Заветы Христа не то чтобы стали мною забываться, но, по-моему, я изначально усвоила их как-то однобоко. Иисус проповедовал равенство всех людей, почему же я так часто принижала саму себя перед другими? Если все равны между собой, то я, относясь к тому же животному виду, могу поставить знак равенства между собственной личностью и остальным обществом. Я задумалась об этом после слов Наташи, что если хочу рассуждать иначе, то просто должна это делать. В этой чудесной и смелой женщине не было наглости или надменности, но от неё веяло твёрдой убежденностью в собственной ценности, и ничто не могло этого поколебать. Она так верно тогда изложила свою позицию о том, что женщина – не инкубатор, и не должна рассматриваться лишь исходя из способности продолжать род, что я растерялась со своей беременностью. Готовая рисковать собой ради других, я притормозила только тогда, когда внутри меня появилась другая жизнь, опять же, не моя собственная – другая, и тогда я позволила себе задуматься о сохранности и защищенности. Правильно ли это? Вся эта глубокая, странная философия о стоимости людей, эгоизме, самоотдаче, жертвенности и равнозначности каждого заполнила мой разум по одной простой причине: я набиралась смелости позвонить Сынхёну и искала себе поддержку в каких-то постулатах. Чтобы отважно вторгнуться в будни делового и властного финансиста, правой руки короля Сингапура, нужно и на себя нагнать апломб. Но когда мне не поднял и он, я расплакалась и, пользуясь тем, что Хадича пылесосила гостиную и спальни, уселась на кухне с чаем, успевая вытирать слёзы на подбородке, чтобы они не накапали в мой остывающий чаёк. Зачем я только звонила? Всё время ноющая и просящая о помощи, кому я могу быть из них интересна? Может, именно поэтому я никогда и не впишусь в тот круг, там люди действительно способны приносить один другому пользу, выгоду, оказывать поддержку. А что я? Плакса и иждивенка. Мой мобильный зазвонил сам, на экране отобразилось имя Сынхёна. - Алло? – предварительно втянув в себя всю разведенную сырость и вытерев нос рукой, попыталась я говорить не растроганным голосом. - Привет, дружочек. Ты звонила? Прости, я был за рулём и не слышал звонка. – Господи, как всё оказывается просто! Почему мне никогда не хватает терпения, чтобы дождаться и выяснить причины чего-либо? - Да, я звонила. Извини, если отвлекаю… - Ты что, плачешь там? – всё-таки расслышал Сынхён мой гнусавый прононс, образовавшийся от заложенного носа. - Да это так – ерунда, сентиментальное настроение… - Точно? Если что-то случилось – признавайся, - совсем как настоящий папа, пытающийся нагнать строгость, но при этом говорящий не грозно, а ласково, велел мой старший товарищ. - Я… спросить хотела кое о чём. - Спрашивай. - Тут недавно вышел один журнал… в нём была статья… - О тебе и Мино? – спокойно изрёк Сынхён. - Господи, ты видел?! - Мне Джи показал. – Казалось, сильнее добить меня уже невозможно. - Господи, и он видел?! Что… что он сказал об этом? - Да ничего особенного… не припомню, чтобы у нас вышло продолжительное обсуждение этой статьи. - Но для чего он её тогда тебе показал? - Просто поделился. Ну, то есть, не просто, visage[61] у него при этом был полон méchanceté – эдакой злокозненности. - Так, это он подослал репортёров? - Джи? Нет, ты что! Опять его во всём подозреваешь? Нет, ma petite, он никогда не стал бы привлекать к тебе ненужного внимания. А передовой прессы в Корее не так уж много, отслеживать материалы по новостям и событиям не сложно. Думаю, у Джи до сих пор есть несколько драконов, которые следят за деятельностью Сынри и всем, что с ним связано, под предлогом того, что это бывший дракон и нынешний партнёр сингапурской торговли. Или они следят за Мино, как за ещё более свежим бывшим драконом, к тому же, теперь своеобразным послом между Сингапуром и Шаньси. Тэян мог бы сказать точно, или Дэсон, я не лезу в шпионские дела. Вот кто-то из таких людей и предоставил тот журнал нашему общему другу. - И… Джиён поверил этой статье? - Не знаю, возможно. Я и сам, честно сказать, не пришёл ни к какому заключению. - У меня с Мино ничего не было, мы просто гуляли! – поспешила оправдаться я, пока меня хоть кто-то слушает. - Ну… хорошо. – Сынхён сказал это так обыденно, так мирно, что на меня снизошло озарение. Кроме меня никого вообще не волнует, с кем я сплю и как развлекаюсь! Мне вспомнилась моя бабушка, у которой под носом иногда можно было творить безобразия: обливать друг друга водой, кидаться грязью, прыгать по лужам, лизать сосульки, лазить через заборы – и которая на крики нашей мамы о том, чтобы она остановила наши проказы, только довольно отмахивалась: «Да лишь бы здоровы были!». Вот и тут что-то подобное. Спи с кем хочешь, живи с кем хочешь, пей, гуляй, принимай наркотики, только слушайся Дракона и будь ему преданной пешкой. Авторитарный режим какой-то. С одной стороны меня это успокаивало, с другой – расстраивало. Стало быть, Джиёну на самом деле всё равно, и ревновать он не будет? - А если бы я переспала с ним, чтобы ты сказал? - Думаю, что то же самое, - ощутимо пожал плечами Сынхён. - Несмотря на то, что я замужем, и этот муж лежит в больнице? - Сынри никогда мне особенно не нравился, - задумчиво вздохнул Сынхён, - если бы ты была женой Джиёна и изменила ему, мне бы это не понравилось, а так… - То есть, объективного понимания верности, как чего-то хорошего, для тебя не существует? Всё зависит только от того, кому ты верен? - Дружочек, какая объективность, ты слышала о племени готтентотов? - Э-эм… как будто бы слово знакомое, - растерялась я. - В честь них именуют двойственную мораль. Если у меня украли корову – плохо, если я украл корову – хорошо. Нет, я не настолько неадекватен, как хотелось бы, чтоб не понимать эмоции пострадавшей стороны, - хохотнул басовито Сынхён, - но в остальном, да и в основном, человеку самому виднее, правильно ли он поступил, изменив или нет. Когда пытаются судить со стороны, люди же не знают, чего не хватало этому человеку, что давал ему или не давал второй. Однако, если измена не из-за поиска лучшего, а из-за поиска нового, то раскаяние придёт само. Невозможно незаслуженно предать и не раскаяться. Кому-то для этого нужно время, у кого-то это приходит сразу – муки совести. Так зачем же осуждать, стоя с боку? Это не по мне, Даша, ты же знаешь. - Да, знаю. А как ты думаешь, Джиён рассуждает так же? - Примерно в таком ключе. Позвони ему и спроси, почему ты опять не хочешь сделать этого напрямую? – Я открыла уже рот, но Сынхён поспешил уточнить: - Нет-нет, мне приятно, что ты мне звонишь, и я не пытаюсь этим перенаправить тебя куда подальше. Просто я действительно не могу отвечать за Джи, иногда его и я не понимаю, когда ему шлея под хвост попадёт – это же абсолютно невнятная фигура. - Да я ему звонила! Он не поднял, - грустно и с досадой пробубнила я. - Негодяй. Дать ему щелбан при встрече?

