Отделаться от ощущения паранойи было трудно. Если зрение примирилось с тем, что перед ним не иллюзия, то рассудок искал подвох. Не Джиён ли подстроил эту встречу? Откуда тут Мино? Зачем ему здесь быть? Для чего? Он стоял напротив меня, каким-то случайным образом копируя мою позу с одной рукой в кармане. Меня смутило это положение руки, когда-то я очень заводилась этой его повадкой с ровной осанкой, лишённой симметричности согнутым локтем. Сейчас меня она не завела, а смутила именно тем, что когда-то смущала. Одним словом, чувства мои были в полном разброде, как рассыпавшиеся по поляне цветные горошины, не поддающиеся сбору под густыми травами, их и разглядеть-то было затруднительно. - Неожиданно увидеть тебя в Сеуле, - честно заметила я. Мино поводил перед собой растерянной ладонью и, сжав все пальцы, кроме указательного, указал им в потолок, намекая на этажи выше. - Я жду сестру. У неё через три дня свадьба, а жених попал в больницу, мы приехали навестить. - Вот как… - А ты?.. – Я хотела удивленно сказать что-то вроде «эй, Сынри же тут, ты что?», но вовремя поняла, что о моих проблемах, даже если супруг – чеболь, на передовицах не пишут, а если и пишут, то в корейских изданиях, и Мино в Китае до них было не дотянуться. - Сынри… серьёзно заболел, - обошлась я общей формулировкой. – Вот, временно почти проживаю в клинике, - безрадостно улыбнулась я. - О, я не знал, - вежливо нарисовал на лице беспокойство Мино. Я как-то не замечала этого в Сингапуре, но в эти минуты ощутила, что в отличие от остального моего уголовного азиатского круга общения, Мино был молодым парнем, старше меня всего на три года. Там, в Сингапуре, старавшийся соответствовать должности и солидности проворачиваемых дел, он и вёл себя собрано, элегантно, зажато, чем создавал образ мужчины. Теперь же, расслабленный и предоставленный самому себе, он будто помолодел до категории «парень». Или это всё проведенная нами вместе ночь? Видя его раздетым, испытав его на себе и в себе, я убедилась в его юности, энергичности, раскованности и щегольской дерзости, свойственной тем, кто ещё не вызрел окончательно. Почему-то не захотелось вспоминать о том, что было, хотя никакой неприязни и сожаления оно не вызывало. - Ладно, я пойду, может, ещё увидимся, - я сделала шаг. - Даша! - Да? – Остановилась. - Я второго числа улетаю… Может, посидим вечером где-нибудь? Поболтаем. – На меня нахлынула какая-то неподвижная и бездумная немощь. Словно в голове растёкся вакуум, вытеснив способности формулировать фразы и соображать хоть что-то. В нейронных сцепках произошло столкновение нескольких потоков: «почему бы и нет?», «зачем оно мне?», «было бы неплохо» и «да ну его нафиг». В результате вовремя подоспевшего регулировщика в виде чувства такта, я покивала головой, пожимая плечами: - Давай, я не против. - Дашь свой номер? – напомнил мне Мино о том, что не имеет никаких моих координат. Зашевелившись, наконец, более оживленно, чем механическая кукла Вокансона, я потянулась открыть сумочку, но опомнилась. Никто уже давным-давно не записывает номера на бумажках. Тем более что Мино вынул из кармана мобильный и ждал, когда я начну диктовать. Сделав шаг назад, чтобы не повышать голос над шумом от посетителей клиники, снующих по гладкому, ещё не затоптанному после тщательной уборки полу, кое-где отзеркаливающего влажностью, я назвала цифры и, пожелав доброго дня своему знакомому, поспешила к лифту. Зачем ему понадобилось со мной встречаться? Я слишком мнительная или нет? Это нормально для людей, которые спали когда-то? Мы же даже, в общем-то, не бывшие, ведь никогда не встречались, в смысле, не имели отношений в плане жених и невеста, тили-тили тесто и всё такое, то есть, ну, даже официально парнем и девушкой не были. Я была десять месяцев влюблена в него, потом мы переспали, я вышла замуж за Сынри, полюбила Дракона и всё. Конец нашей с Мино истории. Да её и не было. Почему я нервничаю?! Войдя в палату к Сынри, я как обычно начала развлекать его различными новостями, которые успела увидеть в телевизоре или узнать от Хадичи. Разумеется, о столкновении с Мино я упоминать не буду, мужу нервничать ни к чему, а мало ли что он там себе надумает? Прямо как я сейчас надумываю всякую ерунду просто потому, что человек оказался в одном со мной здании. Мне захотелось до повторного столкновения с ним поболтать с Наташей, поделиться этим всем. В Сеуле у меня кроме неё на данный момент не было более понимающего человека, кого-то, кого я хотя бы примерно могла назвать подругой. Взяв журнал, из принесённых Ханной или госпожой Ли, я попыталась погрузиться в чтение. Сынри задремал, мне стало скучно на фоне неуёмного галопа мыслей, несущихся без причины и направления. О Мино думать не стоило, как и о ничего не значащих предстоящих посиделках в кафе, но я не могла перестать это делать. Не имея никакого занятия, я уходила в себя, и мне не оставалось иного, кроме как воображать и планировать. Пф, было бы что! С чего начать разговор, о чём беседовать, куда класть руки и взгляд? Какая разница, всё пойдёт, как пойдёт. Перелистывая страницы глянца, освещающие светскую хронику, я напоролась на статью о предстоящем бракосочетании Сон Даны и Ку Чжунэ, двух удивительно привлекательных молодых людей. Сестру Мино я видела лишь однажды, и то на семейной фотографии в его квартире. Теперь же её изображение было взято с какой-то профессиональной фотосессии, наподобие той, в которой участвовала я перед собственной свадьбой. Она была красива, эта Дана. Впрочем, судя по чертам, как и треть молодых кореянок, она делала себе пластические операции на глаза, сужение подбородка, носа, корректировку формы лица. Но сделано всё было естественно, вмешательство хирургов в глаза не бросалось, просто я, прожив в Азии больше года, прекрасно знала, какая внешность не даётся местным от природы. Вот такая – точеная, изящная, идеальная. Нет, исключения встречаются, но их не спутать с подобной работой человеческих рук. Мино позвонил после пяти вечера, когда Сынри уже снова не спал. Мобильный был на режиме вибрации, поэтому я, почувствовав движение в кармане, сослалась мужу на туалет и вышла. Я освобождалась к семи часам, но мне ещё нужно было заехать домой, убедиться, что с Баромом всё нормально, сходить с Хадичей до магазина (она отказывалась совершать покупки без меня, ничего не понимая на корейском), переодеться. Не будет ли поздно в девять? Мино сказал, что его устраивает это время. Я не собиралась долго засиживаться, так что высплюсь, и завтра утром снова прибуду на пост. В ближайшие дни мне выходных почти не светило: Ханна всё чаще отказывалась сидеть у постели парализованного брата, ссылаясь на свои дела и личную жизнь (а у неё, не знаю уж, как давно, имелся бойфренд), к тому же, Сынри из-за меня стал неким предателем, заслуживающим даже в таком состоянии того, чтобы его проучили. Мать была женщиной немолодой, и мне предстояло приехать сюда с сумкой со сменными вещами и действительно начать обживаться. Диван тут был, душевая