Джиён подошёл поближе, остановившись где-то в метре от кровати. - Я присяду? – тихо спросил он какой-то вычурно подхалимской интонацией, явно показывая, что ему не нужны разрешения, но он будет так любезен, что дождётся положительного ответа. Я натянула одеяло на грудь, которая и так была прикрыта лифчиком, и указала вытянутой рукой на стул. - Вон туда. Садись, конечно, - не менее Джиёна рисуясь в вежливом кривлянии, позволила я. - Сюда? – обернулся он на стул, который уже прошёл. Сине-белая обивка сидушки, в тон к обоям, богато серебрилась муаром. Полуночный гость посмотрел на меня: - Я что, собака, что мне на постель нельзя? - Ты же своих пускаешь на кровать, разве нет? - То есть, я хуже собаки? – хмыкнул он, не сходя с места. - Господин Квон, - изменив тон на официальный, потешалась я в душе, по-моему, сойдя с ума от радости от его появления, и потому переходя на необоснованный и несмешной юмор, - я замужняя женщина, ко мне на постель другим мужчинам нельзя. - Серьёзно? – удивлённо улыбнувшись набок, отступил Дракон и уселся, куда ему и велели, внимательно меня слушая. – И мне нельзя? - А вдруг ты приставать будешь? - Даша, я уже не мальчик, я только с церемонии коронации иду, меня на вторую до утра не хватит. - Тогда тебе тут и подавно делать нечего, - резонно пожала я плечами. Джиён шепотом засмеялся, наклонив голову: - Я ж совсем забыл, что ты богиня логики. Трахаться не лезь, но если не лезешь, то вообще вон пошёл. Впрочем, все бабы такие. - Ну, ты нашёл не такую, как все – с короной. - По её теории корона и у тебя есть. - Как-нибудь обойдусь обычной вагиной, - недовольно пробубнила я, понимая, что даже отсутствуя физически, Тэён продолжает витать в воздухе и мешает нам вернуть прежнюю близость. Или это только мне так кажется, и Джиёну вполне себе комфортно? Я перевела дыхание, опустив взгляд к своим рукам, лежавшим на уровне живота поверх одеяла, которое я зажала подмышками, чтобы не сползло. Пальцы без моего ведома крутили пододеяльник, демонстрируя внутреннее смятение. Полумрак перестал меня устраивать, я хотела чётко видеть Джиёна, мне надоело смотреть на него урывками и украдкой: - Зажги свет, пожалуйста. - Нет. – Он сидел у выключателя. Рядом со мной был только ночник. - Почему? - Из вредности. - Потому что не пустили на постель? - Возможно, когда-то в раннем детстве, и теперь я по жизни вредный. Характер у меня такой. - Нормальный у тебя характер, - спустила я его с небес на землю. Вернее, попыталась, потому что вот так взять и изменить самомнение или любое мнение о чём-то у Джиёна невозможно. Пусть мнит о себе, что хочет. Я знаю, что он адекватный, рациональный и умный мужик, с которым приятно иметь дело, если он к этому расположен и ему это выгодно. Если бы не необходимость наводить страх на округу и играть в жуткого бандита, Джиён сделался бы самым интересным и очаровывающим собеседником. Впрочем, нет, слишком уж он привык тыкать людям на их недостатки, указывать на их ошибки – которые он считает ошибками, - язвить и поучать. Нет, не так. Джиён никогда не поучает заранее, не предупреждает. Ему смешно наблюдать за чужими оплошностями, смотреть, как кто-то спотыкается, летит, больно ударяется и хнычет. И только если не жаловаться и не показывать после падения, что тебе больно, он заинтересуется, а не начнёт издеваться. Нет. Начнёт. Экспериментируя, на каком же уровни боли ты заплачешь и сломаешься. Иссякли эти мысли у него по отношению ко мне? Или всё ещё припасены опасные трюки? Если бы не беременность, я бы уже ничего не страшилась, но обстоятельства усугубились, навесив на меня двойную ответственность. Улыбнувшись, я посмотрела на него, затенённого у стенки отсутствием света в комнате. – Когда улетала из Сингапура, я думала, что мы никогда больше не увидимся. - Прекращай мыслить категориями «никогда» и «навечно», очень полегчает и избавишься от разочарований. - Да. Нами правят два проклятья: навсегда и никогда[54]. - В данной местности правит одно проклятье – я, - улыбнулся Джиён. - Для преступного бизнеса ты – благословение. - С разных точек ракурсы разные. Только круглые идиоты и в фас, и в профиль выглядят одинаково. - Одинаково круглыми? - Одинаково идиотами. - Ты опять ненадолго зашёл? Мне следует поторопиться поговорить, о чём хотела? - Нет, я не тороплюсь. - Тэён тебя не потеряет? – стараясь не звучать с претензией, уточнила я. - Ну, если бы у меня была привычка никогда не вставать по ночам, она бы задумалась и забеспокоилась, наверное. Но, кроме курения, у меня нет никаких привычек. Это правило выживания, всегда вести себя по-разному, чтобы не стать предсказуемым. Никаких обедов по средам в одном и том же ресторане, никаких воскресных прогулок на яхте, никакого расписания. Если всегда засыпать после секса, то однажды встав – вызовешь подозрение, поэтому, вне зависимости от уровня удовлетворенности и осознания выполненного долга, надо то засыпать, то вставать и бродить просто так, заглядывать на кухню, выходить на балкон, уходить поглядеть телек. В результате, когда ты встаёшь с кровати и идёшь шататься куда-то по дому полночи, а в этом доме ночует и другая свободная девушка, никакой связи в этом не наблюдается. - Это трудно, наверное, постоянно менять траекторию? - Я с ранней юности считал скучным повторять одни и те же действия, соблюдать традиции. Тогда это привело меня к правильному образу жизни, который и помогает избегать неприятностей. Да, с возрастом тянет на какую-то церемониальность, на кое-какую стабильность, на сакральный график, как у китайских императоров, чтоб в определённое время подбегала толпа слуг и наряжала тебя в цвета, соответствующие сезонам и стихиям, влияющим на этот день недели. Или это не с возрастом, а от моего гиперощущения собственной охуенности? Не знаю. Но с такими желаниями нетрудно бороться. Просто говорю мыслям «нет». – Джиён поднялся и, подойдя к кровати, сел на неё, рядом со мной, подтянувшись к изголовью и откинувшись на него. – Ну, так о чём ты хотела