Китай. 2011 год.
- Да, не волнуйся, я всё решу с ними сам. Мы найдём общий язык. Да, сразу после встречи тебя наберу, давай!
Сынхён положил трубку во внутренний карман твидового пиджака окраса соли с перцем, какого бывают седые шевелюры. Голова молодого человека была чёрной, как у самого что ни на есть жгучего брюнета, поэтому функцию умудрённого возрастом выполнял именно пиджак; нет, не пряча перхоть, её не было, а серебром, напоминающим о старости, добавляя авторитета, солидности библейского патриарха. Достав из параллельного и симметричного тому, в который убрал телефон, кармана пачку сигарет, он вытянул тонкую сигарету – как назло, в магазине не было его любимых Мальборо, поэтому схватил первые попавшиеся, какие были, - Сынхён извлёк зажигалку из переднего кармана брюк, тесных на бёдрах, поэтому пришлось пальцами повыковыривать из глубин нужный предмет, не поддававшийся полминуты. Но когда зажигалка щёлкнула, и затлел согревающим угольком табак, Сынхён ощутил на себе чей-то взгляд. Он не был столь чувствительным в обычное время, но когда нервы натягивались в преддверии деловых переговоров, от которых зависело их с Джиёном будущее, всё обострилось и стало как-то важнее, детальнее, замысловатее. Если провалится интрига, если сговор с китайцами не удастся, то придётся уносить ноги. Если успеется. В таких играх ставка – жизнь, но в двадцать четыре года так хочется доказать себе и миру, что ты станешь великим, что ты будешь на вершине! Азарт управлял сознанием, не собиравшимся давать отступного, порывами и страстями. И тут это назойливое ощущение наблюдения за ним. Сынхён посмотрел чуть в сторону и заметил девушку, в отличие от какой-нибудь другой, пойманной с поличным на разглядывании чужого человека, не отвернувшуюся, а продолжавшую смотреть. Вместо неё несколько смутился Сынхён, хотя в последнюю очередь ему сейчас нужна была неуверенность в себе. Перед ответственной заботой всякое вмешательство, самое неуловимое и незначительное, нервирует. - Что-то не так? – провёл он машинально ладонью по щеке. Не выпачкался ли? Девушка будто очнулась ото сна, моргнув.
- Нет-нет! Всё так. У вас красивый голос, - без каких-либо вихляний и путанных подведений к попытке познакомиться сказала она. На короткий момент Сынхён растерялся, но после улыбнулся, поражённый простой и светлой непосредственностью, с какой ему сделали комплимент. Он вгляделся в незнакомку: никакой помады, убранные в хвост прямые волосы, строгий офисный костюм. Эта не из тех, что пытаются заарканить мужика побогаче. Да и, хоть он и не из бедной семьи, Сынхён не самая завидная партия, которую можно было бы присмотреть. К нему вообще, если присматриваться, то скорее разочаруешься и передумаешь знакомиться. За статным, высоким и интеллигентным обликом скрывался матершинник, меркантильный любитель выпить, любитель спустить деньги на всякую ерунду, которая кажется ему оригинальной и причастной к искусству, болезненно воспринимающий неудачи и не умеющий бороться с приступами никчёмности невызревший мальчик в теле красивого мужчины, который из-под добродетельной опеки матери выбрался сразу в опасный круг приятелей-хулиганов, с их безумными планами, затеями по завоеванию мира и пиратскими абордажными методами присвоения чего-либо, на что ляжет глаз. И Сынхён пребывал в обострённом восторге по поводу того, к чему могли привести масштабы размашистых мечтаний: деньги, деньги, деньги! Власть, свобода, никаких обязательств, никакой ответственности, обожаемые дорогие коллекционные вина, которые он сможет позволить себе не по праздникам, а каждый день, бутылками, ящиками! Новые женщины, сами рвущиеся тебя раздеть, обнять, залюбить до смерти! Яхты, дома, квартиры, гараж на десяток авто бизнес-класса… Сынхён мотнул головой. - Спасибо, - поблагодарил он от привитой привычки воспитанного человека, - это потому, что я курю, - поспешил он снизить свои природные достоинства, не зная, как ещё среагировать на женскую хвалу? Скромность – лучшая добродетель после терпения, так учила мама. Глубокая вода течёт бесшумно – так гласила пословица о том же. «Я не умею принимать комплименты» - подумал сам Сынхён. - Неправда, - улыбнулась девушка, - у меня много курящих знакомых, но такой голос я слышу впервые. Сынхён больше не знал, что добавить. Его опыт ловеласа ограничивался одними серьёзными отношениями в университете, двумя короткими романами в каникулы, и тремя одноразовыми совокуплениями после вечеринок. Итого: шесть женщин. С половиной из них он сумел завести знакомство, потому что рядом были друзья, и в шумной компании всегда проще находить общий язык, с другой половиной он познакомился, потому что изрядно выпил. А вот сейчас он одинок и трезв, и оба этих факта противоречат условиям для возможности флирта и раскованности. - Вы нервничаете? – почему-то спросила девушка. - С чего вы взяли? - Посуровел, застыв, Сынхён, но её лучезарное лицо не изменилось. - Вы пытаетесь убрать зажигалку уже минут пять, но никак не можете. Сынхён остановил руку, только сейчас поняв, что так и есть. Рука опять не влезала в узкий карман, а без сосредоточенности на этом процессе продвинуться в нём было невозможно. Молодой человек засмеялся над собой и ситуацией. - Чёртовы карманы, они слишком неудобные, - оправдался он, и заметил, что подъехала затонированная машина, из которой стали выходить люди криминального вида. Что ж, вот и час «икс». – Извините, мне нужно идти. - А… - хотела что-то добавить или спросить девушка, но Сынхён уже широким шагом шёл прочь, поэтому услышал в спину лишь «удачи!». Напряжение во время переговоров