и туалет – тоже, отдельные, как в гостиничном номере. Ничего против ночевок в клинике я не имела, всё же, за родным мужем приглядываю, а не бездельничаю, только вот и Рому видеть чаще хотелось, приучать его к себе, а себя – к нему. Ну, ничего, у него опытная нянька, а вскоре, когда Сынри поправится – а это непременно произойдёт – мы все воссоединимся и будем втроём неразлучны. То есть, вчетвером… Поглаживая живот, я вернулась в палату. Сынри опять стал смотреть на меня, и я заметила, что взгляд его как раз перешёл с лица на мою фигуру, туда, где я держала руку. Улыбнувшись, я приблизилась к нему: - Да, я уже немножко толстенькая. Не нравлюсь? Супруг не меньше минуты и не пытался мне ничего отвечать. Лежал и смотрел, рассматривал, изучал. Глаза его поползли по моим волосам, забранным в хвост. Густые и длинные, они всегда приводили его в восторг, он был готов гладить их вечно, зарываться в них лицом, целовать их и перебирать между пальцев. Сынри раскрыл губы и началась очередная попытка – превозмогание. От его напряжения, мне казалось, даже я мучаюсь. Ему вряд ли было физически больно, ведь воссоздание речи повредилось не из-за ран. Сынри страдал морально, понимая, насколько сейчас слаб и жалок, ненависть к жалости сочилась из его взора. - Нра…вишь… ся, - закончил он трудно и поморщился. Лицо дёрнулось отступившей потугой. Я сделала всё возможное, чтобы не отразить на своём сочувствие и сожаление, чтобы запечатлеть на нём радость и надежду. Наклонившись, я положила в его ладонь свои локоны, сняв резинку и распустив их. - Чувствуешь? – спросила я его. Сосредоточившись, Сынри смотрел, как я щекочу волосами его кожу. Вдруг на его губах расцвела улыбка. Я опустила глаза к руке и увидела, как подёргивается один его палец, словно пытаясь поймать, ухватить. От неожиданности и накатившего счастья, я засмеялась и бросилась обнять мужа за шею. – Чувствуешь! – ответила сама себе я. – Вот видишь, милый? Всё приходит в норму, всё постепенно образуется. Знаю, ты у меня нетерпеливый, но потерпи. Сразу ничего не бывает, сразу – только плохое, вот, как твоя болезнь – хоп, и сразу накатила. А лечение всегда требуется продолжительное, чем дольше лечишься, тем крепче будешь, тем лучше результат. Восстановишься чуть-чуть и домой поедем, дома ведь и стены лечат, как говорится. Вдохновлённый моими словами и своим шевелящимся пальцем, Сынри продолжал улыбаться, а я, разве что не плача, думала о том, как же верно поступила, не уступив Джиёну и не переспав с ним. Разве же можно творить такую безбожную измену, когда этому беспомощному на данный момент человеку так нужны любовь, внимание и забота? Если не я, то кто их ему даст достаточно? Мать, сестра, отец? Иногда мне казалось, что из-за восточного менталитета и воспитания, азиаты вообще любить не очень умеют, или, как вариант, считают неприличным эту любовь проявлять. Если сравнить литературу, кинематограф, искусство Востока и Запада, то бросится в глаза, как высоко любовь ставят у нас, делая её высшей ценностью, смыслом, залогом счастья, и как выводят образ любви тут, на Востоке – как источник страданий, неприличных вожделений, нарушения долга. Несчастных историй любви здесь намного больше, чем в Европе. Если мораль шекспировских трагедий и им подобных могла бы прозвучать как «не надо было мешать любви!», то мораль китайской, японской и корейской классики звучит минорнее – «не надо было влюбляться!». Такова их парадигма, в которой они существуют, где до сих пор возможностью для счастья является выполнение главного правила – следовать долгу. У нас меркантильность порицается, замуж нужно выходить по любви, здесь же напрямую заявить, что не пойдёшь замуж за бедного – это признак благородного ума, на девушку, ищущую состоятельного мужа, смотрят с пониманием, а не осуждением, потому что так и должно быть, мужчина должен зарабатывать и содержать, а не соблазнять пустыми дифирамбами, искушая девушек на глупости. Если ты бедняк, то лучше вообще не суйся на рынок невест. Разве что сам красавчик – тогда и продавайся сам. Да, здесь правит рационализм, исходя из которого можно понять психологию этих людей. Понять – да, но не разделить. Они и сами, пожалуй, хотели бы выйти за рамки общественного порицания, но отделаться от традиций и привычек не так-то просто. Южная Корея на первом месте по самоубийствам в молодом возрасте, её догоняет Япония, о каких открытых чувствах, о какой свободе души и сердца рассуждать? Люди гибнут изнутри, закованные в прагматичность и строгое воспитание, перебороть которые не под силу многим подросткам. Процесс раскрепощения идёт медленно, а пережитки прошлого дают о себе знать. А для меня было и оставалось святым и непререкаемым веление сердца, проявлять и показывать то, что оно испытывает, для меня не зазорно. Я могу сколько угодно прожить за границей, изучить чужой язык и осмыслить какие-то новые для себя теории, но разучиться любить и перестать считать, что именно любовь – главное, я смогу вряд ли. С другой стороны, разве я не отвергла чувства к Джиёну ради долга перед Сынри? Как же всё сложно… казалось бы, и любить не прекратила. Но теперь я обязана направить всю свою любовь к Сынри! Это подействует исцеляюще. Можно же, не меняя содержания, поменять объект? Вроде как в той песне: «А солнце светит всем одинаково…». Кому-то моя любовь казалась слабой и дешевой из-за того, что распространялась на всех, но разве сила этого чувства не в том, что ты любишь и прощаешь даже грешников, преступников, обманщиков, негодяев? Для одарения любовью нет недостойных, в недостойных любовь просто не селится сама, они не идёт в их омертвевшие и черствые сердца. Это и есть наказание. Божественное? Возможно. Улыбка на бледном лице неподвижной головы, лежащей на больничной подушке, многого стоила для выстраивания приоритетов на ближайшее будущее. Могла ли она появиться, если бы Сынри ничего не испытывал ко мне? Конечно же, нет. Я не старалась разнарядиться, но все летние платья выглядели как-то слишком вызывающе, в них было много открытого пространства, а придать себе налёт сексуальности – последнее дело. И я снова влезла в брючный костюм, в котором была на дне рождения Джиёна. Нивелирование половых принадлежностей иногда неплохо вселяет уверенность и придаёт спокойствия: надела вместо юбки штаны, и уже вроде как не такая уж и слабая девочка. Ресторан был предоставлен на выбор Мино, и он просто сказал, куда приехать. Это было неподалёку – тоже в Каннаме. Наверное, Мино и сам остановился где-то здесь, всё-таки, мы с ним вертелись в социальной среде одного уровня. Когда я прибыла на место и нашла за столиком своего знакомого, мне удалось свободнее продохнуть. Со мной всегда так приключается, когда чего-то жду – поддаюсь лишнему волнению, нервничаю хоть бы и вообще без причин, а стоит дождаться, стоит какому-то событию начаться, как всё проходит благополучно, мирно и без необходимости напрягаться по пустякам. Мы с Мино улыбнулись друг другу, я села напротив него и ощутила, что не скована