Многие профессии подразумевают изменение точки зрения человека не по причине новых идей и трансформации в сознании от потрясений и опыта, а по причине смены ракурса. Допустим, в детстве ты сидишь в театре или концертном зале, смотришь на сцену, восхищаешься тем, кто на ней играет, и очень хочешь оказаться на его месте, ведь на него все смотрят, а тебя в этом тёмном зале даже не видно. Так рождаются мечты и, взрослея, кто-то добивается исполнения детского желания, и узнаёт каково это – стоять на сцене. Или взять лётчиков. Можно стоять на земле, задирать голову и завидовать тем, кто овладел высотой, но однажды подняться точно так же на самолёте, и узнать, как выглядит земля с высоты. Кто-то делается космонавтом, кто-то подводником… Удовлетворяет ли людей то, что они видят, оказавшись с другой стороны? Устраивает их это? Становится ли новый обзор тем самым, к которому рвалось сердце? Или он разочаровывает и не вызывает ничего, кроме сожаления? В прошлое лето я стояла на этом пляже и смотрела на горизонт, за ним мне виделась родина – Россия, в которую я и не чаяла вернуться. Мои глаза неотрывно искали даль, туда устремлялись мои надежды о спасении, и возможность сбежать из Сингапура становилась недостижимой драгоценностью. А теперь я будто вижу себя со стороны пролива, стоящую на песке, никуда не желающую убегать, вернувшуюся сюда после того, как вновь возвращалась в Россию. Прежний ракурс рисовал иные перспективы, которые не приводили в восторг. Но, что меня неприятно поразило, я не видела рядом с собой Дракона ни тогда, ни сейчас. Сейчас его не было со мной физически, а в ту пору я была слишком увлечена мыслями о бегстве и отъезде и, хоть и замечала Джиёна и не могла не смотреть на него, ходившего рядом, курившего рядом, разговаривающего и что-то делавшего, я по-настоящему его не видела. А когда увидела – глазами другими, открывшимися (или наоборот ослепшими – глазами влюблённой женщины?) – было поздно. Как бы мне хотелось повторить те прогулки, но уже с отчётливым пониманием того, что я не хочу расставаться с Джиёном, не хочу покидать его, не боюсь его, не переживаю за своё будущее. Какими сладкими могли бы быть те дни! Или я бы ничего не поняла и не оценила, если бы они и в самом деле тогда были сладкими? Тогда свобода и счастье маячили за линией горизонта, теперь они обрывались едва ли не по линии берега. Сынхён бродил со мной, ступая по песку лакированными ботинками. Он настоял, чтобы я надела на голову кепку – уж больно пекло солнце, и нам пришлось зайти в один из тех прибрежных магазинчиков, где продают всё, что угодно, способное пригодиться на летнем отдыхе, от ручного вентилятора на батарейке до надувного матраса. Попивая прохладную родниковую (как заявлено на этикетке – альпийскую) воду из бутылок, мы дошли до памятника, который так интересовал меня, и я едва не взвизгнула, увидев его. Это было почти в точности тем, что я представляла в своём нескромном воображении, замахнувшемся на шутку над Драконом. - Господи, Сынхён, это так классно! – С распахнутыми ртом и глазами, я кружила вокруг скульптуры, не замечая, как рвёт щёки мне довольная улыбка. Девушка, застывшая в бронзе, под полуденными лучами как в позолоте, действительно напоминала меня! И такую косу я ношу регулярно. Ну а дракон… чудовище было мифологическим, по всем законам жанра с хвостом, зубастой пастью, крыльями без перьев. Естественно, о портретном сходстве и думать было нечего, но что-то в позе этого существа чем-то напоминало Джиёна. Безвредно лежащее у ног, оно выражало готовность к прыжку, и одновременно с тем морда была хитрющая, не то лицемерная, не то покорная, не то ненавидящая. Сложные эмоции сказочного создания скульптор передал идеально. Знал ли он того, кого надо подразумевать в изображении или Сынхён подробнейше изложил свой заказ по пунктам, стоя над душой мастера и внося поправки? - Тебе нравится? – улыбнулся Сынхён, следя за мной, шагающей третий круг у постамента. - Очень! Круто – мягко сказано! Это шедевр, честное слово! - Вы с Джи так по-разному отреагировали на эту штуку, - заметил мужчина. Я почему-то вспыхнула, опять уловив сравнение. Мне льстило и меня задевало, и я не знала, что побеждает, радость или недовольство? - Ещё бы, всё-таки, это сделано по моей просьбе, он не мог веселиться, ведь что-то совершили без его ведома. - О нет, вряд ли дело в этом. Видишь ли, когда хоть что-то приключается без его участия – ему это интересно, это движение, это показывает, что есть с кем посоревноваться, с кем побороться. Значит, есть кто-то, кому можно пойти наперекор. - Тем страннее, что он не велел снести этот памятник. Разве что займётся вандализмом и будет писать на нём гадости под покровом ночи. Сынхён засмеялся: - Я представил Джи с баллончиком, крадущегося сюда, пока нет людей. Интересно, какую именно гадость он бы написал? – Я скосила глаза на песок у самых волн. Действительно, интересно, что же всё-таки он пишет, когда вкладывает душу? Ах да, у него же её нет. Одернув футболку, я незаметным жестом пригладила её на животе. Ну нет, есть вещи, которые без души сделать невозможно. - Что-нибудь нехорошее про женщин… - Мне пришлось отойти от девушки с драконом, чтобы позволить двум европейским туристкам в купальниках сфотографироваться с композицией. Одна из них, которую брала в кадр подруга, пока та включала камеру телефона, откровенно загляделась на Сынхёна, посылая ему глазами сигналы флирта. Но Сынхён на неё даже не посмотрел. - Пойдём, посидим в кафе? – предложил он мне. - Хочу мохито. - Безалкогольный? - Естественно. – Я кивнула, отступая прочь, за Сынхёном, и видя, как туристка, уже украдкой, провожает глазами красивого мужчину, в компании которого уходила я. Так и подмывало сказать ей на английском, что это мой папа. Какая у неё бы была реакция? Но я не стала ввязываться. - Странно видеть, как у памятника, имеющего мою историю, подтекст, некий личный смысл, и даже немного мои черты, фотографируются люди, совершенно не подозревающие обо всём этом. Что они думают, глядя на эту бронзовую парочку? И думают ли вообще? - У каждого предмета искусства есть своя история, известная только автору. Или хотя бы заказчику. Многое этим и цепляет. Кто-то запросто называет бессмысленными непонятные ему вещи, но тот, кто их создавал, точно знает, что вкладывал во время работы. - Но есть же и коммерческие вещи, которые делаются на поток, по-ремесленному, автору некогда закладывать туда что-то, он и никакой историей не успел обрасти, ему нужно заработать денег – вот и всё. - Да, но как ты отличишь одно от другого? – Сынхён остановился на выходе с пляжа, обернулся к памятнику и указал на него ладонью с присогнутыми пальцами, словно держал в них что-то невидимое, мешающее выпрямить хоть один и