- Нет. Вообще тогда не говори ему, что я звонила, и что меня волнует его мнение… - Ох, ну что вы за люди! Скрывать чувства, поступки, мысли. Не скрою, сам когда-то такой был, может, даже сейчас ещё такой, но ведь давать советы же проще, не участвуя. В жюри чаще берут тех, кто уже на пенсии в данном виде спорта, - посмеялся он. – Но с возрастом понимаешь, что многое делать лучше сразу, как можно раньше, не оставляя на потом. «Потом» порой не существует… - Видишь ли, - не желая теребить раны Сынхёна и понимая, о чём он сейчас отчаянно загрустит, я продолжила гнуть свою линию. – В том-то и дело, что я пытаюсь как бы забыть Джиёна вовсе… то есть, разлюбить его. Чтобы никакого «потом» не хотелось и не ждалось. Хочу сжечь мосты. - Мне его будет очень жаль, если у тебя это получится. Твоя любовь – самое лучшее, чего он смог добиться в этой жизни, на мой взгляд. - Ну, в таком случае, ты и без меня знаешь: сколько бы мостов я не сожгла, Джиён тот человек, который сумеет добиться моей любви заново. Чтобы исключить эту возможность, я должна заблокировать все порты и гавани, лишить его морского транспорта, предотвратить любые вмешательства, возможные без мостов, но у меня нет такой власти. Морями, океанами и проливами у нас повелевает Дракон. -… И этот проныра затечёт, куда ему надо, даже через кран в ванной, - опять засмеялся Сынхён, - ты права, он такой. От разговора с Сынхёном мне полегчало. Стало смешно над собой, почему я так долго решалась на звонок, почему стеснялась его? Ведь он очень хорошо и тепло ко мне относится, и не давал повода усомниться в своей искренности и отзывчивости. Но я сама не люблю быть назойливой, навязчиво терроризируя кого-то своими проблемами. Для меня существовал лимит, вроде раз-два в месяц, когда можно обратиться и пожаловаться, всё остальное время нужно было уметь давать, а не просить. А если дать нечего, то сиди и не мешайся. Наутро я в хорошем настроении отправилась сидеть с Сынри. Вообще-то «сидеть» бывало совсем некогда, присматривать за ним вовсе не означало, что я располагалась на стуле и недвижимо отсиживала от звонка до звонка столько-то часов. Как и всех обездвиженных и парализованных людей, Сынри требовалось переворачивать, мыть, брить, приводить в порядок, массировать ему руки, ноги, плечи. Конечно, семья Ли наняла и массажистов, и физиотерапевтов для профессиональных процедур, но какие-то моменты гигиены, я видела и чувствовала, Сынри не хочет, чтобы доверялись посторонним людям. А кого бы любой из нас выбрал на его месте? Мужчина, разменявший четвертый десяток, не захочет быть раздеваемым и одеваемым мамой, сестрой и какими-то приходящими мужиками. За продолжительное время сожительства, всё интимное отдаётся в руки второй половины, которой являлась я, и я знала, что именно жена должна проделывать большинство вещей с лежачим мужем, поэтому мало сидела сложа руки. Даже не умея толком делать массаж, я всё равно разминала его конечности, чтобы они не атрофировались, сгибала и разгибала их, не давая мышцам простаивать, провоцировала Сынри на движение, хоть он и злился, когда у него не получалось. Но пусть лучше гневится, чем бездействует. Прошло чуть больше недели после моего посещения тату-салона Наташи, когда она позвонила сама. Через свои связи ей удалось выведать, что корреспонденту, сфотографировавшему нас с Мино, никто этого не заказывал, и никто не подсылал его специально. - Вы гуляли в Каннаме, - сообщила Наташа, - там всегда промышляют любопытные журналисты и охотники за знаменитостями и сенсациями. Вы оказались самыми не предусмотрительными, вот и попались. Ей было смешно, а мне – не очень. Пытаясь не думать о том, что думал Джиён об этой ситуации, эмоционально я вроде бы успокоилась, а на каком-то ином уровне переживала. Но раз хотя бы в этом не было заговора, то я рада. Не хотелось превращаться в целенаправленную мишень для чьих-то козней, особенно семьи Ли, которая и без того готова была сжить меня со свету. Не хватало ещё от них активных действий! Незнакомец, приносящий исцеляющее «зелье» для Сынри, теперь всегда предусмотрительно облаченный в белый халат, в очередное своё появление сказал, что больше не явится. Он долго изучал анализы мужа, вглядывался минут пять в его томографию головного мозга и, видя мой молчаливый интерес, попытался показать мне на снимке, какой именно отдел его волновал. Сопоставляя всё с непонятными мне цифрами, он заявил, что все связи восстановлены, диметилртуть из организма выведена, и дальше выздоровление зависит от наших усилий, а не от медицины. Теперь больного нужно будет вроде как учить всему заново, а вернее – тренировать. Процесс будет продолжительный, но скорее всего успешный. Этот учёный мужчина в очках наблюдал перемены в Сынри, как он шевелит уже всеми пальцами и даже пытается сгибать руки, поэтому делал положительные прогнозы. К концу сентября функции рук восстановились почти полностью. Сынри мог что-то держать, но сильно сжимать ещё не получалось. Я могла заканчивать всяческие первобытные приёмчики по оздоровлению Сынри, вроде детских потешек «сорока-ворона кашу варила…», когда водишь по ладони круги и трогаешь пальцы. Моё бормотание подобной нелепицы на русском наверняка воспринималось мужем как молитвы или заговоры. А мне было забавно сидеть и вспоминать при этом, как подобное проделывала в детстве мама. Если бы кто-то из родных мог сейчас со мной быть, насколько мне было бы легче! Вмешивать их не хотелось, но возникни безопасная возможность – я бы хотела, чтобы кто-то приехал. Да и вообще, о беременности им, пожалуй, уже стоит как-то сообщить, мой живот уже не под чем спрятать было нельзя. - Даша, - позвал меня Сынри, отвлекая от своих размышлений. Я посмотрела на него. – Я… хочу… домой. - Домой? – в задумчивости насупив брови, повторила я. – В квартиру? Нашу? Мало ли, какой дом он имел в виду, может, родительский. Он чуть уловимо кивнул. - Понимаю, милый. Больницы никто не любит. Да и Баром по тебе тоже скучает. - Аа… ты? – протянув дефектно звук, запнулся Сынри, но всё-таки задал вопрос. Я улыбнулась ему, собираясь сказать, что, к счастью, вижу его каждый день, поэтому о большем и мечтать нельзя, но в его глазах сверкнул совсем другой блеск. Тот самый, от прежнего Сынри. Когда он начинал хотеть секса. Господи, правду говорят, что горбатого только могила исправит. Лежать обездвиженным, не чувствовать пока ещё толком ног, но интересоваться, не желает ли тут никто поблизости с ним переспать! - Сынри, все мы будем рады забрать тебя домой, чтобы ты был с нами там, - расплывчато ответила я, но он дотянулся до моего запястья и обхватил его, продолжая испытующе смотреть мне в глаза. - А…а… если… я… - перебарывая трудности речи, он остановился и глазами указал вниз. Я проследила за взглядом, покумекала и сообразила. Сынри испугался, что не восстановится его основная мужская функция. Многие девушки, с которыми он когда-либо имел дело, с ним бы не согласились, для них основной функцией мужчины всё-таки была платёжеспособность, а с ней у Сынри по-прежнему всё в порядке. А для меня ни то, ни это. Что я вообще ценю в мужчине? Верность и честность? Как тогда влюбилась в Джиёна? - Не переживай, всё будет хорошо, нечего себе придумывать! – отвлеклась я на поправление подушки. Мне не хотелось обсуждать подобную тему сейчас. За безумные последние недели, полные нервов, напряжения и беспокойств, я от силы раза два перед сном думала о том, как было бы неплохо, если бы кто-нибудь обнял, прижал к себе, поцеловал. Да, одиночество