дискомфортом общения с посторонним. Это был всё тот же парень, с которым мы покупали нижнее бельё, обсуждали Джиёна, гуляли по парку; который принёс мне снотворное и помог избежать насилия от гадкого клиента. Это был всё тот же парнь, с которым мы в результате переспали. Ну, последнее же не повод для истерики, да? После такого же остаются друзьями, поздравляют с праздниками, ходят в гости. Нет? У меня нет опыта в подобных ситуациях, а сейчас отказала и фантазия. - Ну, привет ещё раз, - сказал он, протягивая мне через столик меню. – Я уже заказал, держи. - Спасибо. – Пока я садилась, я заметила, что в улыбке Мино что-то переменилось и она стала настороженней. – В чём дело? Ты боишься, что я сделаю плохой выбор? - Нет… - растерянно моргнул молодой человек и, совсем как в клинике, когда мы только встретились, опять поднял ладонь и поводил ей перед собой, теперь уже указывая не вверх, а напротив себя – на меня. – Ты… в положении? - А! – опомнилась я, свыкнувшись со своей беременностью достаточно, чтобы не задумываться о внешнем виде. – Да, я жду ребёнка. Уже половина срока. - Ясно. – На лице Мино отразилось то, над чем посмеялся на Сентозе Дракон. О, теперь я поняла, что такое калькулятор в глазах! – Половина срока? То есть, четыре с половиной месяца? - Ну да, где-то так… - А… - распахнул он рот, и я, опомнившись, распахнула глазища и замахала обеими руками, бросив меню на колени: - Нет-нет-нет! Ты ни при чём, что ты, это ребёнок Сынри! - Ты уверена? – Ему хотелось бы успокоиться, но в нём жило то же отвратительное сомнение, к которому приучили в Сингапуре меня. Он тоже везде искал подвох, всех и во всём готов был подозревать. - Ну, мы же предохранялись. - Презервативы – не стопроцентная гарантия. – А вот теперь мне сделалось неловко. Я ощутила смущение, щёки запылали, и даже уши, но та ладно – под волосами спрятались. - И в каких случаях они обвиняются в преступлении? – хмыкнула я, разумом понимая, что причин для паники быть не должно, ведь ничего не рвалось и не слетало… И вообще, я не хочу обсуждать это с Мино! Ребёнок мой и Джиёна, не смейте посягать на него кто-либо, руки прочь! Я и так огородила его ото всех, выдавая за приплод Сынри. Никогда раньше не одобряла обман, но ложь во спасение всё же существует. - Не знаю, но… может, когда он появится, сделаешь тест ДНК? – тише заговорил Мино, наклонившись вперёд. - Ещё чего! И как я объясню это Сынри? Нет-нет-нет. - Даша, пожалуйста… - Вы определились? – подошёл ко мне официант. Я вспомнила про меню и отвлеклась: - О, простите! Ещё нет, подойдите через минут пять, хорошо? Спасибо. – Мино выжидающе на меня смотрел, нахмурив свои соболиные брови, взлетающие к вискам красивым изгибом. Официант отошёл. – И что тебе это даст, если вдруг ты окажешься отцом? Алименты платить будешь? Мне они не нужны. - Я понимаю, но, мне кажется, мужчины имеют право знать наверняка… - Если тебе хочется ребёнка – заведи с кем-нибудь, - недовольная, пробубнила я, листая страницы с салатами и горячими блюдами. – А этот – мой. - Я не собирался у тебя его отбирать… - Ещё бы – попробовал бы! – Я подняла взгляд на Мино и увидела, что он улыбается с лёгким сарказмом, наблюдая во мне ещё не состоявшуюся, но уже вредную мамашу. Это подействовало на меня примиряюще. – Ладно, давай сменим тему? Как у тебя дела в Китае? Чем там занимаешься? - Ну… официальной работы нет. Скажем так – выступаю гарантом добрых отношений драконов и другой мафии. - Так ты… до сих пор работаешь на Джиёна? – Моему удивлению не было предела. - Нет. Скорее, невольно способствую его процветанию. Не подневольно – заметь, меня никто не заставляет этого делать. Но в меру сложившихся обстоятельств, от меня зависит добрососедство Джиёна и одного влиятельного клана. - Значит, окончательно ты с драконами не порвал? - Думаешь, это так просто? Порвать и уйти от Джиёна, одним щелчком, да чтобы без последствий и выплаты набежавших процентов? Ха! Между прочим, сестра моя тоже за дракона замуж выходит. - Тот парень, что лежит в больнице? - Да. Когда я нашёл путь безопасно выехать из Сингапура, не став предателем, мне нужно было вывезти оттуда и семью. Джиён поставил условием, чтобы Дана улетела не со мной, а сюда, в Сеул, и при том вышла бы замуж за кого-то из его людей. Ну, она и выбрала, за которого хочет. - Я видела фото в журнале, симпатичный, - кивнула я. – Но жаль, что это брак не по любви… - С её стороны в какой-то степени – да, а Чжунэ, насколько я его знаю, испытывать глубокие чувства не способен, но это выбор Даны, я не смог её отговорить, я настаивал на другом варианте. - Так, Джиён, стало быть, ещё и сводня, - хмыкнула я, определившись с тем, что буду есть и пить, и завертевшись в поисках того услужливого парня, что прибегал раньше времени. - В незаконных делах не брезгуют ничем, - посмеялся Мино, - надо будет, и приют для бездомных животных откроешь, лишь бы деньги как-то отмывать. - Ужас, ничего святого, - уже известную мне истину озвучила я и, когда официант подошёл, продиктовала ему заказ. - А ты, значит, погружаешься в семейную жизнь и готовишься стать мамой? – подытожил мои жизненные перемены Мино. Я гордо вздёрнула нос: - Причём второй раз, между прочим, у нас с Сынри уже есть сын. - Да ладно? Когда успели? - Он забрал ребёнка той девушки… Вику помнишь? Из-за которой всё завертелось. - А-а… я не помню её лица, но помню про существование такой персоны, - закивал Мино, - и что же, она отдала его? - Продала. - Боже, бывают же индивиды… - Вот-вот. Я тоже думаю, что Барому – её мальчику, лучше будет с нами. Официально, конечно же, я хочу, чтобы для всех это был мой сын, а не пасынок. - Ты не меняешься, добросердечная Даша, - наградил меня улыбчивым взглядом Мино. – Так мы с тобой вообще, оказывается, в очень схожих положениях. У меня сейчас есть падчерица. Правда, ей восемнадцать, и это немного не то. - Прости за нескромный вопрос, но… сколько лет женщине, с которой ты живёшь? - Почти ровесница Джиёна. Чуть постарше. Ей тридцать шесть. – Из-за сравнения с Джиёном у меня отпало желание сетовать на разницу в возрасте. Я и сама-то хороша. А Мино меня постарше, так что же такого в романе со столь зрелой женщиной, у которой дочь – как моя Настюшка. - Ты… любишь её? - А ты любишь Сынри? – в упор спросил меня собеседник и, найдя красочный и нужный ответ в глазах, откинулся на спинку стула. – Ну, тогда зачем спрашиваешь? Я поэтому и сказал, что мы в схожих положениях. Бинбин для меня очень много сделала. Я обязан ей половиной всего, что имею: статусом, деньгами, мозгами, которые она умеет ставить на место. Правда, теряет со мной свои, чем я отвратительно пользуюсь, и уже не в первый раз. - Мне её жалко… - А себя? А Сынри? Всех не нажалеешься, Даша. Да и к тому же, что плохого я ей сделал? Ничего. - Ты мог бы попытаться её полюбить. - Думаешь, не пытался? Более того – пытаюсь до сих пор. Но есть чувства, пожалуй, которым родиться не суждено. Или я такой человек, который не умеет любить. - Но когда-то же любил. Ты сам рассказывал о