висело нешуточное. Здесь были и недоверие, и неприязнь, и неуважение, и понимание, что совершается не брак на небесах, навечно скрепляющий души, а сговор на время. Две группировки объединяются для свержения босса одной из них, чтобы посадить во главе «своего», который не будет чинить препятствия новым компаньонам, оказавшим помощь по захвату власти. И обе стороны понимали, что раз они собираются ликвидировать кого-то, то и их когда-нибудь, вот так же, могут списать со счетов, предав за спинами и подписав им приговор в каком-то полутёмном заведении, за кружкой пива, со смешками и шуточками. - Допустим, мы убираем его, - не называя имён, курил китаец, - кто будет на его месте? Ты? - Нет, - покачал головой Сынхён, - Джиён. - Ящерица? Почему он? – хмыкнул мужчина. – Все знают, что он мелкая и послушная пешка. Разве не выслуживался он перед своим боссом, как верный прихлебатель? Идея выглядит странной… - Вам же нужен марионеточный главарь? – серьёзно насмехаясь над другом, умело лицедействовал Сынхён. – Это идеальный для отвода глаз человек. Пока мы с вами решим, в каких долях делить полученную власть, сойдёт и он. Но сейчас времени терять нельзя, пока половина банды согласна выступить за нас… - За вас? – лукаво уточнил китаец. - За наши с вами общие интересы. Деловые партнёры по преступному ремеслу отвернулись и, склонившись, стали шептаться о предложенном. Убрать одного шефа – не проблема, проблема в том, что остаются его люди, его отряды, его территория, которую надо подчинять. Если бы речь шла о войне мафиозных кланов, всё было бы немного проще, одни вырезают подчистую других и занимают их место. Но речь об обезглавливании туловища, которое, как тело петуха, может ещё побегать без головы и нанести урон. Поэтому нужен человек, к которому это тело сразу же согласится примкнуть. Сынхён знал, что ему не доверились бы, предложи он себя. Он производит очень умное впечатление, цепкость и основательность в его повадке сообщают, что его на недельку на трон не посадишь, и позже с лёгкостью не свергнешь. Другое дело Джиён, о нём сложилось другое мнение, чем товарищ и решил умело поиграть. Одному ему известно, насколько обманчив внешний вид Джи, которого часто в нелегальных кругах зовут Ящерицей, за его скользкий характер, двоякость речей, лживый взгляд и мелочное верчение у всех под ногами. В приватных беседах с другом Джиён осмеливался скалиться и говорить: «Однажды ящерица превратится в дракона, и мы посмотрим, как далеко он полетит». И Сынхён почему-то верил ему, верил в него, верил в них, следуя по намеченному курсу. Китайцы закончили переговоры между собой и повернулись к Сынхёну с его сопровождением в виде единственного, почти трясущегося парня, который не был уверен в исходе всех этих планов, а потому постоянно сомневался, не зря ли примкнул к бунтовщикам. «Его убьют в числе первых» - подумал Сынхён, прекрасно зная, как преступный мир реагирует на слабость. Здесь на это нюх. Трусишь – пристрелят. - Итак, Джиён, значит? – заговорил вновь ответственный за принятие решения. – Хорошо, мы сдержим оставшуюся за босса часть и… - мужчина повёл большим пальцем по горлу, - чикнем его ближайших людей. Но самого босса… пусть убирает сам Джиён. Или ты сам? Как хочешь? Сынхён понял, что они не хотят соваться в гущу событий, вступать в схватку с закалёнными телохранителями. Но они упускают из вида, что тот, кто своими руками свергнет главаря, заслужит небывалый авторитет. Согласится ли Джиён на это? Он не настолько хорош в бою, чтобы полезть в драку с опытными охранниками, но есть ли выбор? - А если Джиён не станет этого делать? - Тогда ты сам, - упрямо напомнил китаец. Какое упрямство, какая нахрапистость! Опиум он там что ли покуривал? Понятно, альтернативы не предвидится, а без этой поддержки они просто ничего не смогут. - Мы согласны, - протянул руку Сынхён, молясь всем богам, чтобы Джиён придумал, как выпутаться. Больше говорить было не о чем, и мужчины разъехались, всякий в свою сторону. Озирающийся и ждущий, что его вот-вот покарают, как предателя парень, предпочёл побыстрее отделиться и скрылся в переулках восточного квартала; побежит в бордель или пивнушку, чтобы заглушить страх алкоголем. Сынхён и сам бы с удовольствием пристрелил такую тщедушную мелюзгу, что рвётся неизвестно зачем в места подоходнее и прибыльнее, в то время как не имеет ни сил, ни способностей на то, чтобы иметь статус, вес, заслуги. Как много людей в этом мире ждёт наград и внимания, как много людей с завистью смотрит на более успешных и возвышенных, искренне считая, что должны иметь то же самое, располагаться где-то там же, среди признания, власти и богатств, в то время как собой ничего не представляют, так, тело с амбициями, среднестатистическими мозгами и посредственными знаниями. Но никто не задумывается о своих реальных возможностях, проще искать недостатки у других и низвергать, основываясь на этом, почему другой недостоин, а ты – да. Сынхён снова закурил и, морщась, раздумывал о том, насколько не имеет сожаления, жалости и сочувствия к человечкам вокруг, Джиён прав во всех своих рассуждениях. Широкие шаги несли как раз к хате товарища, которому он параллельно звонил, тесной клетушке, где тот ютился в ожидании грядущего замеса. Кто выйдет победителем? Если бы знать заранее… Джи говорит, что лучше не надо, не потому, что это может огорчить и расстроить, но потому, что сделается скучно, если всегда знать, чем кончится та или иная задумка. С этим Сынхён не был согласен. Он бы предпочёл знать. Ему от спокойствия скучно не бывает, а вот от бездеятельности – да.