рано или поздно брало своё, но не до такой степени, чтобы затмить другие проблемы. - Ты… ты только рада будешь, да? – поджимая губы, необычайно быстро и ловко для своего состояния выдавил Сынри. Магия чувств! Когда мы изнутри накаляемся и начинаем что-то испытывать, мы сильнее способны превозмогать физические барьеры. Я устало выдохнула и подсела к нему на кушетку. Совершая над ним водные процедуры, да и вообще большую часть времени проводя рядом, я видела и отсутствие утренней эрекции, и отсутствие как таковой реакции на мои вольные или невольные касания. - Не говори глупости. Но я, если ты не замечаешь, немного вымотана в эти дни, и мне сейчас совсем не до того, до чего тебе. Лежишь тут, отдыхаешь, вот и тянет на развлечения. А мне не до этого, - постаралась спокойно отчитать его я, да ещё и приправила тираду улыбкой. Сынри, к моему удовольствию, тоже улыбнулся. – Имей терпение, всё у нас будет хорошо, и домой скоро поедем, только ещё хоть чуть-чуть окрепни, ты же понимаешь, я одна с тобой не управлюсь, я не ломовая лошадь, как бы того ни хотелось. Улучшения набирали обороты совместными стараниями: моими, врачей, нанятых специалистов и семьи. В последних числах октября Сынри уже мог сидеть и сносно разговаривать. Я понимала, что вот-вот настанет тот момент, когда его выпишут, и он сам, разумеется, захочет в нашу квартиру, то есть, его квартиру, где проживали я, Хадича, Баром. И я всё чаще задумывалась о том, кто бы стал мне помогать ухаживать за неходящим мужем? Отключенный от катетеров, он питался и ходил в туалет теперь самостоятельно. Но ходить-то сам не мог. Из Сингапура мне больше не звонили, да и я не звонила туда. Выбраться к Наташе тоже времени не находилось, я толком и не понимала, куда оно девается. Кроме Сынри и Ромки я никому внимания не уделяла, нигде не бывала, кроме магазинов, да и в те заглядывала лишь по необходимости. Первой необходимостью была еда и разные мелочи, требующиеся развивающемуся и растущему ребёнку, второй – новая одежда мне, не влезающей в свои прежние вещи. Для экономии сил, времени и денег, я не моталась в какие-то специализированные бутики для беременных, а хватала бесформенные свитера, кофты и платья для крупногабаритных. Мне сейчас было всё равно, как я выгляжу, главным было удобство. Но даже в этих незатейливых заботах я умудрилась упустить мгновение, в которое мне вновь стали портить жизнь. Само собой, мы продолжали игнорировать друг друга с сестрой и матерью Сынри. Иногда, по необходимости, со мной координировал какие-то вопросы его отец, сообщающий о расписаниях массажистов или спрашивающий о том, что говорили врачи в их отсутствие. Но со мной никто не совещался, не советовался, не консультировался ни о чём, что касалось моего мужа. Он не знал ничего о новых скандалах и драмах, и был уверен, что это всё та же старая неприязнь, возникшая на национальной и классовой почве. Однако, воспользовавшись моим отсутствием в один из дней, не предупреждая, Ханна и госпожа Ли решили, что Сынри достаточно окреп, чтобы узнать правду обо всём, что происходило в период его пребывания в тяжёлом состоянии. Собственно, даже причину этого состояния они ему изволили озвучить. Я догадалась о произошедшем, едва переступила порог палаты. Сестра Сынри, в отличие от своего обычного поведения, не стала торопливо собираться и убегать. Не замечая меня, девушка продолжала сидеть возле брата, а тот… впился в меня такими глазами, что мне самой захотелось выбежать. И ведь его мать, эта несносная ведьма, ни слова мне не сказала за дверью, отлучаясь куда-то, чтобы я сумела настроиться на серьёзный разговор. Нет, им было только в радость застать меня врасплох и смотреть, как я буду выкручиваться. Как будто я собиралась врать или придумывать что-то! - Привет, - негромко сказала я, спуская с плеча сумку и кладя её на стул. – Как самочувствие? - Это правда… - Сынри кивнул на папку с отчётами о ходе его болезни, лежавшую на прикроватной тумбочке. Он не ответил на мой вопрос, как будто его не услышал. – Что… меня отравили диммметилрт-ртутью? Я бросила взгляд на Ханну, но та не поднимала лицо, очень увлеченная разглядыванием маникюра. Как мило, вежливостью и храбростью так и веет. Только в спину ножи вставлять и умеем. - Да. Это правда. - И кто… к-кто это сделал? - Откуда я могу знать, - нахмурилась я. Не будь тут Ханны, я была бы благодушнее и смогла бы более расслабленным тоном обсудить всё с мужем, но она влияла на меня не лучшим образом. Кроме того, она хмыкнула вслух: - Так она тебе и признается, что сама это подстроила? - Включи мозги, - огрызнулась я, заставив девушку на себя посмотреть, - где я возьму эту чёртову диметилртуть? - Ну, дружков у тебя много, судя по всему. Любой помог бы, - ехидно заметила она. Сынри сквозь зубы задал вопрос: - Зачем т-ты общалась с Драконом? - Если что, то я с ним общалась после твоего отравления, а не до! – сразу расставила я по местам хронологию, но почувствовалось, что работа в моё отсутствие была проведена неплохая, и Сынри не был расположен доверять моим словам. - Так… з-зачем же? – настаивал супруг. - Чтобы спасти тебя, - стараясь не терять уверенность в голосе, сказала я. – Я не знала больше никого, кто мог бы помочь, к кому я могла бы обратиться. - А к-к нему ты, могла… да? – глубже и возбужденнее задышал Сынри. Ханна, сидевшая рядом, положила свою руку на его, как бы успокаивая. Боже, какая трогательная забота! А когда нужно было подтирать задницу лежачему брату, у нас были свидания с бойфрендом. - Сынри, ты от неё правды не добьёшься, нашёл, с кем говорить! - Если бы мне не мешали, по крайней мере, я бы вообще могла нормально изложить всё, что произошло! Ханна опять решила выбрать методику игнорирования. Сынри же, подавляя эмоции и пережёвывая всё, что на него навалилось, взял себя в руки и обратился к сестре: - Оставь нас с Дашей н-ненадолго, пожалуйста. - Что?! С этой… - Моей женой, - приструнил её взором брат, и девушка, оскорбившись напоминанием о косвенном родстве, подскочила и понеслась к выходу. Дверь хлопнула. Я опустила плечи, расслабившись, хотя понимала, что разборки впереди. Мне нечего было скрывать, но выдерживать полный подозрительности и озлобленности взгляд Сынри было сложно. – Мама сказала, ч-что ты… с кем-то… приходила сюда. - Это был Тэян, - подойдя, села я ближе. – Твои родные не пускали меня к тебе вообще, когда всё только произошло. Они были уверены, что это сделала я… - А почему бы нам всем и н-не думать… т-так? – В лице Сынри не было ненависти, но там действительно был страх того, что тот, кому доверял и на кого полагался – предал. Мне было знакомо это чувство. - Потому что именно я нашла докторов, которые тебя спасли! Да, их предоставил Джиён, но не позвони я ему, тебя бы уже не было на свете! - И я теперь дд-должник Д-дракона?! – вспыхнул Сынри. Как и в прошлый раз, эмоции помогли ему возвратить удаль. - Ты жив! Остальное – неважно! – пресекла я его глупые обиды, но не тут-то было. - А..