Пока я сокрушённо держалась за голову, понимая, что сюрприз не удался, что быть непредсказуемой для Дракона, как ни прискорбно, невозможно, он распаковал коробочку, раскрыл бархатный футляр с атласным подкладом, и, наверное, увидел кольцо. Я не смотрела на него – уставилась в гладкий паркетный пол, расстроенная и опечаленная, поэтому не пронаблюдала первой реакции, всплывшей на его лице. Да и была ли она? Джиён умеет скрывать эмоции отлично, к тому же, по его собственному утверждению, он всегда всё знает, значит, знал, что сейчас развернёт из упаковки и подготовился, и я не пропустила никакого мига откровения, когда могла бы прозреть что-то явленное по упущению из недр таинственного сознания. - Это что ещё за руны? От его вопроса, возвращающего к реальности, я стала приходить в себя. Прежний настрой и энтузиазм зашевелились в подреберье, прыгая игривыми щенками, почуявшими прогулку. Откинув с лица волосы, я приподняла его к Джиёну, чувствуя, как на моих губах подёргивается улыбка. - Это русский язык. - И что тут написано? Смешинка всё усиливалась и я, восстанавливая энергию от собственного коварства, сдерживая пока ещё смех, не удержалась от шутливого ехидства: - Ты же всегда всё знаешь, Джиён. Зачем тебе у кого-то спрашивать? Оценив мой выпад, он улыбнулся, как принявший достойный вызов. Облизнув нижнюю губу, главарь сингапурской мафии тщетно водил глазами по современной переработке кириллицы. - Ты предугадывала такой поворот событий? - Нет, но он очень удачно вторгся в твою поминутно распланированную жизнь. Дракон завертел подаренный перстень, изучая внутри надписи. Как же вовремя я передумала делать фразу на английском! Так здорово щёлкнуть ему по носу в тот момент, когда он затирал о своём всезнайстве. Как после этого можно не верить в Бога и его справедливость? Но кроме надписей, с наружной стороны я попросила выгравировать ещё символ. Он был похож на четырёхлистный клевер – предвестник удачи, но на самом деле это были две немного вытянутые, перекрещенные восьмёрки. Вертикальная так и оставалась цифрой, а горизонтальная превращалась в знак бесконечности, перекрученную ленту Мёбиуса. О восьмёрке, как о фетише Джиёна, я знала давно, но вдумалась в исток этой привязанности только в этот свой приезд сюда. В дате рождения Джиёна было аж четыре восьмёрки, и поскольку они, действительно, в лежачем положении, становились символом отсутствия какого-либо конца, Дракон имел повод считать себя фигурой мистической. Сам же сказал, что даже вопреки желанию или нежеланию, люди суеверны; себя, как исключение, он не назвал. - Не переведёшь? – обратился он ко мне. - Нет, сам переводи. - Я знаю на русском только два слова: водка и лыжи. Ни того, ни другого тут нет. - Лыжи? – удивилась. - Да, благодаря старому фильму с Джеки Чаном. Он там попадает в Россию и пытается разобрать название магазина, читая одну из букв как «кей» налево и направо. У меня оно в детстве отложилось почему-то в голову. – Я всё-таки засмеялась. Растерянность Джиёна перед великим и могучим соперником, похоже, первым за много лет, которого он не смог сразить слёту, очаровывала. И тем забавнее было от того, что это и не человек даже, а мой родной, славный, русский язык. – Я же не могу надеть, не зная, о чём тут говорится. - А ты согласен его надеть? – уточнила я. - А почему нет? Разве оно мне было вручено с каким-то предложением? Нет. А внешний вид в полном соответствии с моими вкусами. Спасибо. – Не знаю, вежливость этот или нет, но Джиён оценил мой подарок. Впрочем, о драконьей вежливости говорить не приходилось, вряд ли бы он стал хвалить то, что ему не пришлось по душе, поэтому я верила в искренность. – А если я надену, а тут написано, что я заднеприводный чмошник? – покосился он на меня. - Ты веришь, что я бы написала там что-то подобное? - А, впрочем, без разницы, внутри это всё равно никто не увидит. – И Джиён надел на свободный палец, который был безымянным на правой руке, моё кольцо. Он был родом из католической страны, где обручальные кольца носят на левой руке, и по отношению к правой никаких подозрений быть не может. Но если бы он знал, как восприняла я это всё с точки традиционных представлений своей родины! – Я, кажется, испортил устные поздравления, пожалуйста, начни заново. - Да что уж теперь, ты всё знаешь… - Нет, скажи. Правда. – Я поднялась, ощутимо занервничав и начав делать редкие, резкие шаги возле двери. - Вряд ли для тебя это такая радость, какой была для меня. Я не знаю уже, хочу ли говорить с тобой об этом. Откуда ты узнал? Тебе сказал Сынхён? - А он знал? – приподнялись брови Джиёна, но тут же опустились. – Впрочем, чего от вас ещё ожидать, папа и дочка. Нет, Даша, у меня достаточно средств, да и обычной наблюдательности, чтобы понять. - И тебе хватило того, что я не стала пить спиртное, чтобы сразу сделать вывод? Да может у меня пост был! - Мне хватило узнать, что ты покинула Россию и уехала с Сынри в Сеул. Ты никогда бы не сделала этого для себя, единственное, что могло тебя толкнуть на это решение – ответственность перед кем-то ещё, кому ты хочешь дать что-то большее, чем гребля по навозу наперегонки с деревенскими алкоголиками. Конечно, это могли бы быть братья и сёстры, но… я успел тебя узнать, чтобы сделать правильное умозаключение. Я прищурилась. Он был более чем прав. Не окажись я в положении, разве вернулась бы к Сынри? Никогда. - Так… ты хотел, чтобы я забеременела? Ты планировал моё возвращение к Сынри, я была нужна для этого? Продолжать оставаться рядом с ним? - Лучше скажи мне вот что. Когда ты вернулась в Россию, как ты собиралась устраивать своё будущее? – Я сейчас была слишком сбита с толку и растеряна, поэтому, задумываясь неумело, как первоклассница, впервые вызванная к доске и скорее заботившаяся о том, как сидит на голове бантик, а не верном ответе учительнице, пожала плечами. В памяти смутно всплыл тот месяц в Петухово, слишком многое успело произойти с тех пор, да и там я была в прострации, подвешенном состоянии, вызванном внезапно обретённой свободой, которой я жаждала почти год. – Ну, допустим, покончить с собой ты уже не собиралась, - хмыкнул Джиён, - но… уйти в монастырь, допустим? Это воспоминание сразу же возродилось. Да, я ездила в ближайший и подумывала над тем, как обрести там приют и покой. Глаза мои, расширившись, уставились на Дракона. Спрашивать о том, следил ли он за мной в мае бессмысленно, я так полагаю? - Ты предусматривал и это? - Даша, ты достаточно предсказуемый