал перед ней. – Под твоей задницей, в кровати, шесть лямов долларов, скопил и сложил в чемодан. Никуда не кладу, держу на тот случай, если валить придётся резко. За достигнутое приходится продолжать биться. Девушка с пониманием покивала головой. Под окном торговка жареной курицей принялась браниться на мальчишку, который ей помогал. Он, скорее всего, был её сыном, но это не спасало от упрёков в чём-то. Наташа уставилась на пятно на обоях за спиной Дракона. Жёлто-тёмное, словно чай плеснули. Потёк на зеленоватом рисунке, а уголок одной из полос обоев отклеился под потолком. - Покурим? - Давай, - достал Джиён пачку и угостил её сигаретой. Взял себе. Наташа достала зажигалку и прикурила им. Они подпалили сигареты от одного огонька, с двух сторон, близко наклонив к нему лица, так что почти коснулись лбами. Их глаза улыбнулись над этим объединяющим факелом. – Ты ещё и ноздрю проколола? - Не только, хочешь всё посмотреть? – захохотала Наташа. Дракон опустил взгляд к полу, мотнув подбородком. Этот жест был каким-то невнятным, но девушка поняла, что в гонке за место под солнцем, в играх с опасностями и в противостоянии враждебному миру Джиён зашёл далеко, и не мог себе позволить отвлекаться, шутить и веселиться, пока не дойдёт до какого-нибудь перевалочного пункта, пока не набредёт на остановку. И ему было не до увлечения женщиной: безопасность, сохранность, деньги, статус – всё в совокупности обещало ему все радости потом, в двойном, в десятикратном размере за томительность ожидания. Увлечься чем-то одним и упустить шанс, способный когда-нибудь бросить к его ногам всё, чего бы он ни захотел? Нет, сейчас не время увлекаться, а время думать. Они замолчали, замечая неуловимо меркнущий день в тенях сумерек, что накрывали комнату. И както лучше становилось от того, что бардак потухал в темноте и делался неразборчивым. Абстрактные силуэты неприкаянных вещей превращались в выпуклые неровности жизней, олицетворённые горами рубашек-амбиций и холмами штанов-неуверенностей, раздваивающихся, как и судьба в точках, где встаёшь перед выбором, на распутье. Наташа встала, сняла с себя чёрную майку, стянула узкие чёрные джинсы, в трусах и лифчике забралась под одеяло. Дракон, держа дотлевающий бычок, повернул к ней лицо. - Иди ко мне, Джи, - без претензий и попыток быть возбуждающей и роковой, постучала рядом ладонью девушка. Молодой человек положил окурок в гору пепла и, проведя пальцами по краю подоконника, опять мотнул своеобразно подбородком. Волосы беспорядочно падали на его лоб, и он их откидывал резким движением руки. - Ты ж замуж в прошлом году вышла. - И что? – Наташа не тешила себя надеждой, что это был упрёк. Скорее сарказм, попытка обнаружить в подруге неудовлетворённость и подтверждение собственной значимости. Но чутьё подсказывало Наташе, что сейчас она нужна ему больше, чем он ей, как и шесть, семь, восемь лет назад. Джиён не ответил. Тоже разделся и двинулся в сторону изголовья. Они снова курили, и чтобы не прожечь нечаянно простыню или наволочку, жестикулируя при рассказах о своих приключениях последних лет, включили прикроватный светильник. Дракон притиснулся плечом к плечу Наташи и вытянул руку вперёд, взяв её ладонь в свою, из-за чего её рука тоже поднялась и вытянулась. - Нет, ты погляди на себя, татуировок набила больше, чем у меня! - Кто тебе мешает? Набей ещё. - Я не спешу заполнять пространство лишь бы чем-нибудь. Я хочу, чтобы у меня, на мне, во мне всегда было достаточно места для чего-нибудь значимого. - Например? - Не знаю, но когда что-то важное находишь, или переживаешь, ты этого не можешь не