а м-может, ты уже рассчиталась?! Может, опять спала с ним?! – Я видела, как заводится муж, но ему нельзя ещё было так тревожиться. У него восстановлены нервные связи в мозгу, от напряжения результаты вряд ли будут хорошими. Поэтому, как бы ни хотелось высказываться, спорить и острить, я должна была заткнуть характер куда подальше, и умиротворить Сынри. - Я не спала ни с ним, ни с Тэяном, ни с кем-либо ещё всё это время. Я почти всё время сидела здесь, если не считать тех моментов, когда договаривалась с Джиёном о врачах… - А Мино? С ним ты т-тоже о врачах договаривалась? – Боже, эти ненормальные женщины – его родственницы – и это зачем-то приплели и рассказали. Я едва не скрипнула челюстями. - Они тебе и ту статью в паршивом журнальчике показали? - Да. Тебе есть, ч-что… с-сказать о-о… об этом? – теперь эмоции заиграли против Сынри. Он слишком взбесился. Я посмотрела на аппарат и заметила участившийся пульс, на что указала мужу: - Пожалуйста, думай о своём здоровье. Я тебе всё расскажу и объясню, только успокойся. Мино я встретила тут, в больнице. Его сестра выходила замуж, а жених лежал здесь. Твоя мама вроде бы даже знает эту семью. Мы давно не виделись и решили посидеть где-нибудь, выпить чаю. И это был единственный мой выход куда-то за всё это время, о чём я уже десять раз пожалела. – Говоря это, я вполне искренне забыла о поездке к Наташе, но когда вспомнила о ней, решила, что ну уж это-то и выходом было не назвать. Я в очередной раз искала помощи и поддержки. Без стука и предупреждения, дверь в палату распахнулась, и в неё вошла госпожа Ли, с недовольным и раздражённым лицом. За ней следовала Ханна. - Я считаю, сынок, что тебе больше не следует оставаться наедине с этой особой. - Мама, м-можно я с-ссам буду решать? - Решай, пожалуйста! Только не делай глупостей. Эта… особа смогла как-то объяснить своё свидание с другим мужчиной в тот момент, пока ты находился в больнице? - Это было не свидание! – в сотый раз попыталась сказать я. – Это мой знакомый, и он проводил меня до дома. - Ночью? – язвительно вздёрнула голову мать Сынри. – И кто докажет, что он не остался в этом доме на ночь? - Вам нужно расследование?! – Моя выдержка кончилась, и я поднялась. – Хорошо, давайте уже раз и навсегда прекратим эти разборки, которые у меня поперёк горла! – Я вспомнила совет Наташи о том, что нужно узнать, где ночевал Мино. К счастью, у меня был его номер телефона. В спокойствие, гденибудь дома и наедине с сомнениями, я бы не решилась его набрать, но меня так вывели из себя эти дамы, что с пылу мне было плевать на приличия и уместность звонка. Нажав набор, я включила громкую связь. Сынри замер, удивленно приподняв брови. Даже он не ожидал, что я так рвану напролом. - Алло? – поднял Мино. Удача! Если бы он оказался занят, и разговор состоялся не сейчас, а потом, выглядело бы всё фальшивым и подстроенным по сговору. - Привет, не отвлекаю? Это Даша. – В палате все затаили дыхание, боясь обнаружить себя. Вернее, я создала им неловкость, потому что как минимум две четверти присутствующих были убеждены, что слушают разговор любовников. - Привет. Нет, не занят. - Мино, у меня вопрос к тебе. Ты где останавливался, когда был в Сеуле? - Я? – Он на какое-то время растерялся, вряд ли забыв то, что было два месяца назад, но от неожиданности ища в голове необходимую информацию. – Так это… у Чжунэ, у его родителей. - Это которые господа Ку? - Да, они самые, а что случилось? - Да так, ничего, не бери в голову. Извини за беспокойство и спасибо! Пока! – Я положила, дав Мино повод думать, что я совсем странная и с причудами. Или просто беременная. Интересно, он станет мне перезванивать и спрашивать, что на меня нашло? Знал ли он сам о той статье и докатилась ли волна общественного негодования до Китая? Но его ответ меня неимоверно обрадовал. Я развернулась к матери Сынри чуть ли не с улыбкой. Если бы Мино останавливался в гостинице, то возня с вопросами к администратору, да и вообще поиском дежурившего именно в тот вечер администратора затянулась бы надолго. А так всё крайне упрощалось. Разве госпожа Ку не была приятельницей госпожи Ли? – Звоните и спрашивайте свою знакомую, пропадал ли хоть раз на ночь её гость. - Хорошо, я как-нибудь ей позвоню, - поджимая губы, совсем как любил её сын, серчая, попыталась пойти на попятную женщина, но вперёд меня влез сам же Сынри: - Н-нет, мама. Звони сейчас! Решим это н-не…немедленно! – разве что не стукнул кулаком муж. Меня начинало настораживать, сколько в нём скопилось энергии за все те дни, что он не шевелился. Госпожа Ли переглянулась с дочерью и, намерено медленно и без охоты, стала доставать мобильный из сумочки. Мы все смотрели на неё и ждали. Отступать было некуда, и женщина взялась искать нужный номер. - И вв-кллючи т-тоже громкую связь, - попросил Сынри. Якобы покорная и согласная откликаться на все его просьбы, мать нажала на нужную кнопку. Через несколько мгновений в палате раздалось очередное «ёбосэё?». - Здравствуй, дорогая, - заиграл льстивыми красками голос госпожи Ли. В ней проснулась светская дама, не позволяющая себе упасть в грязь лицом или показать, что у неё что-то не так. - Здравствуй! Рада тебя слышать, ну, как вы? - Очень хорошо, думаю, скоро поедем домой, - она при этих словах послала Сынри такую тёплую и любящую улыбку, что меня чуть не стошнило. Не знаю, почему. Я понимала, что это было искренне, и что мать Сынри его по-настоящему любила, в какой-то степени самоотверженно, но, как и многие родители, она считала, что счастье для него возможно только в том виде, в каком она его ему создаст и спланирует. По сути, на его собственные желания ей было плевать, для неё это всё было необоснованными капризами незрелого мальчишки, которые можно позволить, но только чтобы без последствий, ненадолго. – Послушай, я хотела у тебя кое-что спросить. Если тебя не затруднит… – Витиеватой вежливостью госпожа Ли оттягивала финал драмы, но, почувствовав, что все в нетерпении, даже её поддержка – Ханна, всё-таки перешла к делу: - Когда была свадьба твоего сына, родственники его невесты не у вас ли останавливались? - Родители Даны и её брат? Да, они жили у нас, и две её подружки, а в нём дело? - О, ничего особенного, так, кое-что хотелось прояснить… - Ох, боже, я надеюсь, что это никак не связанно с некими слухами… - Какими слухами? - Право, я не хочу и повторять эту чепуху, что обсуждали некоторые наши общие знакомые. – Мы с Сынри переглянулись, понимая, что речь, скорее всего, идёт о волнующей нас теме. - Если это как-то касается нашей семьи – я хотела бы знать… - Нет-нет, оно не стоит твоего внимания, милая! - Ты случайно не о той статье в журнале, с участием брата твоей невестки… - И твоей невестки, о, ты всё-таки в курсе! – так сокрушенно разохалась госпожа Ку, будто кто-то умер. Но потом и её манеры возобладали над эмоциями, и она поправилась: - Но, это, конечно же, беспочвенные сплетни, верно? – интонация её не была уверенной. Мать Сынри бросила на меня ненавидящий взгляд. - Именно в этом я и хотела удостовериться. Скажи, этот молодой человек, живя у вас – Мино, не ночевал ли хоть раз не дома? Он уходил по ночам? - Мино? Дай-ка припомнить. Удивительно воспитанный юноша, сдержанный и галантный, я почему не приняла на веру ту статью, что ну не могла сопоставить поведение Мино с подобным. Да и скорее меня в какой-то степени оскорбила грязь, которую пытались вылить на вашу семью! Уму