той девушке, что ушла от тебя к богатому… - Значит, я иссяк. Я не кичусь своей хладнокровностью, я не напускаю на себя вид циника, Даша. Если загорится что-то в душе, я откликнусь, но пока не горит, что же мне, лежать в спальне, смотреть на потолок и спиваться? Нет, это не плохой период для того, чтобы делать дела и строить карьеру. - Понимаю. Что ж, возможно, ты прав. Иногда стоит обходиться тем, что имеется, а не бросать всё ради поисков какого-то абсолюта, где удовлетворены будут все и всем. Мы ещё какое-то время поболтали. Нам как раз принесли ужин, и мы принялись чередовать разговоры с трапезой. В отличие от других давних знакомых, которые встречаются внезапно, давно друг друга не видевшие, мы не стремились вспоминать общее прошлое, оно было не из лучших наших времён. Мино рассказывал о Китае, о провинции Шаньси, где теперь жил, о древней крепости Чжанби и деревне вокруг неё. О своей сожительнице, любовнице и содержательнице старался говорить как можно меньше, только если не оставалось возможности избежать её упоминания. Я только и смогла понять, что в мафии, под защитой которой теперь находился Мино, она занимала одно из главенствующих мест. Как чудно это было представить! Решившая, что миром правят мужчины, я, не способная никак выбраться из-под их власти, слушала о целой преступной группировке, управляемой женщинами, которым подчинялись мужчины, от которых они зависели. Вот, хотя бы тот же Мино. В самом деле, молодые, полные сил и здравого смысла, мы с ним оказались на попечении богатых и властных людей, безответно нас полюбивших. Нарушалась логика, гласящая, что человек выбирает человека своего уровня. Почему-то же у нас с Мино не сошлось, почему-то Сынри не женился на комто вроде этой Бинбин? Притягивались, всё-таки, противоположности. Я так и вовсе полюбила того, с кем радикально расходилась в ценностях. После ужина я предложила пройтись немного, потому что в последнее время гуляла мало, передвигаясь на такси от точки до точки и просиживая всё своё время то возле больничной койки, то возле детской кроватки. При беременности полезно было ходить, и я не преминула воспользоваться шансом. Мы с Мино думали размяться до угла, где разъехались бы по домам, но хорошая погода, хорошее настроение и приятная беседа заставляли шагать и шагать, пока я не поняла, что он проводил меня до самого дома. Разумеется, ни о каких прощальных поцелуях ни шло и речи, да оно даже в голову не приходило. Мы чмокнули друг друга в щёки и попрощались, возможно, навсегда, а возможно, до очередной вот такой непредусмотренной встречи. Ещё до полуночи я вернулась домой, не потревоженная этим дружеским свиданием, а скорее успокоенная. Не одна я оказалась живущей подобным образом, я была не одинока в беде подвластности обстоятельствам, но и увидела пример, как ровно, и даже положительно можно их воспринимать. Следующим утром я прибыла минута в минуту, отпустив мать Сынри. Было как-то странно и непонятно, почему вчерашняя встреча не оставила сильных впечатлений, не всколыхнула эмоционально. Или это и был тот опыт, который приводит нас к однообразному восприятию всего происходящего? Чувства притупляются, после многого пережитого перестаёшь с лёгкостью воодушевляться, расстраиваться или радоваться. Видишь какие-то закономерности, и предпочитаешь, совсем как Джиён, наблюдать за ними со стороны, а не вмешиваться. Сингапурские уроки кое-чему меня научили. Ближе к обеду дверь в палату раскрылась, и в неё вошёл лечащий врач в сопровождении некоего молодого мужчины лет тридцати, в строгом костюме, с лицом закоренелого интеллигента в закруглённых, но узких очках. Они оба со мной поздоровались, и незнакомец, достав из черного портфеля футляр, стал приближаться к кровати Сынри. - Минуточку, что вы хотите сделать? – насторожено встала я на его пути. Посетитель несколько растерялся, посмотрев на меня и, за своё плечо, на доктора. - Что и всегда… инъекцию господину Ли. - Инъекцию? – переспросила я. Интеллигент раскрыл футляр. Там лежал наполненный жидкостью шприц. Содержимое по цвету напоминало подсолнечное масло. - Да, для восстановления вашего мужа. Я ведь правильно понимаю, что вы госпожа Ли? Я кивнула и обратилась к знакомому медику, который всё ещё стоял в дверях: - Это действительно проверенное лицо? Поймите правильно, моего мужа явно пытались отравить диметилртутью, и мне бы не хотелось повторений… - Ээ… ну, - почувствовал себя и врач каким-то сконфузившимся и неуместным. – Простите, госпожа Ли, но это тот же самый человек, что приезжал от вашего имени для спасения вашего мужа. Кажется, вам должно быть виднее, проверенный ли он человек, - доктор неловко хохотнул, изображая нейтрализацию напряжения и ироничный настрой, хотя в глазах его проскочила мысль, что со мной что-то не так. Я спохватилась, устыдившись: - А, это тот же самый? Ситуацию спас сам прибывший, объяснивший врачу: - Госпожа Ли имела дело с начальством, я всего лишь исполнитель, один из многих, она не может нас всех знать в лицо, правда? – улыбнулся он мне. Я с благодарностью закивала, освобождая путь к пациенту, и лечащий врач, ещё раз окинув нас немного подозрительным взглядом, вышел. - Простите, я действительно не знала, как вы выглядите. - Ничего страшного, - деловито распаковал он одноразовые резиновые перчатки и, надев их, подошёл к капельнице. Я уже готова была отвернуться, потому что не совсем переносила вид вонзающейся в тело иглы, но шприц был поднесён к сосуду с питательным раствором, который сразу же подкрасился, стал из белого жёлтым. Введший его мужчина подкорректировал роликовый зажим, сделав поступление менее интенсивным. – Следите, чтобы потом не пошёл сильнее. Передозировки не будет, но и неприятные ощущения господину Ли ни к чему, а ему будет не вполне комфортно, если восстановление пойдёт галопом. - Хорошо, я прослежу… - Сынри, к счастью, спал. Мне не хотелось бы объяснять ему сейчас, что к чему. – Как я могу к вам обращаться? - Не стоит никак. Я появлюсь ещё раза два или три, в зависимости от результатов, которые увижу, а потом мы с вами вряд ли когда-либо встретимся. Моё имя – напрасное засорение вашей памяти. - Что ж… в любом случае, спасибо вам большое за то, что сделали и делаете… - Я ни при чём, я делаю то, что мне сказали сделать. - Тогда передайте благодарности тому, кто вас послал. – Незнакомец, так им и оставшийся, посмотрел датчики, пощупал осторожно пульс Сынри, взял с прикроватной тумбочки анкету больного, зачитавшись ею и одновременно с тем отвечая мне: - Тоже не имею возможности. Я – исполнитель. Надо мной идёт посредник, посредник получает заявку от некоего лица, которое выступает прикрытием изначального заказчика. Кто заказчик – я понятия не имею, как не имею с ним и обратной связи. Если вы знаете, к кому обращались за помощью, поблагодарите его напрямую, так будет проще. - Постараюсь воспользоваться вашим советом, - грустно улыбнулась я, подумав о Джиёне. Могу ли, всё-таки, я ему позвонить? Меня накажут, если я нарушу запрет? Почему пришёл