заметить. Вот я когда замечу, набью себе очередную картинку. Или слово. – Джиён стал водить пальцем по красной розе на плече Наташи, потом изучал многочисленные изображения масок на её теле, грустных и злорадных, подразумевающих, наверное, что за любой гримасой может прятаться другое чувство, но почему именно эти рисунки выбрала девушка, он понять не мог, потому что Наташа была одной из тех, кто всегда искренен и прямолинеен. – Зачем ты так рано вышла замуж? - Где же рано? Мне почти четверть века. - И что же? Гуляла бы себе и гуляла. - А я этим и занимаюсь, чем муж помеха? – тыкнула локтем в бок Джиёна она, хохотнув. – А ты когда женишься? - Никогда, - втянув дым и прикрыв глаза от смакования процесса курения, изрёк Дракон. - Посмотрю на тебя через пару годков. - Посмотри на меня хоть через десять годков, Наташа. Я не женюсь. - А как же наш договор, помнишь? Когда мы расстались, то пообещали друг другу, как в фильме, что если до тридцатника останемся одинокими, то снова сойдёмся и поженимся. - Какое счастье, что ты нашла свою половину, - ехидно улыбнулся Джиён. Наташа снова его толкнула. - Ах ты падла циничная! – обозвалась она и, забрав подстриженные выше среднего волосы за уши, стала выбираться и одеваться. – Поеду я, а то слишком уж много придётся сочинять, чтобы оправдать отсутствие в полдня. - Ещё заглянешь? - Звони – навещу. – Наташа натянула джинсы и застегнула их. – Адрес не забывай сообщить, а то ж не найду, если ты и в правду тут по съёмным каморкам носишься. - Если легавых на хвосте не притащишь – сообщу, - неудачно пошутил Джиён. Девушка изобразила своё отношение к его юмору сморщенным носом. – Да знаю я, знаю, что ты не притащишь, это так, к слову, к твоим наследственным особенностям. Как там батя? Всё так же без зазрения совести закрывает глаза на нарушение законов? - А что с ним станется? Как жил, так и живёт. Скоро ещё брат с юрфака выпустится, так будет целый семейный подряд ловкачей в суде. - Или противостояние отца и сына. Всё-таки, прокурор и адвокат – это противоборствующие стороны. – Наташа завершила сборы и поправила стрижку, подошла к Джиёну, наклонилась и чмокнула его в щёку. - Не хочется уезжать, оставляя тебя одного. - Не капай мне на мозги, я не страдаю от одиночества, и не надумаю жениться. Ну что ты, как баба! - Извини, попутала что-то, - хмыкнула Наташа и, уйдя в прихожую, обулась там, общаясь с Драконом уже через стенку, поскольку он был невидим за углом: - И всё-таки, рядом должен быть ктото близкий, Джи. - Хорошо, когда мне совсем осточертеет, я заведу пёсика, лады? – Дверь за девушкой захлопнулась.
То, что Сынхён назвал корпоративной вечеринкой, было обмыванием наполовину мошеннической операции, совершенной бизнесменами в сговоре с местной мафией и чиновничеством. Демпинг, коррупция и рэкет, связанные воедино общим желанием их создателей обогатиться, формировали рынок труда, жилья, товаров, двигали экономику по тому руслу, которое было нужно им, коммерсантам, бандитам и официальной администрации. Все три отрасли, вернее, их представители, отметили завершение удачной сделки в ресторане, после чего Сынхён, его помощники и трое из джиёновской группировки, приехали в офис Сынхёна, чтобы продолжать выпивать. Алкоголь лился рекой, и хмелеющая фантазия подталкивала к продолжению праздника где-нибудь в массажном салоне, под который заделан бордель. Сам Джиён приехать не смог, потому что кто-то из его ребят- исполнителей был замечен за сомнительными связями с соперничающим кланом, и срочно пришлось ехать, разбираться с возможным предателем. - А я знаю один клуб, где в подвальчике можно