ткнуть, как полагается. – Большинство приезжих будет считать, что скульптура – очередная приманка для туристов, дополнительное место для посещения. Скоро начнут тереть хвост дракону и косу девушке, кидать в них мелкие монетки. Кто догадается, что это не для них, а для подтрунивания над главарём местной мафии? - Никто, - подытожила я. – А догадался ли главарь местной мафии, что это – моя просьба? - Я ему не говорил, - пожал плечами Сынхён и указал мне вперёд. – Идём, не будем перегреваться в такую жару. Мы уселись не в ближайшем кафе – открытом, с атмосферой семейного отдыха, где сидели ради мороженого пары с детьми, а прошли чуть дальше, в тихий ресторанчик с кондиционерами, где цены явно были выше. К тому же, официанты сразу же стали кланяться Сынхёну, здороваясь с ним. Его тут знали, вероятно, им с Джиёном или другими компаньонами не раз приходилось расслабляться здесь после дел. Или во время них, за переговорами с представителями легального бизнеса и администрации. Ведь бандитские вопросы решаются только по ночам. Здание стояло на возвышении, и мы к тому же поднялись по лестничному пролёту, поэтому вид из окна по-прежнему открывался на пролив, сегодня спокойный и светлый, без высоких волн и густых облаков над ним. Поодаль проходили корабли и яхты, от которых добегали до берега пенящиеся складки воды. В Сингапуре царила иллюзия покоя. Когда нам принесли мохито, мы уже успели немного остыть в приятной прохладе помещения. Мне хотелось о чём-нибудь заговорить, но этот случай был сложнее, чем с Тэяном. Тут не спросишь без обиняков «ну как, личную жизнь наладил?». Общих воспоминаний тоже было меньше. Выручил сам Сынхён: - Тебе бы кого больше хотелось – мальчика или девочку? - Не знаю, я думала над полом ребёнка, ну, в плане, кто родится? Но не смогла разобраться, кого хочу больше. С одной стороны, мне кажется очень логичным родить мальчика, Дракона-младшего, - покраснев, я прикрыла одну щёку ладонью и посмеялась, - чересчур амбициозно для меня звучит, да? С другой стороны, душевнее как-то вышло бы с дочкой, к тому же, по маме, у меня в роду все первыми рожают девочек. Я в семье старшая, мама в семье старшая, бабушка в своей семье тоже была старшей. - У тебя большая семья? Я помню, у тебя несколько братьев и сестёр? - Да, нас пятеро. Это родных. Ещё шестеро двоюродных, тётя, два дяди, большинство жило в нашей же деревне, поэтому праздничные застолья обычно превращались в гульбище и огромное пиршество. А у тебя? - Я один в семье. – Помолчав, Сынхён сказал: - И Элин была единственной. Её мать умерла от рака, когда ей было около двенадцати лет. Отец пережил дочь на год. Из семьи у меня остались только родители, но я редко их навещаю, не потому, что плохой сын… А впрочем, и поэтому тоже. Просто в моей компании они чувствуют себя ещё более одинокими, чем без меня. Когда я далеко, у них есть ожидание моего приезда или разговоры обо мне, они могут позвонить мне и спросить, как дела. Когда же я приезжаю, то говорить со мной не о чем, в моей жизни ничего не происходит, развлекать их я не умею, и радовать тоже. Жизнь превращается в тяжёлую печаль, угнетённое состояние наваливается на всех день на третий максимум, и все нетерпеливо ждут окончание визита. Мне хотелось взять его за руку и поддержать, утешить – всё не так, и он видит в мрачном цвете ситуацию, но я по себе знала, как болезненно можно воспринять эту противную жалость, когда ты уже смирился или переборол в себе горечь, а тебя берут за руку и смотрят тебе в глаза, ожидая, что несут этим облегчение. Но оказывается наоборот, и душа скрипит ещё сильнее, слёзы скапливаются и поднимаются. Я предпочла сохранить молчание и бездействие, чтобы позволить Сынхёну самому отвлечься. - Последние годы семья для меня – это Джиён, - поведал он. Я почти удивилась, успев оторваться цепочкой размышлений от главного героя сингапурских бесед. - Джиён ведь тоже один у родителей, да? – Его лучший друг замер, остановив на мне взгляд. Пальцы, смазывающие капли конденсата со стакана, тоже остановились. - Он никогда не рассказывал тебе о своей семье? - Как-то вскользь… Говорил, что готов защищать свою мать и не очень уважает отца… Но я никогда не слышала от него о братьях и сёстрах. Они у него есть? – Моё удивление стало расти. Мне и в голову не приходило, что у Джиёна есть какие-то родственники, я не задумывалась об этом. Опущенный взгляд Сынхёна подтвердил мои догадки: - Лучше сама у него как-нибудь спроси об этом. - О нет, очередные загадки, - откинулась я на спинку ротангового кресла и, начиная злиться, остановилась и тихо засмеялась, прикрыв веки. – А чего я ещё хотела? Я же прилетела в Сингапур. Никакой правды, никакой откровенности. В лучшем случае, на этот раз пощадят мои нервы. Но психику? Нет, здесь это не модно. Отойдя в туалет, я позвонила Насте, напомнила ей, чтобы она не говорила родителям, если те позвонят, что я куда-то уехала. Она волновалась, но я пообещала, что не задержусь надолго. На самом деле это было голословное обещание, ведь я понятия не имела, какие планы у Джиёна в этот раз. Вернувшись в зал, я заговорила на эту тему: - Как считаешь, Джиён продержит меня тут долго? - Даша, этого я действительно не знаю. Но, смею предположить, если ты захочешь улететь в любой момент – препятствий не будет. Скажи хотя бы мне об этом – я немедленно предоставлю тебе такую возможность и всё организую. - Я улечу сразу же, как выясню, что сделал Джиён для Сынри и сделал ли. Больше меня ничего не держит. – Конечно, я лукавила, и во мне говорила обида. Вылези Дракон из своей пещеры и встреть меня, я бы забылась на неизвестное количество времени, блаженствуя в его обществе. Такая вероятность имелась. Но он избегал меня, задевая, укалывая меня своим невниманием, и поэтому мне не хотелось терпеть его самодурства. - Ты чувствуешь… что-то серьёзное к Сынри? - Сынхён, скажи пожалуйста, как можно ничего не чувствовать к тому, с кем несколько месяцев спишь в одной постели, и вовсе не спина к спине? А ещё вместе завтракаешь, обедаешь и ужинаешь, гуляешь и смотришь фильмы. Это принцип выживания, либо ты начинаешь испытывать тёплые чувства к тому, с кем спишь, находя в нём положительные стороны, либо жизнь превращается в ад. А Сынри, каким бы ублюдком не показал себя поначалу, сделал для меня очень многое. На благодарности легко выстроить уважение, а уважение к мужчине – пятьдесят, семьдесят, девяносто процентов симпатии! - Вот как… А я был уверен, что если любишь кого-то, то к другому не привяжешься, иначе это значит, что любовь не полная или не настоящая. - Богатство широкой русской души позволяет привязываться к десятку одновременно, ко всем в равных пропорциях, - хмыкнула я, мотнув головой. – Давай не будем об этом? Джиён дал мне понять, что ценит в людях