Сингапурским проливом я могла бы любоваться вечно. Я вышла на балкон без определённой цели, но тут же вспомнила, что вечером с него просматривалось содержимое спальни Джиёна. Оглянувшись, сейчас, при солнечном свете, я увидела только зеркальное отражение воды и небес, слепящий шар самого солнца и расходящееся в стороны от него золото лучей, поэтому развернулась обратно, к созерцанию морской глади, синевы волн, бескрайнего горизонта. Внизу, привязанная словно на поводок, стояла послушная яхта, ухоженная, беленькая, как новая игрушка, устремлённая носом в просторы пролива. Корма почти упиралась в берег, с него на неё можно было бы перепрыгнуть, попав на начищенную, лакированную палубу с лестничкой. Что-то шмыгнуло с причала, и мне пришлось слегка перегнуться через перила, чтобы заметить удаляющуюся косичку девочки. Наверное, заметив меня – незнакомку, она поспешила к матери. Как странно видеть в этом доме кого-то, кроме себя, Джиёна и его приятелей (они же деловые партнёры). Ну, разве что Наташа ещё вписывалась. Она скоро приедет! Как хотелось повидаться с ней, поболтать обо всяком. Мудрости у этой женщины не занимать, сохранять дружбу с Джиёном двадцать лет – это талант! Стариннее неё из друзей у Джиёна только Тэян, насколько я поняла, и то был период, когда они жили каждый своей жизнью, а потом Тэян сидел в тюрьме. А Наташа всегда была рядом. Насколько позволяло её замужество. Интересно, как Джиён умудрился ни разу не попасться правоохранительным органам? Он действительно очень ловок, ведь прежде чем завоюешь власть, обычно побываешь где только можно. Даже в России криминальные авторитеты обязательно совершали хоть одну ходку за решётку. Но тюремные камеры, видимо, слишком тесны для драконьих крыльев. И я была счастлива от того, что ему не довелось черпнуть и этого. И я надеялась и молилась, чтобы и не пришлось. Я четыре месяца прожила вдали от Джиёна, почти уверенная в том, что мы никогда больше не увидимся, но сейчас уже не могу представить, как нас бы разлучило что-то серьёзное. Теперь я позволяла себе верить в то, что подобные перелёты и встречи могут стать регулярными… Глупые мечты! Дракон никогда не покидает Сингапура, а если придёт в себя Сынри, то кто позволит улетать из Сеула мне? Нет, всё-таки, жизнь не наладилась, и только на ближайшее время мне выпали безумно радостные моменты, которые непозволительно упускать. Мне захотелось, чтобы Джиён вернулся поскорее. Как он может кататься и гулять с Тэён, которая потом сколько угодно будет при нём, когда я здесь не так уж надолго? Я вернулась в дом и прошла в зал мини-кинотеатра. Включив телевизор, я постаралась себя им занять. На второй этаж никто не заглянет, а я могу шастать в своё удовольствие. Фильмы по каналам шли в основном на китайском. Я его учила, но всего-то полгода, и мне ещё не доводилось проверить, насколько хорошо усвоила пройденное. Смогу ли я поговорить о чём-нибудь с Руби? О чём? О сестре Джиёна? Мне было любопытно, какая она. Красивая? Похожа на брата? Такая же хитрая или совсем другая по характеру? Сестра Сынри меня ненавидела, а как бы отнеслась ко мне эта? Я пожалела, что убежала на кухню и не попыталась рассмотреть ребёнка, вынесенного Руби. Похож ли он на своего дядю? В нём течёт кровь Джиёна. Господи, да это же кузен моего будущего малыша! Надо было бы попытаться посмотреть на него, даст ли мне его в руки Руби? Я сомневалась, потому что её охранный взгляд буквально пришпиливал к месту. Если Дракон сказал, что она преданная прислуга, то без его приказов точно ничего не станет делать, тем более давать доступ к такому весомому маленькому человечку – отпрыску влиятельных людей. Мои мысли опять перекочевали в мечты, и я надолго унеслась галопом в фантазии, как мы с Джиёном могли бы жить тут большой-большой семьёй, с его сестрой, племянником, нашими детишками. Ко мне бы приезжали братья и сёстры, родители… несбыточно и невозможно. Открытая жизнь запрещена, а такую ораву загружать сюда незаметно нереально. Да и трудно представить себе Джи, который бы выдержал подобную суматоху, он не вырос, как я, в доме с россыпью мелких ребят и девчат. Если он даже от племянника держится подальше, чтобы тот не мешал ему своим ревом, стоит ли надеяться, что родной ребёнок растопит сердце? Как он отнесётся к собственному отцовству? А если огорчится? Зная теперь, что знает и он – о той опасности, которая висит даже над младенцами, могу ли я рассчитывать на радость в душе Джиёна от того, что у него родится сын или дочь? Это будет всего лишь ещё одной заботой, ещё одной проблемой, обузой. Да, можно поступить схожим образом, скрывать всю оставшуюся жизнь настоящего родителя, но и Сынри как отец не ограждает от риска, если себя не смог оградить. Что же делать? Вернуться в Россию и вовсе слиться с толпой? Меня бы не испугала, как Вику, участь бедной матери-одиночки. Пусть придётся работать на двух работах, пусть я сама и только сама буду кормить себя и дитя, какая разница? Мы будем живы и счастливы. И плевать на всё, плевать на всех. Прогнозы будущего так и прыгали с драмы на хэппи энды. Какой-то середины я никак не видела, потому что мне вдруг снова стало сложно и не выносимо вернуться к другому мужчине. Побыв рядом с Джиёном совсем немного, я начинала ощущать, что принадлежу ему и его миру, не знаю, как это происходило, ведь я не принимала этот мир и осуждала его, и он меня совсем не прельщал, но поскольку Джиён мог существовать только в нём и только так, мне приходилось свыкаться. При этом я осознавала, что и с Джи не могу остаться, не могу отдаться ему, как бы ни хотела, ведь Сынри в тяжёлом состоянии, и он мой муж, и сотворить что-либо в данный момент за его спиной – верх цинизма, кощунство, какой-то… паразитизм высшего уровня. Я не хочу опускаться до ветреных жёнушек, пользующихся любой удачной возможностью, чтобы урвать наслаждение. Разве было когдалибо оно для меня самоцелью? Да даже счастье я рассматривала только с той позиции, чтобы оно не принесло несчастье другим, иначе оно было бесправным, нелегитимным, неестественным. Что это за счастье такое, если кто-то из-за него страдает и плачет? Я и не заметила, как закончился фильм и пошли титры, а после него началось какое-то местное шоу. Стоило в нём мелькнуть рекламе с едой, как я ощутила голод. Наступило время обеда. Джиён, скорее всего, обедает с Тэён, так что мне его ждать бесполезно, нужно спуститься на такую знакомую кухню и сообразить сытную трапезу. Сама бы я могла и потерпеть, но когда внутри растёт новая жизнь, негоже не поставлять ей вовремя источник энергии, сил и здоровья. Пока что житель внутри меня не очень капризничал, но я предчувствовала, что однажды может начаться объедание и обжорство, если уже сейчас порой тянет на какую-то несуразную закуску. Сойдя по лестнице, я погрузилась в тишину. Мальчика уложили, а девочку