поговорить? - Я не разрешала тебе садиться сюда. - А я на этот раз не спрашивал. - Слушай, не наглей. - Не умничай, подвинься лучше, - легонько подпихнув бедром, заставил меня съехать чуть в сторону Джиён и расположился поудобнее. Между нами зрительно можно было провести ось, и она стала бы ровно центром кровати. В глазомере Дракону не откажешь. Его близость лишила меня дара речи. Его кожа касалась моей, плечо плеча. Как обычно, в этом не было ни страсти, ни нежности, Дракон умел делать прикосновения абсолютно нейтральными, чисто физическими, всё равно что одежда на теле, в этом нет никакого подтекста, это не вызывает никакого смущения. Не должно вызывать, но у меня пошли мурашки, и вряд ли они остались незамеченными Джиёном. У меня даже волоски сзади на шее дыбом встали. - Ты знаешь, почему я не осталась в России и приехала с Сынри в Сеул? – спросила я. Конопатить друг другу мозги, ходить вокруг да около, впритык сидя на кровати, стало для меня невозможным. - Зная кое-что о тебе, ставлю миллион, что не ради денег.

- Давай миллион, я стала меркантильной сукой, - протянула я ладонь к Джиёну. Он успел только перевести на неё взгляд, когда я убрала её: - Шутка. Да, глупый юмор, я знаю. - Если бы ты стала меркантильной, Сынри не забрал тебя из России. - Так, знаешь, почему же это всё-таки произошло? Почему мы продолжили быть вместе? - Да говори уже, - взмахнул рукой Джиён. - Я подумала, что если останусь там, в родительском доме, в России, то никогда больше тебя не увижу. У меня не будет зацепки, причины, возможности. Я останусь там и навсегда тебя потеряю, никогда не встречусь с тобой. Отъезд в Сеул с Сынри давал мне надежду, я знала, что находясь в его мире – мире денег, бизнеса, элитных курортов, я смогу рано или поздно на тебя натолкнуться. - Так, знала или надеялась? – ухмыльнулся Джиён. - Нечто среднее. Надежда основывалась на знаниях. Но я, конечно, не могла и предположить, что всё произойдёт так быстро. – Я замолчала, опустив взгляд к своим пальцам, опять начавшим теребить пододеяльник. Иногда становилось изумительно тошно от самой себя, что я не могу быть охвачена однородным горем, сочувствием к Сынри, беспокойством о его состоянии без примеси жажды отмщения, радости за кармическое наказание. Как часто в такие моменты хочется оправдать себя чемто вроде «я тоже имею право на счастье», поэтому кому-то может быть плохо. Мы позволяем себе так думать, и это отвратительно. А что, если и до встречи с Джиёном во мне всё это было, только я этого не понимала, не улавливала и не могла сформулировать? - Если жизнь в России разделяла нас, тебе стоило бы остановиться на этом варианте. Ты прекрасно знаешь, что рядом со мной ничего хорошего не ждёт, да и никаких постоянных отношений никто не предлагал… - Я в курсе! – немного злее, чем хотелось, остановила я его. Счастье, которым я грежу, по-прежнему недоступно, да и будет ли когда-либо доступным? И что же теперь, постараться внушить себе, что лучшее для меня что-то иное? – Я разве сказала что-то о том, что надеялась однажды приехать сюда и поселиться под одной с тобой крышей? Я говорила о встрече или редких встречах, хотя бы и тайных, которые могли бы случаться под прикрытием чего угодно: деловых переговоров, дружеских посиделок, незапланированных столкновений. - Поэтому ты так печешься сейчас о Сынри? Не заботясь о нём, а боясь потерять всё ту же возможность? - В том числе, - честно призналась я. – Но и как человек он мне тоже не безразличен. Мне есть за что его ненавидеть, но есть за что и благодарить. - И христианское всепрощение, естественно, выбирает последний вариант? - Мне порой кажется, что ты более религиозен, чем я, так часто ты сливаешься на эту тему, - улыбнулась я. Джиён засмеялся, подогнув в колене ногу и положив на него запястье. Даже в темноте его татуировки, хоть и неразборчиво, проступали на вид, и я прекрасно знала каждую. - Я привык говорить с людьми на том языке, который они понимают. - Тогда со мной ты должен говорить на языке любви, - сказала я на русском. Само собой, не разобрав ни слова, Джиён мотнул головой и прицокнул: - Даже не знаю, расценить ли это как подъёбку. Но до изучения русского… ты же на русском сейчас говорила? - Да. - Вот до его изучения я вряд ли когда-либо дойду. Хватит того, что на нём говорит наш премьер-министр[55]. - Правда? Здорово, наш только спит и танцует, а на русском говорит плохо, учитывая количество глупостей, вошедших в анекдоты, которые у него вырываются. - Быть хорошим говорильщиком – дело нехитрое. Быть хорошим деятелем – совсем другое.

- Ты, похоже, успешно сочетаешь оба качества. - Талантливый человек талантлив во всём, - пожал плечами Джиён, искрясь иронией. На меня повеяло незабытым ощущением его гениальности и всесильности. У таких значимых персон бывает навязчивость в покровительственности, они любят показывать, что могут для тебя сделать, каким образом одарить, Джиён же ничем не кичился, кроме своих мозгов, разве что, но тем не менее все вокруг понимали, что зависят от него. Находясь возле, всегда разрываешься между двух крайностей: восприятия Дракона как обычного, ничем не отличающегося от других людей и как неразгаданного, уникального, неповторимого. Под моим внимательным взглядом, в котором, пожалуй, засветилось слишком много любви, Джиён стал немного серьёзнее и тоже посмотрел на меня: - Если ты так дорожишь возможностью встречаться со мной, зачем тебе теперь живой Сынри? Оставшись в Сингапуре ты будешь иметь хорошие шансы пересекаться со мной круглогодично, а не только когда наш мистер Ли захворает или соизволит недоглядеть за женой. - Я не хочу быть в твоей власти. - Да ладно? – хмыкнул Джиён недоверчиво. Я удивилась его удивлению. - Что в этом странного? Или ты считаешь, что мне понравился твой беспредел и твои игры? Спору нет, они занимательны, может быть, немного познавательны и нравоучительны, но участие в них не было добровольным, если ты запамятовал, и я не собираюсь попасться на это вновь. - Всё