непостижимо, клеветать на жену твоего сына! – пела дифирамбы, неискренне и без чувств, госпожа Ку. Госпожа Ли, будь одна и без свидетелей, остановила бы славословия той, и с удовольствием бы вылила из себя яд по мою душу. Но ситуация не позволяла. - Так что же, Мино не бывал у вас по ночам? – с дрогнувшей надеждой спросила госпожа Ли. - Нет-нет, что ты! Наоборот, он ни разу не уходил на ночь. Между нами говоря, - после этих слов мать Сынри стушевалась и заметно захотела испариться, но осталась стоять, даже не покраснев. Видимо, зрелые кумушки и сами привыкли быть сплетницами и перемывать кому-нибудь кости, а признавать за собой какую-либо слабость, да ещё в моём присутствии, женщине не хотелось. – Когда я узнала, что Мино живёт с женщиной намного старше себя, я была склонна подозревать в нём, ну, знаешь… легкомыслие, скромно выражаясь. Но когда он был у нас в гостях, мне не к чему было придраться. Если он куда-то и выходил, то сопровождал сестру и её спутниц, одна из которых, кстати, дочь женщины, с которой он живёт. Надо думать, что под таким косвенным надзором, сильно не разгуляешься, - госпожа Ку как-то скабрезно похихикала, но, не найдя отклика по другую сторону трубки, успокоилась. - Спасибо, что ответила на мой вопрос, - процедила господа Ли, - извини, дорогая, у меня кое-какие дела, я ещё позвоню тебе, пока-пока! Женщина сбросила звонок, ощущая проигрыш. Ханна за её спиной тоже помрачнела. Мне хотелось бы ликовать, но не было ни сил, ни настроения. Я слегка исподлобья посмотрела на мужа. Он сидел с задумчивым видом, перебирая пальцами по одеялу, укрывавшему его неходящие ноги. - Сынок, как ты понимаешь… - начала госпожа Ли, но Сынри остановил её: - Понимаю, мама. Мм-мнн-о-огое и очч-чень х-хорошо, - после некоторого молчания, разговориться заново ему было трудновато, и он с сильным заиканием и через невидимые барьеры продрался к окончанию фразы. - Я хочу сказать, что… - П-пожалуйста, ос-ставьте меня с с… с Дашей наедине, - попросил он и строго, даже в какой-то мере грозно поднял глаза к матери. Та уже открывала рот, но что-то в лице сына заставило её повиноваться. Открывшую рот Ханну она уже вытолкала сама, и никаких возражений мы так и не услышали. Я не знала, чего мне ждать. Напряжение понизилось не сильно, всего лишь немного легче вздохнулось. - Мм-мне нужно домой, - обратился ко мне Сынри, и уже сам уточнил: - В нашу к-квартиру. Я н-не дурак, Даша. Я м-могу быть иммм-мпульсивным. Но к-когда разум трезвеет, я вв-всё п-понимаю. Я ххорошо тебя знаю. Не как они. Они т-т-тебя вообще не зз-знают. Но п-пока я буду здесь, в б-больннице, на т-тебя т-так и б-будут ссыпаться подозрения. Я должен быть рядом. С тобой, - увереннее и твёрже договорил Сынри и зафиксировал на мне взгляд. Видя, что он не злится, а действительно всё отлично понимает, я поблагодарила Небеса за то, что мой супруг всё же не самодур и не сумасшедший ревнивец. Подойдя к нему, я села на кушетку и, улыбнувшись, взяла его руку в свою. - Сынри, я буду очень рада тебе дома, но есть небольшая проблема. Здесь постоянно рядом персонал, он помогает, он за тобой ухаживает. Я одна с тобой не справлюсь, а нанимать неизвестных людей и давать им допуск в наш дом как-то не хочется. Мы ведь до сих пор не знаем, кто тебя пытался отравить. - М-можно поис-скать надёжных людей, - сказал Сынри и, увидев, как я задумалась над этим, стиснул мне пальцы почти до боли, - не среди драконов! Д-даже не думай туда с-снова обращ-щаться! Нужно отдать ему должное, он буквально прочёл мои мысли. Но я, несчастная лгунья, замотала головой: - Нет, конечно же, нет! Я просто перебирала все варианты… - А что насчёт твоего брата? – вдруг спросил меня Сынри. Я и предположить не могла, что он вспомнит о моей семьей и надумает довериться кому-то из них. - Ваня? - Да. Он, к-кажется, к-крепкий парень. Ты могла бы пригласить его. Есс-сли не против. Пригласить себе в помощники не постороннего, а родного брата? Буду ли я против? Господи! Бросившись вперёд, опомнившись, только когда уперлась животом о Сынри и поосторожничав в последний момент, я обняла мужа за шею. - Как я могу быть против? Это было бы здорово! Я бы очень этого хотела! - Ну, тогда п-позв-вони ему. И первая радость отхлынула назад. Просто так, Ваню самого по себе, я пригласить не могла. Мне нужно было отпросить его у папы, объясняя в подробностях, что здесь вообще происходит. И хотя я держала их в курсе дел, в общих чертах, многого они не знали, о многом мне банально не хотелось говорить с родителями. Но чтобы получить разрешение на приезд Вани, придётся переступить через себя и пооткровенничать. Позвонить родному отцу оказалось ещё труднее, чем корейскому. Я намотала бессчётное количество кругов, прямых и непонятных геометрических фигур с телефоном в руке, прежде чем решилась нажать на вызов. До Сингапура я была папиной дочкой, но Сингапур нас как-то расставил по разным углам ринга, с весны я больше общалась с мамой, потому что с ней можно было переключиться на бытовые мелочи, просить рецепты, спрашивать о правильном уходе за ребёнком. Разумеется, я спрашивала о Роме, о моём положении они пока не знали. С отцом же всегда присутствовало ощущение исповеди, когда врать никак нельзя, а говорить о ерунде – не к месту. Просчитав время, когда под Томском будет не слишком рано и не слишком поздно, вычислив момент, чтобы точно не шла служба, я набрала папу. - Алло? – раздался после гудков немного удивленный голос отца. – Это кто это обо мне вспомнил? Только приветы через матушку и получаю. - Привет, пап, - выдохнула я, улыбнувшись. – Как вы там? - С Божьей помощью, дочка. А как твоё здравие? Как Сынри? – папа произносил имя моего мужа как-то странно, будто всё время сомневаясь, что делает это правильно. Но он всё-таки угадывал с порядком букв в отличие от многих моих русских родственников. - Со мной всё нормально, а Сынри поправляется. Я… как раз по его поводу и звоню, в общем-то. – И замолчала, не зная до последнего, стоит ли дёргать сюда брата? - Слушаю тебя, Дашенька. Что такое? - Его скоро будут выписывать из больницы. Наконец-то. Но… у него пока ещё не двигаются ноги. Предстоит продолжать курс физиотерапии, массажа, гимнастики. Мне тяжело будет ему оказывать помощь, пап, и я хотела спросить… - переведя дыхание, я порадовалась, что отец не вклинился и не поторопил меня. – Вам там Ваня очень нужен сейчас по хозяйству? Я бы хотела, чтобы он прилетел на какое-то время, пока Сынри не начнёт ходить. - Ты знаешь, дочка, мы управимся. Господь не оставит, аще нуждаемся. Только пускай в декабре вернётся и сессию сдаст, учёба – пища для ума, и долги в университете собирать негоже. - Хорошо, пап. Ну, если в университете задолжает, я оплачу – не хочу, чтобы у него из-за меня были проблемы… - Только договорив, я поняла, что допустила ошибку. Крупную, страшную. Молчание отца было тягостным. Где-то между нами хрустнула трещина, да она даже во мне самой образовалась, вновь расколов Дашу на две: одну до Сингапура, и другую после. Этому ли меня учили родители? Могла ли я вообще раньше подумать и предположить, что за экзамены и зачёты можно заплатить, чтобы уладить дело? Это для меня всегда было постыдным, нечестным. Как