человек, как и всякий другой, у кого есть твёрдые принципы, приоритеты и ценности. О таких людях легко сказать, как они поступят при жизненных трудностях или переменах любого характера, положительного или отрицательного. Ты очень самоотверженная, что доказала в случае с Викой, Мино, Сынри. Ты готова помогать и разделять чужие тяготы, но не переносишь, когда кому-то из-за тебя становится тяжелее. Тебе было после Сингапура… нелегко, и тебе не хотелось обременять собой родителей и семью, ты бы сбежала куда угодно, чтобы снять с них заботу о себе. Учитывая твою религиозную предрасположенность, не надо долго гадать, куда бы ты сбежала. Явно же не в Лас-Вегас, правда? И остановить тебя могла лишь ответственность перед кем-то более слабым или вовсе напрямую от тебя зависящим. - И ты не предохранялся специально, подозревая, что я бог знает когда могу захотеть уйти в монастырь? - Ну, серьёзно, я не мог гарантировать твою беременность на все сто, Даша. Я мог только попытаться, - расплылся он. Я бы ударила его по лицу, если бы поняла, наконец, чего он этим добивался? Заботился обо мне? Он спасал меня от монастыря ради того, чтобы я продолжала жить полноценной жизнью, или всего лишь возвращал к Сынри, чтобы я снова могла когда-нибудь пригодиться? По сути, не прошло и трёх месяцев, как я спасаю жизнь Сынри. Значит, пригодилась? Я села обратно на стул и с неожиданной для себя ненавистью обратилась к Джиёну: - Тебе не нужен был ребёнок. Ты не хотел, чтобы я родила тебе ребёнка. Это было просто средство для осуществления очередной задачи. Целая жизнь, которую ты породил – это для тебя плевок, и последствия тебя не волнуют, главное было добиться желаемого? - Не нагнетай, Даша. И не усугубляй, - поморщился Джиён. - Тебе нужен ребёнок? Ты хочешь его? – повторила я громче. Но он смотрел на меня молча. У меня закипала кровь от этого молчания. – Ответь! - На какой из вопросов? - На оба! - А если ответы будут разные? - Как это возможно? – едва не подскочила я. Расцарапала бы ему лицо его равнодушное! До того он меня сейчас разозлил, что я была близка к развязыванию драки. - А вот так. Ты спрашиваешь, нужен ли мне ребёнок? Что такое нужда? Потребность. То, без чего не обойтись. Еда, чтобы жить, иначе голоден, вода, чтобы пить, иначе мучает жажда, сон, чтобы отдыхать… А ребёнок? Что со мной произойдёт, если его не будет? Как он мне пригодится? Я не знаю его потенциала, что из него получится, так как же я могу говорить, что он мне нужен? – Видя, что моя ярость достигает пределов, потому что невыносимо слушать о собственном ребёнке такое циничное рассуждение, как об инструменте политики, власти и построения собственной жизни, Джиён перешёл ко второму вопросу: - А желание – это совсем другое. Его не обоснуешь прагматизмом. О причинах желаний не спрашивают, они возникают просто так, и если говорить о моём желании иметь от тебя ребёнка… - Дракон ненадолго притормозил и, подождав, когда мой взгляд сосредоточится, отринув идею о прыжке с места с целью избития оппонента, произнёс: - Да, я хочу его. На мои глаза стали набегать слёзы, но я их удержала, потеряв и дар речи. Я не знала, что можно сказать в такой ситуации. Как обычно, Джиён слишком разные эмоции вызвал во мне, чтобы я однозначно определилась, любить его или ненавидеть. Одно не исключало другого, но как же сложно было претерпевать в сердце сразу оба чувства! - Я не хотел его тогда, когда забывал – да, не случайно – предохраняться, скорее это был циничный интерес, но сейчас, глядя на тебя, и понимая, что… процесс запущен и неизбежен, да, я могу честно тебе сказать, что я хочу появления на свет этого ребёнка. Не знаю, зачем и для чего, но это принесёт мне своеобразное удовольствие, даже радость. Но ты должна понимать, что никакого реального отношения к нему я иметь не смогу… - Я понимаю, - очнулась я, кивнув. – Конечно, да и… - взыграло во мне мстительное желание нанести рану. – Ещё неизвестно, твой ли он… - Ой, а чей же? – язвительно сгримасничал Джиён, сразу унюхав своей сверхъестественной интуицией лживую браваду, давшуюся мне без труда, но и без артистического дара исполнения. - Ну, хотя бы Мино, - передернула я плечами. - Что-то горничная, убиравшая за вами номер, не нашла ни одного порванного презерватива. - Что?! – ахнула я. – Ты… ты что, дошёл до того, чтобы заплатить персоналу гостиницы и он… он… он рылся в мусорке? Рассматривал наши презервативы? - Нет, конечно, ничего подобного не было, но ты только что сразу же подтвердила своими словами, что Мино действительно предохранялся, и ничего не рвалось, - Джиён самодовольно просиял. Я была не готова проиграть: - Есть ещё и Сынри. - Да, разумеется, полгода вы жили вместе, и ты не беременела, а тут появился я, и после меня у вас с Сынри всё получилось. Я Дракон, а не аист, - он не дал мне ничего вставить, хотя я открыла рот, - я прекрасно знаю о вашей изначальной договоренности, и в Сингапуре достаточно камер и прослушки, а вы жили именно здесь, чтобы я знал необходимые подробности вашей интимной жизни. Президентский номер Марины Бэй, знаешь ли, тоже мне при желании подвластен. - Ты нарушаешь все мыслимые и немыслимые законы о частной жизни! Как ты смеешь вторгаться, подглядывать, подслушивать?! - Почему тебя это не смущает, когда речь идёт о Боге? Ты же всегда говорила, что он вездесущ, плюс ко всему вы, верующие, приписываете ему разум и чуть ли не мужской пол. То есть, быть под прицелом Иисуса у тебя не вызывает стеснения, хотя он вообще сторонний еврейский мужик, а меня, отца своего будущего ребёнка, ты стесняешься? – разводя руками в наигранном недоумении, Джиён предварительно хлебнул виски. Взгляд наивный и добросердечный, как у херувима. Подвыпившего, правда, но добрейшего. - Да хватит себя с Богом равнять всё время. Он не похотливая сволочь, как ты. - Я? Похотливый?! – изумился Джиён. – Да я устал от секса настолько, что менее озабочен, чем любой святой девственник. - Поэтому собрал на день рождения аж трёх женщин, с которыми имеешь постельные отношения? - Я с ними дружу. Или что, мы с тобой разве не дружим? - С друзьями нужно быть немножко честнее. Я бы ещё сказала, что друзьям детей не делают, но… я действительно довольна тем, что так вышло. Я благодарна тебе за ребёнка, серьёзно. - Не стоит, мне даже было приятно, - усмехнулся хмельно Джиён. Я не сдержала ответной улыбки. Мы замолчали. Он сидел на кровати, всё так же, я напротив – на стуле, хотя успела раза два в ярости подняться и опуститься обратно. Мой