покурить опиум, и девочки там тоже есть! - Дэсон, ну какой опиум? – отмахнулся Сынхён. Ему после десятка рюмок с разным содержимым было уже до того хорошо, что дополнительные удовольствия выглядели излишествами. - Какой-какой? Качественный. – Но бизнесмен, господин Чхве, уплыл сознанием в осознание реализованного проекта. Пригородные участки под застройку ушли на паях в сингапурскую компанию, с ними же заключили сделку на создание транснациональной организации по воздушным и водным перевозкам. Взятые франшизы у уже существующих ТНК структурировать, централизовать, и превратить в крупнейший конгломерат, где будут их правила, а там уже и неограниченная торговля, чем хочешь, без отчётов, без оплат за доставку, и продавай, хоть кучу бобов, хоть кучу рабов. Джиёну понравится, тем более что, без поддержки и исполнения всяких тёмных дел Драконом, Сынхёну и неоткуда будет взять самый оплачиваемый и ходовой товар. Заиграла музыка, Сынхён очнулся и увидел, что парни врубили её в рабочем компьютере. Офис высоко, на этом этаже охранника нет, а тот, что на первом этаже, услышать не должен. Пусть развлекаются. Сомкнув веки, молодой человек опять потихоньку закачался, не слыша скрипа сквозь басы и ритмы. - Так что, едем куда, или нет?! – обращался кто-то к кому-то, а Сынхёна на этот раз разбудила вибрация в кармане брюк. Пришлось открыть глаза, извлечь телефон, увидеть имя Джиёна и поднять трубку. - Алло? – В ухо с другой стороны от динамика смартфона орала музыка. – Что? Чего?! – Какие-то слова произносились, летя к нему. – Ничего не понял, погоди! – Сынхён встал и пошёл из кабинета, прошёл через прихожую, вышел на площадку и прикрыл дверь. Звуки сюда доносились не сильно, может быть, они никого и не беспокоят? Трубка вернулась к уху: - Ещё раз, я ничего не слышал. - Я говорю, что разобрался, но сил нет к вам ехать, я к себе, спать, без обид, хорошо? - Хорошо, без проблем, - опустил Сынхён телефон и сбросил вызов, не говоря «до свидания». Он был почти пьян, и ему в таком состоянии было всё равно, сколько человек с ним пьёт. Ещё немного, и он сам либо уснёт, либо… уснёт чуть позже. Вот зачем было пить так много? Последняя рюмка была лишней. Или две. Сынхён стал шарить по карманам в поисках сигарет, и пока синхронно с руками водил туда-сюда лицом, заметил падающий на лестницу свет. Даже помутнённый мозг подсказал ему, что это обозначает: в здании кто-то ещё есть. Свет падал сверху, а там… Ага, фирма Элин и её папашки. Не этот ли пенсионер заработался допоздна? А вдруг ему мешает музыка? Сынхён из любопытства, свойственного ему пьяному, и отсутствующего в нём трезвом, побрёл убедиться, кто же наверху до сих пор не ушёл домой? Время близилось к полуночи. Неверный шаг, при котором нога, то правая, то левая, устанавливалась по полминуты при каждой перестановке, задержал подъём Сынхёна многократно, по сравнению с тем, как он поднимался обычно на это же количество ступеней. Каждая, мерещилось, пыталась уплыть и прогибалась мягкой кочкой под подошвой. Это немного пугало и смешило, но собравшись с духом, Сынхён достиг дверей, из которых падал свет. Рассчитывая подкрасться тихонько и незаметно, он не очень чувствовал реальность, в которой его шарканье и дыхание разносились по помещению. Поэтому когда он, нащупав опору в виде дверного косяка, образовался в проёме, Элин уже смотрела на него. Перепечатывающая с одного языка на другой, девушка склонилась над документацией, направив на неё свет настольной лампы. Шум отвлёк её от сверхурочной, от которой она хотела отделаться побыстрее, чтобы выкроить себе свободный денёк. Одного взгляда