приучили не издавать лишних звуков. Вот оно – драконье царство, так и должно быть, все бродят только навытяжку и на цыпочках. Войдя на кухню, я наткнулась на сидящих на столом Руби с дочерью. Насторожившаяся Юй уставилась на меня, а её мать выжидающе замерла, следя за моими действиями. - Я… хочу есть, - растерявшись, вспомнила только эти элементарные слова на китайском я. Руби кивнула и уже стала подниматься, но я выставила ладонь, призывая её остановиться. – Я… готовить. Могу. Можно? – Чёрт, чем я занималась в последний месяц? Напрочь забыла элементарные фразы, а без практики мой язык вряд ли выдавал хорошо понятные слова. Мой невнятный акцент обличал себя напряжённым выражением глаз и складок над и между бровями у Руби, вслушивавшейся в мою речь. Она всё-таки встала и подошла к плите, поднимая крышку с одной из кастрюль. - Есть готовый обед, пожалуйста, угощайтесь. – По крайней мере, именно так для себя перевела я то, что она сказала. Господи, сколько ещё языков мне придётся выучить, чтобы органично чувствовать себя в Азии? Это невыносимо. - Спасибо, - улыбнулась я, потянувшись за тарелкой. - Ешь! – велела мать дочери, распахнувшей на нас глаза и забывшей о еде. Девочка опомнилась и, опустив лицо, взялась за палочки. - Мальчик спит? – уточнила я. Скорее для того, чтобы попробовать ещё раз свои возможности в китайском, чем для информации. Руби кивнула. Взявшись было за еду, она остановилась, посмотрела на меня и что-то спросила. Мне стало неловко, потому что я не знала таких слов. – Простите, я очень плохо говорю по-китайски. Знаете английский? – Руби покачала головой и улыбнулась дочери, что-то сказав с употреблением прилагательного «английский». - Меня зовут Юй, - послушно произнесла на английском девчушка, стесняясь смотреть на меня. - Ага, учишь в школе английский? – перешла я на него. - Да, мы учим его в школе, - тише забормотала она. Я не стала больше стеснять эту семью беседами, положив себе еды и присев молча третьей. Интересно, а есть ли у Руби муж? Кто он, где он? Тоже бандит? Такие вопросы малознакомым людям задавать неудобно, хотя в Азии порой меня шокировали своей прямотой разные тётушки, они могли запросто подойти на улице Сеула, когда мы с Хадичей гуляли с коляской, начать интересоваться, где я живу, как зовут ребёнка, а первый ли он у меня? А почему я выбрала именно Корею для жизни, а как давно учу язык, что говорю так хорошо? В общем, спрашивали они что угодно, если им было любопытно, в себе не держали. Но я не такой человек. Юй доела первая, расправляясь с рисом и маленькими пельмешками (или чем-то подобным пельмешкам) так быстро, как могла. Встав и поблагодарив мать за еду, она убежала. Мы с Руби остались одни. Спросить у неё что-нибудь? Если бы я свободнее говорила на китайском! Я бы обязательно сунула свой нос в личные дела Джиёна, о которых наверняка достаточно знает та, что живёт под его крышей уже месяц. - Как вам Сингапур? – выстроила более-менее ровно я предложение для начала. Надо как-то наладить контакт. - Непривычно. Всё незнакомо, - улыбнулась женщина. – Вы местная? – Я поняла это слово задним числом, после того, как она уточнила: - Здесь родились? - Нет! Нет, я из Кореи, - частично солгала я. Ведь на данный момент я оттуда приехала. Да и так понятнее, откуда я знаю один с Джиёном язык. - А, Корея! – улыбаясь покивала Руби, после чего тоже доела и ловко стала убирать со стола, не трогая только мою незаконченную порцию. Она была хорошо воспитана и вежлива, но замечалось, как она не хочет вести продолжительных диалогов. Боится Джиёна? Или просто не знает, что можно говорить, а что нет? С Джи всегда так. Я вроде бы его уже давно не боюсь, но всё равно иногда не решаюсь произнести то или это. Про свою беременность, к примеру. Снова оставшись в одиночестве, я поставила чайник. Пока закончу обед, вода как раз закипит. А если Дракон сегодня не вернётся домой? Он такой, он может. Потеряет ли меня Сынхён? Ну, уж позвонит точно. Если что, его и попрошу меня забрать. С чашкой чая я села на любимое место Джи и развернулась в той же позе к окну, чтобы смотреть на пролив. Есть в этом что-то. Но, боюсь, мысли у нас в таком положении совершенно разные, он думает о том, кого ещё грохнуть и где ещё награбить, а я думаю о том, на кого больше будет похож наш ребёнок и каким образом нам можно будет встретиться с Джи в следующий раз? Совсем как в прошлом году, не находя себя занятий, я начала шататься тут и там. Вышла к бассейну, обошла его по периметру, посидела на шезлонге, посидела на краю бассейна, опустив в него ноги. Через зелёные насаждения прошла на причал, вблизи полюбовалась яхтой, снаружи посмотрела на ту террасу, где пил по утрам кофе Джиён. Туда раньше привозил документы и всякие важные сведения Мино. Останься он тут, в Сингапуре, доверил бы ему Джиён тайну своего племянника? Если Мино уехал в Китай, значит, китайским языком владел, и мог бы быть полезен даже в этом деле. Воспоминания о Мино вызывали странные ощущения. Одновременно радость за содеянное и стыд за то, что не удержалась. А если бы в какой-то момент, чуть раньше, всё получилось иначе, и Мино всётаки стал бы моим первым мужчиной? Смогла бы я его разлюбить? Он был прекрасным любовником, лучшим, чем Сынри. А если сравнивать с Джиёном? Нет, когда речь заходила о Джиёне, я теряла умение сравнивать. Это как сравнивать круглое и оранжевое, сладкое и холодное, Дракона нельзя мешать с другими мужчинами, он просто другой породы, не важно, касательно какой сферы жизни: деловой, дружеской или постельной. Другой и всё. Мне с ним было хорошо не от того, что он делал, а от того, каким он был. Обойдя второй этаж по второму кругу, я притомилась. Шёл пятый месяц моего положения, и коекакие побочные эффекты давали о себе знать, то ли ещё будет! Дело шло к закату, мне не хотелось спать, но ночью я поспала мало, и усталость брала своё. Я же носила уже не только себя, вот и становится понемногу тяжеловато. А что, если просто полежать? Надо взять какую-нибудь книжку и поваляться с ней на кровати до приезда Джиёна. Но ноги прошли прямо в спальню, и я прилегла, так и не добравшись до книжного стеллажа. Каким-то нелепым образом я всё-таки вырубилась. Разбудил меня трезвон моего мобильного. После отъезда Джиёна я поднялась на второй этаж со своей сумочкой, бросив её на тумбочку возле кровати, и теперь именно оттуда раздавался мешающий спать звук. Не открывая глаз, я вспомнила о том, где лежит телефон, подползла к краю постели и запустила руку в глубины содержимого сумки. Нащупав вибрирующий аппарат, я приняла вызов и поднесла трубку к уху. - Алло? - Дашенька, дочка, здравствуй! – услышала я мамин голос и как-то внутренне приободрилась, заставляя голову работать, хотя веки ещё не разлепила. - Привет, мам! - Опять ты о нас забыла? Не звонишь который день, всё хорошо? Ты же