взгляд упал на перстень. Интересно, станет переводить? Догадается ли спросить у Сынхёна, ведь тому я сказала перевод? Дракон отставил опустевший стакан. – Даша? - Что? - Ты же умная девочка, правда? Ты понимаешь, почему мы не будем вместе, и не станешь обижаться за это? - Я знаю, рядом с тобой опасно и… - И не только это. Я люблю себя, Даша. Я эгоист. Всегда им был и буду. Это не значит, что я не способен что-то делать для кого-то. Просто… мне нравится жить одному, как мне хочется. Поплавать на яхте, поехать в клуб, вынюхать кокаин, выпить, трахнуть кого-нибудь, убить. Мне не нужно рядом вот этого: «Почему ты не спросил меня, хочу я поехать или нет?» или «Перестань так делать, меня бесит». Это забавно и развлекает – время от времени. Но не постоянно. Да, я люблю свежие впечатления и новых людей, но большинство из них мне надоедает раз и навсегда, а от кого-то просто требуется продолжительный отдых. Я обожаю Сынхёна, но никогда бы не смог жить с ним под одной крышей. Я уважаю Тэяна, но мы совершенно разные люди. Что уж говорить о женщинах? Возможно, Наташа единственная моя подруга потому, что кроме неё никто не понял – я не хочу ни с кем делить свою жизнь, она моя, только моя, и если кто-то хочет со мной иметь отношения, то должен иметь свою собственную, полноценную, отдельную. У Наташи это есть, и ей ничего не мешает иногда наведываться, хорошо проводить со мной время, не пытаясь давить на меня, менять меня, пользоваться мной или указывать мне. Она личность, она не растворяется в том, с кем ей хорошо, потому что ей хорошо и без кого-либо, как мне. Я не переношу ощутимой привязанности. Как бы тебе объяснить… Когда тебе кто-то дорог, ты не обязан думать о нём сутки напролёт. Ты не обязан выстраивать свою жизнь так, чтобы она устраивала его во всём. Нет. Ты радуешься успехам этого человека, ты беспокоишься, если с ним что-то не так, ты готов ему помочь и ты, несомненно, хочешь его регулярно лицезреть. Но в мышлении женщин есть такая установка, что если ты круглосуточно не вздыхаешь по ней, то она тебе не нужна. Если ты не ущемил себя в честь неё, то она тебе не нужна. Да почему всегда нужно приносить жертвы? Почему нужно страдать и ущемлять, чтобы доказать и убедить? А я в принципе не люблю убеждать и доказывать, и уж тем более – жертвовать какими-то своими интересами. Ты думаешь, я не вижу в твоём взгляде твоих мыслей? Когда я сижу вместе с Тэён, я, потвоему, не знаю, что ты чувствуешь? Прекрасно знаю, Даша, но я – другой человек. Не твоя собственность, и не собственность Тэён. Я откликнулся на твою просьбу помочь Сынри, я попросил Тэяна привезти тебя сюда, потому что знал, что ты в положении, и не знал, какого чёрта происходит в Сеуле, грозит ли тебе опасность заодно с Сынри или нет, и пока я не разобрался, я хотел, чтобы ты была в безопасности. Я хотел переспать с тобой, но ты мне отказала. А я это даже проглотил. И, несмотря на это всё, ты смотришь на мою руку, лежащую на колене Тэён, и думаешь, вот же блядский ублюдок, я ему не нужна, и раз он смеет ещё как-то там без меня жить, то весь он фальшивый и равнодушный, он не даёт большего, он не даёт всё, всего себя. Ведь это так? Молодец, что не споришь, я знаю, что это так. - Джиён… - Мм? - Меня бесит, что ты такой умный, - вздохнув, сказала я. - Не общайся со мной. - Не могу. Ты мне нравишься. - До сих пор? Вопреки логике и всему, что я сделал? - Ну да. - Иди сюда, - похлопал он по кровати рядом с собой. Я почти уже поднялась, когда пригвоздила себя обратно к стулу и покачала головой: - Нет, не начинай. Сынри в больнице, и я не хочу… - Вот лучше ты и не начинай, я слышал уже эту песню, прекращай. - А то, что внизу гости и Тэён, наверняка, уже заметила наше отсутствие? - Да и пошла она. Я её что ли буду спрашивать, с кем мне спать? Если она захочет со мной остаться – останется, не захочет – держать не буду. - Разве можно встречаться с человеком, которого не хочется удержать? - Ты определись как-то, помнится, ты долго-долго меня убеждала, что неволить людей и удерживать их где-либо вообще плохо. Так я перевоспитался! Теперь предоставляю полную свободу, - он засмеялся, а я вздохнула ещё раз, показывая, как иногда не согласна с ним. Иногда? Да я крайне редко с ним бываю согласна. - Я понимаю, что тебя уже не переделать и даже не хочу пытаться. Я смотрела на Йесона с женой там, внизу, за столом, и мне очень захотелось кого-то близкого и родного, настолько же знакомого, с кем уже много лет вместе, на чьё плечо можно положить голову, кто поймёт какие-то тайные знаки, с одного слова сможет продолжить какую-нибудь понятную лишь двоим шутку. Конечно, я бы хотела, чтобы это был ты, потому что ты всё понимаешь, потому что уже достаточно меня знаешь, потому что я, пусть даже до сих пор знаю и понимаю тебя гораздо хуже, чем ты меня, всё-таки хочу и стремлюсь тебя узнавать и понимать. Но… да, с тобой невозможно провести рядом много лет, с тобой нельзя обрести уют и спокойствие, потому что если это произойдёт – изменишься ты, ты станешь другим и, кто знает, потеряешь своё циничное очарование, которым цепляешь глупых девочек, вроде меня, Кико и Тэён. - Кико в этот ряд не ставь, её кроме бабок ничего не волновало. - Хорошо. Допустим. – Снова затеребив своё обручальное кольцо, я опустила к нему взгляд. – У тебя есть все возможности стать тем человеком, с которым я была бы абсолютно счастлива, но у тебя нет желания. А у Сынри, пожалуй, нет таких возможностей: он не обладает ни твоей проницательность, ни твоей наблюдательностью, ни чуткостью, все его умственные таланты задействованы в бизнесе. Но у него есть желание, Джиён, - я подняла взгляд, столкнувшись сразу же с тёмными глазами в двух метрах от себя, не очень трезвыми, но понимающими больше, чем иные вовсе не употребившие, - он не умеет создавать уют, но согласен на мой вариант счастливой жизни, где люди становятся полноценными только вдвоём, а не сталкиваясь иногда разными, самодостаточными судьбами. Это очень сложный вопрос, что важнее – возможность или желание, но какой толк от дров, если они не горят, какой толк от телефона, если он не звонит, и какой толк от человека, если он не делает то, что может делать? - А, то есть, от человека, который усиленно делает то, что вообще не умеет, толк есть? - Но он хотя бы пытается! Может, он когда-нибудь научится, сумеет… Как бы то ни было, я сейчас нужна Сынри. Он – мой муж, да, ты скажешь, что это лишь на бумажке, и условности никого не интересуют, но для меня