было добровольным, Даша, - расплылся Джиён и, словно извиняясь, но совсем неискренне, будто собираясь повторять содеянное раз за разом, добавил: - Ну, кроме твоего появления в Сингапуре. Потом я всегда позволял тебе выбирать… - Но если меня не устраивали оба варианта? А ты, знаешь ли, действовал по принципу «третьего не дано». - Каждый человек желает взаимосвязи, - не комментируя своих ограничений, Джиён опустил глаза с моего лица ниже, и я призвала на помощь всё своё мужество, чтобы не выдать жестом желания прикрыться сильнее. – Либо быть подчиненным, либо чтобы ему подчинялись, владеть или принадлежать. Без подобной зависимости у людей рождается психологический диссонанс, они чувствуют себя брошенными, ненужными, несчастными, им нужно состоять в какой-то связи. Если ты не хочешь находиться в моей власти, то ты хочешь иметь в своей власти меня? Не помнится, чтоб подобная услуга была в меню, Даша. - А ты, стало быть, хочешь иметь всех и вся? - Ты сомневалась? Впрочем, - достав пачку Lucky strike, он посмотрел перед собой, поставив невидимую точку в воздухе указательным пальцем, - я перешагнул через эту людскую слабость, я могу обойтись без кого-либо. Я сам по себе, и мне нормально. – Красный круг на пачке всегда напоминал мне ту самую красную кнопку, при нажатии которой куда-то отправится ядерная ракета. В мультиках такие тоже обычно обозначают с надписью «dangerous». Я была готова попросить его не курить рядом со мной, частично разоблачая себя, но он ловко покинул кровать, встав на пол. – Я покурю и вернусь. - С каких пор ты перестал курить в помещении и начал обращать внимание на пассивных курильщиков? – повела я бровью, противореча внутренне самой себе. Ведь если он сейчас всё-таки прикурит тут, я начну его выгонять с сигаретой вон или выйду сама. - Я не перестал, просто ещё за ужином хотел прогуляться по пляжу. – Чёрт, вот уж правда, на воре и шапка горит. - Далеко же ты решил сходить на перекур, эдак мне тебя придётся долго ждать. - Не запрещаю тебе пойти со мной вместе. Пойдёшь? - Пойду! – напористо и уверено сказала я, ожидая, когда он выйдет, чтобы одеться и догнать его. Джиён подошёл к двери и, вместо того, чтобы выйти, включил свет и прислонился к ней спиной. На губах его возникла улыбка, которую прошлым летом я бы назвала омерзительной. Этим летом я хотела бы съесть такую улыбку поцелуем. - Я подожду тебя. - Ну, конечно! А десять минут назад свет включить нельзя было? - А смысл? Ты лежала под одеялом. - Господи, как будто ты голых баб за свою жизнь не насмотрелся! – откинув одеяло, спустила я ноги на коврик возле кровати, мягко-пушистый, и подошла к стулу, на котором лежали мои вещи. В принципе, я даже не стеснялась, если не смотреть при этом в лицо Джиёна. Шорты и футболка были натянуты за минуту, я развернулась и подошла к нему, всё такому же ехидному и неисправимому: - Доволен? - Беспредельно. Идём, - нетерпеливо доставая сигарету из пачки и засовывая её в зубы, кивнул головой он. Мы прошли по коридору до конца, и оказались не у той лестницы, по которой поднялись, что была в середине дома. Эта выглядела, как запасная, неприметная, с искусственными щербинами на тёмном дереве, под старину. Ступеньки цвета махагон обрамлялись белоснежными перилами. Вели они сразу на заднюю террасу, выходящую в сторону пролива. В полумраке сгустившейся ночи, мы вышли на берег, где песок был светел, а вода казалась черной, и только её белые гребни шуршащих волн откатывались в эту черноту, перемешиваясь с блеском пролива. С его стороны дул ветер, тёплый, но тормошащий и волосы, и футболку на теле, которая в унисон одежде Джиёна надувалась парусами. Вспомнив о резинке на запястье, я стала наспех мастерить на голове пучок. Листья пальм и ветви кустов, отделявших особняк от пляжа, шелестели за нашими спинами, цикады притихли. Дракон щёлкнул зажигалкой, прикрыв другой ладонью пламя от ветра. Огонёк сигареты осветил его лицо оранжевым и тотчас свернулся в не дающую света каплю тепла. Я поглядела вверх. На небе плыли облака, закрывающие большую часть звёзд, луны не было. - Надеюсь, дождь не пойдёт. - Не пойдёт, - успокоил меня Джиён, медленно, ползуче зашагав по песку в простеньких на первый взгляд сланцах. Но наверняка они были кожаными или не знаю ещё какими, и стоили штуки две баксов. – Когда дует с этой стороны, дождя не бывает. – Я вышла чуть вперёд, чтобы ветер сдувал дым не мне в лицо. Песок успел немного остыть после жаркого дня, от него по ногам уже не веяло жаром, а от брызг воды и вовсе потягивало прохладой. - Что будет, если нас тут увидит Тэён? - Ну, во-первых, окна спальни, где она осталась, выходят в сад. Во-вторых, если уж такое произойдёт, ничего не будет. Она решит, что мы успели перемигнуться за ужином, я соблазнил тебя и тащу растлить на побережье. Если дура – устроит сцену ревности, прибежав сюда, если не очень – промолчит, и сделает вид, что ничего не было. - Как можно сделать вид, что ничего не было, когда застаёшь своего мужчину с другой? - У неё нет своего мужчины. Ты сейчас сама отнесла себя к категории «если дура», или мне показалось? – глянул на меня с насмешкой Джиён. - Да хоть бы и так, ведь существуют чувства! Разве… разве ревность – это глупость? - Считать, что какой-то человек должен принадлежать тебе безраздельно и больше не испытывать ни к кому никаких чувств и привязанностей – как минимум наивно, но если хочешь знать моё мнение – да, глупо. - А, по-моему, даже если тебе неинтересно моё мнение, это не глупо. Каждый хочет быть для когото единственным и неповторимым. Ты скажешь, что это тщеславие? Да, но оно и тебе свойственно. Амбициозно? И снова про тебя! Честолюбиво? Господи, да по всем признакам ты должен хотеть, чтобы тебя ревновали, и из твоих слов следует, что ты притягиваешь глупых женщин. - Противоположности притягиваются, - хохотнул он, упиваясь как обычно прозрачными намёками на то, что сам семи пядей во лбу. - Я бы хотела, чтобы ты ревновал меня, хоть немного, - тихо сказала я, остановившись. Я