снова этот человек с волшебным зельем? Не потому ли, что я пожаловалась Сынхёну на неважные результаты, а тот опять спровоцировал деятельность Джи? Или Сынхён сам мог бы обратиться к брату Наташи? Или посещение клиента в течение продолжительного времени входило в обязанности этого интеллигента? – Скажите, а вы и собирались прийти ещё или вас буквально на днях попросили зайти снова, чтобы подтолкнуть выздоровление? - У нас… учёных, - после неуловимой паузы подобрал категорию, к которой себя относил, мужчина, - принято всё доводить до конца. Подпинывать нас при этом можно, но не обязательно. Я так и не поняла, что он мне ответил, получил он повторную заявку или нет, а спросить ещё раз было неудобно. Работу он свою сделал ловко, отточено и быстро, после чего, ещё более непонятно ответив на мой вопрос, как продвигается выздоровление Сынри, попрощался и исчез. Своеобразные люди эти – учёные. Вечером, сумев немного покормить мужа и дождавшись, чтобы он вновь задремал, я отошла в коридор, где набрала Джиёна. Не выдержала. Я должна была его поблагодарить, и я просто хотела услышать его, узнать, что он на меня не обижается. Но он не поднял трубку. Перезвонит ли? Оставалось ждать. Ждать, судя по всему, было занятием бесполезным. Два дня спустя всё было тихо, только опять нарисовался интеллигент в очках с новой «дозой». На этот раз он предусмотрительно надел белый халат, и Сынри, бодрствующий, не задал никаких вопросов после его ухода. Говорить о том, что инъекция даёт свои результаты не требовалось. Муж начал сжимать целиком всю ту ладонь, палец на которой недавно зашевелился. Вторая рука оживала медленней, на ней пока задвигались лишь два пальца, но я постоянно, придерживая, клала ему что-нибудь на ладонь, чтобы он пытался сжать. Сынри злился и раздражался от неудачных попыток, но, успокоенный мною, брался за дело вновь и вновь. Я была счастлива, мне хотелось обнять исполнителя, расцеловать заказчика, одарить посредника – не важно! Все они были людьми, спасающими Ли Сынри, моего супруга, к которому моя привязанность за эти дни в клинике усилилась многократно. Судьба любит насмехаться, особенно над заносчивыми и дюже самонадеянными. А я, как и прежде, была лишена по отношению к Сынри злорадства. Мне хотелось освободить его от оков паралича, хотелось восстановить его речь, в которой он пока что очень-очень медленно и осторожно собирал коротенькие фразочки. Прежде мне не всегда нравилось с ним болтать или слушать его, часто пошлого и дерзкого, но всё менялось. Я скучала по чувству юмора, которое у него всё-таки было, хоть и довольно язвительное, я скучала по его замечаниям интимного характера, вроде комплиментов моей груди или заднице. Когда они были – они меня смущали, и слышать их становилось неприятно. Так мне казалось. И я просила Сынри не говорить такие вещи. Теперь, когда этого нет, я теряла какую-то долю женской самоуверенности, которую цементировали все те скабрезности, сальности и вербальные домогательства. Противостояние - это что-то привлекательное, оно является обязательной частью жизни, без которой пропадает вкус и цвет. После ухода незнакомца прошло какое-то время, и дверь приоткрылась вновь. Я обернулась и удивилась, увидев свекровь. Она должна была меня сменить значительно позже, что бы ей тут делать так рано? Она поманила меня рукой выйти к ней, в коридор и, когда я вышла, едва успев прикрыть дверь в палату, на меня обрушился ряд не болезненных, но хлёстких ударов. Я так опешила, что не сразу поняла – что происходит? И только закрыв руками лицо и голову, по которым прошлись шлепки, я разобрала, что по мне бьют каким-то журналом. - Шлюха! Дрянь! Тварь! Мерзавка, да как тебя только земля носит! – шипела женщина, поколачивая меня на глазах у разбежавшегося в стороны медицинского персонала. Почему-то как с Ханной у меня действовать не получилось, я не смогла поднять руку на ту, которая годится мне в матери. Я лишь ухватилась за журнал и, вырвав его, но не порвав, отступила назад. - Что вы делаете?! – щёки успели запылать от пощечин. Госпожа Ли держала слово, руки об меня не марала, бумагой воспользовалась. – Как вы смеете?! - Как я смею?! А как ты смеешь?! – она указала на журнал, оказавшийся в моём владении. – Открой и смотри! Я скорее из любопытства, чем из послушания, распахнула печатное издание с первой страницы и принялась листать. В голове гудело от волнения и неожиданности, так что казалось, будто я что-то не могу уловить и просматриваю. Приходилось возвращаться к страницам и пробегаться по ним глазами дважды, чтобы убедиться – нет, эта статья тут ни при чем. Свекровь терпеливо замерла в выжидающей, горделивой и оскорбленной позе, будто это её попытались ударить, а не она меня чуть не избила! Но, наконец, я дошла до того, что она хотела мне показать. Я сразу поняла, о чем шла речь, ошибки быть не могло. Маленькая и гаденькая статейка на полстраницы, где под огнями фонарей были запечатлены прогуливающиеся двое: я и Мино. Заголовок гласил: «Жена известного чеболя завела любовника». У меня в голове зашумело ещё сильнее, кровь застучала в ушах, и я побоялась, как бы это ни сказалось на ребёнке. Пришлось задышать глубже, успокаивая себя саму. Больше меня успокаивать было некому. - Но это же неправда, - подняла я взгляд к госпоже Ли. - Хочешь сказать, что это не ты на фото? - Я, но я не заводила любовника! Это мой знакомый, и тут же видно, что мы просто идём рядом по тротуару, ничего не делая предосудительного! - Пока муж в больнице? Ночью? – хмыкнула, прищурившись, женщина. - Да это не ночь! – Нет, конечно же, даже одиннадцать вечера – поздний час для невинных прогулок, а то, что уже темно и зажглись огни, отлично на фото видно. – У нас же не было ничего, мы просто друзья, - я готова была заплакать и даже обвинить Мино в том, что он специально всё подстроил. Но это всё заразная мнительность, привитая мне Драконом. Мино самому это было невыгодно, если увидит и узнает его Бинбин, что с ним сделает? Женщины страшны в ревности. Да и пройтись пешком уговорила его я, подставив нас обоих. Боже, о чём я думала? Почему я не запоминала советов Джиёна, который говорил, что теперь я имею вес, что теперь я кому-то интересна, что теперь каждый мой шаг что-то значит. Для этого и существуют подземные парковки, огороженные территории жилых комплексов, тонированные автомобили. Жизнь видной персоны строится по другим законам, которые я вроде бы узнала, но не усвоила. Господи, эту статью может прочесть и сам Дракон! Он, которому я отказала «потому что Сынри плохо», потому что «я не могу так поступить», «я не такая», и, уехав от которого, пошла бродить с Мино по ночному Сеулу. По направлению к своей свободной от супруга квартире. Кому надо, тот быстро выяснит, где находится тот закуток столицы, где нас сфотографировали. И это хорошо ещё, что в прессу не просочилось состояние Сынри и то, где он вообще находится. Но Джиён-то об этом знает! - А этот парень – переодетая женщина? – съязвила мать Сынри. – Ты почитай, почитай! Все