это всё ещё остаётся важным, быть женой, иметь обязательства, брачные и супружеские. И я очень постараюсь дать этому человеку всё, что должна дать жена, так же, как он старался дать мне всё, пока не случилось несчастье… И я постараюсь разлюбить тебя, Джиён, очень постараюсь, потому что ни к чему эта любовь не ведёт. Это неправильно – любить вот так. Возможно, когда-нибудь, если Сынри поправится, я найду в себе силы расстаться и с ним, если встречу кого-то другого и если к тому времени во мне всё-таки ни проснутся чувства к самому Сынри. Но сейчас я должна быть с ним… - Я поднялась, протягивая руку к сумочке, которую повесила на спинку стула, когда вошла. – Давай вернёмся ко всем? - Зачем ты хотела рассказать мне о беременности? Да ещё наедине, - отогнувшись назад, поинтересовался Джиён, опершись на руки. Он не собирался отсюда уходить. - Не знаю… не знаю! – Сумочку я так и не взяла, развернувшись к нему. – Я… да, я до сих пор глупая и наивная! Я думала, что признаюсь тебе в этом и увижу… не знаю что, но что-то другое, не то, что увидела. Я ждала, пожалуй, того восторга и ликования, какое выказывают хорошие мужья, любящие мужчины. Ну, в кинофильмах. И не только! Мне было десять лет, когда мама сказала отцу, что ждёт пятого ребёнка – нашу младшую сестрёнку. Папы не было дома, не помню почему, куда-то отъезжал, и вперёд узнали мы – старшие, и мама предупредила, что сейчас сделает папе подарок. Мы подглядывали из своей комнаты, когда она сообщала ему новость и… надо было видеть отца! Всегда сдержанный и серьёзный, он не суровый, но имеющий безумно строгий вид, он запрыгал как ребёнок, из бородатого визятеподобного мужчины превратился в сентиментального юношу, побежавшего обнимать нас всех на радостях. Я видела в своей жизни примеры истиной любви и той реакции, которую хотела бы получить тоже, но не вышло. Знаю, да, на что я надеялась? Мой отец – священник, а ты – бандит с мировым авторитетом, прославившийся жестокостью. Но ведь ты сам рассказывал об этом своём Эскобаре, которого пристрелили из-за привязанности к семье… - И ты надеялась поймать меня в такую же ловушку? – хохотнул Джиён. Я грустно улыбнулась, качая головой механически, потому что он шутил, а не требовал ответа. - Разве эту ловушку зачал не ты сам? Он признал мою правоту характерным молчанием. - Я не знаю, как с этим обстоят дела в Азии, но у нас почему-то всем девочкам с детства прививают веру в то, что плохие мальчики исправляются, и на самом деле они не такие, им только нужно помочь найти в себе добро. Дело не только в моём православном воспитании. Любые книги, фильмы показывают нам, как негодяи влюбляются и превращаются в доблестных рыцарей, с самой школьной скамьи, где мы учим наизусть письмо Татьяны – это из произведения Пушкина, - пояснила я для Джиёна, - несчастной девушки, полюбившей эгоиста и циника, который её отверг, но спустя несколько лет изменился, вернулся и осознал свою ошибку, полюбив её. Но ведь это сказка, получается? Я где-то в подсознании, несомненно, хранила все эти образы, до последнего… И когда собиралась признаться тебе в том, что жду ребёнка и, как ни глупо, до сих пор стою и думаю, что просто прошло мало времени, нужно несколько лет, и ты станешь другим, ты повторишь не только сказанное в ту ночь, когда мы… Ну, были вместе. Ты сломишь все свои эгоистические барьеры и впустишь кого-то в свою жизнь, так, как видят это в идеале такие романтичные девицы, как я. Но мне надо самой перестать в это верить, чтобы стать счастливой. Для счастья мне нужен не ты, способный измениться. Для счастья мне нужно перестать тешить себя пустыми надеждами. Теперь взор отвёл Джиён, задумавшись о чём-то. Со двора в приоткрытое окно неслись негромкие звуки музыки. - Я знаю о Пушкине только одно, - вернул ко мне внимание Дракон. – Он был атеистом. - Боже, - приложила я ладонь к лицу, повернувшись на выход. Этот мужчина неисправим, пытаться выжать из него хоть какое-то сочувствие – Сизифов труд. Я должна довольствоваться тем, что он дал мне ясно понять – я ему нужна в определенных дозах, и он готов помогать мне, я его волную, но… всего лишь не так, как того хотелось бы мне. И кто из нас прав? Или в таких делах правых быть не может? Раз истин несколько, то каждому и следует стремиться к своей, идти своим путём, искать согласных, а не агитировать соглашаться мыслящих иначе. К тому же, наш будущий ребёнок Джиёна не волнует вовсе, он его просто хочет, как какой-то социальный эксперимент над самим собой. Ну, куда это годится? Я успела лишь коснуться ручки, как меня схватили повыше локтя и оттянули назад. Я не ожидала от остаканенного Джиёна такой скорости. Он не только подвёл меня спиной к кровати, но и опрокинул на неё, придержав для мягкости падения, после чего забрался сверху. Не придавил, а навис, чтобы не перекладывать на меня груз своего тела. Удивленная, но не испуганная, я похлопала ресницами, чувствуя запах спиртного. Никакого ощущения, что меня домогается пьяный и неуправляемый тип, не было, Джиён владел собой полностью. - Ты как-то пожаловалась на Мино, Даша. Что он не проявляет инициативу, что он инертный и ничего не делает. Но ты забыла разницу между мной и ним. Он привык ждать, что ему всё подадут, постелют и положат, это побочный эффект убежденности мужчин в своей красоте. О, красавчик Мино никогда не пошевелит и пальцем, чтобы кого-то добиться – зачем? Я не такой, Даша, мне никогда никакой халявы не обламывалось, и я привык вырывать и выгрызать у жизни то, что хочу, зубами. – И он поцеловал меня. Не вгрызаясь зубами, конечно, но, распалённый, он вряд ли намеревался ограничиться только поцелуем, по движению губ и языка это чувствовалось. С трудом и без желания освободив свой рот, я прошептала: - Джи, не надо… пожалуйста! – Просьба исходила не из души, а из разума. Желание Джиёна ощущалось так сильно, что я сама заразилась им в мгновение, почувствовав возбуждение. Дракон меня будто и не слышал. – Джи! Дверь открыта! Что ты делаешь? - Да плевать, - проигнорировал он предупреждение, опустившись по шее к моим ключицам. Я хотела продолжать и сама, но в голове всё кричало «хватит!», «остановитесь!», «так нельзя!». Третий раз за неделю отказать Джиёну? Прямо на его день рождения? Совсем некрасиво, советь, тебе должно быть стыдно за свои советы перед вежливостью. Жакет от костюма я сняла ещё во дворе, повесив на спинку стула позади себя, и теперь на мне оставался топ и бюстгальтер под ним, которые Джиён задрал беспардонно