стремление к жизни, а не к любви, а любовь рассматривается только как украшение, добавка для разнообразия, не необходимая, а одна из многих. Ну, знаешь, кто-то ставит целью забраться на самые высокие горы мира, а кто-то построить пятиэтажный особняк. Для одного без подъёма на вершины жизнь скучна, для другого без пятиэтажного дома жизнь не состоялась. А кто-то вот предпочитает и в горы разок съездить, и домик себе хотя бы в два этажа выстроить, а не будь того и этого – он найдёт третье, четвертое и пятое, что жизнь превратит в праздник. Вот Джиён – он такой. Он попробует всего, и не обломается, если чего-то не будет. Тебе не кажется? - Возможно, в чём-то ты права. Наверное, именно это он пытается мне вбить в голову который год. – Сынхён хотел ещё что-то добавить, но передумал. Найдя глазами меню, он соскочил с обсуждения любви: - Может, заодно пообедаем? - Не откажусь, - приняла его уползание в ракушку я. Мне и самой о любви говорить было не очень комфортно. Что бы я ни пережила за прошедший год, что бы ни родилось в моих мыслях нового, брачные узы оставались для меня важными, в какой-то степени святыми, и игнорировать Сынри, опираясь на свои чувства, было для меня аморальным. Я обязана думать о нём, спасти его и позаботиться о его благополучии, как это сделал он. Суп из морепродуктов утолил наш голод, мне хотелось взять ещё и салат с креветками, но я остановила себя. Беременность иногда давала о себе знать, и есть тянуло выше меры. Не хотелось бы превратиться в круглый шар только потому, что у меня хватает средств питаться в любое время, поглощать что хочу и где хочу. К тому же, вообще-то, платил за всё Сынхён, а он был только рад угодить мне и, ненавязчиво и стараясь не акцентировать внимание на моём положении, то и дело проявлял наблюдательность и предусмотрительность, вовремя подыскивая питьё, прохладу, лавочку. Я хотела сказать ему, что не капризная дамочка в положении, и вряд ли когда-нибудь таковой стану, но ему требовалось о ком-то заботиться – это ощущалось незримо, и я не остановила никаких его действий. Солнце ушло с зенита, жара очень медленно пошла на спад, и мы продолжили прогулку, выбирая маршрут по тротуарам, окунувшимся в тенёк. Я никак не могла вспомнить, бывали мы с Джиёном на этих улицах или нет? С пляжа мы чаще шли на парковку и уезжали, но иногда и посещали кафе, тоже бродили где-то тут и там. Насколько меня тогда захватывали различные эмоции, что я не запоминала вывесок, табличек, стен и построек? У Сынхёна время от времени звонил телефон, отвлекая меня от воспоминаний, и я вздрагивала, надеясь, что позвонит Дракон и назначит встречу, но это каждый раз был не он. О звонке на свой мобильный я и не мечтала. Этот горе-конспиратор захлебнётся в своей таинственности, но не одарит меня разговором. Знай он, что я жду от него ребёнка, проявил бы больше сочувствия? Попытался хотя бы тогда увидеть меня, посмотреть мне в глаза? Может, кинуть ему смску в стиле архетипа взбалмошной женщины: «Ты станешь отцом» - и ждать, как на него подействует? Нет, я на такое никогда не пойду, если и сообщать подобные новости, то лично, лицом к лицу. Долгая ходьба в тропическом климате утомила нас с Сынхёном и мы вернулись домой. Умывшись, я прошла в спальню – бывшую детскую, повернула жалюзи, чтобы приглушить дневной свет, падавший на экран телевизора. Включила его. Большинство каналов было мне понятно, я кое-как подучила китайский, сносно освоила английский. Но телевизионные шоу и фильмы не могли отвлечь меня от тревог и забот реальной жизни. А ещё обиднее, что они не отвлекали от желания позвонить Джиёну. Почему я не сделаю этого сама? Разве это преступление? Разве я не имею такого права? Разве номер телефона становится известным не для того, чтобы его набирать? Нет, я не должна, это так унизительно! Женская инициатива всегда казалась и будет казаться мне неприглядной – так уж меня воспитали. Но если мне надо спасать мужа, и это зависит от человека, к которому я прилетела, то почему нет? Это будет деловой звонок. Я не сдержалась и, достав телефон, набрала Джиёна. Пошли гудки, и теперь мне пришлось сдерживаться, чтобы не сбросить поскорее. Однако сколько я ни держала, он не поднял. Когда телефон был убран в сторону, и я отвернулась от него, из моих глаз чуть фонтаном не выбились слёзы. Он не взял трубку! Я знала, что он всегда слышит свой телефон, даже в туалете. Тот всегда в его кармане. Поэтому мне ярко представилось, как он достаёт его, поворачивает экраном к себе, читает моё имя, ухмыляется и убирает мобильный обратно. Скотина! Я не должна нервничать и расстраиваться из-за этого, просто не должна. Не стоит воспринимать нынешние отношения с Джиёном, как личные. Они деловые – деловые! Тогда и все повороты судьбы пройдут мягче. Сумев перебороть слёзы, я выключила телевизор и легла на бок, смотря в щёлки между планками жалюзи. В них сочилось золотистое солнце Сингапура. Да нет, солнце везде одно и то же, оно не принадлежит никакому государству. Но почему тогда в некоторых уголках мира оно каждого греет по-особенному? Я услышала в голове свой прошлогодний смех, когда мы бежали вдоль воды с Джиёном. В какой момент я стала им так одержима, почему не заметила этого и не предотвратила? С мая жизнь в Сеуле меня успокоила, я всё реже думала о Драконе и нашем общем, пусть и кратком, прошлом, но вот я здесь – и будто тону. Тонуть мне здесь уже приходилось, и совсем не в переносном смысле. - Даша? – Я перевернулась на другой бок, потому что лежала спиной к двери. Там стоял Сынхён. – Я отъеду ненадолго, по делам. Если что – ключи от квартиры лежат в ящике под зеркалом, в прихожей. - По делам… - повторила за ним я. Не смутившись, скорее растерявшись, мужчина немного сжался. - Да… Ты знаешь, какие они бывают. - Грязные деньги, убийства, наркотики и проституция? - Поэтому я и не приглашаю тебя прокатиться с собой. Тебе что-нибудь привезти? Хочется чегонибудь? - Привези мне встречу с Джиёном. - Я намекну ему, если он попадётся, что он выглядит негостеприимно. - Он об этом прекрасно знает, - с сарказмом хмыкнула я. Сынхён собрался уходить, но, не отпуская ручку двери, ещё постоял. Вздохнув, он посмотрел на меня: - Не спи на закате – голова будет тяжёлая. - Не буду, папа, - улыбнулась я, - возвращайся с работы скорее! – Он тоже улыбнулся и, наконец, вышел. Я подумала о своих настоящих родителях и, чтобы не совершить второй ненужный звонок туда, где меня не ждут, позвонила им. Мама долго шла к телефону из огорода, она никогда не брала его с собой на грядки, но всё-таки её голоса я дождалась. Наговорила полуправды о том, как Настя и Ваня проводят у меня в Сеуле время, как они сейчас пошли прогуляться по местам, где я уже десять раз была, поэтому я осталась дома. Я не должна была врать, но