Припортовые лабазы нашпиговывались выгружаемыми мешками с зёрнами кофе, внутри которых были запрятаны пакеты с наркотиками. Маленький городок Юго-Восточного Китая, неподалёку от Гонконга, благодаря коррупции и вопреки борьбе с нею, оставался успешной площадкой для торговли неположенным, для ремесленничества триад и разрозненных преступников. Грузчики, носильщики, моряки с частных суден, рыбаки, выбрасывающие со дна своих лодчонок на пристань сети с морской живностью – мельтешение людей и шум. Среди них почти не попадались женщины, это мужской мир, редко использующий или допускающий особ в юбках в свои недра. Да и разве не весь мир, наплевав на эмансипацию и видимое равенство, остаётся мужским? Джиён оглядел через окно дощатый настил, раскрашенный солнцем, который поскрипывал и продавливался под тяжестью ног и колёс тележек, на которых развозились ящики, тюки или опустошенные коробки и поддоны от точки до точки. Кутерьма не прекращалась; слева везли товар, справа мусор, оттуда шёл коробейник с напитками и пирожками, предлагающий рабочим подкрепиться, не отходя от дел, с другого конца медленно тащился пришедший с рейса участник команды какого-нибудь корабля, который уже подвыпил и искал пристанища. Либо его оберут дотемна, либо ему повезёт, и он упадёт где-нибудь поспать, останется незамеченным и при деньгах. Но в таких портах, вопреки кажущемуся беспорядку и хаосу, ничего не остаётся незамеченным. Разве что он, Джиён, внимательно изучающий каждое движение, происходящее вне помещения, где он находился. Запах соли, ржавчины, нечистот и водорослей, мазута и солярки, растворимого кофе, перегоревшего десять раз масла, на котором где-то что-то жарят, проникал и сюда, в кое-как сбитую сараюгу из фанеры, алюминиевых листов и пластин гипсокартона, притащенных откуда-то вместе с обрывками обоев, поклеенных на них. Такие временные и изначально не планирующиеся крепкими амбарчики возникали и покидались без сожаления, при любых неполадках с властями, при любых конфликтах между самой мафией. Зачем обосновываться и тратиться, когда кочевое и странствующее положение не только снижает расходы, но и спасает жизнь непредсказуемостью, неуловимостью. Джиён подумывал о том, хотелось бы ему закрепиться гденибудь или нет? Выстроить собственный шикарный особняк, обнести себя стеной и окружить роскошью. По тому опыту, который он приобретал, молодой человек мог сказать, что этого делать не стоит. Большинство главарей возводит себе дворцы, как они думают, а на деле это оказывается ловушкой. Но возможно ли бегать и скрываться всю жизнь? Они стремятся к власти и деньгам именно для того, чтобы обрести состояние и тот самый здоровенный коттедж, где будут чувствовать себя королями. В итоге, все их дни – стремление к тому, что их погубит. Судьба коварна. Позади Джиёна, увлеченный предвкушением прибыли, ожидаемой от сбыта наркотиков, возился его нынешний босс. Неглупый, но безумно жадный, как все воры, мужчина. Сынхён передал другу, что китайцы, объединившись с которыми они хотят избавиться от этого типа, изъявили пожелание, чтобы Джи сам убил своего патрона. В этой же комнате, где упомянутый ковырялся в счетах и проверял качество поставленных кокаина и марихуаны, стояли два телохранителя, исполинских и туповатых, но, тем не менее, быстрых на расправу. Исполинские они, конечно, по азиатским меркам, скорее всего рядом с африканскими или европейскими качками подобные бугаи покажутся суховатыми и низкорослыми. Те наёмники и недовольные делёжкой общака члены из банды, что участвовали в заговоре, предлагали Джиёну дождаться ночи и тогда совершить задуманное, но он отказался. Ночь – нарочитая банальность, в ней всегда настигают излишние подозрения, предусмотрительность, да и стихает всё, так что любой выстрел или вскрик докатится до другого конца причала, а привлекать внимание полиции ни к чему. Куда проще и надежнее потасовка и переполох, творящиеся в череде множества полуденных переполохов этой гавани, бурлящей, галдящей, стучащей латанием днищ яхт и лодок, визжащая свёрлами и шлифмашинами технических мастерских. За окном мелькнули знакомые тени, первая партия заговорщиков прошла на позицию, с которой начнётся перестрелка. Сколько людей сегодня погибнет? Сколько пострадает? Будут ли задеты непричастные? «Я должен выжить, остальное не в счёт» - подумал Джиён. - Джи, что ты там, уснул, а? – раздался насмехающийся голос шефа. Он доверял своей Ящерице безоговорочно, после того как Джиён, можно сказать случайно, попал под нож вместо него. Его приняли за преданного защитника. На самом деле он был неудачливый дезертир. Не все попытки сбежать заканчиваются успехом, иногда бежать бывает просто-напросто поздно. «Надеюсь, сегодня бежать не придётся» - продолжал рассуждать Джиён, разворачиваясь. Его пырнули вместо босса потому, что парню надоело быть никем, а дело в гору не шло. Это было «пан или пропал», рискнуть и получить шанс на взлёт, либо же умереть. Жить ничтожеством Джиён никогда не собирался, его воротило от мысли остаться посредственностью и состариться тем, о ком и не вспомнят, о ком не будут говорить, кого не будут бояться, уважать, о ком не пойдут легенды и мифы. «Все Иисусы, Гераклы и Хон Гильдоны рождались сопливыми младенцами и ссались в пелёнки, как все. И лет в десять они вряд ли осознавали какую-то избранность и предначертанность. Нет, им захотелось славы, и они совершали подвиги и творили фокусы, чтобы стать знаменитыми, чтобы остаться на века». Он хотел сбежать от этой безвестности и серости, хотел получить билет в сказку – взрослую, с пачками долларов и красивыми шлюхами, - и получил. Теперь он правая рука главаря, с которым они приехали сюда из Сеула, чтобы развернуть бизнес шире. Да и босса притесняли в Корее, а здесь было просторнее, и наживы больше. - Нет, солнце разморило, - улыбчиво ответил Джиён и подошёл к столу, на котором главенствовал бардак с примесью некой систематичности. Счета были классифицированы, но лежали не ровными стопками, а разъехавшимися кучками. Записки на цветных бумажках, как в каком-нибудь отделе маркетинга, и ручки были сдвинуты в одну четверть стола, но напоминали приготовленные к сожжению осенние листья и ветки. Отшельником лежал на краю блокнот в кожаном переплёте, ежедневник с важной информацией. «Неаккуратный человек не сможет всегда удерживать в руках порядок, в котором следует содержать