быстро, будто стремился дорваться к чему-то дико желанному. Я подавила вскрик, когда он добрался губами до моей груди, и мои пальцы сами втянулись в пряди его волос, пока его рука расстёгивала пуговицу на моих брюках. Господи, что я делаю? Я же не хотела… то есть, я хотела Джиёна с самой той встречи в клубе, но умом понимала, чему не стоит давать случиться. Залететь по пьяни мне уже не грозит, но… В сумочке затрезвонил мой телефон. От пяток до ногтей на пальцах рук я вытянулась, перестав воспринимать телом касания Джиёна. Рингтон вызвал беспокойство, как тревожный набат. - Джиён… - попыталась я оттолкнуть его. - Потом перезвонишь, - не подумал отвлекаться он. - Джи, на этот звук могут прийти и обнаружить нас тут! – Он уже ничего не ответил, и проигнорировал моё замечание продолжением своих действий. – Джи, это что-то важное, иначе бы не позвонили! - Да может номером ошиблись! – наконец-то замер он, приподнявшись на руках и недовольно посмотрев мне в лицо. - Нет, мой номер знают только родители, родственники и врачи в больнице… А если что-то случилось?! – Я приложила силу, а Дракон прекратил сопротивление, и мне удалось его отстранить, перевалив на бок. – Или у Насти с Ваней что-то, как я могу не взять! Или с Баромом… или с Сынри! – спеша, чуть не споткнулась я о прикроватный коврик, подлетела к сумочке и, распахнув её, судорожно вынула мобильный. Номер был не определён. А что, если на самом деле ошиблись? Это будет знаком небес, что я поддавалась недопустимому соблазну. Но номер был не российский, а корейский, и оттого сердце пропустило пару ударов. – Ёбосэё? – По-корейски откликнулась я. - Даша? – раздался женский голос. - Да, это я, - подтвердила я. - Это… мать Сынри, - холодно донеслось с той стороны, и я забыла, как дышать. – Ты меня слышишь? - Д-да, да, госпожа Ли. - Сынри… - Я успела начать терять сознание, прежде чем она закончила: - Пришёл в себя. Со звуком втянув воздух, я закрыла рот ладонью. Это был какой-то неудачный вопль счастья, который звонкоголосо просвистел в трубку, отразившись слезами на глазах. - Он… он… - растерялась я, что же ещё спросить, но мать Сынри была более собранной и поазиатски умеющей себя держать в руках дамой, поэтому решила проблему с продолжением беседы сама: - Похоже, что пока он не очень осознаёт происходящее, мы не можем понять, узнаёт он нас или нет, но… - Но что? Пожалуйста, не томите, скажите быстрее! – Госпожа Ли была явно недовольна тем, что я не даю ей передохнуть и смею торопить её, однако ответила: - Он повторяет только два слога: «да» и «ша». Думаю, тебе необходимо как можно скорее сюда приехать. – И женщина отключила звонок, послав мне ряд коротких гудков. Застывшая с трубкой рука повисела в воздухе, после чего мелко задрожала. - Неужто всё-таки сдох? – спросил за моей спиной Джиён. Я развернулась к нему, плутая глазами по комнате, словно приземлилась из Сеула, куда успела улететь душой. Меня даже не покоробила его грубая ухмылка, мне стало как-то резко не до диалогов и бессмысленных скабрезностей. Когда я сталкиваюсь с соотношением жизни и смерти, я становлюсь стойкой к чему-то менее масштабному. - Сынри пришёл в себя, - прошептала я, возвращая себе голос, - мне нужно ехать. - Что?! Опять?! – возмущенно раскрыл рот Джиён, у него даже лицо покраснело. Я не сразу догадалась, почему он говорит «опять», потребовалось собраться с мыслями и приложить усилия, чтобы вспомнить наше прощание в апреле. - Теперь другие обстоятельства… - Никаких других обстоятельств! – Дракон поднялся, но подошёл не ко мне, а к двери, которую запер на щеколду. – Раз он ещё не сдох, то подождёт… - Ты не понимаешь! – повесив сумочку, куда убрала мобильный, на плечо, замахала я руками. – Я и так доберусь, самое быстрое, за семь часов! А ведь никто не знает, что я в другой стране! Возникнут вопросы, почему я так долго ехала из дома до больницы, когда меня срочно призвали к больному мужу! - И тебя опять волнует, что скажет кто-то там? - Да я просто не хочу лишних объяснений и препирательств! Я не хочу выслушивать от матери Сынри новую тонну оскорблений – это неприятно! - Научись пропускать такие вещи мимо ушей. - Джиён, я должна ехать, - подошла я к нему, прося глазами отойти с дороги. - Тэян проводит тебя до самой палаты и проследит, чтобы никто не смел распускать язык. Пара часов ничего не изменит, поверь мне. - Джи, я нужна Сынри, - почти уже сказав то, что поведала мне госпожа Ли, удержалась я. У меня слишком ярко стояло перед глазами бледное лицо мужа с мутным взглядом, едва открывшимся; я отчётливо представляла, как его лихорадочные губы произносят моё имя. Боже, что я тут вообще делаю? У нас там сын, у меня там брат и сестра, моя – лично моя семья, которую я создаю и должна опекать, – там, и жизнь моя будущая тоже там. Не здесь – не с Джиёном. И будто в противоречие этому, мужчина передо мной обхватил ладонью мою шею, привлёк моё лицо к своему и снова стал целовать. Наташа была права, хмельной Джиён намного симпатичнее трезвого, он будто бы теряет один процент своей рассудительности – на большее и не рассчитываю – и поддаётся каким-то чувствам, которые в нём всё же есть. Даже если он держал себя в руках, после выпитого он не скрывал своих желаний, и был именно тем и таким, о каком я действительно мечтала, жалуясь когда-то на Мино. Я причитала о несовершенстве мужского поведения тому, кто был способен без слов сделать все мои мечты реальностью. Как мужчина, как человек, как правитель. Его поцелуй был нежнее всех предыдущих, он походил на уговоры, на ласковый шепот, какими затягивают в свои сети умелые ловеласы. Я положила свои руки на его пальцы, думая о том, как их убрать от своего лица, но ничего не сделала, сжав ладонями его руки, и ждала, когда Джиён сам закончит меня целовать. Позволив ему самому решить, когда достаточно, и прекратить, я открыла глаза и встретила его взгляд: благосклонный, волнующий и маскирующий свою вспыльчивость. - Останься до утра… - Нет, Джи, это исключено. - Я ведь могу просто не дать тебе самолёт, - ещё ласково и по-доброму, но уже твердея сказал Дракон. - Это будет некрасиво с твоей стороны. И я тогда улечу обычным рейсом… - Я могу не разрешить тебе сесть и на него. - Джи! – толкнула я его в плечи, но позади него была дверь, поэтому откачнулась назад от него я, а он только безболезненно ударился спиной. – Я должна лететь, ты понимаешь? Сынри пришёл в себя, я не хочу, чтобы он начал волноваться и… и я вообще хочу увидеть, в каком он состоянии! Мы