знаешь, как я после… после всего, что было, волнуюсь! Мне теперь тебе каждый час звонить хочется, я ж тебя замучаю звонками, если сама не начнёшь жалеть материно сердце и звонить! - Мам, извини, я что-то задремала, хотела позвонить тебе, но замоталась… - Ребятки наверное тебя замучили экскурсиями, да? Настюшка с Ванечкой, не нагулялись ещё? Домой-то им не пора? - Нам тут весело, хорошо, - лгала я бесстыдно, проклиная себя за это, - не бойся, вернутся скоро, куда денутся. - Ой, а я, значит, если ты спала, опять не правильно время посчитала? Никак не пойму, какая разница между там, у тебя, и тут. Сколько у тебя часов сейчас, доченька? – Я осознала, что понятия не имею. Сколько я проспала? Чуть-чуть или допоздна? Я открыла глаза, чтобы взглянуть на часы, и тут же вздрогнула, едва не вскрикнув. На стуле у шкафа сидел Джиён, с любопытством глядя на меня, сонную, разговаривающую по телефону. – Алло, Дашенька? - Да… да, мам, у нас поздно уже. Мам, я перезвоню позже, ладно? А лучше завтра! Пока! – вынужденно попрощалась я и скинула звонок. Я не могла физически продолжать беседу с мамой под этим пронизывающим взглядом, кажущимся бездонным и всё ведающим. Хотя мне не сразу пришло в голову, что Дракон не знает русского, вид у него был такой, будто он в курсе каждого слова. Поёжившись, я положила телефон обратно в сумочку украдкой, как кладут оружие пойманные с поличным преступники, когда на них наводит пистолет коп, и сгруппировалась, подобралась, поджав ноги. Спросонья по коже прошёлся холодок. – Давно ты вернулся? - Около часа назад, примерно. – Я бросила взгляд на окно. За ним, меж разведенных штор, было темно. Я ложилась на закате. Прошло минимум два часа. - Почему не разбудил меня? - Если человек спит, значит, ему хочется. - С каких пор тебя тревожит, чего хотят люди? – усомнилась я в том, что Джиён боялся побеспокоить мой сон. Он легкомысленно пожал плечами. - Я не сказал, что меня это тревожит. Или как я должен был сказать? Если я не бужу человека, значит, мне от него ничего не надо? Так лучше? – Что он хотел показать этой формулировкой? Задеть меня? Мол, не дала мне в прошлый раз, так знай, что я уже и не хочу? - Если тебе от меня ничего не надо, зачем ты тут сидишь? - Могу, - бросил Джи и уткнулся в какую-то книжку, которую держал на коленях. Это он сидел, как няня по вызову, и читал тут, пока я высыпалась? - Можешь, не спорю… и что, ты целый час тут сидишь, с самого приезда? - Я похож на ненормального? Нет, минут пятьдесят восемь, пятьдесят семь. – Переглянувшись со мной, он засмеялся. – Шучу, разумеется, нет. - Что читаешь? - Детские сказки. – Он перехватил мой ошеломлённый взгляд и как-то каверзно расплылся. – Подобрал брошенную Юй книжонку, хотел положить на место, но зашёл сюда и решил полистать, чем кормят мозги современных детишек? - И как? Достойная пища для ума? - Говно говном, - отшвырнул он сказки, и они стукнулись о пол. – Вообще не понимаю, зачем с детства приучают к тому, чего не существует? Для чего это? Чтобы легче было дурить, когда станут взрослыми? - Так, ладно религия, сказки-то тебе чем не угодили? - А я не вижу между тем и другим разницы. Религия – это взрослые сказки. Это как безалкогольное шампанское и настоящее. Начинаешь в детстве с несерьёзного, а потом тебе подсовывают всё то же несерьёзное, утверждая, что теперь совсем другое дело, но оно всего лишь пьянит и помрачает сознание. Сначала труд и деньги родителей, вложенные в подарки, объясняются каким-то Сантой, потом успехи и благополучие приписываются помощи какого-то Бога, по итогу – не умеющие быть благодарными тем, кому следует люди, напрочь лишённые адекватного прослеживания связи причин и следствия. Ну, и мотивации делать что-то самостоятельно, а не ждать подачек. - Господи, я ещё проснуться не успела, а ты опять!.. – провела я ладонями по лицу, забывшись и, наверное, смазав тушь или подводку. Но зеркала рядом не было, и мне пришлось махнуть рукой на то, как я могу выглядеть. До красоты ли нынче? Да и я успела понять, что внешняя красота Джиёна мало пленяет, все его пассии: Кико, Тэён, даже Наташа в прошлом, не были обладательницами стандартов красоты, эффектной внешности. В них просто что-то было, либо милое, либо очаровательное, либо завораживающее. А что было во мне, интересно? - Но я-то давно не сплю, тем более, ты сама спросила. - Хорошо, давай отменим сказки, и что ты предлагаешь взамен? Классическая немецкая философия, психоанализ, квантовая физика, теория Адама Смита? На чём воспитывать детей? - А что, не подменяя реальность фантазиями, с твоей точки зрения, мы испортим им жизнь? - Но как же волшебство! Ощущение волшебства – это такое светлое чувство… - А понимание, что его не существует, чуть позже, ещё светлее? - А чудеса? Они ведь действительно бывают! - Назови то, которое наблюдала лично ты. Просьба голливудские спецэффекты не приплетать. – Я прищурилась и воззрилась ему прямо в глаза. - Я всё ещё жива. - Это легко исправимо, - помолчав, отчеканил он непререкаемым тоном. Почему я не испугалась? Я не знаю. Откинувшись на спинку кровати, я скопировала то, как он пожимает плечами – небрежно, равнодушно. - Давай. – Пусть тронет меня хоть пальцем, останется без руки, клянусь. Джиён встал и, медленно подойдя ко мне, навис сверху. Нервы чуточку пошатнулись, и что-то внутри задрожало, но я скрестила на груди руки и улыбнулась: - Задушишь, пристрелишь? Постояв недолго, Джиён опустился рядом со мной. Протянув руку к моему лицу, он скованно улыбнулся. Эта его улыбка… когда он не ёрничал и не прикалывался со своими извечными саркастическими шутками, а позволял вырваться цинизму, усталости и ощущению бренности наружу. В этой улыбке была мудрость, опасность, но в то же время какая-то потаённая безрассудность и надёжность. Самое многогранное лицо, которое я когда-либо видела, принадлежало ему, Дракону, имеющему свойство меняться и приспосабливаться, как хамелеон. Возможно, именно это наложило отпечаток, и теперь он содержал в себе абсолютно все возможные для человека черты и качества. Пальцы тронули мою щёку. - Мне нравится, что ты называешь чудесами мои решения. - Ты для этого меня всегда оставляешь невредимой? Чтобы поддерживать имидж и самоощущение Бога? - Детка, по-моему, ты излишне много пиздишь мимо темы. - Разговаривай так с Тэён, ладно? Я тебе не детка. - Я сам решу, как и с кем мне разговаривать, - встал он, буквально огрызнувшись. Его взгляд стал тяжёлым и недовольным. А я-то успела забыть эти перепады настроения Джиёна! - Может, мне лучше вернуться домой к Сынхёну? - Может, - отошёл он к окну, повернувшись ко мне спиной. Я слезла с кровати, стараясь держать себя в руках. Достав из сумочки зеркальце, я всё-таки на себя посмотрела. Нет, с макияжем всё было в порядке, только едва заметные черные крошки от туши, которые я тут же смахнула кончиками