я не хотела для них новых волнений, мне хватило тех морщин, что пролегли на лице моей матери за время моей пропажи. Да и седина отца больно отзывается в моём сердце. Мне бы хотелось выговориться, посоветоваться, но это было бы эгоистично, я бы разделила свои тревоги, они бы никуда не делись, но к ним присоединились бы и близкие мне люди. Выходит, не разделила бы, а умножила. Если бы я отправила Настю и Ваню домой, то мама и папа сразу же бы поняли, что что-то произошло, лучше уж повыкручиваюсь так. К тому же, они не должны никоим образом интересовать врагов Сынри. О том, что они у нас в гостях никто и не знает. И если покушение на моего мужа организовал не Дракон, то им ничего не грозит. А если Дракон? Не хотелось верить в это. Я продублировала в текстовом сообщении выдуманные события Насте, чтобы в случае звонка из Петухово она знала, как врать со мной в унисон. Тем временем Джиён не перезванивал. Беседа с мамой отвлекла ненадолго, не прошло и пяти минут после окончания разговора, как вновь потянуло плакать. Может это всё гормоны? Ладонь, положенная на живот, почему-то успокаивала. Малыш, ну почему наш Джиён такой засранец? Пожалуйста, не перенимай у него отвратительные качества вроде этого – любовь к мучениям людей. Да и вообще не перенимай у него характер, он гадкий. Только и наивность мамину тоже не унаследуй, по нынешней жизни она не пригождается и не помогает. Будь чем-то средним, с папиными мозгами, с маминым добросердечием. С дедушкиной терпеливостью. В смысле, дедушки Николая, а не Сынхёна, конечно. От Сынхёна лучше возьми постоянство, хоть он и не кровный тебе родственник. Ведь постоянство в нашем мире одно из самых редких качеств. - Правда, скотина? – взяла я в руку телефон и обратилась к Дракону, глядя на тёмный экран. – Трудно же вести себя нормально? Даже когда я уже знаю, что ты ненормальный, удивил бы хоть раз какой-нибудь банальностью и простотой! Взял и позвонил бы сам, как человек, как мужик, а не большой босс и самоназванный король. А ведь у нашего ребёнка есть и корейские бабушка и дедушка. Какие они – родители Джиёна? Хочу ли я с ними познакомиться? После опыта взаимодействия с семьёй Сынри – вряд ли. Одна его сестра Ханна чего стоит! А кто же всё-таки есть у Джиёна? Если бы никого не было, Сынхён бы так и сказал. Стало быть, брат или сестра, или несколько. Лишь бы не брат-близнец, как в плохих триллерах, который ловко заменяет собой, и никто не чувствует подмены. Хотя это кое-как бы объяснило осведомлённость и вездесущность Джиёна. Чтобы и в самом деле не уснуть, я поднялась и пошла на кухню. Аппетит заново не разыгрался, но от чая я не отказалась, поставив воду кипятиться. Интересно, что будет больше любить наш ребёнок – чай или кофе? Сынхён вернулся, когда стемнело. Я оторвала взгляд от заварочных чаинок на дне чашки, на фоне которых крутились мои мысли. Это была третья чашка за время его отсутствия. Пройдя на кухню, он поставил на стол пакет, до отказа набитый фруктами. Видимо, мне следовало оздоровляться этими витаминами? - Я видел Джиёна, мельком, - не стал откладывать Сынхён, зная, как я жду хоть слова о нём. - И?.. - Он хочет с тобой встретиться. - Он так и сказал? – подняла я удивленно брови, даже приподнявшись со стула. - Нет, я ему сказал, что подъеду с тобой в клуб, где он собрался тусить. - А он?.. – не выдержала я, поторопив. - А он сказал, что в таком случае приедет туда с Тэён – это его новая подружка. – Я непонимающе нахмурилась. - И ты думаешь… - Я не думаю, а знаю. Если бы Джиён не хотел с тобой встретиться, он бы не устраивал этот цирк. А в данном случае он вновь ставит свои пьески, чтобы раздражить тебя, чтобы понервировать Тэён, чтобы меня выбесить. И чтобы самому не сорваться. Ты же понимаешь, что если рядом будет его девушка, то он не позволит себе с тобой откровенно себя вести. Он выставил защиту, что показывает его желание воевать, - хохотнул Сынхён. - Это показывает его нежелание моего приближения. - Это показывает, что он продолжает хранить тебя в тайне, и не собирается разглашать секрет. Тэён будет отличной ширмой. Официальная пассия всех отвлечёт. - Кико не была ширмой, - недоверчиво дёрнула я плечами, – он развлекался и с ней, и со мной. Какая к чёрту разница, о ком известно, а о ком нет, когда все Джиёну нужны для потехи и на время? - Ты не в настроении? - Я устала. Устала от ожидания, от интриг, от загадок. От неизвестности. Я думала, что Джиён даст мне немного отдохнуть… - А ему, как ты считаешь, даёт кто-нибудь отдыхать? – посмотрел на меня Сынхён. Очень серьёзно посмотрел, без шуток. Хотя было тепло, я зябко обняла себя за плечи, задумчиво отведя глаза. – У него, по-твоему, есть человек, к которому он может прийти и сказать: «Я тут недельку поваляюсь в полной безопасности, пригляди за всем»? У него есть такая возможность? Я не хочу за него сейчас заступаться, да, в чём-то он мог бы уже быть проще и понятнее, но постарайся и ты понять. Каждый человек, сотрудничающий с Джиёном – его потенциальный враг, он может быть кем-то подослан или подкуплен. Каждая женщина, готовая с ним встречаться или спать – его потенциальный враг, она может быть кем-то подослана или подкуплена. Горничные, заправщики, курьеры, автомеханики, продавцы и официанты – они все могут быть против него, могут ждать удобный момент, чтобы его уничтожить. И Джиён ни на минуту не забывает об этом, ни на секунду. Если он забудет – его сотрут. Если он расслабится – сотрут кого-нибудь из близких ему людей. Многие головоломки и проволочки, изобретённые им, не ради потехи, а ради того, чтобы хитросплетения и лабиринт событий не распутал никто, никто не докопался до истины. Сынхён замолчал, выдохнув. Я поняла. Я начала вспоминать подробности и смысл тех разговоров, что мы с Джиёном часами вели в его особняке. Конечно, из таких дел не уходят на пенсию. В таких делах не бывает отпусков и выходных. Богатство и власть имеют свои побочные стороны. А если голова никогда не отдыхает, ничего удивительного, что перегревающиеся мозги могут делать человека немного с причудой. Особенно если порой он не брезгует выкурить косяк или вынюхать дорожку. Это Сынхён завязал, а Дракон, судя по всему – нет. - Он будет в клубе часа через два. Ты поедешь? – без уверенности поинтересовался Сынхён у меня. Я хотела сострить или съязвить в сторону Джиёна, но руки опустились и я, пожав плечами, произнесла: - Боже, а разве могу я поступить иначе? Я не стала красить ничего, кроме ресниц, не стала надевать каблуки, яркие вещи. Спросив у Сынхёна, будет ли дресс-код в заведении, я получила взгляд, ответивший мне, что я могу в его обществе идти хоть в пижаме – кто посмеет не пустить? Я выбрала джинсы, лёгкий топ без глубокого декольте, но с голыми плечами и спиной, распустила волосы. В