уставились глаза в глаза. Я видела, как истлел огонь в зрачках Дракона, угрожающе, неприятно, пугающе. Теплота, плывшая ещё мгновение назад, растворилась, уступив студёному безразличию. Отступив от двери, он отвёл щеколду в сторону, повернул ручку и распахнул передо мной свободный проём. - Не люблю уговаривать, прошу. От его холодного тона я опомнилась. Это ведь он спас Сынри, это благодаря нему мой муж пришёл в себя, только из-за Джиёна тот ещё жив. - Я очень благодарна тебе за то, что ты сделал. Я… может быть, как-нибудь смогу отблагодарить тебя, когда-нибудь… Не дав мне проблеять до конца, потому что голос мой снова как-то ослаб под тем мощным и угнетающим взором, который образовался в глазах Джиёна, он схватил меня за волосы на затылке и, оттянув немного назад, процедил сквозь зубы, однако отчётливо шевеля губами: - Никогда меня больше ни о чём не проси, ясно?! Не обращайся ко мне и не вздумай звонить! – Резко отпустив меня, он развернулся и пошёл прочь. Я машинально поспешила следом – куда мне ещё было идти? Узрев его гнев, не очень, по-моему, справедливый, я осознала, как приятно было слушать уговоры, как я хотела, чтобы он удерживал меня, а я бы сопротивлялась и грозилась улететь. Нет, улечу я в любом случае, но быть удерживаемой приятно, чем посланной на все четыре стороны. - С высоты твоей власти глупо обижаться! – заговорила я ему в спину, ступая на шаг позади. – Ты мог бы проявить терпение, ты мог бы попытаться понять меня и сейчас, ведь обычно прекрасно понимаешь! Если я обидела тебя, то прости! Ты прекрасно знаешь, что я делаю это не со зла и не ради того, чтобы навредить тебе, а потому что считаю, что должна поступать так, как велит долг и сердце… Но Джиён не оборачивался и не слушал меня. Мы вышли из дома на террасу, где, к моему удивлению, Наташа разговаривала с Тэён. И если подруга Дракона не выказала изумления при нашем появлении, то последняя слегка округлила глаза и, прервав беседу с Наташей, пошла за нами третьей. - Джи! А я уж хотела идти тебя искать, куда ты пропал, именинник? – Но виновник торжества не ответил и ей. Он упрямо дошёл до праздничного стола и, положив руку на плечо Тэяна, обратился к нему: - Езжай с ней в аэропорт, возьми самолёт и верни её домой. – Меня не назвали по имени, уже ни Дашей, ни Мэри. Сутенёр поднялся, встревожившись, и посмотрел на нас. - Что-то случилось? - Выполняй! – почти крикнул король Сингапура, но всё-таки внутреннее уважение к Тэяну не позволило превратить это в надменный приказ. Присутствующие покосились на Джиёна, даже Рина, ничего не понимающая из сказанного. - Джи… - ещё раз попыталась тихо начать я. Он повернулся к Тэён. На губах заиграла улыбка, ни следа от напряжения, никакой красноты от прилившей к щекам крови. Протянув к ней руку и приобняв её, подавшуюся тотчас навстречу, Дракон выдохнул: - Зачем меня искать? Разве я куда-нибудь денусь, солнце? Тэян посмотрел на меня, с трудом отвлекшуюся от картины очередной резкой перемены настроения Джиёна. Уже ничего не говоря, он кивнул головой на выход и я, растерянная и смущенная краткой странной сценой, постаралась стать как можно более незаметной. Когда я оказалась возле Тэяна, и мы пошли к гаражам, нас нагнал Сынхён. Отойдя достаточно, чтобы никто не слышал наших голосов, он спросил: - Что случилось? - Ничего, Джиён меня возненавидел, всего-то, - хмыкнула нервно я. - Но причина же для этого была? – уточнил он. Тэян, догадываясь, что признание слишком личное, бросил на нас взгляд и сел за руль, давая нам минуту уединения. Я воспользовалась ею: - Сынри пришёл в себя, мне позвонили из больницы. Я сказала, что мне срочно нужно уехать, а Джи хотел, чтобы я осталась до утра… - Но ты не согласилась? - Само собой! Господи, я приехала сюда ради Сынри и теперь, когда он пришёл в себя, как могу я тут оставаться, не оказаться рядом? – Сынхён понимающе, приободряюще потёр моё плечо: - Ты не обидишься, если я не поеду провожать тебя в аэропорт? - Конечно же нет, я всё понимаю, это моё семейное дело. - Ты позволишь как-нибудь тебя навестить? – Сынхён сильно удивил меня: - А ты… разве покидаешь Сингапур? – Он улыбнулся: - И довольно-таки часто! Так что? - Разумеется! Я буду очень рада тебя видеть, прилетай, пожалуйста! – Мы обнялись. Вернее, я бросилась обнять его, не удержав чувств, а он не стал противиться, даже прижав меня несильно. – Спасибо за всё, папа, спасибо за поддержку! Я бы хотела провести с тобой больше времени, но… - Не объясняй, не надо. – Переднее пассажирское стекло опустилось, и из салона раздался вопрос Тэяна: - Ну что, едем? - Да, да! – заторопилась я, чмокнула Сынхёна в щёку и, пожав ему обе руки, погрузилась в автомобиль. Ворота начали открываться. Помахав своему названному корейскому отцу прежде, чем поднять стекло, я откинулась на спинку сидения. Кажется, я слукавила. Я приезжала сюда не только ради Сынри. Я действительно согласилась на всю эту авантюру с прилётом, чтобы встретиться с Джиёном, чтобы увидеть его, чтобы иметь возможность насладиться его обществом, разговорами с ним, хоть и портящими нервы, но такими затягивающими! И если раньше я не понимала, что делая что-то «правильное», ради других или по законам приличий, ущемляла и наказывала себя, делая себе больно, то теперь я стала это понимать, хоть и запоздало. Поспешив отправиться к Сынри, взбудораженная свекровью и её хладнокровной строгостью, я не видела другого пути и не мыслила ни о каком промедлении. И что же? Уезжающая, я осознавала, что пара часов ничего бы не изменила, да и до утра… нет, это преступно! Я не должна так думать. Мало ли, что с Сынри? Некоторые люди, не дай бог, конечно, приходят в сознание перед смертью. И если он называет моё имя, то я не могу лишить его своего присутствия. Господи, неужели он меня любит? Неужели я так нужна ему? Но я-то люблю Джиёна, очень люблю. Что же я наделала? Правильно ли поступила? - Что в Сеуле? – задал вопрос Тэян, выехав со двора на улицу. - Сынри пришёл в себя. - О! То есть, ему стало лучше? - Не знаю, надеюсь. Если он вышел из комы – это большое продвижение вперёд. – Тэян кивнул, не шутя, в отличие от Джиёна, по поводу моего возможного вдовства. Если кто-то из них хоть на миг подумал, что я была бы рада овдоветь, то они сильно ошибались. Богатства Сынри мне были не нужны, а разойтись с ним я могла бы и минуя его смерть. В конце концов, жизнь моя не была настолько уж безысходной, когда я узнала о беременности, я вполне могла бы остаться в Петухово, и вырастить