уже почитали! Я провела глазами по строчкам. «Русская модель… ставшая женой миллионера, одного из самых завидных холостяков нашей страны… была замечена… в компании молодого бизнесмена из Сингапура…». Что?! Откуда берётся только этот бред? И устаревшие сведения. Мино покинул Сингапур почти четыре месяца назад, и работал там в паспортном отделе на руководящей должности. Но это же будет так скучно смотреться на газетной полосе! Надо написать «бизнесмен». Чёрт, чёрт! Или СМИ знают больше, чем я, и Мино никуда не уезжал, ни в какой Китай, всё так же подчиняется Джиёну и зачем-то скомпрометировал меня по его же просьбе? Паранойя, у меня едет крыша. - Я хочу, чтобы ты, дешевка, оставила моего сына в покое! – негромко, но будто отбивая каждое слово молотом, заговорила госпожа Ли. – Ты дворовая, уличная девка! Как он связался-то с тобой?! Глаза ты ему что ли чарами залила? Разум помутила? Я всё равно до конца не поверю, что ты не виновата в том, что с ним случилось! – Теперь и на её глазах стояли слёзы. Вопреки тому, что я ненавидела её за подобное обращение с собой, мне её было жаль, и я её даже понимала, но у меня не было никакой возможности оправдаться. Где я найду алиби и улики в свою защиту? - Я не оставлю Сынри, он сейчас нуждается в уходе… - Да уж и без тебя справимся! Ты не способна быть хорошей женой, и теперь об этом знает весь свет! Ты неверная, непорядочная, озабоченная деньгами! И ты – не кореянка! - Ах, ну да, это мой самый страшный грех! – вспылила я и, устав скрывать и прятать, выпрямила спину и натянула на себе футболку. Она обтянула мой живот. – А этот ребёнок – мой и Сынри, будет немного корейцем, наполовину. И я не брошу своего мужа! - Ох! – отклонилась чуть назад женщина и, прикрыв рот пальцами, медленно вернула глаза с вылупленных к нормальным. – Ты… ты специально это подстроила! Ты захотела прибрать наследство… боже! Боже! Как я не доглядела, как позволила Сынри наступить в эту ловушку! Ведьма, какая же ты ведьма и стерва! Забеременеть и избавиться от мужа, чтобы заполучить все деньги… - Не нужны мне деньги!.. - Но я не признаю этого ребёнка, ещё неизвестно, от кого ты его нагуляла! Без анализа – этот ребёнок мне внуком не станет! - Не очень-то и нужно! – бросила я, вытирая намокшее лицо. За всю эту перепалку слёзы всё-таки успели оросить его. - Сколько ты хочешь? Я заплачу тебе любые деньги, только отвяжись от моего сына, оставь его в покое! Хочешь, я отпишу на тебя наш загородный дом? Только прекрати убивать моего сына! - Прекратите говорить чушь! – разрыдалась я. Вновь вернувшись к положению преступницы, а, точнее, в глазах матери Сынри я ею всегда и оставалась, я согнулась под тяжестью обвинений. Как мне сделать, чтобы мне поверили? Кто мне теперь поверит? У меня было чувство, что от меня отрывают Сингапур, последнее убежище, где я находила взаимопонимание, но после статьи обо мне и Мино… Господи! – Я хочу вылечить Сынри, я делаю всё, чтобы он поправился! Я не хочу его смерти, не хочу! – уже кричала я. - Успокойся! – гаркнула свекровь, первой взяв себя в руки. – Успокойся и собирай вещи, я не хочу, чтобы ты и дальше присутствовала здесь… - А что вы скажете Сынри? Как мы ему объясним всё это? Вы подумали? Будете в его состоянии рассказывать мою недоказанную подлость и смаковать подробности несуществующей измены? Чтобы ему стало хуже? Вы хоть понимаете, что у него повреждён какой-то отдел мозга, а это – прямая связь с нервной системой, ему нельзя нервничать! - Хорошо же ты завязала этот узел, - видя, что мы зашли в тупик, и вынуждены и дальше сотрудничать, процедила госпожа Ли. – Но я не спущу с тебя и глаз. Иди, приведи себя в порядок, и пока что возвращайся в палату… Пока что. А когда сын поправится, мы разберёмся. Со всем разберёмся! Я искренне желала Сынри прийти в полный порядок и окрепнуть, но представить, как мне придётся оправдываться за всё, что произошло за этот месяц, было тяжело. Полёт в Сингапур, прилёт с Тэяном, прогулки с Мино – всё играло против меня. Я была абсолютно безвинна и там, и тут, но тому не было подтверждений, свидетелей. Что я буду делать, когда окажусь перед лицом Сынри, убежденного семьёй, что я пыталась его отравить? Понятия не имею. Со следующего же дня была нанята сиделка, и у меня образовалась прорва времени, которое я не знала, на что потратить, и всё равно посещала клинику, часами просиживая возле мужа, разговаривая с ним. Я видела, как радуются его глаза при моём приходе, как он оживляется. Большинство успехов по направлению к здоровью он делал именно при мне. Необходимость торчать неотрывно у его постели отпала, но приезды мои всё равно были ежедневными. С родственниками Сынри я больше не разговаривала, как и они со мной. Рому я не привозила, боялась, что могут попытаться отобрать, ведь он-то их подтвержденный и утверждённый внук. Свекровь могла бы и учесть его наличие, прежде чем обвинять меня в попытке беременеть с целью получения наследства. Баром в эти дни стал моим спасением и моральной опорой, ради него я не раскисала, не замыкалась и не захлёбывалась слезами от несправедливости. Я самозабвенно играла с ним, гуляла, читала ему на двух языках сказки, ещё ему непонятные по смыслу, скорее всего, но компенсированные моими эмоциями, на которые мальчишка реагировал безупречно – смеялся вместо со мной, настораживался, пугаясь, делал грустные глазки, если я старалась вызвать сострадание; я показывала ему картинки в книжках, смотрела с ним мультики, которые считала достойными. В моём детстве родители строго следили за тем, что смотрят их дети, и большинство зарубежных мультфильмов, американских и японских – аниме, мы не видели, и я всегда чувствовала себя немного «не в теме», когда в школе обсуждали какую-нибудь «Дашу-путешественницу», подразнивая меня. Но я не считала, что это было неправильным, поэтому, точно так же как когда-то мама и папа, отсеивала всё, что не соответствовало моим представлениям о морали, годной для ребёнка. Я была придирчивым цензором. Если попадались сцены насилия или равнодушного, иронического отношения к жестокости, я сразу же выключала и больше не возвращалась к просмотру подобного. А как мы будем воспитывать Барома позже, когда он подрастёт? Проблема занятости в моём детстве решалась просто: нечего делать – копай, нечего делать – пропалывай грядки, нечего делать – поливай, нечего делать – чисть дорожку от снега. Одним словом, как такового «нечего делать» не существовало, я всегда была при деле, отсюда и не появлялось того заманчивого, но растлевающего досуга, когда ищешь развлечений и удовольствий. Но то – деревня, там найти, где потрудиться, дело одной минуты. А в мегаполисе? В квартирных стенах мальчишка обречён либо смотреть телевизор, либо сидеть в интернете, либо идти на улицу, где нет грядок и сенокоса, но зато есть клубы, красивые девчонки и магазины с разнообразием ненужных, но манящих товаров. Алкоголь, наркотики и преступность – это вам не пчелиный укус, наступить в коровью лепешку и попасться за воровством клубники у