отражении на меня посмотрела какая-то девчонка, вроде той самой провинциалочки, что упала сюда год назад. Да, я в таком наряде выглядела несколько инородно для гламурных тусовок, но зато и молодела до границы совершеннолетия. Зрелости добавляло только обручальное кольцо на пальце. Мне не хотелось бы допустить во внешнем виде какой-то промах, чтобы Джиён подумал, будто я прихорашивалась для него, но ещё мне и не хотелось выглядеть неопрятной и непривлекательной. Одним словом, я не знала, оставить ли всё как есть, или что-то изменить, самоуверенность пропала вся, уйдя в минус, душу грызли сомнения. За советом я вышла к Сынхёну, печатавшему что-то в ноутбуке. Мне не пришлось его окликать, он сам повернулся. - Как я выгляжу? - Замечательно, - выпрямил он спину, откидываясь на диван. - Не вульгарно? - Что? Где? Нет, ни в малейшей степени. Tu es belle[46]! - Не навязчиво? Не безвкусно? Не претенциозно? – Поправляя лямку топа на шее и приглаживая на бёдрах джинсы, выпустила я пулемётную очередь вопросов. Сынхён басисто прохохотал. - Претенциозно? Для чего? - Для будущей матери… Это не пошло для моего положения? - Окружающие же не знают. И нет, не пошло. - Да, но… - Сынхён поднял ладонь, покачав головой. - Если ты думаешь, что Тэён или какие-то там модели в клубе будут наворочено одеты, отутюжены и намакияжены, и тебе надо вписаться в требования толпы… - Нет-нет, никогда к этому не стремилась. Можешь не продолжать, я не собиралась перед кем-то вымахиваться. Главное, чтобы мне было удобно. - И, кстати, в отличие от Кико, Тэён не модель, а обычная девушка. - Обычная? – с готовой разгореться от малейшего дуновения ревностью уточнила я. - Ну… Нет, конечно, она из богатой семьи, с хорошим образованием. Но она не публичная персона – я это имел в виду. - Что образованная и богатая девушка забыла рядом с Джиёном? – пытаясь скрыть недовольство и злобу, проворчала я.

- Не знаю, может, влюбилась? – не представляя, как больно мне делает, предположил Сынхён. До сих пор я жила с убеждением, что Джиёна бескорыстно полюбила только я, и монополия на искренние чувства, не завязанные на деньгах, по отношению к Дракону находится в моих руках. Какая ещё Тэён с какой-то любовью? А Сынхён продолжил, подлив масла в огонь: - Она бросила своего парня ради Джи, так что, возможно, там нешуточная страсть. - Может, она ещё и девственница? – едва не прошипела я. Нет, ну с её стороны это было бы наглостью, быть порядочной и оказаться возле Джиёна. Можно быть сколько угодно доверчивой, верящей, любящей и уверенной в себе, но когда все твои достоинства, которыми ты выделялся когдалибо, повторяет другой человек, ты невольно начинаешь сомневаться, а достаточно ли ты хорош для чего-либо? - Я свечку не держал, - улыбнулся Сынхён примирительно, замечая мой гнев, прикрытый стиснутыми зубами. - Нет, правда? - Не думаю. С Джиёном они уже спали, и не раз, насколько мне известно. Я не хочу говорить о его интимной жизни, я никогда не обсуждаю частные стороны жизни друзей. - Прости, я, действительно, лезу уже не в своё дело. – Закрыв глаза, я накрыла ладонями лицо и постояла так некоторое время. Ласковая ладонь легла мне на голову и погладила по волосам. Я высунулась из своего убежища, не услышавшая, когда Сынхён встал с дивана и подошёл ко мне. - Дочь, лучше тебя Джи всё равно не встретит, хватит себя накручивать. – Взяв мою руку в свою, он пожал её, потрепав. – Поехали? - Поехали. – Я сделала шаг. Остановилась. – Только… Помнится, раньше именно ты был виновником того, что я напивалась, - без укоризны восстановила я некоторые события, - но теперь мне нельзя спиртное. Я могу доверить тебе слежку за этим? Чтобы никто не налил мне алкоголь? Но при этом, чтобы никто не заметил, что я пью только воду. - Чтобы алкоголь не попал к тебе в бокал – не сомневайся, я прослежу. Но как сделать это незаметным для Джиёна? Его наметанный глаз ничего не упустит. - Может, Тэён увлекла его настолько, что он не обратит на меня внимания вовсе? - Не надейся. Я не надеюсь, я боюсь этого, хотелось сказать мне, но я удержала слова в себе. Сынхён пошёл вперёд, и я последовала за ним. Опять начинается ходьба по клубам. Когда-то тоже с этого многое началось. Я узнала место ещё со стоянки, вернее, не стоянки, а той точки тротуара, где мы высадились, и Сынхён передал ключи от машины парковщику. Это был не тот клуб, куда меня повезли потанцевать впервые, и мы наткнулись на Сынри, возобновившего свои приставания (боже, Сынри, как ты сейчас в Сеуле?), здесь Сынхён вывел меня подышать в тёмную комнату и позволил наблюдать секс Джиёна и Кико. Правда, я была тогда ужасно озабочена Мино, и готова была на многое, чтобы между нами завязались отношения. Хорошо или плохо, что этого не случилось? А если бы мне удалось тогда переспать с ним первым? Если бы меня не купил впоследствии Сынри, кончилось бы это всё добром? Дорожка к vip-входу как обычно не была многолюдна, мы свободно дошли до охранников, открывших тяжёлую дверь, и прошли мимо них и ещё парочки типов с суровыми лицами. Когда-то я думала, что это те самые, которые следят за соответствием внешнего вида, но теперь понимала, что на входе для избранных персон подобные люди ни к чему. Ну кто остановит Джиёна и не пустит его, объясняя тем, что на нём кедики и майка? И как долго проживёт этот нахал? Скорее всего, это просто укрепление или чьи-то личные телохранители, предвосхищающие появление недоброжелателей. Войдя, мы не стали мешкать у порога, чтобы не мешать покидать и посещать клуб другим, и прошагали подальше по коридору, остановившись у той самой стеклянной стены, открывавшей вид на танцпол внизу. - Сейчас спрошу у администратора, в какой кабинке должен быть Джи, - сказал Сынхён, собираясь отойти от меня. Я кивнула, но мне не хотелось оставаться одной совершенно, в этом мире денег и власти я всё ещё чувствовала себя чужой, хотя Сынри успел потаскать меня по вечеринкам и корпоративам олигархов Кореи. Но не успела я обратно повернуться к наблюдению за танцующими внизу, от которых благодаря толщине стекла и изоляции звука не доносилась музыка, как раздался знакомый голос: - Сынхён! – Вздрогнув, я приложила все усилия, чтобы не выпучить глаза, не таращиться, не задрожать, не заплакать, не произнести лишнего. Не кинуться с объятиями, что совсем уж было бы неуместно. Я остолбенела, при этом пытаясь не казаться нелепой и потерянной, если подобное было возможно. К нам приближался Джиён. Вернее, процесс «приближался» растянулся только в моём очарованном и соскучившемся сознании, он очутился перед нами за три секунды. И он был не один. Как ни пыталась я удержать глаза на Драконе и не сводить их на его спутницу, любопытство, или рефлекс, пересилили, и я взглянула на эту самую Тэён, на чьей талии лежала его рука. Ниже