ребёнка при помощи родителей, Вани и Насти. Да даже Сынхёна, которые предлагал поддержку и, уверена, до сих пор не откажется от своих слов, обеспечит меня с ребёнком материально, если я попрошу. Это моё личное решение, что я сняла с других лишние заботы и переложила эти заботы на плечи Сынри. И этот человек от них не отказался. И он сказал «Да-ша», едва открыв глаза после тяжёлой болезни. Нет, всё-таки, Джиён может обижаться сколько угодно, а я могу потом сожалеть хоть всю оставшуюся жизнь о том, что это, возможно, была наша последняя встреча, да притом окончившаяся так неприглядно, но обязанности жены, необходимой мужу, перевешивали остальное. Ночной Сингапур, как обычно, был прекрасен, и манил подобно миражу в пустыне или какойнибудь иллюзии в топких болотах, к которым спешишь приблизиться, но они лишь отходят дальше и дальше, пока тебя не затянет с головой в погибель. Таким был для меня этот город-государство, я то чувствовала в нём уют, спасение и обретённый дом, то неминуемую опасность, ужасы и неизбежность драмы. Редко, когда получалось испытывать здесь что-то среднее. Рука моя, накинувшая ремень безопасности, покоилась на животе, привычно прикрывая своё самое дорогое и уязвимое место. Мне ещё предстоит долго переваривать информацию о том, что Джиён планировал мою беременность, то есть, хотел её. Конечную цель я никогда не угадаю, как и остальные настоящие мотивы и мысли Джиёна. Только очень уж мне хотелось верить, что ребёнка он никоим образом использовать не собирается. Ладно меня – с этим я уже примирилась. Но не ребёнка! Так о многом ещё нужно было поговорить с ним… но если бы не звонок госпожи Ли, мы с Джиёном бы переспали, а не продолжили беседу. Я уже не сопротивлялась ему, а, напротив, откликалась и принимала с удовольствием его инициативу. Прерванные звонком ощущения как будто были заморожены на время, и только теперь, когда мы подъезжали к аэропорту, стали оттаивать. Взойдя по трапу на борт частного самолёта Джиёна, в котором он мне всё-таки не отказал, как и в надежном сопровождающем в лице Тэяна, я зевнула. За полночь перевалило уже давно, и если бы не возникшая суета, я бы давно захотела спать, но при данных обстоятельствах почувствовала усталость лишь сейчас. Погрузившись на комфортное сидение и посмотрев, как напротив усаживается Тэян, я прикрыла глаза. Я даже не попрощалась с Наташей. Но она же живёт в Сеуле, будет повод разыскать её и извиниться за свой скорый отъезд. Что сейчас происходило в бунгало, после того, как я покинула день рождения? Выпивший и возбужденный Джиён, конечно же, уведёт в спальню Тэён, и займётся с ней тем, чем хотел заняться со мной. Больно было думать об этом, но разве не я сама отказалась от того, что шло в руки? Утешить себя как-то было надо, и я придумывала, что Джиён всего лишь разыгрывал очередную комедию, как когда-то с участием Кико. Он занимался с нею сексом, а я вынужденно смотрела на их совокупление и загоралась нешуточными желаниями. А если он хотел совокупляться со мной под пристальным вниманием Тэён? В его извращенных планах и многоходовках никогда не знаешь, чего ждать. Но гдето глубоко в сердце я знала, что свою постельную жизнь с моим участием он бы не выставил напоказ. Хотя бы потому, что постельное бельё на кровати спальни, в которую меня зазвал Джиён, было белоснежным. Я уснула, несмотря на внутреннее напряжение и недовольство самой собой и происходящим, под звонки Тэяна кому-то в Сеул, кто должен был подогнать тонированную машину к посадочной полосе и обеспечить наше пребывание незаметным «хвостом» охраны. Разбудил меня софитовый свет солнца, слепящего сквозь иллюминатор. Промаргиваясь, я замедленно выпрямлялась на сидении, щурясь на всё такого же бодрого Тэяна. - Ты не спал? – потягиваясь, полезла я за зеркальцем в сумку. Наверное, выгляжу ужасно, растрепанная, помятая и размазанная, ведь не удосужилась смыть тушь. - Нет, потом посплю. - Сколько времени? – Мужчина ловко вынул телефон из кармана и посмотрел на экран, нажав кнопку активации. - Семь двадцать одна. Недолго осталось, скоро прилетим. В своём отражении я увидела осыпавшиеся черные точки под глазами. Отстегнувшись, я прошла в туалет, где справила нужду, умылась, причесалась и привела себя в порядок, сняв топ, обтеревшись водой, вытершись бумажными полотенцами и спрыснув себя дезодорантом, иначе ощущения после сна в одежде были так себе. Вернувшись в салон, я обнаружила принесенные стаканы с апельсиновым соком. - Тут что, и стюардессы ходят? – с благодарностью принялась я пить прохладный напиток. - Нет, но в обслуживающем полёт персонале всегда есть стюард, - улыбнулся Тэян. – Можно и завтрак попросить, хочешь есть? - Не очень, только если самую малость, слегка перекусить… - Тэян нажал на кнопку вызова и попросил подать меню. Из-за плотной двери возник мужчина в форменном костюме, протянувший мне листок. Пробежавшись глазами, я нашла овсяные хлопья с молоком и попросила их. Стюард исчез. - Ты беспокойно спала, всё время ворочалась, - сказал Тэян. – Кошмары снились? - Да нет, вроде бы даже ничего не снилось, - постаралась припомнить я, но ничего не всплыло в голове. – Наверное это всё от тревог. Мне так хочется, чтобы всё наладилось и было хорошо. - А так бывает? – усмехнулся Тэян. – Жизнь никогда не стоит на месте, не нужно ждать от неё постоянства, это выше нас всех. Проблемы – основа развития человечества. - А что, если это не так, - помотала я головой, - что, если развитие – и есть главная проблема? Не было бы его, не было бы и никаких проблем… - Без прогресса медицина бы не спасла Сынри. - Без прогресса никто не нашёл бы диметилртуть, чтобы отравить его, - парировала я. - Сдаюсь! Возможно, ты права, но замыслы Господни неизвестны, если нас зачем-то влечёт по пути… не знаю уж как теперь назвать, ни прогресса, ни развития… Эволюции? Стало быть, это нужно высшему замыслу. - А вдруг Бог смотрит на нас и думает: «Да остановитесь вы, успокойтесь, выдохните и расслабьтесь»? Разве нет у нас выбора? - Вопрос свободной воли мучает всех давным-давно, Даша. Мы можем думать, что выбор у нас есть, а что, если всё предопределено заранее? Кому-то одно, кому-то другое, и что не выбирай – придёшь к предначертанному. Я замолчала, получив свой завтрак. Пока я ела, Тэян опять залез в телефон, но на этот раз не перезванивался, а переписывался с кем-то в чатах. Мне хотелось поговорить о Джиёне, но я не решалась. Что было сказать? Всерьёз ли Джи велел мне не звонить ему больше? В