своих подчинённых. А где нет порядка – там нет действенности». Джиён всегда думал о том, что, будучи преступником, подчинившим себе какую-нибудь территорию, неплохо было бы сочетать это с легальным бизнесом, финансовыми операциями, ресторанным кашеварением, банковской арифметикой, гостиничным делом, туристическими афёрами – чем угодно, ведь имея силу - имеешь и все условия. Он советовал своему боссу развернуться в эту сторону, сотрудничать и с официальными предпринимателями, но тому было лень, тому не хотелось думать, тратить время на переговоры, сделки и оформления документов. Поэтому он отказался поспособствовать Чхве Сынхёну, другу Джиёна, в организации финансово-кредитной фирмы. План был хорош, с убедительными экономическими прогнозами, да и Сынхён умный парень, он бы состряпал тут компанию, которая приносила миллионы, и всем бы пошла прибыль, но нет, босс душил инициативы, предпочитая дешевое рэкетирство и передачу наркотиков от оптовиков к рознице. Джиён воспользовался этой недальновидностью для переманивания на свою сторону шестёрок. Он посулил им золотые горы и объяснил, что из-за узколобости шефа они остаются без тысяч и тысяч, которые стали бы получать, внедряясь в легальный бизнес и сотрудничая с ним. Это было прекрасным доводом для простаков. Истинной-то целью Джиёна было всё-таки завоевать первое место, стать самому себе хозяином. И Сынхёну он тогда сможет помочь, и вместе разживаясь и творя более осмысленные и продуманные дела, они пойдут дальше. Ожидаемый шум где-то снаружи, неподалёку, вывел Джиёна из задумчивости. - Что это там? – насторожился босс. – Джи, ты слышал? - Похоже на глухой выстрел… - изобразил он испуг, изумление и взволнованную, чуть трусливую серьёзность. - Среди бела дня? Кому бы понадобилось стрелять? – Мужчина замер, не решаясь отпустить пакет с зеленоватой пахучей травой, который был в его руках. Расчёт оказался верным, он и помыслить не мог, что кто-то до захода солнца способен учинить заваруху. Словно бандиты вампиры, а не люди, что за предрассудки? Но вопросы у главаря кончились, и языком он больше не молол – прислушивался. Было жарко, и кондиционер, старый и слабый, плохо помогал, создавая больше гула, чем прохлады, но Джиён не сомневался, пот на висках мужчины выступил не от духоты и летнего зноя. Телохранители положили руки на револьверы, тоже стараясь угадать через стены и на расстоянии, что значит проясняющийся шум драки. У Джиёна пистолета не было, он и этим, в том числе, располагал к себе, что казался беззащитным и неспособным злоумышлять. Какой вред причинит человек без оружия? Но сейчас в его задачу входило убрать босса собственноручно. Как? Его пристрелит охрана, попытайся он это сделать. Несомненно, попросившие это китайцы хотели посмеяться или избавиться от выскочки, того, кто задумал в двадцать три года свергнуть власть и занять собой образовавшуюся пустоту. Обычно среди мафии авторитетов моложе тридцати пяти лет не бывает, Джиён берёт на себя много, кто же спорит? - Выглянули бы, посмотрели, что там? – предложил стражам Джиён. Те покосились на него, потом на начальника. Тот замешкался, не зная, что предпринять? Схорониться обездвиженным казалось спасением. - Джи, посмотри в окно, что на причале? – кивнул мужчина, желая узнать, будет ли путь к отступлению, если ворвутся в двери враги? Сам он, естественно, к окну подойти боялся. - Хорошо, - делая вид, что смиряется с опасным приказом по зову преданности и долга, Джиён вернулся туда, где стоял до этого. Всё двигалось в том же ритме, плескалась невидимо о сваи и берег вода, то усиливалась, то стихала вонь, направляемая бризом, рабочие шагали и останавливались. Ему не удалось нанять и перевербовать достаточное для окружения количество людей, поэтому они пробивались лишь с главного входа. Вопреки этому Джиён произнёс: - На набережной около двух десятков каких-то ублюдков, похоже, они все при оружии. - Чёрт! Чёрт! – занервничал, предчувствуя беду, мужчина. Джиён нашёл глазами своего человека, одиноко притаившегося за контейнерами, и едва заметно мотнул головой. Поднявшаяся рука с пистолетом нажала на курок и пуля, вынесшаяся со скоростью ударяющей молнии, пронеслась возле щеки Джиёна, ударившись в заднюю за ним стенку и вызвав металлическое дребезжание. - Блин! – якобы ужаснувшись, опустился вниз Джиён, пригнувшись к полу. – Ложитесь! Они не выпустят отсюда, чёрт, кто они такие? - Понятия не имею! – забирался под стол босс, указывая пальцем телохранителям. – Скорее, посмотрите туда! Есть возможность уйти отсюда? Если нет, то сделайте всё, чтобы возможность появилась! Два крепких парня осторожно двинулись к выходу. Джиён, на корточках, подкрался к столу, под которым постарался укрыться шеф. От испуга и внезапности, тот и не смотрел на своего поверенного, только ломал голову, округлив глаза, откуда взялось нападение, и кому он мог помешать? Он не претендовал на расширение, занял свободный квартал, исправно вносил проценты в общую кассу всех преступников, не выпячивался перед чиновниками, не ругался, никого не трогал, не занимался убийствами, не залезал в долги. Кому нужна его смерть? Какие-то давние неприятели с родины? Джиён был уже впритык к тому, кто возвысил его, из-за кого он однажды получил ранение между рёбрами. Как же его теперь убрать без оружия? У самого босса есть пистолет, но мужчина ещё крепок и кто победит в схватке за него – неизвестно. Если бы ослабить его как-то… Джиён вспомнил о ножичке, которым главарь надрезал пакеты с наркотиками. Привстав, чтобы взять его, он успел схватить его в кулак, но босс тотчас потянул его вниз, заставив сесть обратно, рядом с собой. - Куда ты встаёшь! Тебя же пристрелят! Ты же видел, что они следят за окном! Тебе повезло, что выстрел не пришёлся тебе в лоб, Джи! – Джиён перехватил сбоку, незаметно, поудобнее нож, готовясь к удару. Лезвие маленькое, короткое, дотянется ли до сердца? – Джи, - обратился к нему босс. В глазах того, где обычно ничего возвышенного и одухотворенного не жило, вдруг появился иной блеск. – Джи, послушай, если так выйдет, что меня прикончат, а ты выживешь, прошу тебя, ты позаботься о жене моей с сыном, а? Помоги им уехать куда-нибудь, чтобы до них не добрались, ладно? – Босс однажды развёлся, оставив взрослую дочь и первую жену в Пусане, а здесь, обосновавшись и ещё больше разбогатев, женился на красавице-китаянке, которая недавно