него, около метра шестидесяти или ещё меньше, мелкая, тонкая, волосы покрашены в светло-соломенный, крошечный носик слегка поднят вверх, на продолговатом лице ровные, не густые безэмоциональные брови. Она казалась стеснительнее Кико и не обладала развязной улыбкой той, но составить цельное впечатление пока не получалось. Я избегала встречаться с ней глазами – не хотелось. Внимание моё невольно остановилось на той самой руке, что придерживала девушку. Всё такая же, в крупных хромированных перстнях из-под которых выглядывали татуировки на боках пальцев. Одна из них изображала знак доллара, другая, как ни странно, сердечко, а между ними буква «F». Я не удосужилась до сих пор спросить, что они значили. Без буквы посередине я бы заподозрила ребус «любовь к деньгам», но что за слово подразумевалось между ними? - Привет ещё раз, - мужчины пожали руки. - Представишь нам свою спутницу? – расплывшись в своей ехидной манере, посмотрел на меня Джиён. Я с трудом удержала челюсть на месте, вовремя спохватившись, что мы продолжаем играть в игры. Сынхён развернулся ко мне, но я перехватила инициативу и, помня Наташу, научившую меня немного проще вращаться в кругу мужчин, тоже по-деловому протянула ладонь. - Мэри, - представилась я. - Мэри? – повторил с ироничным изумлением Джиён, касаясь моей руки. Прежде чем отпустить её, он (вряд ли случайно) скользнул по ней кончиками пальцев, будто пробовал на ощупь. – Ты из Европы? - Из Греции, - не растерялась и на этот раз я, – меня назвали Марией в честь матери Иисуса, у нас очень верующий народ на Балканах. - Как, до сих пор? – не переставал потешаться Джиён. Ясно, что он имел в виду не Грецию и её народ, а меня с моей религиозностью. – А я думал османское рабство и капитализм Евросоюза вытрясли из них это дерьмо. - Напротив, противостояние очень укрепляет убеждения, когда есть за что бороться. Ведь и от первого, и от второго мы удачно избавились[47]. - Голожопые, но гордые, похвально. Ну, Мэри, мать Иисуса, в таком случае осталось только непорочно зачать, - сказал он мне прямо в глаза, и кровь прилила к моему лицу. Он знает? Откуда?! Почему он сказал это, зачем? Конечно, эта фраза логически вписывалась, но… Но если я буду стоять истуканом, он заподозрит неладное и точно кое-что узнает! Я дёрнула Сынхёна за локоть: - Я уже минуту говорю с человеком, и понятия не имею, как его зовут, ты не представил. - Ах да, прости. Это Джиён, мой друг. Я тебе о нём рассказывал. - А это моя Тэён, - улыбаясь так приторно, что хотелось врезать, прижал её ещё крепче к себе Дракон. - Очень приятно, - натянув фальшивую улыбку, процедила я. - Давайте присядем? Что мы тут топчемся, - предложил Джиён и повёл нас всех вперёд, к кабинкам. Тэён что-то сказала ему в ухо, подтянувшись на цыпочках, я услышала её тонкий азиатский голосок.

Хотелось оглушить чем-нибудь сзади и утащить у неё Джиёна, чтобы поговорить откровенно и без всяких прикрытий в виде пассий. Но он знал, что я ничего не посмею предпринять в подобных обстоятельствах, он знал, что мне придётся подыгрывать. Новая забава «изобрази незнакомку» была не такой уж и плохой, она давала простор для фантазии и уместных аллегорий, позволяющих разведать обстановку. Что ж, должна признать, не самый худший вариант, обычно игры Джиёна намного сложнее и тяжелее. Можно сочинять о себе что угодно, в выдуманных фактах делая намёки на то, что мне нужно. За столик могло уместиться больше людей, но нас было только четверо. Оглядев пространство, Джиён подметил это и обратился к Сынхёну: - Может быть, Дэсон попозже заглянет. Вы надолго? - Не знаю, я сегодня спал урывками, хотелось бы вернуться домой не под утро. – Не успев сесть, Сынхён опять встал. – Пойду, возьму выпить в баре. - Да официант скоро подойдёт, - махнул рукой Джиён. - Я уточню в баре насчёт метаксы для Мэри. - Метаксы? – непонимающе посмотрела я на него. Сынхён взял мою руку и, по-джентльменски склонившись, чуть тронул тыльную сторону губами. - Милая, твой родной греческий коньячок, ты же его обожаешь. Я произнёс с акцентом, да? - Ах, метакса! – понятия не имея, что это за напиток, радостно воскликнула я. – Прости, не расслышала, конечно, обожаю метаксу, - надеясь, что правильно произнесла название, отпустила я его. Успелось забыться, что этот мужчина знает наименование алкоголя всех народов мира и отличает лучше меня, русской, хреновуху, перцовку, самогон и первач. Сынхён – это всё-таки отдельное чудо света. - Что ж, раз мы по национальным напиткам, может, мне соджу выпить, - сказал Дракон, проводив глазами друга. – Тэён, будешь соджу? - Я не пью такое крепкое, ты же знаешь. Я лучше какой-нибудь коктейль, - уставилась она в меню, выбирая. Мы с Джиёном воспользовались её чтением и посмотрели в глаза друг другу, через столик. Он скосил улыбку набок, в другую сторону от Тэён. Его ладонь уже лежала на её плече. Я попыталась спародировать выражение лица напротив, не знаю, получилось ли, но весь сарказм, вся циничность, которые приобрела благодаря знакомству с Драконом, я вложила в эту кривую ухмылочку. – Давно знакомы с Сынхёном? – не отводя взора, спросил Джиён. Тэён подняла глаза от меню, вырванная из него звуком голоса бойфренда, и опять опустила их, сосредотачиваясь на выборе. - Относительно. - Относительно чего? Вечности или срока жизни подёнки[48]? - Я буду клубничный дайкири, - определилась Тэён, кладя меню и спасая нас от очередных колкостей. Она взяла свободную руку Джиёна и заглянула ему в лицо. Нашим взглядам пришлось разорваться за мгновение до этого. – И попроси положить побольше льда, так душно! Я сумела заставить себя снова посмотреть на неё. Светлое платье со спущенными плечами скорее скрывало фигуру, чем подчёркивало её, что-то летящее и женственное, но на плосковатом теле кореянки выглядело совсем невинно и юно. Она ничем не напоминала охотницу за деньгами или дешёвую шлюху, которая раздвигает ноги перед состоятельными мужиками. В ней виднелось и чувство достоинства, и воспитание, и привычка к светскости. Что она забыла возле главаря сингапурской мафии? Что он нашёл в ней и почему они вместе? У меня вертелось на языке множество вопросов, но я не смела задать их. Во-первых, они не для ушей Тэён, во-вторых, я не хочу, чтобы Джиён узнал, как сильно меня всё это раздражает. Я не хочу показывать истинных чувств, пока он не изволит прояснить мне свои. Сынхён вернулся, держа в одной руке стакан с апельсиновым фрешем для себя, а в другой коньячный бокал, наполненный золотисто-медовой жидкостью. Я не стала искать его глаза, чтобы найти в них подтверждение, что это не коньяк. Я доверилась ему и, не нюхая, вызывая тем подозрение у типа напротив, пригубила глоток. Это был яблочный сок. Прекрасно. - Ну как? Настоящая тут метакса? – спросил Сынхён. Я чуть