запале он и не такое может ляпнуть. Но до меня только спустя почти шесть часов стали доходить его слова. Неужели я так обозлила его своим отказом? Очередным. Да при том с точным повторением апрельского сценария. Он имел право обижаться, не поспоришь, я вновь бросилась по зову Сынри, плевав на просьбу Дракона. А мне бы понравилось, если бы он оставлял меня всегда ради каких-нибудь женщин? Нет, хуже – всегда ради одной и той же другой женщины. Час спустя мы приземлились на одной из запасных небольших полос Инчеона. Ничем не примечательный тип передал Тэяну ключи от припаркованного авто. Мы погрузились в него и отправились в клинику. Утро уже припекало, августовская жара нарастала к полудню. Пришлось включить кондиционер, чтобы не запариться. Тэян не стал трогать магнитолу, сохраняя тишину. В больнице уже неслась круговерть рабочего дня, когда мы туда добрались. Наша уверенная походка не вызывала вопросов и желания нам что-то подсказать, к тому же, мне встретился один из лечащих врачей Сынри, который со мной поздоровался. Мы с Тэяном поднялись на лифте и пошли по коридору, освещенному белыми лампами. Я рассчитывала только на встречу со свекровью, но госпожа Ли сидела напротив палаты вместе с супругом. Отец Сынри, никогда не выказывавший мне открытой неприязни и враждебности, вызвал даже больше трепета своим присутствием, чем женщина. Я разве что не развернулась, чтобы убежать, но Тэян за плечом придавал мне сил и уверенности. Родители моего мужа поднялись и я, остановившись, низко им поклонилась. Не знаю, повторил ли мой жест Тэян – на затылке у меня глаз не было. Отец Сынри, неглубоко кивнув головой, сказал: - Пойду, посмотрю, не проснулся ли он, - и вошёл в палату, будто избегая моего общества. Или знал, как себя поведёт супруга, и не хотел становиться свидетелем неприятных сцен? Мать Сынри демонстративно посмотрела на золотые часики на запястье. - Даже если у тебя с твоим любовником, - она бросила ненавидящий взгляд на Тэяна, - были неотложные дела, ты могла бы постараться их закончить быстрее! - Простите, госпожа, - не желая вступать в перепалку, ещё раз поклонилась я. Я хотела тронуться к двери, следом за свёкром, но госпожа Ли продолжала: - Если бы… - убедившись, что я притормозила, она повторила вступление: - Если бы мне не сказали, что доктора, спасшие моего сына, приезжали от твоего имени… Я бы на порог тебя не пустила! – Я ещё раз поклонилась, благодаря за то, что она не бросается выдирать мне волосы. Когда я уже входила в палату, она процедила: - Русская шлюха… Мне пришлось поймать Тэяна за руку, чтобы он вошёл за мной следом, а не попытался объяснить тётеньке, что она не очень права. Отец Сынри сидел возле кушетки сына, видимо, не желая оставлять меня наедине с ним. - Он ещё спит, - сообщил он. Это я видела и сама. На какой-то момент мне показалось, что меня обманули, выдернув из Сингапура, и Сынри на самом деле умер, а я потеряла последний шанс побыть с Джиёном, и всё рухнуло разом и безвозвратно. Но аппаратура у изголовья больного подавала мирные сигналы, а по груди Сынри, если приглядеться, было заметно дыхание. Мы с Тэяном расположились на стульях по другую сторону кушетки, и стали ждать. Прошло не меньше двух часов, за которые Тэян успел сходить за кофе в буфет. Я придвинула свой стул к койке и, взяв сухую ладонь Сынри, держала её, молясь про себя и пытаясь разговаривать с ним мысленно. Я бы заговорила вслух, но господин Ли-старший смущал. Бледное и чуть припухшее, как у всех долго лежащих больных лицо мужа вызывало у меня странные чувства привязанности, жалости, отторжения и нежности. Последние три месяца я каждую ночь ложилась с ним в кровать, вставала по утрам, чтобы проводить его на работу, поцеловать его. Секс с ним давно перестал вызывать отвращение, примерно с тех пор, как Сынри перестал иметь меня, точно какую-то племенную кобылу. Стоило ему увидеть во мне человека, как я разглядела в нём не только мерзавца. Помню, когда ради моего спасения, после нижнего борделя, Тэян отдал меня ему, я так переламывала себя, чтобы играть какой-то флирт, кокетство, чтобы терпеть его руки на себе, чтобы не отворачиваться от его обнаженного тела. Но с самого мая месяца ничего подобного не было. Мы даже хохотали на кухне над чем-нибудь, или вместе ругали героя какого-нибудь фильма, который смотрели в спальне перед сном. И я даже получала удовольствие от секса, а когда совсем уж не была на него настроена, безропотно отдавалась Сынри, не выражая на лице недовольство, а всего лишь понимая, что он имеет право на вознаграждение за то, что я живу в его квартире, под его опекой, защитой. Да, с какой-то стороны это было меркантильно, но с другой… с каждым днём во мне вырабатывалась привычка, которая уже совсем не подразумевала того, что я готовлю обед или несу сладкий десерт в постель мужу ради комфорта и обеспеченности. Моя благодарность стала рефлекторной, и я делала что-то для Сынри только потому, что мне и самой это стало доставлять радость. - Да… ша… - услышала я шёпот и вздрогнула. Подняв лицо, я увидела открывшиеся глаза Сынри. Его отец даже привстал, подойдя к койке. Не отпуская руки мужа, я тоже поднялась, наклонившись к нему. Его глаза плавно сдвинулись в сторону, с потолка на моё лицо. – Да… ша… - ещё раз почти одним дыханием выговорил он. Сдерживая слёзы и пытаясь сглотнуть ком в горле, я закивала. - Я здесь, Сынри, я здесь. Здесь, милый, - в порыве чувств и радости от того, что он вернулся в этот мир из комы, продолжительностью которой грозились ещё несколько дней назад, я поцеловала тыльную сторону его ладони и прижала к своей щеке. – Всё хорошо, милый, всё будет хорошо, ты немножко приболел, но скоро поправишься. Мне показалось, что он попытался подать мне сигнал, что понимает это – моргнув с замедлением. Потом опять посмотрел на меня, не пытаясь повернуть взгляд к отцу. Лицо его как-то расслабилось и успокоилось. Мою руку он не сжал в ответ, видимо, не вернулись силы, или даже чувствительность. Показатели не зашкалили, всё было в норме. Пульс ровный. Я протянула руку, наплевав на наличие здесь свёкра, погладила щёку Сынри, поправила его волосы, припала губами к его лбу. - Сынок, мама тоже здесь, позвать её? – вторгся господин Ли. Я отстранилась, дав Сынри увидеть отца. Взгляд перешёл на мужчину, но потом опять вернулся ко мне. Собравшись с силами, не с первой попытки, но всё же, мой муж опять отчётливо произнёс: - Да… ша. Ответ, чью заботу о себе предпочитает Ли Сынри, был получен.