можно создавать видимость приобретения знаний? Либо учишься, либо нет, как же в такое вмешивать деньги? И вот я, достойная ученица Дракона и его мира, спокойно согласна способствовать коррупции и взяточничеству на родине, чтобы получить то, что необходимо и удобно мне – время брата и его свободный досуг. Я не подумала ни о нём, ни о тех масштабах, которые складываются вот из такой мелочи. Ведь так прагматично мыслит большинство людей, желающих выгадать что-либо, они не задумываются о том, что образовывают общество зависимых от бумажек, общество, не признающее естественных ценностей: честности, знаний, ответственности – всё же можно перекрыть необходимой суммой! – Я пошутила, пап, конечно, он вернётся к сессии, - нелепо оправдалась я, но понимала, что мне не поверили. – Я переведу деньги ему на билет. На следующей неделе он уже может прилетать. - Хорошо, дочка, да поможет и тебе, и ему Господь, да направит вас по пути без терний. Вот, тут матушка поняла, с кем я говорю, рвётся к телефону… - Подожди, пап! Я хотела ещё кое-что сказать. У меня для вас небольшая новость. - Слушаю? - Я… я жду ребёнка, - произнеся это, уже не в первый раз, всё-таки, кому только не приходилось в этом признаваться, я почувствовала на щеке слезу. Некоторые вещи вызывают эмоции совершенно неожиданно и необъяснимо. - Ох! – Отец, не знаю, сидел или стоял до этого, но на слух показалось, что он грузно опустился куда-то, чуть ли не упал. – Вот так… благая весть! - Да, - засмеялась я, - в следующем году увидишь первого внука. Или внучку. Станешь дедушкой. Видимо, лицо у отца было такое, что мама не вытерпела и отобрала у него трубку. Мне пришлось всё повторять, и вскоре слёзы радости лились уже по обе стороны, мама была иногда ещё сентиментальнее, чем я, ей только дай повод. Могла ли она подумать, что так рано станет бабушкой? Впрочем, в моём возрасте она сама уже ждала второго. Мне, конечно, хотелось бы увидеть и разделить все реакции моей семьи, но на это не было времени, и я попросила родителей рассказать об этом остальным самостоятельно. Бабушка с дедушкой точно рухнут, подкошенные счастьем, у них же теперь прибавится титулатура «пра»! До таких званий не всякому доводится доживать. Посыпавшиеся с того же дня сообщения с поздравлениями, ликование Насти и Вани по поводу того, что у них заведётся племянник или племянница, отвлекали и помогали мне справляться с конфликтами, продолжавшими возникать теперь уже из-за выписки Сынри. Его мать настойчиво требовала, чтобы он отправился под их опеку, но мой муж был слишком взрослым и независимым, чтобы позволять комуто решать за себя. Он старался не резко отказывать родителям, но иногда споры всё-таки выливались в разборки на повышенных тонах. Мне вмешиваться совсем не хотелось, но порой я не сдерживалась, напоминая Сынри о том, чтобы он не нервничал. Вспоминая об этом, успокаивалась и его мать. Большим плюсом было то, что она не старалась манипулировать как-то и не закрывала глаза на здоровье сына, я знала, что бывают мамаши, которые хватаются за собственное сердце и пытаются перейти на незаметный шантаж, сетуя на давление, приступы и мигрени, и тогда дети сдаются и идут навстречу любым уговорам. Но госпожа Ли была выше подобных низменных сцен. После того, как Наташа убедила меня, что корреспонденты не охотились за мной по указу семьи Ли, я постаралась приглушить в себе излишнюю неприязнь к ним, ведь по сути, никакими грязными средствами они не пользовались, и всего лишь отстаивали свои интересы, которые считали наиболее приоритетными и достойными, в отличие от моих, якобы корыстных и продажных. Ваня прилетел за день до выписки Сынри из клиники, чтобы успеть устроиться и потом помочь мне встретить мужа дома. Прошедшие два с небольшим месяца разлуки показались мне вечностью, и если бы не выдающийся живот (в смысле вперёд, хотя и выдающийся своим ценным для меня содержанием тоже), я бы замяла и заобнимала брата в аэропорту до посинения. Он был глотком свежего воздуха, напоминанием о той беззаботной и невинной жизни, которую я вела до того, как в прошлом году села в роковой для себя самолёт, унесший меня в безвозвратную страну греховности, преступлений и цинизма. Смотреть на Ваню, говорить с ним по-русски, предаваться воспоминаниям – что могло быть лучше после всех тех недель, что я провела в больнице, в постоянных стычках и унижениях! От него даже пахло как-то по-особому, тем иным миром российской глубинки, которому неведомы еженедельные обновки, парфюм за сто с лишним долларов, ненужные, но по мифам компанийпроизводителей необходимые косметические средства. В тот же вечер я освободила Хадичу от кухни, сама нажарила блинов, испекла пирогов с разной начинкой. Все вместе мы засели чаёвничать, ощутив небывалый уют и душевный подъём. Даже Хадича, вроде бы и не русский человек, но знающая наш язык, почувствовала себя счастливее от возможности говорить не только со мной. Корейский ей не давался, да она и не стремилась овладеть им, удовлетворяясь парой слов, которые произносила в магазинах, вроде «сколько стоит?» и «спасибо». Цифры и суммы на слух она распознавать научилась, а вот с произношением всё было сложно. Ромка в своей переносной люльке дремал возле нас, телевизор был выключен, и даже зарядивший за окном дождь не мог испортить нам настроения. Ваня посмотрел на спящего мальчишку и кивнул мне: - Твой муж, конечно, конвейер… - Вань, ну что ты такое говоришь! – покраснела я, ставя чашку. Я отметила взгляд брата, брошенный на меня по прилету, который намекнул на то, что я могла бы и раньше поделиться новостью о беременности, а не в последнем триместре. Но он же не знал, что это не Сынри ребёнок, поэтому логично предполагал, что мой, по легенде, разведённый муж, отсудивший себе сына непорядочной бывшей жены – Барома, уже успел зачать второго. - А что? Вот он – секрет азиатской плодовитости… - Дурак ты, - показала я ему язык, - но спасибо, хотя бы перестал всех называть китайцами. - Ваня правда говорит, - со знающим видом закивала Хадича, - где я выросла, у вас в России тоже называют Азия, там у всех пять, шесть, десять детей. Это так, все плодовитые, мало кто без детей, это больные только если. У них нет. - Меня, на самом деле, это бесит, - нахмурился брат, - почему среди русских так мало семей, вроде нашей? Одни чёрные везде, куда не глянь. – Он посмотрел на Хадичу, смутившись, - я против вас ничего не имею, не обижайтесь, но в России всё-таки и русские лица видеть хочется. - А сам-то, наверное, со славянкой в прошлый приезд гулял? – подозрительно покосилась я на Ваню. Он зарумянился. - А что в этом такого? Я же просто гулял. Я не националист, я не против общения, но… - Но какого чёрта я замужем за узкоглазым, да? – устало догадалась я. - Даш, ты не понимаешь! Эти мужики-иностранцы, ну… они же русских терпеть не могут! Покажи, где нас уважают? - Хватит разговаривать идеями из телевизора и интернета, - нахмурилась я, - полно людей в мире, которым вообще плевать, кто где родился, и у кого какая внешность. - Я что-то таких дураков в основном только среди русских и встречаю. У нас вечно широкая душа: приезжайте, будьте как дома, вот вам самое лучшее, а потом глядишь – тебя уже из дома