сморщила нос, будто напиток был крепок, как от него и ожидалось, градусов на сорок. - Изумительная. – Джиён на меня так посмотрел, что у меня мурашки по спине прошлись. Что за искры в глазах? - Мэри, вечер только начинается, ты хочешь быстро его закончить, стартуя с такой выпивки? – поддел он. Я пожала безразлично плечами, делая ещё глоток и по-прежнему изображая, что тяжело идёт эта проклятая греческая коньячина. – Дай мне попробовать, что за волшебство пьют у тебя на родине? – вдруг протянул руку он. Испугавшись, что может выйти разоблачение, не выпуская бокал из пальцев, я опрокинула его залпом, осушив до дна и, немного захлебнувшись, закашлялась, поставив пустой хрусталь на место. Разыгрывать обожженное крепостью горло не пришлось, я кашляла подавившись, но впечатление создалось, что надо. Восстановив дыхание, я поймала злой взгляд Джиёна и, приложив ладонь к груди, прокомментировала: - Прости, настоящую метаксу имеют право пить только греки. Мой патриотизм не позволяет делиться этим. Дракон достал сигарету, повертел её в пальцах и, взяв телефон, поднялся. - Выйду позвонить и вернусь. – Стоило ему покинуть кабинку, Тэён, улыбаясь, сообщила нам: - Всегда бесится, когда что-то не получает. Не удивлюсь, если придёт из бара с целой бутылкой того, что ему не дали попробовать. Это она мне будет рассказывать? Боже, как же невыносимо сидеть тут, изображая посторонних друг другу людей, видеть, как с ним кто-то обращается, как со своим, личным, когда он… Нет, он не мой и никогда таким не был. О чём я думала, когда собиралась сюда? На что надеялась? А Тэён так спокойна, так безмятежна, будто уверена, что будет с ним всегда. Для этого нужно либо не быть заинтересованной в человеке, либо получать от него постоянно подтверждения любви и преданности. Или бывают другие варианты? - А ты… - обратилась я к ней, - значит, тоже из Кореи? - Да, прилетела отдохнуть в мае в Сингапур, посмотреть новое место, и вот, - развела она руками, смеясь, беззаботно, радостно, - встретила любовь. Никогда не знаешь, где встретишь свою судьбу, верно? - Верно, - тихо ответила я. - Сначала я не думала, что переберусь сюда, но когда в разлуке стало невыносимо, решила, что лучше бросить всё и поддаться чувствам. Вот, уже третью неделю обвыкаюсь. Сингапур мне пока во всём нравится. - И вы… живёте вместе? – со страхом задала я вопрос. - О нет, для этого пока рано. Я не из тех девушек, которых устроит гражданский брак. Пока нет официального предложения, лучше придерживаться романтической модели отношений: свидания, встречи, ухаживания. – Она действительно верит, что однажды Джиён сделает её женой? Они говорили об этом? Что происходит вообще и кто тот человек, что связался с этой Тэён? – А вы здесь познакомились? - Что? – Я едва не начала сочинять что-то о себе и Джиёне, но поняла, что это о нас с Сынхёном. Враньё о том, что мы с ним пара, показалось мне отвратительным, и я поведала иное: - Ах, нет! Я, вообще-то, его дочь. - Дочь? – округлила глаза девушка. - Да, он очень рано стал отцом, - поискала я у него поддержки взглядом. Сынхён кивнул: - Она мой внебрачный ребёнок, я пошалил в восемнадцать. В Греции. - А сколько же тогда тебе? – поразилась Тэён, зная, что Сынхён примерно ровесник Джиёну. - Тоже восемнадцать уже, - заявила я, двадцатитрёхлетняя, беременная замужняя баба. - И Джи не в курсе? Он просто спросил о том, как давно вы знакомы… - растерялась Тэён. - Дело в том, что я только неделю назад нашёл её, узнал о её существовании, - заливал начатую мною басню Сынхён, - старые связи были оборваны и, как это бывает часто в жизни, прошлое возвращается внезапно. Как ты сказала? Никогда не знаешь, где встретишь судьбу. Я вот встретил взрослую дочь. Разве не чудо? В кабинку вернулся Джиён, засовывавший мобильник в карман. С виду он казался поспокойнее, чем тогда, когда выходил. Тэён подвинулась, давая ему усесться на место рядом с ней. - Ты представляешь, оказывается это дочь твоего друга, а не подружка! – сообщила ему Тэён. Она не казалась дурочкой или косящей под блондинку, но в ней ощущалось что-то вроде… молодящегося поведения. Да, наверное, именно так это можно было назвать. Сколько же лет ей? Никогда не могла разобраться в азиатках, сколько им, шестнадцать или под сорок? - В самом деле? – без энтузиазма поднял брови Дракон, наморщив лоб. – Ничего себе! Сынхён, ты грек, и так долго скрывал это от меня? - Гречанкой была мать Мэри. - Анна[49]? - Патриция[50], - исправил Сынхён. - Какие сильные у Патриции были гены, - устроился поудобнее Джиён и опять заглянул мне в глаза. – Удивительный плод азиатской морды и какой-то белокурой нифмы, Сынхён, такое ощущение, что ты там вообще не участвовал. - Сам бы не поверил, если бы не тест ДНК. Теперь никаких сомнений не осталось. - Я слышала, - приняла принесённый официантом коктейль Тэён и, отпив из трубочки, сказала, - что гены иногда передаются через поколение. Даже с негроидной расой такое бывает. Рожаешь от африканца светлого ребёнка, а у светлого ребёнка потом рождается чернокожее потомство. - Да-да, и отец у них у всех долбоёб со справкой, - хмыкнул Джиён, выпив полрюмки стоявшего перед ним соджу, - я знаю такие истории. - Нет, правда… - настаивала Тэён и мы, наконец, переключились с личностей на нечто отстранённое и общее, на какие-то сторонние темы, которые можно было обсуждать, не задевая друг друга. Вскоре подъехал Дэсон с длинноногой девушкой, которая уж точно была моделью. В кабинке стало веселее и шумнее. Я продолжала притворяться, что пью алкоголь, в чём мне помогал Сынхён, сам не скрывающий, что пьёт только воду и соки. Делалось жарче. По важным делам, в которых не должны участвовать третьи лица, Джиён опять выходил, но уже в компании Дэсона. Ожидание удобного случая для моего дела изводило меня. Я не могла отозвать Джиёна на несколько слов, не вызвав тем реакции Тэён. Вынужденное общение с неинтересными мне людьми тяготило. О чём я должна была разговаривать с Тэён? Выйдя в туалет, я твёрдо решила не возвращаться как можно дольше, чтобы отдохнуть от ломаемой комедии. Вымыв руки и умыв лицо над золочёной раковиной, я посмотрела в зеркало. Неприкаянность и страх неизвестности скинули мне лет, я опять уподобилась одинокой девочке в тёмном лесу. Но сейчас рядом был Сынхён, я знала, что ничего со мной не случится, однако это не ограждало от капризов и заморочек Дракона. В уборную заходили девушки, цокая каблуками, смеясь, переговариваясь между собой на разных языках. Мне не нравилась вся эта многолюдность, я хотела разобраться с помощью Сынри, я говорила себе, что это намного важнее, чем побыть наедине с Джиёном, но одно хорошо сочеталось с другим. Покинув туалет, я медленно вышла к обзорному стеклу. Большой плюс, что хотя бы та пьяная и гомонящая толпа не