пальцев. Перекинув ремешок через плечо, я направилась к двери, но когда проходила мимо Джиёна, он развернулся и поймал меня выше локтя. Не говоря ничего, потянул на себя и попытался поцеловать. Это было неожиданным, и потому возмутительным, но я увернулась и, после недолгих препирательств, всё-таки вырвалась, отступив за пределы его досягаемости, негодующая и с мстительной мордой. Он и не пытался применить излишне много силы. - Ну, что ещё?! – гаркнула я на него, злая сильнее, чем до этого был он. Джиён выдохнул и медленно улыбнулся. Ему нравилось контролировать чужие эмоции, когда он изредка упускал свои. Или все мужчины в принципе обожают раздражать женщин? Сынри тоже всегда веселился, если я бесилась. Сволочи! - Мы так и не выпили кофе, Даша. Останешься на ужин? – Мне хотелось его пришибить чемнибудь. - Иди ты в задницу со своим ужином! – громко заявила я, сделала шаг на выход и, остановившись, развернулась к Джиёну: - А вкусное что-нибудь будет? - Попрошу Руби проявить себя на кухне. - Только без национальных китайских блюд, ладно? Сынри как-то повёл меня в китайский ресторан, я в меню особо ничего не поняла, выбрала что-то, где были знакомые составляющие. Мне принесли тухлое яйцо! Это был ужас. Оно не воняло, конечно, но выглядело… бррр. Муж объяснил, что это особая обработка для устаревания яиц, их делают вроде как столетними. - Да, я знаю это блюдо. В прежние времена в Китае яйца засаливали и закапывали в землю на несколько дней, что-то вроде консервации. Это считалось вкусным. - У нас в России никто не заморачивается: либо сварить, либо сделать яичницу. Я предпочитаю жареные яйца, а ты? - Облизанные. - Господи, Джи! – закрыла я лицо руками, почувствовав, как оно вспыхнуло краской. И всё же я засмеялась. – Ты неисправим и невыносим! - А всё же, ты уже практиковала со своим мужем, - ехидно подчеркнул он произнесенное мною слово, - минеты? - Что?! – я заалела гуще некуда. – Ну, знаешь ли, это я с тобой обсуждать не буду. - Почему? Нет, ну правда, мы же не чужие друг другу люди, да? Что такого в том, чтобы ответить на мой вопрос? - Как-то совсем не к столу подобное обсуждение… - Давай отложим ужин на полчасика. Хотя вроде бы как раз всё было уместно, яйца к яйцам… - Нет, я голодна, пошли есть. - Ответь – и пойдём, - настаивал Джиён, не сдвигаясь с места. - Нет, не буду я с тобой такое обсуждать! – нервно похохатывала, кидаемая в жар, я. Руки мои то теребили ремешок сумочки, то выбившийся локон. - Да почему? Если ты это делала, то не может быть стыдно говорить о том, что ты не посчитала стыдным сделать, а если ты этого не делала, то отчего стыдиться того, чего и не сотворила? - У тебя всегда для всего есть объяснения, - вздохнула я. - Ну, я всё-таки как-то развивался в течение жизни, что-то должно было получиться, вот, приобрёл опыт всеобъясняемости. Так что? Минет – это по-библейски или не нет? Признаться, упустил этот момент, когда читал Писание, там корректируется сексуальная жизнь мужчины и женщины? – Дракон превратился в мягкое любознательное создание, когда включалась эта его сторона, он становился очень мил. - Уверена, там есть что-то о чрезмерном любопытстве и грешном совании носа в чужие дела! - Да-да, и о многих печалях от многих знаний в книге Соломона, я в курсе, но я-то и живу не побожески, мне можно. Я молча вышла и пошла на кухню. Джиён поплёлся за мной, надеюсь, поняв, что я не отвечу ему. Естественно, я не занималась этим с Сынри! Он когда-то попытался совершить со мной это, но мне было так отвратительно… Разве это нормально, совать член в рот? Не знаю, в современном мире многие воспринимают это за норму, и Джи, вероятно, тоже. Да нет, точно. Уверена, он чего только уже не делал и не пробовал. Я вошла на кухню. На этот раз на ней никого не было. Наконец, мне на глаза попались часы на холодильнике. Десять часов! Джиён провёл с Тэён почти весь день. Или он отлучался куда-нибудь? Не хочу об этом думать. Чтобы отвлечься, я сама взялась за готовку. - Я могу позвать Руби, - ещё раз предложил Джиён. - Не нужно, я хочу заняться этим сама. - Думаешь, нас могут отравить? Очень предусмотрительно. - Ты бы не доверил своего племянника человеку, который способен нас отравить. - А если это не мой племянник? – Я резко повернулась, посмотрев на него. - В смысле? - Ну, ты так легко всё принимаешь на веру. А если я тебе всё-таки солгал? С Руби же вы не могли объясниться, и подтверждений или опровержения ты не получишь. - Раньше ты старался мне доказать, что никогда меня не обманываешь, теперь решил включить задний ход? Это что, ветер подул с другой стороны? - Да, на неделе обещали шторм… - Не надо мне шторма, я тебя очень прошу, меня устраивает штиль. Мне хватает урагана в Сеуле. - Ого, Сынри прямо ураган? - Да я о его отравлении и трудностях! – не сдержалась я и опять повысила голос. Да не хочу я и не могу смеяться над подобным, как он не поймёт?! - Жаль, я уж было пошутил, что, по крайней мере, сейчас он улёгся… - Замолчи! – крикнула я, стиснув пальцы в кулаки. – Прошу тебя ещё раз – не шути об этом! Мне тяжело, ты понимаешь? Я постоянно думаю о нём, о том, выздоровеет ли он? Поправится ли? Джиён замолчал и, подойдя к окну, открыл его и закурил. Я смутно вновь ощутила что-то неладное, ведь пепельница всегда стояла на столе, посредине кухни, а не у окна, но мысли слишком сбились и опять занялись Сынри, а ещё гневом на Джиёна, чтобы отвлекаться и сосредотачиваться на постороннем. - Ты должна научиться улыбаться тогда, когда хочется плакать, Даша, - спокойно и размеренно сказал Джиён, уставившись в тропическую черноту над проливом. Я доставала посуду и ингредиенты для ужина, поджав губы. Для ответов я была слишком зла, а не слушать Дракона повода не было. – Я… без преувеличений, очень значительный человек. Не тебе это объяснять, ты прекрасно знаешь и размеры моего влияния и… А впрочем, может быть, ты даже не подозреваешь о том, насколько распространена моя власть. Она не ограничивается Сингапуром, ты в курсе? - Я уже поняла… - начала отвечать я и спохватилась. Не хотела же с ним разговаривать! Но выбора не было, и я закончила: - Раз ты смог отправить в Сеул каких-то гениев медицины… - Именно. Я могу фактически всё, почти в любой точки мира. Если мне это будет нужно. Но речь не об этом. А о тебе, Даша. Ты рядом со мной, ты была близка со мной, ты видела многое, чего не знают другие, чего никогда не узнает большинство. Ты узнала цену жизни, смерти, власти… да и мою цену, возможно, узнала. И это твоё знание, новое и непривычное, оно уже никуда не денется, но оно налагает на тебя определённые обязательства. Если ты не будешь их исполнять, то рано или поздно утеряешь права. Права и обязанности всегда идут рука об руку. Можно перестать подчиняться другим людям, но ничему не подчиняться вообще невозможно. Есть собственные желания, есть