выживают. Ты сама говорила, что с родителями Сынри не контачишь, потому что они тебя не любят… - Ты об этом треплись поменьше, - одёрнула его я, - не хочу, чтобы мама и папа переживали. - Я с ними этого и не обсуждаю, но разве я не прав? Когда он к нам приезжал, ему никто ни слова плохого не сказал, стол накрыли, постель постелили, мама очередным сыном называет, а его родители что? Ну? Ты была у них в гостях хотя бы? - Нет, - тихо пробормотала я под нос. Это я ещё никому не рассказываю, что меня считают проституткой и обзывают шлюхой. Потому, что я не кореянка. И потому что есть какие-то там слухи. Спору нет, Сынри нашёл меня в борделе, но хоть кого-нибудь волнуют истинные обстоятельства? Нет, я же не кореянка, зачем разбираться? Зачем знать, что Сынри был моим первым мужчиной, и мог бы быть единственным, если бы не относился долгое время по-скотски. Зачем знать, что храня ему верность и уважение к нему, я отказалась спать с мужчиной, которого по-настоящему люблю? Да мне и доказывать уже давно никому и ничего не хочется. - Ваня правда говорит, - опять закивала Хадича, - где я родилась тоже приезжих не любят, в гости придёшь – нормально, но если попробуешь переселиться, соседи плохие будут. Но и я, когда в России была, меня очень не любили, всё время смотрели плохо, как бы говоря «зачем приехала?», «уезжай». Поэтому, Ваня, не только прав, везде есть плохие, везде есть хорошие. - Я считаю, - твёрдо подняла я лицо и оглядела присутствующих, - что национализм – это варварство и глупость, и он присущ лишь дуракам и несчастным. Национальная избранность или национальное величие – выдумки. Все люди равны, а если бы Богу было угодно разделить всех и не перемешивать, он никогда бы не изобрёл любви и не вселил её в сердца людей, заставляя испытывать чувства вне зависимости от цвета кожи, глаз и волос! – Ваня, словно услышав в моём воззвании отголоски проповедей отца, сдулся. – Гордыня – смертный грех, поддавшись ей, люди строили Вавилонскую башню, желая дотянуться до небес, и за это Господь низверг их, рассыпал по миру, раздав разные языки, чтобы мы не понимали друг друга и не смогли больше договориться. Это наказание за то, что мы почувствовали себя сверхсозданиями, и до сих пор в людях не изжито это общее – гордыня, где бы ты ни родился, кем бы ты ни родился, ты всё равно начинаешь гордиться причастностью к какой-то группе людей. А сокрушить эту разделенность, вновь воссоединиться, можно всё тем же средством – избавлением от гордыни, самоотдачей, любовью. – Брат молчал, уже не споря, а прихлёбывая чай и закусывая пирогами. – Я бы очень хотела, чтобы ты относился к Сынри без неприязни. Мне всё равно, кто и что думает обо мне, кто и что думает о русских, и что русские думают о ком-то. Бог им судья. Так что давай сменим тему. - Давай, - быстро согласился Ваня. - Как там Лена, Андрюшка, Настя? - Да нормально, одни в школу ходят, другая в университет мотается. Настя со мной хотела поехать, жаловалась, что до каникул ещё долго, больно уж ей понравилось в этом твоём Сеуле. – Знаю я, что ей понравилось в этом моём Сеуле, но вряд ли бы она это нашла здесь снова, приехав сюда с Ваней. – А вообще все очень расстраиваются, что с Сынри такая беда, и вы из-за этого не прилетели к нам сами. - Я тоже очень сожалею об этом. Но, если выздоровление пойдёт в быстрых темпах, я бы хотела при первой же возможности слетать домой. Очень бы хотела… - вздохнула я, не проговаривая мысль о том, что и родить хочу в России, а не здесь. Я не обсуждала этого с Сынри и не знала, как он отнесётся к подобному предложению, но собиралась завести разговор при первом удобном случае. На следующий день мы, наконец, забрали Сынри из больницы. Удобное инвалидное кресло, предоставленное господами Ли, доставило моего мужа до транспорта, а потом из него до подъезда, далее в лифт и в квартиру. По прямой поверхности он имел возможность двигаться и сам, причём не крутя колёса руками, по старинке, а пользуясь пультом управления. Да и руки его ещё были не такими сильными, как раньше, чтобы совсем всё делать самостоятельно. Из того же кресла его доставать приходилось Ване, как и погружать обратно. Собственно, для этой нужды я и вызвала брата. Посещение врачами, массажистами и специальными тренерами предусматривалось по расписанию, три дня в неделю. Остальные дни мы обязались заниматься с Сынри сами, закупившись тренажёрами для развития мышц и прослушав внимательно несколько лекций и инструкций. В принципе, за проведённое в клинике время, я и без того знала, как надо действовать, но повторение лишним не было. Я была рада, что перестану ежедневно встречаться с посторонними людьми. Каждый раз, на каждое новое лицо я косилась с опаской, не подослан ли этот человек кем-то, не причинит ли он зла моему мужу? Я стала мнительной, подозрительной и беспокойной, если не до паранойи, то до лёгкой стадии мании преследования. И я начала понимать Джиёна, который умудрялся жить, не показывая вида о заботах, но у которого из головы никогда не выходила мысль о том, что за каждым углом может прятаться враг. Господи, а ведь это очень трудно и буквально сводит с ума. Трудно остаться нормальным, без завихрений и причуд, когда дёргаешься от звуков и смотришь в свою тарелку так, будто в ней отряд повстанцев замаскировался. Сынри наверняка тоже терзался в клинике разными домыслами и, оказавшись дома, заметно расслабился. Он лучился умиротворенностью и весь как-то приободрился и сбросил бледность с лица от одного только наличия знакомых стен, собственной, а не больничной мебели, мягких ковров на полу, ароматов без примеси лекарственных и спиртовых запахов. На ковры, кстати, я запоздало посмотрела с осуждением. Нужно будет убрать, чтобы не мешали ехать колёсам коляски, как только не додумалась и не доглядела раньше! Хадича вынесла Барома нам навстречу и я, переняв мальчика из рук в руки, осторожно посадила его Сынри на колени, продолжая придерживать, и не отпуская. - Кто тут у нас, а? Погляди! Папа, да? Папа! – говорила я, естественно, по-корейски, а то слишком много было русской речи в отсутствие хозяина дома. Баром уже сидел вполне уверенно, но любил ёрзать, и запросто мог бы скатиться с Сынри, ведь муж ухватить его быстро не сможет. Я ждала, как он поведёт себя? Не видевший ребёнка больше месяца, соскучился ли он? Надумал стать более ответственным отцом? Или хотя бы заинтересованным? Сынри неловко улыбнулся Барому, будто забыл, как обращаются с подобным, или не желая выказывать какиелибо эмоции при Хадиче и Ване, считая их посторонними. Это тоже было свойством корейского менталитета, никаких чувств на публике. - Папа! – вдруг повторил за мной Рома, и я округлила глаза. Такие же сделал и Сынри, повернувшись ко мне: - Это т-ты его н-научила? - Нет, я… вообще не слышала от него прежде никаких слов! - Да ладно т-тебе, заговорщица, - ещё теплее улыбнулся Сынри, уже более естественно, - хотела ссделать мне с-сюрприз? Я не знала, что и сказать. Если бы я додумалась до такого, наверное, постаралась бы сделать, но мне это и в голову не приходило. Пожав плечами, я покосилась на Ваню, не имевшего представления, о чём идёт речь. - Думаю, что Баром просто скучал по тебе не меньше, чем