повернулась к Джиёну и увидела за его спиной пройденные метры, мы достаточно отошли от особняка, чтобы оттуда, даже из окон на эту сторону, нас невозможно было разглядеть. Ближайший фонарь был далековато, под крышей террасы дома, мигающий от ветром движимых веток, что его перекрывали. Друг друга с Джиёном мы могли разглядеть только благодаря какому-то естественному свету ночи, обволакивающему контуры туманной синевой без мерцания, возникающего, когда над головами висит луна. Без неё не хватало волшебства романтики, наше топтание скорее напоминало скооперировавшихся венецианских или флорентийских заговорщиков, из-под плаща убивавших знатных вельмож во время карнавалов. Я обещала себе не выдавать своих чувств и не показывать Джиёну, как мне без него плохо, как хочу я от него каких-то знаков внимания, но я всегда была чувствительной и остро реагирующей на людское равнодушие, у меня внутри всё выворачивало от безразличия там, где хотелось видеть эмоции: любовь, тягу, привязанность. А ещё из-за беременности склонность к сентиментальности у меня усилилась, и я могла раскваситься в один момент просто потому, что внутри шли новые процессы. Сынри успел ощутить на себе пару раз эту инновацию моего организма, когда слёзы потекли из-за выпавшей из руки ложки или заодно с Ромкой, заплакавшим среди ночи. Но муж проявлял несвойственное ему понимание, хоть и было видно, что его бесят мои всплески. А в данную минуту передо мной стоял отец моего будущего ребёнка… И это давило морально, потому что никак не укладывалось в голове. Не видя Джиёна, долго с ним не общаясь, можно называть его в своих мыслях «папой», но видя всю натуру, слыша, чувствуя, разговаривая… Папа! Боже мой, это так же чудно, как по отношению ко мне и Сынхёну. Дракон докурил одной тяжкой и, засунув потушенный о подошву окурок в пачку, потому что поблизости не виднелось ни одной урны, посмотрел на меня, щурясь от ветра или чёлки, которую этот ветер бросал ему в глаза. - К кому? К Сынри тебя ревновать надо? - Да хоть к кому! К другим мужчинам, парням, старикам, женщинам, геям, морю, пляжу, ежу, моржу! – Я развела руками, будто охватывая всё пространство. – Хоть к кому-то или чему-то! И я вовсе не посчитаю, что ты поглупел. - Ревнуют то, что своё, как ты и сказала, - подошёл ко мне Джиён, сунув руки в карманы шорт и пожимая плечами. – Но ты же не хочешь снова оказаться в моей власти, что же это за парадокс такой будет, чтоб я ревновал чужую жену? Пусть её ревнует мистер Ли. - Вот так вот, да? – прищурилась я тоже, скрестив недовольно руки на груди. Я подыскивала чтонибудь ядовитое, едкое, остроумное, когда Джиён замотал головой, словно избавляясь от наваждения, и отвернулся к проливу, потирая загривок: - Ёб твою мать, чем я занимаюсь? Раньше хоть о Библии толковали, а теперь что? Стою среди ночи на пляже и обсуждаю взаимоотношения полов, Даша, в пучину какой ещё пошлости ты меня толкнёшь? - А почему бы и не поговорить о чём-то более земном, чем Бог и сверхъестественное? - Более земное – это секс, а ты втираешь равнозначно несуществующие идеальные понятия: Бог, любовь, верность. Теперь ещё и мужская ревность. Разумеется, ревновать должны только мужчины, я же правильно улавливаю твой посыл? Вот идёшь ты вся такая в короткой юбке, нафуфыренная и стреляешь по сторонам глазками, а твой задёрганный бедняга-ревнивец бегает вокруг с пистолетом, ищет потенциального соперника, чтобы вовремя его нейтрализовать. При этом, естественно, нельзя скандалить или поднимать на женщину руку, нельзя запрещать ей вульгарно и призывно одеваться, нельзя запрещать ей ходить туда, куда она хочет. Нет, надо ей всё позволять, но при этом, умудрившись не стать параноиком и не заработать нервные расстройства, ты должен благородно сидеть у стойки бара, красиво курить кубинскую сигару, в смокинге, глядя, как твоя благоверная зажигает на танцполе в кругу мачо, смотрящих на неё с вожделением. А вот если мужчина позволит себе посмотреть в сторону или защебечет с какой-нибудь знакомой, то всё – он скотина, бабник, и не думает о своей прекрасной половине, заставляя её волноваться. И отношения были бы прекрасными, если бы не он, козёл, который всё портит. Ну, признай, ты же так себе это представляешь? - Нет, я считаю, что оба не должны давать повода для ревности. - Повод – не причина, его и давать не надо, сам найдётся. В большинстве случаев женщины их находят на пустом месте. Как Моисей в пустыне манну. Не удивлюсь, если поводы для скандалов и разборок идут из близкого тому источника. - Опять ты за своё, - вздохнула я. – Разве женщины не склонны как раз наоборот, поддаваться дьявольскому наущению, а не у Бога черпать вдохновение? - А кто сказал, что Моисею едой наполнял тарелки Бог? Прочитай внимательнее, тысячу с лишним лет спустя, снова в пустыне, Иисуса халявой будет совращать не Господь Бог, пустыня издавна считается территорией Дьявола, у всех аборигенов тех мест существуют мифы и легенды о джиннах – дьявольских существах, населяющих песчаные просторы. А когда заблудишься где-нибудь, что говорят? «Чёрт за нос водит». А тут, конечно, сорок лет их мурыжил и кормил Бог, как же. - Я начинаю понимать, почему ты так любишь прогулки по пляжам, - улыбнулась я. – Пески, значит, территория дьявола, да? - А тебе разве тут не нравится? – указал Джиён на горизонт над проливом. Он говорил о том виде, который открылся бы днём, мы оба это поняли, потому что сейчас не просматривалось ни зги. - Были периоды, когда я думала, что не смогу больше видеть ни водной глади, ни прибрежной линии. Раньше я смогла бы сказать, какой предпочитаю ландшафт, но теперь нет, потому что у всякого места есть ассоциация с каким-то человеком или каким-то событием, и трудно понять, что же ты всётаки любишь, место или то, что с ним связано? - Я люблю Сингапур, - просто произнёс Джиён. – Мне нравится это место. Я его приметил заранее, добился его, как другие добиваются женщины, овладел им, и вот уже который год мы живём душа в душу. - А