обстоятельства, есть чувства – хоть что-то всегда есть. Выбор, чему подчиниться – за нами. Ты всё время выбираешь чувства, но это неправильно. Уже неправильно. Ты не можешь себе этого позволить. Ты жена чеболя и, если об этом кто-то узнает, а не хотелось бы, моя любовница. - Я тебе не любовница, - не сдержалась я. - То, что ты думаешь об этом – не имеет значения. Если особо хитрые и вездесущие мои враги раскопают какие-то факты, ты будешь в их глазах именно ею. А что это значит? Что ты тоже значительный человек, Даша. Что у тебя тоже есть величие. Ты не портовая шлюха, которой могла стать в прошлом году. Ты. Имеешь. Вес, - раздельно и четко произнёс Джиён. – У тебя высокая цена, уже не только у твоего тела, а у всей тебя – твоей памяти, твоего опыта, того, что ты можешь сказать и того, какое влияние можешь оказать. Я пытаюсь подробно объяснить тебе это вот для чего… У влиятельных людей есть только одно средство защиты – равнодушие и улыбка. Хотя бы показные. Ты богат, ты властен, ты велик. Тебе завидуют и тебя ненавидят. Что будут пытаться сделать? Тебе будут пытаться сделать больно. Никто не знает изначально твоих слабых мест. Их будут прощупывать. И если нащупают, а ты заревёшь – будут давить сильнее, ещё и ещё, пока боль не станет невыносимой и ты от неё не сдохнешь. Очень важно, очень, очень важно, Даша, важнее всего прочего, в тот первый момент, когда тронули твоё больное место, сохранить на губах улыбку. И тогда они начнут щупать дальше. Пусть они дойдут до какого-нибудь омертвевшего участка – начинай корчиться там. Падай и бейся в истерике, введи в заблуждение, облапошь. Но не хнычь ты, ёб твою мать, Даша, от того, что действительно болит! – Джиён докурил и потушил окурок. Пока он говорил, я успокоилась и осознала его правоту. Даже если бы я не была какой-то там значимой (да я себя таковой и не ощущала), я успела убедиться и на отношениях с самим Джи, что стоит показать слабое место, как этим тотчас пользуются. Продолжая готовить, я спросила через плечо: - А, в самом деле, есть ли для тебя невозможное? Лучшие умы Сеула развели руками перед семьёй Сынри, сказали, что наука таких серьёзных отравлений пока лечить не научилась, я нашла в интернете ту же информацию, и вдруг… ты находишь то, что не даёт Сынри погибнуть. Откуда это всевластие? - Помнишь, я рассказывал тебе про Эскобара? – Я напрягла память, и вспомнила не сразу, потому что сначала всплыла та самая ночь, когда вёлся разговор. Подробности интимных сцен затмили в воспоминаниях искомое, но когда Джиён продолжил, я кое-что воспроизвела в голове, да, речь шла о каком-то колумбийском наркобароне, о нём вроде бы ещё фильм имелся, снятый несколько лет назад. – Не то чтобы я фанат его «творчества», - засмеялся Джиён, - всё-таки беднягу пристрелили, в конце концов, поэтому нет, это не образец для подражания. Но в его жизни был такой эпизод, кто-то утверждает, что он выдуманный, кто-то говорит, что так всё и было: его дочь захотела единорога. И знаешь, что он сделал? Велел пришить пони рог и крылья. Дочь была счастлива, но коняшка откинулась от заражения крови и частей тела, не свойственных ей от природы. - Бедное животное, - нахмурилась я. - Маленькая жертва в череде капризов крутых дядей, - ухмыльнулся Джиён, напомнив о моих словах, когда мы приехали на Сентозу сегодня. - И их отпрысков, - ляпнула я, и поспешила отвернуться. Господи, дочь или сын, неважно, кто родится у меня, пусть он будет человечный, не избалованный и гуманный, хороший ребёнок, понимающий, где зло, а где добро. Я вернулась назад к обсуждаемому: - Но пони и не стало настоящим единорогом. Это был подлог. А ты действительно нашёл кого-то, кто лечит отравления демитилртутью. Значит, ты творишь настоящие чудеса. Где ты этому научился? - Знаешь, в чём разница между талантом и мастерством? - Ну, разница между ними есть, но объяснить, пожалуй, смогу вряд ли. - И талант, и мастерство позволяют совершать или создавать что-то, чего не могут другие. Только если мастерству ты обучался, тебе кто-то помог в этом и ты теперь сам способен кого-то обучить, сделав мастером, то при таланте ты просто делаешь, и сам не можешь объяснить, как, блядь, так выходит? Вот я – талант, - расплылся он. - Да уж, ты очень даровитое создание, - улыбнулась я в ответ. У него зазвонил телефон, и я напряглась. Звонки ему чаще срывали его с места, заставляли отлучаться, уезжать, а я уже настроилась на романтический ужин… Романтический? Я действительно сейчас где-то тайно в душе ждала свечей, комплиментов и пылких взглядов? Нельзя, Даша, нельзя, ты замужем! И вовсе не за этим мужчиной перед тобой. - Да? А как ты думаешь? – заговорил Джиён беззаботно по мобильному, и я стала расслабляться, кажется, это не дела. Лишь бы и не Тэён! Вдруг он соблазнится каким-нибудь интимным предложением? – Да вроде бы ничего. Всё-то тебе скажи. Не знаю, сейчас спрошу, - Джиён отвел микрофон ото рта и кивнул мне: - Тебя отец потерял, спрашивает, какого чёрта не берёшь трубку? На одну долю секунду я впала в стопор. Отец? Господи, конечно же, Сынхён! Оглядевшись, я вспомнила, что согласившись на ужин скинула с плеча сумочку там же, в спальне, и спустилась без неё. - Ой, я забыла телефон наверху… - На, поговори с ним сама, - сунул мне свой телефон Джиён и опять отошёл к окну, прислонившись к нему боком, со скрещенными на груди руками. - Да? – откликнулась я. - С тобой там всё в порядке? – раздался голос Сынхёна. - Да, более чем. - За тобой приехать? - Да мы только собирались поесть… - Ты собираешься остаться там на ночь? – уточнил он. Я подняла глаза и встретилась с мефистофелевским взором Джиёна. Он не мог слышать вопроса, но, скорее всего, догадывался о содержании разговора. - Не знаю… как пойдёт, - честно призналась я. - Может, не стоит? Не оставайся ты с этим imbécile! – обозвался Сынхён на французском, но я отлично поняла и без перевода, в русском слово «имбецил» тоже имелось. - Да я и сама не очень умная, два сапога – пара. - Это у хорошего сапожника, но не все они такие. – Сынхён вздохнул, понимая, что моё решение не изменит, да и, наверное, не желая лишать нас с Джи возможности попортить друг другу жизнь и нервы часок-другой. Кому, как не Сынхёну было знать, что такое упущенное время вместе? – Ладно, если вдруг что – звони. Но знай, мне тут скучно и одиноко! Я буду мучиться бессонницей. - Прости, пап, я обязательно исправлюсь. – Мы попрощались, и я вернула трубку Джиёну. - Что, отпросилась? – посмеялся он. - Вроде того. Да и я уже давно совершеннолетняя девочка по любым меркам, могу распоряжаться собой, как хочу. - И как ты хочешь? – посмотрел мне в лицо прямо и настырно Джиён. - На столе и под столом! Боже, ты спросил таким тоном, как будто я должна была что-то пошлое подумать! - Да? Это случайно вышло… - Ну, конечно, - хмыкнула я, активнее начиная нарезать овощи и, кивнув