на диагонально замершего посетителя было достаточно, чтобы понять его состояние. - А вы… тут… - Сынхён повертел указательным пальцем, как вихрем воронки. – Чего не спите? - Как раз собиралась, - напрягла спину Элин. Она не любила пьяных, от них не знаешь, чего ждать. И чаще всего ждать приходится неприятностей. - Мы… там… - Палец Сынхёна упал, как мокрая тряпка, указав вниз. – Вам не мешаем? - Нет. У вас какой-то праздник? - Нет. Просто… - Сынхён шагнул внутрь и, не ощущая себя, своё тело, не полностью управляя им, вынужден был подойти ближе, чем планировал, чтобы опереться обеими руками о спинку стула возле Элин. – Можно присесть? Девушке в нос ударил запах спиртного. Она покосилась на телефон. Если что, всегда можно позвонить охране и попросить вывести пьяного. Но этот пьяный не походил на буйного или агрессивного, хотя навязчивым, видно, собирался быть, а ей так хотелось закончить работу… Разве же с ним получится, если он будет задавать свои вопросы или ещё чего-нибудь болтать? И всё же… Элин видела его за последние полторы недели два раза в лифте, и для неё этого было мало. - Присаживайтесь, - кивнула она. - Спасибо, - придерживаясь за стул, Сынхён уселся на него, уставившись впритык на девушку, которая попыталась не обращать на него внимания. Поставив локоть на край стола, Сынхён дважды соскользнул с него, прежде чем основательно опереться и положить щёку на твёрдо пристроенную руку. - Почему домой не едете? – не глядя на него, но чувствуя его взгляд, поинтересовалась Элин. - Да вот… так, - пожал одним плечом, на которое не ложился груз тела, молодой бизнесмен. - Ясно. - Скажите чего-нибудь по-французски. - Опять? – повернула к нему лицо девушка. - А чего? Мне нравится. – Мечтательность сквозила в этом пьяном интеллигенте, разрушая опасения, что он может стать неадекватен. Сынхён напоминал бредящего от недосыпа, человека, которого внезапно разбудили и заставляют что-то говорить, говорить, говорить, а он ещё и языком-то шевелить не начал, наполовину не победив сон. Элин никогда бы не подумала, что он может напиться, такой серьёзный, строгий, солидный, всегда где-то в своих мыслях. Он восхищал её, заставлял собой восторгаться, потому что в его чертах ей виделись и чуткость, и доброта, и нежность, и множество качеств, которые хочется ощутить на себе. Элин воспитали не так, как многих её подруг и ровесниц, грезящих о страсти, горячем сексе и нахрапистом мачо. Она видела идеалом отношений особую кротость, трепетность и заботу друг о друге, уважение друг к другу, а для этого нужен мужчина с умом и душой. Чувствуя и то, и другое в Сынхёне, Элин не хотела разочаровываться и сближаться с ним, и вот, первое доказательство, что он не так уж хорош – он напивается. Но разве когда она увидела его курящим, разочаровалась? Ни капли. Всё это было в нём, его, и… и если бы не вредило его здоровью, пожалуй, Элин бы совершенно закрыла на вредные привычки глаза. Да только кто она ему, чтобы указывать или воспитывать? - Chaque jour je t'aime plus qu`hier mais moins que demain[6] , - процитировала девушка известное выражение, которое Сынхён, как обычно, впитал в себя лишь эстетически. - Красиво, - подтвердил он, застыв. Не моргая и не отводя глаз от Элин, он произнёс: - Можно вас поцеловать? - Что?! – умудрившись не вскрикнуть, отодвинулась полуночная переводчица, вжавшись в спинку стула. - Вас, - странно уточнил Сынхён, видимо, восприняв вопрос как непонимание, кого он собрался целовать. - Нет! Нет, что вы… - Элин поднялась, отойдя ещё дальше, к стенке, хотя господин Чхве при всём желании не смог бы на неё накинуться или совладать с нею, не способный на быстрые действия. - Почему? Я же… - Сынхён развёл руками, и локоть опять соскользнул, и он им ушибся, но не почувствовал этого, попытавшись сразу же встать, что не вышло, и он упал на стул обратно. – Поймите меня правильно… - Я позову кого-нибудь, чтобы вам помогли добраться до дома, - сказала Элин, обходя стол. Сынхён уже не вертел головой, не успевая за её перемещением, и говорил в одну сторону, где уже никого не было: - Я, почему-то, когда на вас смотрю, думаю, вот поцеловать бы…