родила ему ребёнка. Именно за них просил он сейчас. Джиён поджал губы, удивляясь, что в такую минуту этот человек сумел вспомнить о ком-то, кроме себя. - Хорошо, - коротко пообещал Джиён и, занеся руку, воткнул метко нож сбоку, под руку. Босс вскрикнул и, приходя в себя, вцепился в руку молодого человека. - Джи?! Что? Что происходит? Что ты делаешь? – По тому, как не заволакивало его глаза смертью, а тело не обмякло, Джиён понял, что нож всё-таки был коротковат. Босс уже открыл рот, чтобы закричать охране, призывая её вернуться, но парень навалился на него, зажав ладонью губы и, скорее вытащив нож, приготовился вонзить его ещё раз. Не будучи прирождённым убийцей и не терпящий вблизи насилие и боли, Джиён понял, что не выдержит многократно тыкать это сытое и знакомое туловище, не сделавшее лично ему ничего плохого. Он чувствовал, как трясётся его рука и, когда босс включил сопротивление, начал отталкивать Джиёна от себя, амбициозный бандит приложил лезвие к шее, закрыл глаза и полосонул во всю силу. Рука, что зажимала рот, оказалась в сильно тёплой, разве что не горячей по ощущениям крови, хлынувшей и разрезанного горла, которое уже не могло издать никаких призывов о помощи. Разомкнув веки и борясь с лёгкой дурнотой, Джиён видел, что тело ещё дёргается, а пальцы шефа, мертвея, пытаются призвать посмотреть в умирающие глаза, но Джиён не стал смотреть на лицо того, кого предал. Отодвинув пиджак, он вытащил пистолет босса и поднялся из-под стола. - Эй! – окрикнул он телохранителей, которые вышли за дверь. Спина одного, правда, так и замерла в проходе. Грохот мордобоя в прихожей не дал услышать быструю и жуткую развязку под столом. Охранник услышал зов и, развернувшись, сделал шаг обратно в комнату. Джиён, недолго целясь – в стрельбе у него опыт был, - нажал на спусковой крючок, и телохранитель упал, скорее от силы выстрела, чем от его смертоносности. Чтобы не оставлять в тылу опасности, Джиён подошёл к нему, действительно, ещё живому, и выстрелил в упор, добивая. Когда судорога закончилась, и азиат бесповоротно превратился в труп, двери помещения распахнулись полностью и, навстречу Джиёну, вошли бывшие люди его шефа, перешедшие на его сторону, и поддержавшие их китайцы. Последние смотрели с нескрываемым удивлением, они не верили, что такой тщедушный и неприметный кореец провернёт задуманное. Люди же убитого босса озирались с уважением и признанием. Или страхом. Да, скорее с ним. Все они видели, как доверял покойный Джиёну и как принимал его едва ли не в друзья. И вот, доверие закончилось гибелью. Но о чём бы сейчас ни думали все эти пешки, они не посмеют кинуться на него, потому что иначе придётся меситься и с китайцами. Джиён оказался единственным связующим и усмиряющим звеном между двумя группировками, и именно это невольно спасало его самого. - Что ж, едем к вашему господину Циню, - заметив второго убитого телохранителя за спинами ворвавшихся, предложил Джиён. – Оповестим его, что всё прошло, как по маслу? Китайцы, состоящие из пёстрого контингента: хакка, ханьцы, филиппинцы, непонятного происхождения иммигранты из Тайваня, перемешанные потомки вьетнамцев, португальцев и англичан – кого только не было в нанимающихся к преступникам и среди тех, кто от бездарности и безработицы шёл в разбойники, головорезы, насильники и современные пираты, - разошлись перед Джиёном, пропуская его из этого хлипкого, накалившегося сарая. Джиён сделал бесшумный вздох, стараясь не обращать внимания на то, что порядочно выпачкан в крови, засыхающей на его руках, а на одной из них до самого локтя, и, сгребя со стола солидную, толстую записную книжку убиенного босса, тронулся к машинам. Людям, которые теперь принадлежали ему, поехать вместе с ним не дали. Господин Цинь, возглавлявший одну из мощнейших группировок города, держался подальше ото всех, жил засекречено и не подпускал к себе никого без предварительного обыска и договорённостей. Потому и переговоров, которые провёл Сынхён, добиться было нелегко. Господин Цинь был умнее прирезанного босса, он был осторожнее и внимательнее. Но не до идеального. Упущения бывают и у самых лучших, и самых дальновидных, и у почти совершенных. Ошибки, просчёты и обидные недоработки – удел смертных, а богов здесь не видать. Джиён ехал в сопровождении незнакомцев и неприятелей, полагаясь на волю случая и логично предполагая, что без дальнейших указаний своего господина Циня эти шакалы не пошевелят и пальцем. Всё-таки, иногда нужно давать кому-то из подчинённых некие полномочия, чтобы те принимали решения по ситуации, а то вся свора превращается в никчёмных недалёких жвачных скотов. Несколько человек из них пострадало, один был убит, а трое ранено, но абсолютно не жаль никого. Без потерь не обходятся никакие перемены. Впрочем, и в неизменном, застоявшемся болоте можно утонуть. - Ящерица, отдай нож и пистолет, - протянул ладонь к нему один из бандитов. Джиён пока ещё не без изъянов говорил на путунхуа, а эти и вовсе балаболили на кантонском диалекте, который он понимал далеко не полностью. Однако требование он понял. Не хотелось расставаться с единственной защитой, но с ней его не пустят к господину Циню. Да и что сможет он один, если его захотят замочить? - А где Сынхён? – спросил и добровольно сдал свой арсенал Джиён китайцу. - Уже там. Приняв ответ, молодой человек замолчал. Они выехали из порта и направились в противоположную часть города. Полуденные улицы были запружены машинами и пешеходами по сторонам, нет-нет да пересекающими нетерпеливо дороги в неположенных участках. При всём желании, ехать быстро бы не получилось, даже если игнорировать красные сигналы светофора. Джиён рассчитывал и на это, когда выбирал время суток для нападения. Ему нужно было, чтобы за ними успевали следить, он припас ещё один козырёк в рукаве. А ночью что? Только и свистнули бы шины чёрных авто, уносясь в непросматриваемую темноту. Кортеж в пять автомобилей добрался до здания, первые два этажа которого занимали бар, бильярд и зальчики для караоке. О таком заведении никогда не подумаешь, что в нём прячутся преступники, но в приморских населённых пунктах Гуандуна и Фуцзяни[1] именно такие места служили прикрытием, и большинство людей знало, что творится в задних помещениях, за занавесками и легковесными дверями: притоны, бордели, убийства, отмывание денег, азартные игры. Джиён прошёл следом за