на второй нож, велела Дракону: - Давай-ка, помогай, а то мы очень долго будем ждать ужин! Пуленепробиваемое и звуконепроницаемое стекло дверей, ведущих из дома на террасу отделяло нас от возможного шума, связанного с проживанием в особняке Руби и детей. Мне бы это ничем не помешало, но Джиён, поставив на поднос готовые блюда, вынес всё наружу, туда, где любил посиживать, попивая кофе, покуривая сигареты. Там мы с ним и уселись в плетёные кресла по разные стороны от круглого стеклянного столика. Почему-то вспомнилось, как я швырнула через перила террасы портфолио украденных девушек. Сейчас, в черноте южной ночи, воды не было видно, но она слышалась плеском волн прямо под нами, где-то совсем близко. Сам же пролив проглядывался лишь вдалеке, где в нём отражались огни кораблей, яхт и звезд. Луны не было, буквально прошлой ночью месяц истощал до исчезновения, а новолуние, наверное, будет как раз на день рождения Джиёна. - Русская речь такая чудная, - сказал вдруг он, не глядя на меня. Я удивлено к нему повернулась, оторвавшись от непроглядного горизонта и воспоминаний. – Когда тебя кто-то разбудил, забавно было слушать. - Это была мама, - зачем-то сообщила я, хотя он и не спрашивал. – С тех пор, как выяснилось, что я жива, мы стараемся постоянно держаться на связи. - Оно понятно, - кивнул Джиён. - А ты часто созваниваешься с родителями? Я никогда не видела и не слышала, чтобы ты им звонил… - Ну, сделай вывод сама, как часто я с ними общаюсь, - всё с той же неизменной улыбкой покосился на меня собеседник. Не успела я огорчиться, что у него плохие и прохладные отношения с семьёй, как поправила себя. Если он улыбается, это вовсе не значит, что он ничего не чувствует. Разве не это он попытался донести до меня недавно? - А сестра? Какие у тебя с ней отношения? - Редкие. - Нет, я в плане чувств… - Ты опять за своё? - Опять? А я разве когда-то заканчивала? – тихо посмеялась я. Джиён вяло кивнул головой, подтверждая, что так и есть, моя привычка всё сводить к делам сердечным неутомима. – Ты любишь её? - Блядь, Даша, не беси, - без недовольства бросил Дракон через плечо. – Давай есть молча? Говорят, так делают культурные и воспитанные люди. Я замолчала, отругав саму себя за то, что требую подтверждений очевидным вещам. Если бы ему было всё равно на сестру, позволил бы он привезти её ребёнка в свой идеальный дом и разрушить гармонию его холостой жизни? Да никогда. Только ради дорогого и близкого человека Джиён допустил бы подобный переворот в своём королевском дворце, в своей роскошной жизни без изъянов, к которой стремился много лет. - Можно я побуду ещё немного некультурной? - Я и не думал, что ты выдержишь дольше минуты, - с иронией отметил Джиён, прожевав овощи и проглотив их. - Ты говорил, что был очень беден в детстве… - Да, я такое говорил. - А если бы ты родился в богатой семье, ты бы всё равно стал жестоким? - А я разве жестокий? Я справедливый. - Ты?! – ахнула я, показывая всем видом, что он перегнул. - Почему ты спросила об этом? - Мне стало интересно, исходя из того, что ты говорил о таланте. Если это врожденное, значит, обстоятельства в твоём характере винить бесполезно? Ты бы стал таким, что бы с тобой ни случилось в детстве. - Может, я бы стал гениальным композитором и аранжировщиком. Ну, знаешь, писал бы вирусные хиты, которые потом ни у кого из головы не выходили. Или подался бы в дизайнеры одежды! Очень хорошее применение одаренности. - Интересно, какую бы ты делал одежду, - с сомнением повела я бровью. В своей бандитской жизни он одевался с виду просто и посредственно, не кичливо: свободные майки и футболки, удлинённые пляжные шорты, сланцы, если рубашки, то на выпуск и чаще с коротким рукавом. Однако всё это было от именитых парижских домов и из натуральных тканей. - Я? Я бы ввёл в тренд стиль «охламон» и «гламурный бомжара», впаривал это всё, выдавая за модные тенденции, а потом бы наблюдал, как тупой народ это хавает и наряжается, словно чучела. Как там сказал кто-то великий? Легче копировать, чем думать – отсюда мода. - Тебе лишь бы потешаться над кем-нибудь. - А что с людьми ещё делать? Развлечение – это вид удовольствия. Вопреки твоему мнению, я не садист, я не испытываю радость от страданий, более того, предпочитаю избегать их наблюдение, если есть возможность. От женщин я могу получать постельные развлечения, и то не от всех, только от тех, которых захочется. А что прикажешь делать со всем остальным населением? Страшными бабами, всякими детьми, стариками и мужиками? - Ну, предположим, оставить в покое, понимая, что это не твоё имущество? - Да ну, так неинтересно, - надул расстроено губы Джиён, комично изображая обиженного ребёнка. Я невольно засмеялась. Нет, правда, то, как он это произнёс было смешным. - Кстати, мне вот что было интересно. По какому принципу ты выбираешь женщин, которые приносят тебе постельные развлечения? - Да нет никакого особого принципа, - пожал Джи плечами, запивая еду глотком вина. Да, бутылку вина он тоже приобщил к ужину, но мне, как ни странно, даже не предложил. Считал, что я завязала заодно с Сынхёном? Или боялся пьяной русской? Мы дурные во хмелю, да. – Наверное, интуитивно, по таланту. - Какому таланту? - Возбуждать меня, естественно. Не подумала же ты, что в Тэён или Кико дремлют Пикассо и Моцарт? - К слову сказать, пока тут нет Сынхёна и меня никто не может поправить, по-моему, Пикассо – отстой. - По-моему – похуй, - продолжил есть Дракон. – Чувак рубил бабки на херне, которая не требовала особых усилий, да ещё была легальной и ему не надо было рисковать из-за неё задницей. Бонусом на него за это всё вешались бабы. Да какой бы поеботой не была его мазня – он гений, Даша, серьёзно. - У тебя всё измеряется только финансовой успешностью, - разочарованно вздохнула я. - А чем ещё мерить жизнь? Прожитыми годами? Так с этим Пикассо тоже преуспел, больше девяти десятков протянул. Ну? Ещё есть претензии? - К тебе? Никаких. – Подумав, я замерла с вилкой в руке. – А, знаешь, пожалуй, это неплохая мера измерения. Человек должен жить так, чтобы к нему не за что было предъявлять претензии. - Это ты разогналась, милая, где взять такую безучастную и инертную мразь, чтоб ей нечего было предъявить? Даже тебе есть что. - Что, например? - Кто мне намедни не дал? – увлёкшись ковырянием в тарелке, пробормотал в неё Джиён, будто и не он это сказал. - А почему это я должна была? Претензия отклоняется. У меня есть муж, с его стороны претензия имела бы правовую основу, с твоей – это беспочвенное и неуместное требование. - Ну-у, начинается. Тогда, если брать твою систему оценки жизни, к ней должна прилагаться какаято таблица всех случаев и возможностей, при которых претензии рассматриваются, как правильные, и при которых претензиям не место вообще. Но кто сможет их правильно рассудить, расфасовать? Кто точно способен