если бы у тебя была возможность поменять его на другое место, ты бы его всё равно не бросил? - Если бы предложение было более выгодным – бросил бы. Даша, не пытайся меня поймать на сердечных привязанностях и слабостях. Разумеется, предложи мне в два раза больше денег при условии, что я буду жить в иглу по соседству с эскимосами, я не соглашусь, потому что помимо денег я люблю комфорт. Они как бы и важны для того, чтобы кайфовать, а не чтобы складировать их в сейфах. Ещё важна стратегическая позиция. Сингапур удобен, как логово. Я не променял бы его, допустим, на Россию, - подмигнул он мне, - как там возможно за всем уследить? Никак. Повсюду нужно будет назначать людей, потому что самому не разорваться, и их потребуется такое количество, что ты не уследишь за всеми, возникнут лазейки для вранья, недобросовестных докладов, скрытых сделок. Большинство людей без секиры над головой считает, что им всё можно, и надо скорее пользоваться любыми благами, а когда их за это наказываешь, они чистосердечно плачутся, как же так, за что, это всё вышло по нелепости, ум за разум зашёл, временное помутнение, они и не подозревали! За это я их и презираю. Сначала у них нет смелости признать, что не по их душу многое создано и они недостойны того, чего желают, а потом у них нет смелости нести ответственность за собственные же поступки. С другой стороны, они дают мне повод оправданно их убирать, вымещать на них злобу… Самому-то мне оправдания были бы и не нужны, если я вижу идиота, я бы его стёр с лица земли, и дело с концом. Но другим почему-то нужны объяснения и причины. И я жду проступков, проделок, предательств и обмана, чтобы устроить охоту и казнь. Я же не скажу вот так запросто своим людям: «Извините, я просто хотел нагло отобрать» или «Он меня раздражал». Нет. Ещё подумают, что я самодур какой-то. - А тебе самому бы хватило смелости признать, что ты чего-то недостоин? - Чего например? - Не знаю. Но вот ты сказал, что многие хотят лишнего, хватают его, хотя недостойны, а потому и несут наказание. А что насчёт тебя? Ты ничего лишнего не прибрал? - Ну, если мне ещё не настучали по заднице, значит, она не свисает с трона, на котором не умещается. - Как у тебя всё легко, - вздохнула я. Мы замолчали. Плеск воды стал оглушительнее без наших слов. Звёзды помаргивали, когда меж рыхлых облаков образовывались разрывы и их края тянулись полупрозрачной дымкой. Я вдруг решила опуститься на песок и, сев, вгляделась вдаль. Где-то там я рассмотрела огоньки и поняла, что по ту сторону пролива видно другой берег. – Что там? Джохор? - Да, мои малазийские соседушки, - сел рядом со мной Джиён, повернув голову туда же. – Иногда это место называют Антисингапуром, а в простонародье – Джей-Би. Джохор-Бару, столичный город. Всего-то переехать мост, и попадаешь совсем в иную культуру, в настоящий султанат! Нет, там не жив до сих пор феодализм, но слишком уж чинными и благочестивыми себя хотят показать нувориши по ту сторону. А что на деле? Куча грязи, преступность – не организованная, хочу заметить, как моя, - коррупция и контраст между верхушкой богачей и нищетой из окраин. - А тут этого нет? - А разве есть? Ты видела в Сингапуре нищих? – хмыкнул Джиён. Я постаралась припомнить и покачала головой. Нет, я не видела здесь нищих, в самом деле. – Я не говорю, что это моя заслуга, Сингапур стал таким местом до меня, чем меня и привлёк, но, видишь ли, до меня здесь были синги – другие теневые властители. Неужели кто-то всерьёз думает, что такое крошечное государство, не имеющее военной мощи, способно развиваться и чему-то противостоять без крутых покровителей, оснащенных оружием и всеми средствами обороны? Я потеснил сингов, и стал чуть более могущественным, чем были они. - И всё-таки, мне интересно, как бы ты справился, если бы тебе в руки попала Россия? – засмеялась я, игриво на него посмотрев. – Не верю, что ты не нашёл бы способа там всё упорядочить и привести в здорово функционирующую систему. - Тогда это уже была бы не Россия. Япония, Германия, может быть Большой Сингапур, но не Россия. Потому что тогда пришлось бы изменить людей, а люди… их проще заменить, чем изменить. - Ты по мне судишь обо всех русских? - Да хотя бы. Ты не меркантильна, не практична, не прагматична, не цинична. У тебя не коммертизированное мышление. Ты не откажешься хорошо жить при условии, что для этого не надо делать ничего плохого, при этом, если надо будет хотя бы на пару лет отложить свои идеалы, ты посчитаешь это предательством идеалов, и не откажешься от них. В других государствах никто не рисуется духовностью и моральностью в ущерб материальному благополучию, другие умудряются сочетать или вовсе не считают безнравственным заботиться о себе и своём комфорте, как я. А если себялюбивые алчные людишки и попадаются, то впадают в крайность, забывая вообще о каких-либо приличиях, и воруют, воруют, воруют, пока не попадут в список Форбс или пока их не посадят. – Джиён фактически выразил мою недавнишнюю мысль о том, что у нас нет тормозов и мы всегда доводим всё до того, что случается перегиб, и понятие «вовремя» и «достаточно» слишком трудны для нашего народа. Но не потому ли мы с Джиёном всё-таки умеет находить общий язык? У него тоже с тормозами проблемы. – Вас, русских, можно иметь в хвост и в гриву, манипулируя величием и национальной гордостью. Обзови жадиной или скупердяем, так вы тресните, разоритесь, раскошелитесь на ненужную хрень, лишь бы доказать, что ничего подобного. - Это не так… - Да ладно? – Джиён обхватил меня рукой за талию и привлёк к себе. Его губы моментально оказались на моих, и первое, что я ощутила – это горько-сладкий вкус табака, пепельную горечь, сдобренную терпкостью вина и крепостью виски, ещё не выветрившихся из Дракона. Голова пошла кругом. Я так ждала этого, так хотела! В прямом смысле изнемогала без этого, стоило снова увидеть его живьём в клубе. Но Джиёну было неинтересно совершать поступки «к слову», когда ждёшь. Вот так, внезапно, оборвав совершенно