я, - не покривив душой, а вполне довольная его возвращением, пожала я ладонь мужа. Теперь мне было спокойнее, в том числе и по названной им причине, что обо мне перестанут распускать сплетни. Но помимо этого поводов было много: Сынри под нашим присмотром, здесь с ним ничего не случится, его выписка посодействовала прилёту брата, а делающимися холодными вечерами и ночами мне не будет тоскливо и одиноко. Действительно ли я была приятно обрадована тем, что Сынри будет рядом? Мне предстояло это выяснить и проверить свои пока ещё смутно осознаваемые от перемены чувства. Четыре месяца я провела без посягательств на себя, если не считать упорных, но вполне культурных попыток Джиёна. Понравилось ли мне это? То, о чём я так мечтала, испытывая постоянный, надоедливый мужской интерес к себе. Должна заметить – я достаточно от этого отдохнула. Перед сном мне сделалось очень неудобно перед Ваней, которому пришлось перекладывать Сынри в супружескую постель. Брату тоже сделалось не по себе и он, едва выполнив свою миссию, вышел из спальни большими торопливыми шагами. Закрыв за ним дверь, я сняла халат и, в ночной рубашке, забралась под одеяло, очутившись возле мужа. Широкая роскошная кровать кардинально отличалась от койки, на которой пролежал много недель Сынри, и он погрузился в очередное блаженство, даруемое домом. Мягкая подушка, приглушенный свет ночников, никакой помаргивающей аппаратуры над головой. Ощущая облегчение и счастье Сынри, я и сама не могла убрать с лица улыбки. - К-к-как же хорошо, - разлёгся муж, водя глазами по потолку, по шкафу, по стене напротив и по мне. – Знала бы т-ты, как я изз-зв-вёлся в этой проклятой палате! - Ну, примерно представляю, я обитала где-то там же. - Т-ты могла встать и уйти! Ты хоть что-тт-то видела, помимо этт-того учреждения, а й-й-я уже не знал, к-куда себя деть. Какое же отв-вр-вратительное это чувство – беспомощность. Поскорее бы от нн-него окончательн-но избавиться. - Не всё сразу. Наберись терпения… - Т-терпение, терпение! Ты т-т-только о нём и говоришь, - капризно махнул рукой Сынри, но сразу же угомонился. А кто бы на его месте сумел сдерживать в себе негодование? - А что ещё имеет значение? Ты сам знаешь, что кроме тебя самого тебе теперь никто не поможет. Будешь следовать предписаниям врачей – встанешь на ноги. Но не прыжком в одночасье. Конечно, говорить легко. Отдавая себе отчёт в том, что Сынри такими словами оптимизма не прибавишь, я погасила свет и поцеловала его в щёку. - Спокойной ночи, муж. - С-спокойной ночи, - произнёс он как-то задумчиво, всё так же лёжа на спине. Пожалуй, при помощи рук он мог бы лечь и на бок, но скорее всего уже выработалась привычка спать именно так. Я тоже в этот период была не самой расторопной и подвижной, с выросшим животом подолгу искала удобную позу и устраивала в первую очередь пузо, а потом уже себя. Сон не шёл, но не потому, что я испытывала дискомфорт или разочарование, а просто потому, что к старым привычкам приходилось привыкать заново. Они стали новизной. В темноте скользнула рука, коснулась моего плеча. Я хотела обернуться и спросить, в чём дело, но ладонь погладила мою спину, и я сразу сообразила, что именно нужно Сынри. Пациент определенно выздоравливает, если присутствует здоровый аппетит. Подтянувшись с усилием ко мне, Сынри коснулся губами моего плеча и спустил с него лямку. Я, само собой, не сопротивлялась, но не знала, как откликнуться на подобный призыв. Первая же ночь его возвращения и… готова ли я? Нет, дело не в этом. Сможет ли он? Я чувствовала, как тяжело ему даётся перемещение даже по ровной плоскости на несколько сантиметров. Я повернулась, и наши губы сошлись в поцелуе. Пальцы Сынри были жадными и оголодавшими, они так хватали моё тело, что в этом отдавало истерией и паникой, неким немым криком. Во мне боролись противоречивые чувства, было что-то в этом всём и нормальное, и противоестественное. Задрав вверх мою сорочку, Сынри стянул с меня бельё, но ниже опустить его никак не мог – нужно было нагибаться, а это ему пока было не очень по силам. Помешкав, я сделала это сама, после чего легла обратно, но с недвижимыми ногами у мужа никак не получалось приблизить ко мне свои бёдра, да и округлившийся живот мешал. По дёрганым и рваным движениям, я догадалась, что Сынри выходит из себя. Он откинулся обратно на спину и, пыхтя, сказал: - З-з-заберись сверху! – шёпот его был не просто недовольным, он был отчаянным, словно просили прикончить, а не сменить позу. Я осторожно исполнила просьбу и, усаживаясь на Сынри, попыталась попасть чем надо и куда надо, но состыковка не выходила. Я не успела заметить, была ли эрекция, возможно, она пропала от нервов и волнения, лишив нас возможности заняться любовью. Оказавшись сверху, я запоздала, не найдя на этой высоте того, за чем меня направили. – Чёрт! – ударил Сынри кулаком по простыне. – Чёрт, ч-чёрт! – выругался он, но это не помогло, и он продолжил: - Проклятье! Да чтоб т-тому, к-кто это с-сделал с-с-со м-мной… - от бешенства у него ещё и язык стал запинаться сильнее, и Сынри умолк, дёрнувшись в знак того, чтобы я с него слезла. Мне показалось, что он вотвот заплачет. Неужели это возможно? Я протянула руку к его плечу, но он отбросил её, отвернувшись. Присмотревшаяся к темноте, я уже почти всё видела, но всё-таки, не собираясь оставлять Сынри таким терзающимся и мучающимся, зажгла вновь свет и коснулась его плеча второй раз. - Милый… - Н-не надо т-только н-нич-чего говорить! - Посмотри на меня. - Зачем? – Нет, теперь было видно, что Сынри не плакал, и даже не задавливал в себе всхлипы. Но подавленность размозжила его дух, он был похож на выжатого. - Ну, посмотри, - ласковее позвала я. Сынри повернул ко мне голову. Улыбаясь, я провела вдоль себя рукой. – Смотри, проблема не в тебе. Разве ты прежде спал с беременными? Я же похожа на морского конька, проглотившего арбуз. У кого на такое встанет, ну? Попытавшись сохранить серьёзность, выслушавший меня Сынри сорвался и хохотнул. - Т-ты с-себя недооцениваешь. - Что, я хуже морского конька? - Т-ты лучше л-любой порном-модели. – Мой метод сведения всего на шутку сработал, и Сынри чуточку повеселел. – З-знаешь, с-с-сколько у меня н-не было этого?.. - Дай угадаю. Столько же, сколько и у меня! – хлопнула я в ладоши. - К-как б-будто для т-тебя это когда-л-либо имело т-такое значение, как для меня. - Но ведь я же угадала с тем, что таких круглых тебе ещё иметь не приходилось? - Угадала, - улыбнулся Сынри. - Вот! А когда мы сталкиваемся с чем-то новым, то у нас с первого раза ничего не получается. Ты убьёшь меня сейчас, но я всё-таки повторюсь: терпение, друг мой, исключительно терпение! - Убью, но н-не с-сейчас, - засмеялся Сынри. - Отлично, тогда я могу спать спокойно. Пока ещё мне не грозит не проснуться. Я опять потушила свет и, развернувшись на бок так, чтобы лежать лицом к мужу, положила ладонь на его грудь. Сердце его перестало агрессивно колотиться от неудачи. И если он думает, что я радуюсь такому исходу, то ничего подобного. Я всё-таки тоже живой человек, живая женщина, лишенная страхов, предрассудков, одаренная желаниями и небольшой порочностью. И мне тоже требуется много-много терпения для всего этого.