сопровождающими, надеясь, что они не поведут его в подвал. За баром был коридор в кухню, а за кухней виднелся проход в полутёмную залу. Там-то и восседал, ожидая результата, господин Цинь. Крепкий и накачанный юноша справа от него жевал жвачку, самодовольно лыбясь. Уверенный в себе и своей крутости щеглёнок. По кругу ещё человек десять. А в стене два окна. Джиён отметил это с облегчением, потом нашёл глазами Сынхёна, сидевшего в углу на стуле. Не под дулами пистолетов, конечно, но его явно придерживали для чего-то вроде шантажа или угроз. Кого хотели им шантажировать? Джиёна? Ухмылка на устах господина Циня предвещала ироничную беседу, в которой он укажет границы песочницы, выделенной Джиёну, к этому будут прилагаться правила, которым надо будет следовать, чтобы жить в мире. Или просто жить. Сынхён рассказал все условия, из Джиёна хотели сделать марионетку, его использовали, чтобы очистить квартал от мелюзги, чтобы клан господина Циня продолжал шествие и захват города. Но для этого ли он, Джиён, пошёл на предательство, чтобы прислуживать дальше? Он не собирался распинаться и тянуть время и, словно вторя его мыслям и планам, дверь, прикрытая за вошедшими, была выбита с громким треском, а из окон вылетели стёкла. В образовавшиеся проёмы влетело несколько людей, направивших внушительные кольты и беретты на китайскую охрану. Удивились все, вплоть до подскочившего Сынхёна, кроме Джи, расслабившего плечи. В таких делах никогда точно не знаешь, выполнят твои просьбы наверняка, или кинут. В этот раз выполнили. Один из вломившихся мужчин бросил ему ствол, который Джиён поймал и, перещёлкнув им, направил на господина Циня. - Это… это шутка? – поднялся китаец в возрасте. Юноша рядом с ним как будто бы растерял уверенность и храбрость, перестал сиять и жевать свою жвачку. В глазах ужас, в позе неизвестность и слабохарактерность, желание бежать и спасаться. Джиён его понимал, у него и самого из физических умений было главным одно – быстро сматываться и уворачиваться, если надо. Но парень-то выглядел мощным, что ж так растерялся? Эх, не у всякой внешней силы есть внутренняя. – Ящерица! – гаркнул господин Цинь. – Опусти пистолет немедленно! Мы договорились о том, чтобы совместно убрать твоего босса, и я выполнил со своей стороны условия! - Я просил убить его, а ты заставил меня сделать это самому… - Как ты со мной разговариваешь! – злился главарь клана, прикидывая расстановку сил. Они были почти равными. - А ты со мной? Зачем ты назвал меня ящерицей? - Тебя все так называют! - Но я не говорил, что мне это нравится. – Джиён приметился, наведя дуло на лоб господина Циня. – Скажи своим людям, чтобы бросили оружие, иначе я выстрелю. - Ящ… Джиён! – только и сумел воскликнуть китаец, с трудом припомнив настоящее имя, но, видя серьёзность в противнике, махнул своим охранникам. Те опустили осторожно пистолеты.
- Ты хотел, чтобы я сам, своими руками убил босса, не так ли? – задал вопрос Джиён. Господин Цинь, продолжая осматриваться и искать выход из опасного положения, слышал его, и плавно кивнул, пытаясь не вызывать раздражения у того, кто оказался ловким и внезапно подстраховавшимся. Откуда взялись эти люди, ведь часть его, господина Циня клана, осталась в порту, чтобы убедиться – бандиты мёртвого босса следом не явятся. – Так вот, господин Цинь. Я всё делаю своими руками. – Не медля ни секунды больше, Джиён нажал на курок, и господин Цинь упал замертво, несмотря на то, что все его люди опустили оружие. В тех из них, кто попытался продолжить перестрелку и ответить за смерть Циня, тоже вонзились пули. Оставшиеся целыми передумали нарываться. В возникшей за утихшими выстрелами гробовой тишине, Джиён развернулся ко всем присутствующим и, сделав круг, провозгласил: - Есть ещё желающие назвать меня ящерицей? Сделайте это сейчас. Те же, кто не хочет последовать за господином Цинем, запомните: меня зовут Дракон! И вы либо со мной, либо против меня. Это ясно? Тишину никто не нарушал, пока тот самый перепугавшийся юноша, что должен был следить за сохранностью господина Циня, не отбросил пистолет и не сложил клятвенно ладони. - Я с тобой, Дракон! Джиён улыбнулся. При случае, этого нужно будет изничтожить первым. Выходя на улицу, Дракон закурил и, когда его догнал Сынхён, взявший себя в руки, с немного онемевшими от страха ватными ногами, присоединился к процессу. Промокнув свежим и чистым носовым платком лоб, он убрал его в карман. - Боже, что это было, Джи? - Ход конём, - выдохнул тот дым. - Какой ход конём?! Кто эти люди?! – Джиён обернулся через плечо, глядя на вываливающих из здания бесстрашных и насмешливых типов, головорезов и редкостных по жестокости мразей, которых ему повезло приманить деньжатами. Отличные захватчики и беспредельщики, их боевому мастерству можно позавидовать. - Это знакомые ребятишки Тэяна. Я позаимствовал у него связи, кстати, очень недёшево. – Он слегка склонился, приветствуя одного из них и заговорив громче: - Тэкён, не обязательно было стрелять так близко от меня, нам бы и так поверили, что за окном засада. - А ты что, очконул? – подошёл к ним высоченный и широкоплечий парень с винтовкой. - Да не то чтобы… Будешь? – предложил Джиён ему сигарету. - Не курю. - Как знаешь. – Стрелок прошёл дальше и Дракон, вновь вернувшись к шёпоту, сказал Сынхёну: - Я выложил все деньги, что у меня были, вообще все, наскрёб, продал всё, чтобы наскрести ещё и швырнул этим бросающимся на наживку паршивцам, как мелочевку. Сказал, что если помогут, то получат в десять раз больше. - Ты жирно рисковал, Джи, - заметил Сынхён. - Я знаю, но теперь мне есть, где взять в десять раз больше. Банк[2] господина Циня мой, а ты можешь разворачивать свой бизнес под моим покровительством. Деньги потекут рекой, Сынхён! - Я не могу в это поверить… мне нужно отойти от этого всего… - Отходи скорее, потому что, закончив тут с закреплением результата и установлением диктатуры, надо, как следует, отпраздновать! - Какое празднование, мне кажется, мне нужно к кардиологу. Почему ты не предупредил меня? - Чем меньше людей знает о задуманном, тем всегда надёжнее. - Я думал, что ты мне доверяешь. - Доверяю, но что-нибудь в твоём поведении, знай ты о запланированном, могло показаться господину Циню… покойному господину Циню странным. – Сынхён докурил и бросил бычок в урну. Заметив за поясом Джиёна плотный блокнот, он поинтересовался на его счёт: - Что это?