не связанную с любовью тему – это запросто, чтобы обескуражить, вывести из равновесия. Я потеряла нить разговора и забылась от резкого выпада Джиёна. Оторвавшись, он посмотрел мне в глаза: - Переспим сейчас? - Что? Нет, Джиён, я не могу… - Тебе жалко что ли? Нет, ну ты жадина, никакого понимания и жалости к людям, столько держать при себе, такие богатства, и никакой щедрости, - силясь не расплыться, причитал Джиён. Я засмеялась, откинувшись назад и упершись на локти. - Ты выпил лишнего? - Я выпил нужного. Так что, жадоба? - Нет, серьёзно, это не сработает. Я не дам себя иметь в хвост и гриву. - А только в хвост? – приподнял он бровь. Я засмеялась громче, не боясь быть услышанной. Пролив поглощал звуки заодно с цикадами, оживившимися, стоило улечься ветру. Мне захотелось упасть на лопатки и раствориться, глядя в посверкивающие, лукавые глаза Джиёна. Ночь была прекрасной, я вдруг заметила это. Словно выпила залпом бокал вина, и оно разлилось внутри, расслабляя. Один поцелуй Джиёна – и я была наполнена счастьем до краёв, я взлетала, парила над грешной землёй и млела, действительно, как опьянённая. Джиён наклонился ко мне, нависнув сверху. – Уже нет смысла сдерживать себя, не так ли? В этом есть недостаток – упущена особая острота, когда нельзя, когда не сорваны замки и не открыты шлюзы, поэтому может хотеться не так сильно… - А кто сказал, что можно? Напоминаю, - я подняла руку и указала на обручальное кольцо, - я замужем. - Снять его и напомнить, что написано внутри? – ухмыльнулся Джиён. Я покраснела, но этого не было видно в темноте. – И ты, нося это, утверждаешь, что не принадлежишь мне, что не хочешь принадлежать? - Я добровольно отдала тебе свою душу, своё сердце. Но я не хочу, чтобы ты вертел моей жизнью, моим телом, как тебе вздумается. - В постельных делах я довольно примитивен, вертеть каким-то извращенным способом вряд ли стану. Про хвост было образно, если что. - Джиён… - Он снова поцеловал меня, заставив замолчать, как когда-то. Это было нечестным с его стороны, он и без того всегда находил хитрые аргументы, умел апеллировать сложными понятиями и остроумно выворачивал против собеседника всё, что тот мог противопоставить. А теперь он ещё и просто затыкает рот! Но мои руки уже обняли его и прижали к себе. Джиён оказался сверху, я и моргнуть не успела, как действительно лежала на лопатках, на песке, забываясь от наслаждения и чуть не плача от любви, от этого долгожданного воссоединения. Из головы вылетело всё, что было вечером до пляжа, и даже больше – что было с момента нашего расставания и до этой прогулки. Будто бы прошлое лето продолжалось, не закончившись, мы гуляли, как и раньше, рисуя что-то на песке, и впереди не было никаких откровений, которые заставили бы меня признать, что для меня нет места возле Дракона, что его бандитская жизнь – это иной мир, и я сделаю его в нём слабым, уязвимым, он сделает меня в нём неврастеничкой (хоть и счастливой), а вместе мы либо обретём смысл и свободу, либо опостылеем друг другу, сделавшись абсолютно не свободными и скучными, и умрём. Впрочем, умрём мы в любом случае, а вот как быстро – это другой вопрос. Ставка высока, и если я готова была рисковать, то Джиён, в целом бесстрашный и умеющий играть по-крупному, на глупые риски идти не собирался. Эгоист в нём не исчезнет никогда. Джиён потянул за резинку, державшую волосы, и они распались, разостлавшись подо мной, как льняной лоскут. Сынри тоже всегда любовался моими локонами, то гладя их, то перебирая пальцами… Сынри! Господи, что я делаю, я же приехала за помощью, чтобы спасти его, а он в коме, и я пользуюсь его жутким состоянием, чтобы радоваться жизни? Поцелуй ещё длился, но раскаяние, стыд и укоры совести уже начали пожирать меня. Мне захотелось плакать, уже не от счастья, а от отвращения к себе и всей этой ситуации, Почему она такая тупиковая, некрасивая и сложная? Почему я здесь, замужем за человеком, лежащим при смерти за тысячи километров, любящая вот этого типа, что целует меня глубже, чем в душу, почему я не в Петухово, не бакалавр, поступивший в магистратуру, чтобы потом работать переводчиком и попасть в Корею либо в командировку, либо как туристка. А в Сингапур вообще не попасть! Сюда, в этот город-государство, который я так полюбила, потому что полюбила его короля. А у него тут уже другая королева, с короной, как полагается. Слёзы брызнули из глаз, и я оттолкнула Джиёна, пружиной сев и спрятав лицо в ладонях. Дракон не полез сразу же с вопросами «что случилось?», он молчаливо сел рядом и стал следить за мной. Я видела сквозь пальцы, как он изучает меня и чего-то ждёт. А я не могла остановить слёз, поняв, что это опять скорее гормоны, чем что-то существенно изменившееся извне. Хотя и перестать думать о том, что совершается двойная измена, тоже было трудно. Мне неприятно, что я так поступаю с Сынри, и мне неприятно, что Джиён хочет вот так получить меня, не собираясь расставаться с Тэён, да и вообще завтра с утра, наверняка, делая вид, что ничего не было. Ночь, которая для меня могла быть умопомрачительной, разрывающей меня на части от блаженства, для него будет удовлетворенным самолюбием, чтобы потешаться сразу над двумя дурами. - И? – наконец, вопросительно произнёс он. - И ничего, - всхлипнула я, вытирая лицо, глаза и нос тыльной стороной ладони. - Вот именно, ничего не произошло для подобной реакции. Ты испытывала стрессы и похлеще, чем подвыпивший пристающий мужик, что ж выбило из колеи? - Мой любимый свитер носил кто-то другой, - едко процедила я сквозь зубы, посмотрев на него. – Вот думаю, отложить на полку или прополоскать? - Хорошая идея. Искупаемся обнажёнными? - Размечтался, - отвернулась я опять к проливу. - С тобой точно всё в порядке? – почему-то уточнил Джиён. Было ощущение, что он предполагает какой-то определённый ответ. Я едва удержала руку, чтобы не положить её на живот. - Всё замечательно. Лучше некуда! У меня муж при смерти, а я тут, с тобой, валяюсь на пляже, не зная, чего ждать. - Я