сказать, какой человек кому что должен, кому обязан? С самого возникновения понятия прав у человека, он концентрируется исключительно на них, забывая об обязанностях. Для того чтобы связь пребывала в равновесии, у населения должен быть неимоверно высокий уровень самосознания, до которого современному обществу срать и срать. Все должны быть готовы давать и получать, а не только получать. Да даже возьмём элементарную бытовую ситуацию. Тебя, допустим. Ты готовый отдавать человек, но от тебя одновременно и срочно что-то потребуют родители и муж. Кому ты в первую очередь обязана услужить? А если усложнить и добавить братьев, сестёр, детей? Мир – это не выписывание по трафарету, тут есть случайность, парадоксы, одновременность и перекрёстность событий, нет упорядоченности и того самого равенства во всём, позволяющего делить всё поровну. Даже живя святой жизнью, ты оставишь за собой обиженных, обделённых и тех, кто посчитает тебя несправедливой, даже если ты порвёшь себя на куски и накормишь ими голодных, найдётся тот, кому достанется кусок не по вкусу, и он плюнет на твои жалкие останки, потому что ты не учла его предпочтения, он хотел печень, а перепал мизинец! - А если… - негромко начала я, пробуя вновь спорить с Джиёном, опровергать его убедительные аксиомы о несовершенстве белого света. – Дать всем в равных долях, по очереди? Одновременно трудно, да, но поэтапно-то возможно? - Да? – Джиён достал сигареты и стал закуривать. Всплывшее на его лице довольство не предвещало ничего хорошего. – Смотри. Я стану жить с Тэён и тобой. Я буду спать с вами одинаковое количество времени. Но сначала всё-таки буду спать с ней. Она всегда будет первая, а потом – ты. Тебя же это не заденет, верно? Разве что не скрипнув зубами, я приготовилась послать его к чёрту, но, вспомнив его совет не показывать слабых мест, тоже улыбнулась, хотя весьма и весьма натянуто. - Конечно же, нет, ведь я буду приходить спать с тобой после Сынри. - Я тоже не принципиальный, главное же, что всё-таки будешь приходить, - всё сильнее потешался он, наблюдая мой плохо скрытый гнев. – Кстати, сегодня придёшь? - А ты днём спал с Тэён? – зачем-то спросила я. Разве я собиралась спать с ним сама? Для чего этот вопрос? - Да, - посмотрев мне в глаза, ответил Джиён. - Если не будешь приставать – приду. - Не буду, - быстро согласился он. – Ах да, одно уточнение: приходи, если у тебя нет месячных, ты же знаешь, я очень щепетильный насчёт белых простыней. – Его глаза впились в меня крепче, став пронизывающими. Долгий и вытягивающий душу взгляд давил мне на мозги. Ха, месячные! Откуда до следующего года такая радость? - Нет, у меня их сейчас нет, - процедила я. - Тогда проблема решена. – Вылив остатки вина из бутылки в свой бокал, Джиён убрал её со стола. – А вот теперь можно и кофе. Он сходил за Руби, попросив её принести нам его любимый напиток, после чего вернулся. Руби не заставила себя долго ждать, и через некоторое время принесла две чашечки, белые с чёрным содержимым. Мой мне показался чуть светлее, чем тот, что взял Джиён. Он попросил сделать мне менее крепкий? Я до сих пор не научилась разбираться в кофе, да и не стремилась к этому, поэтому пила без каких-либо восторгов или негодований. Джиён же выглядел удовлетворенным. Мы с ним возобновили беседу, переходя от одного к другому. Он рассказывал про Сингапур, не как Мино – об истории и достопримечательностях, а по-своему, о нынешней жизни города-государства и том, что ежедневно играло роль в политике, экономике, пусть даже и то, и другое было теневым. - Когда я начал обосновываться тут, на пост президента впервые избрали женщину, - ухмыльнулся он и многозначительно посмотрел на меня, - притом в возрасте, мусульманку. И многодетную мать. Мне стоило бы тогда принять это как знак, что от женщин здесь лучше держаться подальше, - посмеялся Джиён. – Чуть раньше в Южной Корее сняли с должности женщину-президента, которая вела неумелую и конфликтную политику. Как вообще можно доверять женщинам власть? Вы совершенно не умеете ею пользоваться, вам от неё сносит крышу. Бывает, с мужчинами происходит то же самое – не спорю, но всё-таки, до тех пор, пока в сознании женщин живёт твёрдое убеждение, что их веками ущемляли и угнетали, им нельзя давать властные полномочия – они их превысят. Они будут отыгрываться и демонстрировать, как много теперь могут. Потом он припомнил устраивавшиеся в Сингапуре саммиты, сколько денег он заработал, обеспечивая безопасность прилетавшему Ким Ченыну – кому ещё было этим заниматься, как не корейцу? Джиён игнорировал проблему разделения своей родины на Северную и Южную, как и у большинства корейцев (по крайней мере, населявших именно Южную Корею), у него в сознании крепко и неистребимо держался макет объединённого полуострова, а все идеалистические и концептуальные заморочки рассматривались как временные, глупые, незначительные. - А ещё помню приезд вашего президента, - продолжил повествование Джиён. – Правда, достаточно смутно. Я не придавал ему значения. Да и никто не придал, приём был холодноватый. Знаешь, здесь, в Азии, особенно для политиков – участников АСЕАН, Россия – это что-то далёкое, неизвестное и недоразвитое. Русские – плохо организованные, это я знаю из опыта ведения с ними бизнеса, и на это же жалуются многие азиаты, пытающиеся вести с вами дела. Опоздания, неподготовленность, рассеянность. И отсутствие манер. Я прекрасно понимаю, что любая чуждая культура выглядит диковатой, но, казалось бы, в эпоху глобализации, интернета и интегрированной общественной жизни, можно знать, где и как себя вести, и соблюдать общепринятые формы поведения? Но нет, это не про русских, - он с ехидным озорством посмотрел на меня, намекая, видимо, что я тоже выбиваюсь из системы. – А тебе как в Азии? Комфортно? - В основном – да. Я сама страдала в России от отсутствия манер. А впрочем… - Впрочем – что? – заинтересовался Джиён. - Иногда, здесь, мне не хватает простоты людей, которые живут на моей родине. Да, в избытке это кажется грубостью и даже хамоватостью, но без этого вовсе… Тяжело. Вы здесь привыкли всё держать в себе, говорить то, что от вас хотят услышать, а не то, что думаете на самом деле. Меня это всё ещё пугает и отвращает. Вежливость – это прекрасно, но искренняя, когда человек открыт и излучает добро. А в Азии… улыбаются не потому, что рады, а потому, что не хотят запускать в свою душу никого. - Что в этом плохого? - Вы все чужие друг другу. Никто не прощает никому оплошностей, стоит оступиться и всё – общество тебя отвергает, вчера тебе улыбались, а сегодня плевать на тебя хотят. Я предпочитаю знать, кто способен меня принять и простить любой, а кому я не нравлюсь в принципе. - Значит, я и сам не очень азиат в этом плане, - улыбнулся мне Джиён, - я плюю на общество, я хамоватый и очень, очень простой. - Ты?! – я