соседа – тут совсем другой уровень ответственности и опасности. Уехать бы с детьми в Петухово, честное слово! Согласится ли Сынри? Скорее бы прошло время, и что-то наладилось, прояснилось. И время шло. Джиён так и не перезвонил. Второй раз набирать его было уже страшно. Я теребила трубку мобильного, оставаясь в одиночестве, и думала о звонке Сынхёну, но и его дёргать было неудобно. Что я ему скажу? Привет, видел статью о нас с Мино? Так вот – это ложь, так Джиёну и передай. Но Джиён же сам всё знает, он не дурак. Если он не подстроил сам, то прекрасно понимает, что прогулка ни к чему не привела. Он же меня знает! И что он обо мне знает? Что перед свадьбой я накалдырилась с Наташей и закутила в гостиничном номере? Да, после таких героических поступков в моём поведении сомневаться не приходится. Я опять напоролась мыслями на Наташу. Найдя записанный адрес салона «Ямазаки», посомневавшись, но осознав, что держать в себе больше не могу всего этого, и мне нужен хоть кто-то, кроме Хадичи, кто меня выслушает, я позвонила консьержу и попросила вызвать транспорт. Если самой вызывать такси, придётся выходить на улицу, как оказалось, совершенно не защищённую от неведомо откуда берущихся папарацци. А консьерж пропустит авто с водителем на закрытую, охраняемую парковку. Этот урок стоит запомнить навечно: стараться перемещаться так, чтобы никто не видел, где ты бываешь, когда и с кем. Не знаю, могла ли подмочить мою репутацию ещё и встреча с Наташей, но лучше уж перестраховаться. Мне пришлось ехать на другой берег реки Хан, на северную половину столицы, в район Мапо. Расплатившись с таксистом, я вышла перед входной дверью в тату-салон, над которой латинскими красными буквами было написано «Ямазаки», а ниже шло повторение иероглифами. В отличие от бутиков и салонов, тут витрин с просмотром внутреннего содержимого не было. По фильмам я составила себе представление о подобных местах: тёмные, полуподвальные, задымлённые и грязные. Но мимо проходили не занюханные и замызганные хулиганы с воровской сутулостью, а обычные жители и граждане. Кроме того, на стеклянной вставке в двери услужливо были указаны часы работы. Сопоставив их с текущим временем, я обрадовалась, что «Ямазаки» открыт и вошла внутрь. Это не было подвалом, обычный первый этаж, правда, на две ступеньки после порога я всё же спустилась. За администраторской стойкой стояла оббитая цветными татуировками девушка. Я не успела к ней обратиться, как из первой же двери слева вышел невысокий мужичонка неопределенного возраста. У него была несвойственная азиатам борода, и такие же несвойственные усы, и это сбивало с толку. Вид у него был… странный. Не то запойного художника, не то недосыпающего поэта, не то древнего мудреца. В китайских фильмах есть что-то подобное, называемое «пьяный мастер». Он провожал своего клиента, которому закончил рисунок – у того было заклеено плечо, из-под скотча виднелась краснота. - Ну, всё, приди через недельку, покажись, как оно будет выглядеть, - говорил он, а я, чтобы не глазеть, всё-таки приблизилась к девушке: - Добрый день, а Бан Наташа сегодня здесь? - Вы по записи? – вмешался, вместо администратора, этот бородатый байкер-недорослик. - Нет, мы с ней знакомы… я хотела навестить её… - Наташа! – прокричал он куда-то в пустоту, слегка приподняв голову к потолку. Орал он резко и громко, казалось, его зов превратился в мяч и пробил пенальти, потому что откуда-то из недр салона откликнулся женский голос: - Чего?! - Зайчонок, к тебе подружка! – прогорлопанил он, и до меня стало доходить. Это… был.. муж Наташи?! Этот… кругловатый, заурядный, замусоленный гном? Нет, он был не ниже меня, но его склонность к полноте зрительно делала его ещё ниже, чем он был. Плохо судить о людях по внешности, но прости ж ты меня Господи, он и Наташа – это выше моего понимания. Пока я отходила от шока, из последней в конце двери появилась и та, к кому я приехала. В чистом фирменном фартуке, стерильных перчатках и со спущенной с лица на шею марлевой повязкой, женщина потратила миг на узнавание и просияла. - Даша! Какими судьбами? Ну, надо же! Ты мимо проходила или по делу? - Я хотела бы поговорить. Если можно… - Конечно! – Она повернулась к мужу и тотчас чмокнула его щёку. Сухожилистая и миниатюрная, она, конечно, позволяла ему чувствовать себя гигантом, хотя воспринимать Наташу как миниатюрную у меня не очень получалось в меру её характера, сила которого делала её личность в десять раз масштабнее окружающих. – Спасибо, что позвал, пупсик, добьёшь моего клиента? Там надпись, ничего особенного. Я невольно улыбнулась, развеселившись от профессионального слэнга. Женщина поняла причину моего веселья и кивнула: - Ага, вот, бьём и добиваем тут людей, под прикрытием приличного заведения. – Она повернулась к администраторше. – Принесёшь два чая в кабинет Чару? - Хорошо. - Пошли, - указала мне Наташа на дверь, из которой вышли её муж и клиент. Войдя, мы оказались в помещении, как будто бы предназначенном для массажа, только если массаж делали в основном в светлых комнатах, устроенных так, чтобы человек расслабился и засыпал, то здесь его психическое равновесие никого не волновало. Кожаная кушетка была чёрной, на стенах висели кричащие картинки, сами стены были покрашены в бордовый, глубокий и насыщенный цвет. Наташа сгребла со стола эскизы и черновики татуировок, черно-белые и уже раскрашенные. Гора листов, разных размеров и форм, перекочевала к стопке журналов и фотоальбомов с вариантами для тех, кто не знает, чего хочет. Среди этого всего валялись трафареты шрифтов, из которых выбиралось, в каком стиле будет надпись. Выключив лампу над кушеткой и включив настольную, Наташа уселась и взялась за пачку сигарет. Я посомневалась секунду, но всё-таки решилась: - Можно… попросить тебя не курить? – Она посмотрела на меня, остановив жест. – Я… в положении. Вот. - Ого! – сразу же подняла она брови. – Как же тебя так угораздило, старушка? Сынри вроде как в коме, а… - Я уже давно в этом положении, - поднялась я, чтобы показать живот, - просто не хотела никому говорить в Сингапуре. А Сынри из комы вышел, только… ещё не поправился окончательно. - Вот оно что, - кивнула женщина, показывая, что приняла к сведению, и не стала задавать лишних вопросов, вроде «не ребёнок ли это Джиёна?». – Тогда подожди немного, я перекурю и вернусь, хорошо? Я выдохнула, расположившись поудобнее. По крайней мере, меня тут дружелюбно встретили, не отказались угостить чаем и поболтать. А с чего бы Наташа должна была отказать? Она не консерватор, и какие бы слухи до неё не долетели, это для неё не стало бы поводом отвернуться от человека. Если уж она дружит с Джиёном… - А Джи разве не сказал, почему я так быстро уехала в его день рождения? – с надеждой спросила её я, когда она вернулась. В ответ лишь пожатие плечами. - Нет, он о тебе не говорил ничего. Я так поняла, что ему что-то не понравилось. - Мне позвонили и сказали, что Сынри пришёл в себя. И что он зовёт меня, - объяснила я события той ночи. Не знаю, насколько