же сказал, я нашёл человека, который может помочь, он врач, и от меня, как и от тебя, дальше уже ничего не зависит. – Я поднялась, сделала несколько шагов, достигнув мокрой полосы песка, на которую набегали волны. Одна из них добралась до моих пальцев, следующая не дотянулась, а третья намочила ступни полностью. Войдя ещё дальше, теперь уже погрузившись по щиколотку в пролив, я села на корточки. Волосы рассыпались по спине и плечам, их кончики намокли, заколыхавшись на поверхности воды. Шаги на песке были не слышны, но я почувствовала, что Джиён не остался сидеть, а подошёл поближе и встал за моей спиной. – Что не так, Даша? Почему ты не можешь забыть ненадолго о проблемах и расслабиться, если сказано, что от нас ничего не зависит до некоторого времени? Зачем трахать себе и мне мозги? - А ты умеешь забывать о проблемах? – обернулась я через плечо. – Разве не ты говорил, что ни на миг не позволяешь себе отвлечься, что ты всегда начеку? - Но это не мешает мне оттягиваться и отдыхать в своё удовольствие! – Джиён подошёл, тоже войдя в воду, как и я, прямо в обуви, и, наклонившись, чтобы взять меня за локоть, поднял на ноги, поставив перед собой и схватив за плечи. Не тряся, не слишком сильно сжимая, просто как-то отрезвляюще. – Что за привычка подражать и пытаться уподобиться? Как бы я ни делал – тебе это зачем? Тебе сказано – расслабься, ты попросила об услуге и дальше всё делаю я, что ещё нужно? Какого чёрта, объясни мне, бабы постоянно лезут в какие-то серьёзные дела и хотят занимать те же позиции, что и мужчины? - А почему нет? Чем вы лучше? Почему мы не можем? – Уже без всхлипов, на мои глаза опять набежали слёзы и соскользнули по щекам. – Подражать, уподобляться… все люди берут кого-то за образец для подражания, все смотрят на кого-то и пытаются соответствовать. Я всегда смотрела на родителей и стремилась во всём быть похожей на них, но судьба закинула меня в такие дебри, что это перестало быть актуальным, тут надо примерять другие роли, хотя я ужасно не люблю играть, в отличие от тебя! Ты думаешь, я этого хотела? Быть здесь, быть женой чеболя, любить главаря мафии? Ты знаешь, что это не мой осознанный выбор. С чего ты взял, что я перестала мечтать о тихой семейной жизни, о семейных завтраках, скучных прогулках, просмотрах сериалов, толпе детей и толстеющем муже с газетой в руках? Я уподобляюсь, чтобы выжить, а не потому что хочу этого! Это ты научил меня, что всё нужно держать в своих руках и не выпускать из-под контроля. В этом между мной и тобой огромная разница. Ты получил всё то, к чему сознательно стремился, а я получила то, что мне было брошено в руки, и от чего я не смогла отбиться. И я… я вовсе не хочу быть такой, какой становлюсь уже по инерции, - я вытерла щёки, растеряно пожимая плечами и оглядываясь вокруг, - ты можешь засунуть меня хоть ещё в тысячу аквариумов, но это не заставит меня нормально относиться к прелюбодеянию, особенно в такой гадкой форме, когда муж лежит под капельницами, а жена оттягивается с любовником. Это грязно, бесчеловечно, мерзко! Тебе, может, и всё равно, кто как к этому относится, и кто может взять с тебя пример, а у меня, между прочим, дома осталась сестра, и я знаю, что она многие вещи оценивает по моим поступкам, как все младшие, глядя на старших. Если что-то сделал старший, то и младший считает себе это позволительным. Я не хочу быть дурным примером! – Джиён достал сигарету и закурил, слушая меня. – Я не хочу стыдиться, смотря в глаза родне. Я не хочу держать от них постыдных секретов, я хочу, как и раньше, смело рассказывать всё, потому что в моей жизни не было тёмных пятен, не было ничего порочного и неприглядного. Я хочу снова иметь прямую линию жизни: вот детский садик, вот я школьница, папина дочка, в которую он столько вкладывал, вот выпускница, вот студентка, наивная, молодая, неопытная. Но, оглядываясь, я вижу… - Осекшись, я поняла, что чуть не сказала «обрюхатившуюяся грешницу». – Я вижу будто и не себя, а кого-то другого. Я замолчала, побоявшись опять пороть горячку и ляпнуть лишнее. Но сама же задумалась о том, чего не произнесла. Как же резко я перенеслась из провинциальной девственницы, не нюхавшей жизни, в молодую женщину, которой через полгода придётся родить, стать матерью и окунуться в новые заботы, подразумевающие зрелость, умелость, мудрость и много чего ещё. Разве я готова к этому? Разве смогу? - Каждый раз, когда опять начнёшь залупаться, - вдруг дерзким и высокомерным тоном произнёс Джиён, - вспомни о тех девочках, что не выбрались из борделя, потом от Тэяна перешли к Зико, и гдето там закончили свои дни. Есть ещё желание поговорить о тяжкой доле? - Зачем ты говоришь мне это? Опять хочешь запугать? - Запугать тебя? А разве когда-нибудь получалось? - Тебе виднее, - отвела я лицо. Постояв так немного, я вышла из воды и, вновь скрестив руки на груди, скуксившись, стала ждать, когда докурит Джиён. Я сама испортила эту ночь, но я не хотела строить великолепный замок любви на фундаменте из бессовестности, подлости и измен, а под ним ещё и прятались окровавленные руины. Дракон на этот раз докурил быстрее, и мы, не сговариваясь и не издавая ни звука, пошагали обратно к особняку. Окна в нём всё так же не горели. Спала ли Тэён? Подозревала ли что-нибудь? Мы подошли к заднему выходу, который вёл на пляж. Прежде чем открыть дверь, Джиён прижал её ладонью, не дав и мне повернуть ручку. Мне пришлось поднять глаза и посмотреть на него. - На первом этаже, налево после кухни, есть ещё одна гостевая. Пошли туда? - Зачем, Джиён? – постаралась я вложить в голос усталость. Хотя спать до сих пор не тянуло. - Блядь, Даша, книжки читать! - Ты с Тэён не начитался? До утра же обещал больше ни странички… - хмыкнула я. Джиён посмотрел в сторону, сменил ладонь на локоть, теперь им прижимая дверь. - Я не спал с ней вечером. Мы опять поспорили из-за её херовой теории и не пришли к компромиссу. - Я тебе не верю. - Как знаешь, но это не отменяет моего предложения. - Я не буду с тобой