засмеялась в голос, не выдержав. – Шутка года. Ты – простой. Рубаха-парень, как же! Веселье чередовалось серьёзными и не очень разговорами, на самые разные темы. Мы допили кофе, но продолжали сидеть, пока Джиён не начал зевать и, медленно потянувшись, поднялся. - Я устал сегодня, тебе хорошо – ты поспала вечером, а мне пора спать. – Я тоже поднялась. – Если хочешь, можешь ещё посидеть, я не заставляю ложиться спать, если тебе не хочется. - Да мне всё равно нечем тут больше заняться. - И ты будешь вертеться под боком и мешать мне засыпать? – нахмурился театрально Джиён. - Я постараюсь зафиксироваться и не дышать. - Ладно, тогда пошли. Мы поднялись по лестнице. Когда шли по ступенькам, внизу появилась Руби, прошедшая на террасу забрать посуду. На втором этаже мы с Джи остановились. Я неуверенно посмотрела в сторону его спальни. Потом налево, туда, где была моя комната. - Что, не хочешь? – спросила меня Дракон. - Хочу. Но не решаюсь. Я не знаю, нужно ли это делать. - Я действительно не собираюсь приставать. Или тебя именно это останавливает? – захохотал он. Я покачала головой. – Прекрати вечно ковыряться в сомнениях. Порой вот такие секунды растерянности обходятся очень дорого. О чём ты думала внизу, попивая кофе? О всякой ерунде, верно? О прошлом, отстранённых темах, девичьих фантазиях. А должна была для себя продумать все свои шаги на ближайшие часы. Или в твои планы входило стоять вот тут, как буриданов осёл, и хлопать глазами? - В русском фольклоре есть такая… сказка, - я не нашлась, как перевести «былина», и употребила уже известное, близкое по смыслу слово, - о богатыре, - на самом деле я сказала на корейском «очень сильном герое», опять же не вспомнив какого-нибудь аналога, Тэян назвал как-то Ваню в Сеуле, чемто близким по смыслу, но я не запомнила, - он попадает на перекрёсток, где стоит камень-указатель, каждый поворот что-то предвещает, налево – смерть, прямо – женитьбу, направо – богатство, и прежде чем выбрать, он стоит на этом распутье и думает, куда податься. Не всякий исход можно просчитать заранее, не на всякий, даже уже сделанный выбор, сразу решишься. - И что выбрал этот ваш крутой герой? - Сначала смерть, но не погиб, потому что победил опасность. Потом свадьбу, но там тоже была ловушка, и он сумел избавиться от коварной невесты. А потом богатство, но не соблазнился золотом и отдал его церквям и монастырям. - Кого-то мне это напоминает, - прищурился Джиён, - чуть что – выбирать смерть, а не постель и деньги. Я тебе уже говорил, что сказки вредны для воспитательной методики? - Ничего ты не понимаешь в морали, - проворчала я, пойдя за ним следом, поскольку он всё-таки тронулся и пошёл к себе в комнату. - И какова мораль того, что человек бросается туда, где ему сулят смерть? Отсутствие здравомыслия – путь к счастью? - Нет, это прививание отваги, и того, что всё земное – бренно, и не нужно бояться сложностей и угроз. - Это воспевание безрассудства в чистом виде. - Скинув на ходу футболку, Джиён направился в ванную. Я шагнула следом, помня, что у него там и душевая кабина, и джакузи. - Можно я тоже тут приму душ? – Дракон пожал плечами, желая сам залезть в душевую кабину, но я его оттеснила. – Нет, сюда я, а ты – туда, - указала я ему на просторную, вместительную ванную с массажными режимами. - Почему? Ты всё ещё меня стесняешься? – Душевая кабина закрывалась плохо просвечивающей дверцей, через неё оставался различимым лишь силуэт. Меня останавливал не только стыд, но и слова Тэяна о том, что если приглядеться, то изменения в моей фигуре становятся заметными. - Да, стесняюсь, и имею на это право.- Подождав, когда Джиён отвернётся, я отвернулась сама, стоило ему продолжить раздеваться. Я быстро скинула с себя вещи и шмыгнула в душ. Постаравшись не намочить волосы, иначе их потом придётся долго сушить, я ополоснулась. Сдвинув дверцу, я убедилась, что Джиён не смотрит в мою сторону, подбежала к полотенцам, схватила большое и замоталась в него. Мой взгляд невольно находит в отражениях зеркал Джиёна в ванной, хотя я пыталась не смотреть на него, особенно прямо. Многочисленные татуировки на теле завораживали, хотелось подойти и начать их тщательно изучать, но чтобы не поддаться искушению, я вышла в спальню, по-хозяйски открыла шкаф Джиёна. Выбрала длинную майку пошире и нырнула в неё, после чего забралась в постель. Дракон вышел буквально через минуту после этого, интенсивно просушивая полотенцем волосы. Отбросив его, он затряс головой, чтобы влага максимально испарилась. - Ну что, оказалось не страшно? – подмигнул он мне. - Я и не думала бояться. Джиён откинул одеяло со своей стороны, лёг, накрылся и потушил свет. Всё погрузилось в темноту. Значит, он действительно не станет домогаться? Ладно. Это даже хорошо. Мне не придётся проверять себя на прочность. А я не хочу изменять Сынри. Именно сейчас. Вообще – он этого заслужил. Но не теперь. - Джи, - позвала я, плавно приглядываясь к мраку. - Мм? - А обнимашки – это же не приставания? - Обнимашки? – переспросил он, лёжа уже с закрытыми глазами. – Нет, не приставания. - Тогда где они? – Он пошевелился, перевернувшись на бок. Опять включил свет и, положив щёку на ладонь, облокотился на подушку. - Тебе нужны обнимашки? - А кому они не нужны? - Ну лично в мои жизненные приоритеты они не входили. - А в мои входят, - заверила я его. Вздохнув, Джиён снова погасил свет. Протянул руку и обвил ею мою талию. Меня буквально прошибло электричеством, но приятным, согревающим. Я осознала, что отец оказался совсем рядом со своим ребёнком. Мы здесь, все вместе, втроём. Расслабившись, я придвинулась к Джиёну ближе, положив свою руку поверх его. – Тебя ведь не очень огорчает, что я тут, а секса между нами нет? - Даша, эта кровать вообще не для секса, ты забыла? - А для чего она тогда? - Для чего все кровати? Для сна. Опорочила один раз святое, вот и молчи теперь. Всё, спим. - Я? Опорочила? Я не собиралась вообще сюда заходить в ту ночь! - Ты собиралась её освятить ритуальным жертвоприношением, очень мило смотрелась с ножом. – Стыд и ощущение собственной глупости пронзили меня через весь позвоночник. Я же хотела убить Джиёна в ту ночь! Вот дура. Хотела убить того, от кого в тот же момент забеременела. Гениально. Нет, у меня действительно есть какой-то талант, только бесполезный абсолютно, и я никак не пойму, как его применять. - Давай забудем? - Я никогда ничего не забываю. - А если я очень попрошу? - Тогда помешаешь мне засыпать. - Да блин, так не… - Джиён взял меня за подбородок и глубоко поцеловал. Очень глубоко, до самого сердца. Кофе, запах табака и переполняющая меня, но прячущаяся по углам души любовь слились воедино и окутали сладчайшей тоской и радостью. У меня побежали мурашки, и в животе разлилось приятное тепло. - Спокойной ночи, - пожелал Джиён и, уткнувшись носом в мои волосы, задремал.