- Это? – Дракон вытянул ежедневник и, повертев, раскрыл его и залистал. – Знаешь, я сегодня убил двух боссов. Один был слишком открыт и неосторожен, другой был очень закрыт и слишком осторожен. – Джиён посмотрел в лицо другу. – Оба они мертвы, Сынхён. А я пока что жив. Если я буду вести себя, как один из них, то и закончу так же. Вот это – записная книжка одного из них. – Дракон вновь достал зажигалку, подпалил страницы и бросил в урну занимающийся блокнот, следом за окурками. – Мне не нужны заметки мёртвого, как и его опыт. Мне нужен другой путь, чтобы не кончить так же, как они… Я всё сделаю своим умом. - Не стоит совсем уж не считаться с опытом других людей. – Сынхён посмотрел на поднимающийся от пламени дым. Несмотря на оставленные трупы, наёмники, присланные Тэяном, смеялись и бросали язвительные шутки по поводу всего случившегося. Сынхёну это не очень нравилось. – А что дальше, Джи? Ты теперь, кажется, один из самых опасных и влиятельных типов этого городка. Можно обустраиваться и… - Тут? В этой дыре? Обустраиваться? – хмыкнув, Дракон покачал головой. – Нет-нет-нет, всё только начинается. Впереди очень много дел, мы далеко пойдём, Сынхён, и то, что мы получим здесь – гроши, безделушка. В наших руках может оказаться намного больше, намного! - Всех денег всё равно не собрать. - Все мне не нужны. Но мне нужно больше. – Прищурившись, Джиён посмотрел на небо. – Двадцать с лишним лет я был никем, Сынхён, нищим, мальчиком на побегушках, меня унижали, шпыняли, посылали и мне указывали. Я устал быть ничтожеством, я устал встречать взгляды с насмешками. Сегодня впервые на меня посмотрели с неподдельным восхищением. – Джиён опустил лицо и посмотрел в глаза другу. – Со страхом и восхищением, на меня смотрели, понимая, что от меня зависит жизнь. Это стоило того! Вот чего я хочу, Сынхён, я хочу этих взглядов… Хочу почитания, преклонения и уважения. Не от этого заморышного городка, Сынхён, я хочу этого ото всех… Чтобы мне кланялись даже те, кому кланяются другие. - Смотри, не заболей манией величия. – Товарищ поднял его руку и поднёс к его же глазам. В бордово-грязной крови, она вызвала у Джиёна отвращение, из-за чего он и поморщился. – На тебя вот это так подействовало? Задирай нос к небесам сколько хочешь, только не забывай, что стоишь на земле. Ты земноводное, Дракон, а не летающее. - Ладно, хватит об этом, - отмахнулся Джиён, похоже, на самом деле слишком перевозбудившийся от всего сделанного. – У босса там завалялась партия первоклассной, первосортной марихуаны. Поедешь ночью со мной кутить? - Нет, ты же знаешь, я не люблю это всё. Предпочитаю выпить вина, и хватит. - Как знаешь, тогда, встретимся ближе к полуночи в нашем ресторанчике, да? Договорились. – Отходя от Сынхёна, Джиён разглядел нужных ему людей и двинулся к ним: - Уён, Чуно! Можно вас на ещё одно дельце? Буквально на час съездить по одному адресу… Дракон отлично знал, где располагается двухэтажный дом, в котором осталась сотворённая его руками молодая вдова. Он бывал здесь на семейных ужинах, праздничных вечерах и просто по делам. Оставшаяся пара охранников узнала его и, прежде чем они поняли, что что-то произошло и изменилось, подпустили его слишком близко на свою беду. Сопровождающие Джиёна мускулистые парни выстрелили без промаха и очистили тропу своему нанимателю. Входная дверь была не заперта на замок. Наверняка ждали хозяина, а вместо него явился его убийца. Служанка, убиравшаяся и присматривающая обычно за ребёнком, увидев Джиёна, перепачканного в чём-то, взглянула в его лицо и, вздрогнув, скрылась прочь, будто увидела демона. Дракон поднялся по лестнице, направляясь в спальню. Топот его подошв заставил обернуться девушку, которая в полупрозрачном белье перебирала драгоценности у зеркала, выбирая, какие надеть к столу? Увидев, что это не муж, китаянка – Джиён отдал должное, очень красивая, - поднялась, но не пыталась прикрыться. Она тоже знала этого человека, как доверенное лицо супруга. Полуобнаженная и ничуть не смущенная, она выпрямилась и ждала объяснений, хотя каким-то образом догадывалась, какое происшествие могло бы привести к подобному вторжению. Не женская интуиция, а обычная рассудительность подсказывала, что в таком виде соратник супруга придёт только тогда, когда того не будет уже на этом свете, или он будет близок к отправке на тот. Джиён сбавил обороты и, размерено и крадучись, подошёл к овдовевшей жене босса. Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Китаянка говорила на кантонском, как и большинство жителей побережья, и Дракон не пытался завести долгий объяснительный монолог, поэтому, сосредоточено и лаконично, сказал: - Я убил твоего мужа. – Девушка поняла. Глаза её расширились, но она не шагнула назад, не вцепилась Джиёну в лицо, не схватилась за голову и не зарыдала. Молодой человек поднял ладонь и, как недавно Сынхён, сам сунул эту руку под взор, только уже не свой, а женский. – Это его кровь. - И… что теперь? – спросила она, тоже не пытаясь быть многословной. - Он просил позаботиться о тебе. У тебя есть родственники? Откуда ты? Я отправлю тебя домой, потому что это всё, - Джиён обвёл пальцем обстановку и защепил в конце указательным и большим серьгу в ухе девушки. – Это всё теперь принадлежит мне. - Тебе? – переспросила она, и вместо того, чтобы начать отстраняться, приблизилась к Дракону впритык. Её почти не скрытое тело коснулось его груди через рубашку. – Ты теперь… теперь главный? - Да, я, - подтвердил Джиён. Силясь не выдавать