спать, - прошипела я, толкнув его руку, но безуспешно. – Сынри в больнице, Тэён в твоей койке, что должно меня расположить к сексу с тобой? - Моё безграничное обаяние? – улыбнулся он, поймав меня и зафиксировав на месте, чтобы я не прорывалась к двери. – Позволь преподать тебе урок дипломатии, если ты просишь о чём-то, то со своей стороны должна что-то пообещать дать. Ты звонишь мне, просишь спасти Сынри, я откликаюсь – очень любезно и по-дружески, заметь, что идёт против всех моих правил, - но ты решаешь прокатить меня с ответными дарами. Даш, я не понял, ты на шару решила пользоваться связями и выкачивать из меня добрые дела? - А ты для этого напомнил мне про бордели? Чтобы указать на мой некогда имевший место статус проститутки? - Ты сказала, что осталась с Сынри ради возможности со мной встречаться. Так вот она - эта возможность! Почему ты не хочешь ею воспользоваться? - Под встречами я не подразумевала исключительно отношения любовников. Джиён, я счастлива быть рядом с тобой, видеть тебя, говорить с тобой… Но попытайся понять, что сейчас у меня на душе! - Ладно, не смею больше задерживать, - отстранился Джиён и открыл дверь сам, сильно распахнув её. Уже второй раз за вечер он как-то непривычно охладевал, будто отдалялся, уносясь куда-то мыслями. У меня создавалось впечатление, что у него есть какие-то неприятности или проблемы в делах. Что, если речь идёт о том долге, в который он влип из-за моей просьбы? Смогу ли я простить себе какую-нибудь беду, которая может приключиться? Я шагнула вперёд, но замерла, посмотрев на профиль Джиёна, устремленный к Джохорскому проливу, туда, откуда мы пришли. - Мы ещё сможем поговорить до того, как я уеду? - А ты так уверена, что всё-таки уедешь? - Я молюсь, чтобы Сынри поправился, и не хочу верить в иное. - Через три дня тут будет вечеринка для своих. Разумеется, вы с Сынхёном тоже приглашены, так что, ещё пообщаемся, если в этом будет смысл… Мэри. - Ты намекаешь, что без готовности оказаться в твоей постели мне можно сюда не заявляться? – Дракон неопределенно передернул плечами. Я вспомнила о том, что я до сих пор не посетила настоящего дома Джиёна, пропуск в который обычно означает особую близость к королю Сингапура. А вечеринка опять будет «тут», значит, в виллу на берегу Сингапурского пролива я не попаду? – Я соскучилась по Гахо и Джоли, - как бы между прочим сказала я. – Как они там? - Превосходно. Им скучать некогда, у них новое увлечение – воровать связки ключей, если я их кладу где-нибудь в доступном месте. На прошлой неделе убил целый час, чтобы найди, куда они их утащили. - А ещё я соскучилась по белым простынкам, - стараясь сгладить неудачный конец беседы, ласково прошептала я. Джиён хмыкнул, снизойдя до обращенного на меня взгляда. - Что-то уже не верится, что за этими многообещающими фразочками стоит дело. - А, может, я только на той кровати на что-либо и согласна? - А, может, она только для девственно чистых девиц? – парировал Джиён. - Ну, так я как раз сейчас Мэри, греческая весталка. – В глазах Дракона вспыхнул погаснувший недавно флирт. - Я подумаю над этим предложением. Заслуженная девственница Сингапура, дважды Мисс первая брачная ночь, теперь ещё и весталка? Как тебя не разорвало от концентрации невинности? - Тебя же от концентрации цинизма в клочья не разнесло. – Мы одновременно ухмыльнулись, но я успела ретироваться первая: - Ладно, добрых снов, Джиён. До завтра. - До завтра, Даша, и спокойной тебе ночи, - улыбнулся он. Я секунду посомневалась, не поцеловать ли его в щёку, но не стала этого делать. Поднявшись в свою спальню, я простояла без движения, растерянная, несколько минут. Несмотря на тропическое влажное тепло, у меня было ощущение, что я промокла под осенним дождём, а не в проливе, душу морозило изнутри, хотелось согреться. Бросив поверхностный взгляд в зеркало, я увидела себя растрепанной, припорошенной песком и вымоченной в солёной воде. Нужно было идти в душ, прежде чем лечь. Там я рассчитывала обрести ещё и душевное равновесие, обычно чистая и горячая вода смывает всё нехорошее. Но что было смывать? Поцелуи Джиёна? Они были тем, что я хотела бы оставить с собой навсегда. Но вопреки ожиданиям, душ не дал утешения, не привёл в порядок мысли, не избавил от смятения. Легшая в постель, я ощутила режущую нехватку того, от чего отказалась – от тела Джиёна рядом с собой. Стоя рядом с ним нашлось сил для бравады и отказа, а вот лёжа в широкой, но полупустой кровати, уже как-то по-другому смотришь на вещи. А если не представится другой возможности? Если мы с ним больше не сможем… Чёрт, Даша, ну о чём ты жалеешь? Ты сохранила верность, хотя бы физическую, ты не воткнула нож в спину человеку, который сейчас не может заступиться за свою честь, который сделал для тебя достаточно, чтобы стараться не разочаровывать его. А может, я потому и отказалась от секса с Джиёном, что знала – он уйдёт после него к Тэён. Ведь мне, по сути, важен был не процесс совокупления, а родное и близкое тепло, объятия, спокойствие и уверенность в том, что протянув руку, всегда смогу коснуться любимого мужчины. Зачем же было соглашаться на занятие любовью, если после него всё равно пришлось бы вот так вертеться одной, представляя, как через несколько стен обнимает Джиёна Тэён. Правду ли он сказал, что они не переспали? Как узнать? Да есть ли разница! Есть. Если он смог трахаться со своей пассией поблизости от меня, то это одно отношение ко мне, а если не смог – то другое. Или с Драконом, как обычно, общепринятые законы не работают? Для него же чем хуже, тем лучше. Без надежных рук, без нежных слов, без тихих переговоров перед сном, я куталась в одеяло, пугаясь того одиночества, в которое погружалась без Джиёна. Почему мне снова без него так тоскливо? Моя рука машинально сползла ниже и я, вспомнив про свой переставший быть совсем плоским живот, растаяла, улыбнувшись темноте. Ну, о каком одиночестве теперь может идти речь? Частица Джиёна всегда со мной, и одна я уже никогда не буду.