Но Элин уже через ступеньку спускалась вниз, всё громче слыша музыку. Найдя чуть менее пьяных собутыльников Сынхёна, она сумела, после того, как они привернули звук, объяснить им, что их коллега – или товарищ, - выпил лишнего, и не очень за себя отвечает. Когда двое крепких ребят согласились с ней подняться, то нашли Чхве Сынхёна спящим, прислонившимся к столу с подложенной под голову рукой. «Полуфабрикат готов» - провозгласил один из парней, и велел Элин вызывать такси, приняв её за какую-то секретаршу. Пробуждение Сынхёна после попоек часто веселило его друзей. Он спал, как убитый, а потом приходил в себя резко и мигом, иногда сразу открывая глаза, иногда вставая, но так и не разлепляя веки, пока не походит до туалета или ванной. В этот раз что-то пошло не так, и Сынхён долго и мучительно вертелся на кровати, приходя в себя, после чего медленно, очень медленно стал соображать, что не в своей квартире, и только появление Дэсона, что-то бормочущего о еде и полднике, заставило сесть и кое-что понять. А минутой позже и вспомнить, на чём оборвались ночные «приключения». - Боже, какой же я деградант! – воскликнул Сынхён и упал обратно на подушку. – Идиот… надо же было додуматься! - Да что произошло? – Дэсон присел рядом, протянув бутылку пива для борьбы с похмельем, но Сынхён отвёл её в сторону, вздрогнув от кисловатого запаха напитка. - Я вчера ничего не вытворял? Где ты меня нашёл? - В офисе, над твоим который. Оттуда прибежала фифа и сообщила, что ты в хлам. - Она ничего больше не говорила? - Нет, попросила тебя домой отправить, а я твой адрес не знаю, в паспорте-то адрес съёмной квартиры не пишут, вот и привёз к себе. А чего тебя понесло тусить-то? - Не знаю, я вроде курить пошёл… А, нет, я поговорить по телефону вышел…И попёрся на этаж выше. И… Господи, я, по-моему, какие-то скабрезности ей сказал… - Чего ты ей сказал? – недопонял Дэсон, далёкий от знания редких и литературных слов. - Да чушь какую-то. Блин, Дэ, мне с ней в одном здании работать, как я с ней здороваться буду? - Извинись, - сам от пива не отказался Дэсон, и, разговаривая, попивал его. – А лучше переспи. - Я не умею извиняться, не приходилось никогда… - Тогда выбора и нет – переспи. - Это вообще исключено! Я терпеть не могу, когда на работе что-то отвлекает или создаёт нестабильную обстановку. Любовницы – это нормально, но не любовницы с отцами над головой. Она с отцом работает там, понимаешь? - У-у-у, хреново. Цветы тогда пошли с просьбой о прощении. - Цветы – это намёк какой-то, нет? - Возможно. Не знаю, смотря, что в записке написать. - Да что не напиши, цветы – это как бы ухаживания. – Сынхён обхватил руками голову и, когда Дэсон вышел, напомнив, что на кухне ждёт «перекусон», как он выразился, надумал максимально приемлемое послание. Забравшись в интернет, найдя он-лайн переводчик, он списал на красивую плотную бумагу, изящно выводя буквы, французское «Pardonnez-moi», подписался, и вызвав курьера, заплатил за доставку записочки из рук в руки. Оставалось надеяться, что за его поведение не придётся отчитываться перед папашей.