никаких эмоций, китаянка взяла ладонь парня и, скользнув по руке выше, погладила его предплечье. Потом коснулась своими пальчиками его щеки и, найдя там подсохшие брызги крови – крови её мужа, отца её ребёнка, - аккуратно оттёрла мелкие пятнышки. Подтянувшись к нему ещё плотнее, она коснулась его губ и обвила шею. Джиён ответил на её поцелуй и, принимая его, как выигрыш в завершившейся борьбе, с минуту получал удовольствие, после чего отступил сам. Китаянка, разрумянившись и поглядывая на постель, ждала, что будет дальше? Она воспринимала себя как трофей, красивый, желанный и дорогой. Она считала, что должна достаться тому, кто завоевал её, а что касается её чувств и привязанностей – разве бывают они у трофеев, кубков, медалей? «Это вещь, предмет» - подытожил Квон Джиён. Он исследовательски тронул свои губы и, косо ухмыльнувшись, лукаво поглядел на девушку, максимально точно, насколько умел, воспроизводя кантонское произношение, чтобы быть понятым: - Я люблю шлюх, красавица. – Облизнув губы, он будто пробовал оставшийся вкус и вникал в него, после чего тряхнул головой. – Но не таких дешёвых. Развернувшись, он дошёл до порога и обернулся на нём. - А серёжки можешь себе оставить. – Выйдя из спальни, он кивнул ожидавшим в коридоре парням: – Чуно, Уён, обещанная дополнительная награда ваша… Делайте, что хотите. Перепрыгивая через ступеньку вниз, он услышал возмущение, а затем визг и непонятные ругательства на малознакомом ему диалекте. А потом крик. В какой-то из внутренних комнат заплакал ребёнок, расходясь всё сильнее.
Сынхён указывал рабочим, куда что ставить, а где собирать офисную мебель из ящиков. Наконец, он открывал свою фирму, и никто не должен был ставить ему палки в колёса. Собственный кабинет, компаньоны, счета, секретарша – прелесть! Джиён стал его покровителем, и пусть они реже виделись последние две недели, всё-таки их дуэт приносил плоды. Естественно, только им. В кармане завибрировал мобильный и, чтобы перебранки грузчиков и мастеров, шуршание упаковочной бумаги и стуки молотка не мешали разговору, Сынхён вышел из недообустроенного помещения. - Алло? - Привет, не занят? - Привет, Джи. Нет, я руковожу процессом оформления моего будущего кабинета. Это приятная занятость. - Я рад. Я договорился с Йесоном, он пришлёт тебе финансовую аналитику рынка ценных бумаг, и можешь посоветоваться с ним насчёт этих своих… акций, облигаций… - Ладно-ладно, не ломай язык, я знаю, что ты в этом не смыслишь. - Вот именно. Моё дело за малым – разруливать. - Тоже хорошее занятие. – Они похохотали и простились. Сынхён достал сигареты и, поняв, что в новеньком, только отремонтированном кабинете нет ни пепельницы, ни места для курения, пошёл ещё дальше, к лестничной площадке между этажами. Ему навстречу попалась девушка, которая почему-то широко заулыбалась, увидев его, и поздоровалась. Сынхён ответил ей тем же, пытаясь вспомнить, где её видел? Уже прошедшая мимо, она, наконец, была им опознана. Это же она пожелала удачи ему перед встречей с покойным Цинем! Молодой человек остановился и хотел оглядеть её сзади, но обнаружил, что и она остановилась и так же развернулась. Пойманные на одинаковом жесте, они смутились и, попытавшись как-то выйти из этой ситуации, после того, как он развёл руками, а она пожала плечами, негромко стыдливо засмеялись. - Добрый день, - заговорил всё-таки Сынхён. - Добрый, - поклонилась девушка, не переставая улыбаться. – А вы… - это они сказали хором и опять замолкли. – О, простите, говорите. - Нет, это я вас перебила. - Ничего страшного, что вы хотели сказать? - Вы работаете в этом центре? - Собираюсь. Пока только оборудую кабинет, - Сынхён ткнул пальцем в его сторону. – А вы? - Я – да, я работаю вместе с отцом, этажом выше. - Вот как? - Да… так сказать, я его заместитель. - Солидная должность для столь юного возраста. - Вы думаете мне сколько? – не кокетливо, а скорее удивлёно приподняла брови девушка. - Восемнадцать? - Нет же, я заканчиваю университет, так что прохожу практику, можно сказать. - На кого же вы учитесь? - На преподавателя французского языка, - девушка спрятала за ладонью несмелый смех. – Вообще-то, я буду школьной учительницей, но у отца много контрактов с французами, и я набираюсь знаний в языке. - Школьная учительница… какая сексуальная профессия! – Девушка перестала смеяться, покраснев до корней волос. Сынхён понял, что сделал необоснованно прямолинейную вставку и поспешил сгладить впечатление: - Меня зовут Чхве Сынхён, кстати, - и он протянул руку. Зачем-то. - Очень приятно. Я Элин. Думаю, мы будем пересекаться, раз работаем так близко? - Конечно. Заглядывайте на кофе. – Новая знакомая, неловко пожав ему руку и скорее забрав обратно свою, поспешила бегом по лестнице вверх. Её хвостик, забранный чёрной резинкой сзади, подпрыгивал в такт её шагам по ступенькам. «Милая девчушка» - улыбнулся Сынхён и, забыв о том, что шёл курить, вернулся в свой обустраиваемый кабинет, где стояло замотанное в целлофан кожаное кресло на одной ножке, чтобы крутиться, как настоящий директор и крутой начальник. Опустившись в него, молодой человек закрыл глаза. Ему всегда нравилось звучание французского языка, интересно, его сложно выучить? А если нанять себе репетиторшу частным образом? Вдвойне приятно, хоть ночи напролёт зубри… Очень удобно будет завести любовницу неподалёку. «До чего же всё вокруг прекрасно!» - резюмировал Сынхён, пока в его мечтательную дрёму не ворвалась матершина сборщика, уронившего себе на ногу полку.