они интересны были Наташе, но я будто хотела ещё раз пережить те мгновения и понять для себя, что всё сделала верно. – Джиёну не понравилось, что я согласилась покинуть вечеринку. - А на что он надеялся? Если бы что-то произошло с Чару, я бы тоже вертела его праздник на его же хере. Да он бы сам ушёл со своего дня рождения, если бы что-то случилось. - Уверена, он и сам всё понимает, только… не знаю, ему нравится заставлять меня нервничать! - Ну да, в проявлении своих симпатий Джи полный придурок, - хохотнула Наташа, - если бы я не была непробиваемым удавом по натуре, он бы и меня извёл в мои семнадцать, но, к счастью, ему это не удалось. Может, поэтому мы и расстались. - Ему стало скучно? - Да чёрт его знает, у меня своих тараканов хватает, чтобы в чужих копаться. – Она приняла две чашки на блюдцах от вошедшей девушки. На блюдцах лежали печенья и маленькие шоколадки. Мне стало по-домашнему уютно. - Я хотела попросить у тебя совета. - На тему? – сосредоточила на мне внимание Наташа. - Тут… такое дело… Ты читаешь светскую хронику? - Не-а, меня не интересуют сплетни и скандалы. Развелся, родил, умер, женился – не моё дело. Те, кто хочет, чтобы я участвовала в их жизни, присылают приглашения, а не ждут, чтобы я узнала о них из газет. А в чём дело? - Мы тут… в общем, какой-то журналист сфотографировал меня гуляющей с Мино. И вышла статья, утверждающая, что он – мой любовник. - А это так? – как мартовская кошка начала расплываться Наташа. Я замотала головой, и её энтузиазм улёгся. - Нет, в том-то и дело! Я не могу пойти на такое, переспать с другим пока муж в больнице! Это непорядочно до крайности, даже слов не подобрать… - Милая моя, порядочность – это иметь на город только одного любовника, чтобы не спровоцировать неловкую ситуацию случайного его столкновения со вторым. – Меня это не утешило и не взбодрило, и Наташа сменила тон: - Ладно, и что дальше, Сынри видел эту статью? - Пока – нет. Потому что ещё болен и не может встать, взять чтиво, полистать его, не может принять звонок и узнать сплетню от друзей. Но его мать видела! И она проклинает меня. - Ну и плюй на неё. Разве ей ты обязана что-то доказывать? Ты должна оправдаться только перед мужем. - Так как я это сделаю? У меня нет никаких доказательств того, что мы с Мино не провели вместе ту ночь! У нас дома только домработница, преданная мне, но не знающая ни слова по-корейски, и полугодовалый младенец, кто выступит в мою защиту? - Ну, тогда ищи, где провёл ту ночь Мино, - хмыкнула Наташа. И это был неплохой совет. – Где он живёт в Сеуле? - Не знаю. Он уже уехал, был тут до второго числа – с его слов. Наверное, был в гостинице? Я могу только ему самому позвонить, но это, если всплывёт, даст новые поводы для толков. – Я отпила чай, перевела дыхание. – У меня ещё и другое подозрение есть, не было ли это всё специально подстроено? - Кем? Семьёй Сынри? - Может и кем-то из них. А, может, Джиёном. - А ему зачем? – не поняла Наташа. - Не знаю, но он всегда делает какие-то необъяснимые вещи, которые портят людям жизнь. А Сынри он не любит. - Позвони ему и спроси. - Звонила – он не берёт трубку. - Здорово ты его обидела, а, гляньте на него, - усмехнулась Наташа. – Ну… если хочешь, я попытаюсь узнать, стоял ли кто-то за той статьёй. В каком это было издании? - Не помню… но у меня дома есть экземпляр, я тебе скину название потом. И, кроме того… - Да? - Если это подстроил не Джи, но он всё равно это видел… - опустив взгляд к чашке, я замолчала. Никак не могла выдавить из себя признание в том, что считаю, будто не безразлична королю Сингапура. Это казалось слишком самоуверенным и амбициозным, претендовать на его чувства, которых по легенде не существует. – Я не хотела бы упасть и в его глазах. Наташа помолчала, усваивая, насколько важно мне мнение Дракона. Потом сказала: - Ты перестала любить его из-за того, что он с Тэён? - Что? Я? Ну… - Она так просто сообщила о моей любви, будто это не было секретом ни для кого. Я опешила, хотела сопротивляться, но потом опомнилась. Зачем, для чего и перед кем? – Нет, конечно же, нет. - Так вот и он, если что-то к тебе чувствует, никогда не обратит внимания на то, с кем ты спишь, Даша. - Разве это правильно? Разве люди не должны стараться, чтобы у другого больше никого не было? - Вот именно что – должны. А разве Джиён делает что-то? Он попытался разогнать от тебя мужиков? Разве он не мог помешать твоей свадьбе? И что теперь? Он переложит вину за твою беспорядочную половую жизнь с себя на тебя? Но виноват-то он. Какая бы баба изменила, если бы её мужик, которого она любит и хочет, был бы при ней? Да никакая! А если им увлекательнее то бегать с копьём за мамонтами, то рубиться в приставку, так, как говорит Сынхён, пардон муа – мешайте хуем свой мисо-суп[60]. Ну, про хуй он уже не говорит, я имела в виду французскую часть. Нет, Даша, если мужик ставит выше свою карьеру и свои занятия – а это ничто иное как самолюбование и самоутверждение – мы ему не прислуга для обеспечения комфортного отдыха в промежутках между страданием долбоебизмом. Мы тогда должны ставить выше собственное счастье, и пусть подавятся своей верностью, которую придумали, чтобы всегда и везде у них было, куда приземлиться. Научатся всегда быть рядом – пусть обращаются. - Хотела бы я рассуждать, как ты. - Хочешь – рассуждай, - улыбнулась Наташа. – А в твоём положении я бы о мужиках и вовсе думать перестала. Мы ещё долго просидели с ней за душевной беседой. Иногда к нам заглядывал Чару. Уходить мне совсем не хотелось, но надо было и честь знать. Они меня пригласили к себе в гости в какие-нибудь выходные, дав домашний адрес. - Только заранее позвони, - обменялась со мной номерами Наташа, - а то в конце месяца я буду в отъезде. У Рины свадьба, лечу в Японию. - У Рины?! – изумилась я. – А разве она… - Да-да, уже больше двух лет влюблена в Сынхёна. А, так ты же не знаешь! – Наташа покачала головой. – После твоего ухода со дня рождения Джиёна, попозже, она пыталась, в очередной раз, наладить контакт с нашим другом-интровертом, признаться в своих чувствах и найти понимание, но ничего не вышло. Он дал ей решительный отпор, даром что выпил. А Рине ведь тоже хочется счастья и любви, ей уже за тридцать… одним словом, она приняла предложение союзника своего брата, и скоро станет женой. Не очень счастливой, скорее всего, но… что поделать? Действительно, что было поделать? Возвращаясь на такси домой, я не могла перестать думать об этом, как же много людей связывает свои жизни с кем-то другим, первым попавшимся, мало знакомым, ничем не привлекающим, в надежде обрести счастье, а в итоге получаются такие как я и Сынри, Мино и Бинбин, Рина и её будущий муж. Кто виноват в этих несовпадениях? Может, мы сами, внушившие себе мысль, что любить надо тех, а не других? Может, если суметь полюбить того, кого дарит судьба, станешь намного счастливее, чем с тем, кого выбрал сам? Я молилась о том, чтобы Сынри выздоровел, и я бы отдала ему всю себя, совершенно забыв о Джиёне. Но как его забыть?