сливается с контингентом верхнего этажа, где были мы. В прошлый раз этот клуб я покинула с Мино, хотя между нами ничего и не вышло. Я так сходила с ума по нему, а теперь не испытываю ровным счётом ничего, кроме тёплых воспоминаний. Надеюсь, у него жизнь сложилась получше, и ему сейчас не тесно в угнетающей атмосфере бесцельного кутежа, как мне. Могла ли я помочь Сынри, не уезжая из Сеула? Действительно ли мне было опасно оставаться там? Глаза мои нашли знакомую лестницу и я, интуитивно подойдя к ней, поозиралась вокруг, нет ли охраны или администратора, который запретил бы мне подниматься? Никто не обращал на меня внимания, и это было одним из преимуществ того, что я пришла с Сынхёном, а не Джиёном. Когда мы таскались по Сингапуру с ним дуэтом, на меня постоянно глазели, если начинали понимать, что я его любовница. Впрочем, побывала я ею намного позже и всего-то одну ночь. Нога ступила на ступеньку, вторая на следующую, и я не успела заметить, как взлетела ещё на этаж выше, где узкий коридор вёл к комнатам отдыха. Если там занято, я просто уйду. Для напивающейся метаксой, я сохранила слишком лёгкую походку, но вряд ли кто-то следил за мной. В помещениях с приглушенным светом было пусто, никто не расхаживал, даже официанты. Я была здесь… год назад? Не помню точно, но нашла путь без ошибок. Дверь была закрыта, но не на замок, и, повернув ручку, я с лёгкостью проникла внутрь, в ту комнату, которая освещалась через узкое окно светом с улицы. Как и тогда, тут было прохладнее, чем в зале и кабинках. Кресла с пустыми пепельницами на подлокотниках спали в темноте, ковролин глушил звук шагов. Я подошла к перегородке, за которой была кровать. На ней сотню раз успели поменять постельное бельё, но для меня она ещё хранила отпечатки Джиёна и Кико. Протиснувшись в то помещение, я стала искать кнопку, зажигающую свет. Она обнаружилась, и я включила лампу под потолком. Интимные воспоминания как-то сразу поблекли, улица за окном исчезла, на стекле возникло отражение меня и обстановки спальни. Я посмотрела на застеленную кровать, никуда не девшуюся, всё ту же. Тишина и покой взбодрили меня, я почувствовала прилив сил, которого не было там, среди натянутых масок людских лиц. Сев на мягкий матрас, я поставила локти на колени и оперлась на ладони подбородком. Надеюсь, Сынхён меня не потеряет и не бросится искать, он должен понять, что во всей этой «движухе» я предпочла побыть подальше ото всех. Особенно от Тэён. Не могла сказать о ней ничего плохого, но что хорошего я могла о ней сказать, учитывая положение и место, которые она занимает? Нет, они не мои по праву, но… желания же учитываются? Раньше я не была такой завистливой, честное слово. Дверь, через которую я не входила, открылась сзади меня. Я увидела это в отражении, и тотчас подскочила, поворачиваясь. Готовясь отразить выговор какого-нибудь заведующего этим развлекательным центром, я подбирала слова, но передо мной предстал Джиён. Мой рот так и не открылся. Дракон переступил порог, закрыл дверь за своей спиной и, глядя на меня, прислонился плечом к стенке. - Преступников тянет на место преступления? - Ты обо мне или о себе? – уточнила я, не двигаясь. - У каждого на счету есть какие-нибудь проделки. Тебе вот покушение на жизнь приписывают. Стало быть, оба мы – преступники, - немного устало, и в то же время довольно расплылся он. - Надеюсь, в тёмной комнате по соседству ты не оставил наблюдательницей Тэён? – указала я большим пальцем себе за спину. Дракон засмеялся: - Ну, в отличие от некоторых она хотя бы не пожелает удовлетворить себя после увиденного с Мино. - Это что – ревность? – удивилась я, что и он помнил, какой момент в моей жизни тогда тут проходил. - Хуевность, Даша. Это сарказм. - Ты злопамятный. - Не вижу никакого зла в сексуальной похоти ни для тебя, ни для себя. Какая уж тут злопамятность? – Он оторвался, наконец, от стены и, пройдя мимо меня, при этом на меня поглядывая, подошёл к окну впритык, чтобы его фигура перекрыла свет и позволила увидеть город за пределами комнаты. – Кстати, как она тебе? - Кто? Тэён? - Да. - Я не понимаю, что вас связывает. Почему вы вместе? На чём это основывается? - Мы трахаемся, - буднично сообщил Дракон, стоя спиной ко мне. Спасибо, сделал открытие! И как будто не знает, что я не хочу этого знать. Сжав кулаки, я только и смотрела в его спину, затылок. - Ты можешь трахаться с любыми женщинами, какими захочешь, самыми красивыми, самыми умными, самыми… ну, не знаю! Тэён слишком обычная, что ли… - А Кико была не обычная? - Она была яркая, - не нашла я подходящих слов, чтобы описать то, чем та могла цеплять. - Или накрашена ярче, чем Тэён? – повернулся ко мне Джиён, улыбаясь. - Нет, пожалуй… ну, если рассматривать с точки зрения постели, то по Кико было видно, что с ней там не будет скучно, а по Тэён этого не скажешь. - В тихом омуте – черти водятся. - Ладно, оставим это, Джиён, ты знаешь, зачем я приехала и… - У меня буквально одна минута, - перебил он, посмотрев на часы, - иначе все заподозрят, что мы потерялись где-то вместе. Давай поговорим в другой раз? - Какой ещё другой? Ты издеваешься? - Нет, серьёзно. Давай завтра? – И он направился к выходу. - Джиён! – начиная яриться, крикнула я ему. Он остановился и обернулся. – Какого чёрта ты не взял трубку? - А ты, занимаясь сексом с Сынри, бросаешься к телефону? – Я покраснела, но не дала сбить себя с толку: - А перезвонить ваше величество обломилось, бесясь с жиру? – Он засмеялся, вернувшись ко мне на пару шагов. - Вот ради этого стоило не поднять. - Его улыбка грела и требовала немедленно удушить его. У меня чесались руки, чтобы сделать последнее, но предварительно обнять его. Но я не сделала ни того, ни другого. Голос Джиёна прозвучал тихо, но не трепетно, не так, как говорят смущающиеся или боящиеся услышать себя, а так, как говорят утомившиеся и не любящие размениваться на слова, когда можно совершать поступки: - Я скучал по этим великолепным порывам, однако публика действительно не поймёт нашего синхронного отсутствия. - Мы точно поговорим завтра? - Не обещаю, но постараюсь, - уже специально задирая меня, сказал он. Я сумела удержаться от замечаний, как вдруг Джиён стал подаваться ко мне навстречу и я, видя очевидный замах на поцелуй, вместо того, чтобы отступить или защититься (всё-таки замужняя женщина!), закрыла глаза в ожидании. Секунда, вторая, третья… Я открыла глаза. Лицо Джиёна было рядом, но он, втянув в себя воздух, отклонился обратно. – Знаешь, даже яблочный сидр попахивает спиртом. В следующий раз помажь им хотя бы губы для достоверности. Подмигнув мне, он ловко вышел, оставив меня одну, обескураженную, обезоруженную и снова, как когда-то, начинающую хотеть его грохнуть. Что за невыносимый человек! Нет, не человек – дракон!