Провести несколько часов полёта не разговаривая, естественно, сложно, для этого нужно отсутствие общих тем или наличие отвращения к собеседнику. Ничего подобного с нами не случилось, поэтому помолчав, и даже вполне себе долго, мы с Тэяном всё равно как-то разговорились, зацепившись словом за слово, обсудив какие-то сторонние новости из мировых событий и, наконец, перейдя на себя самих. - Как Сынри вёл себя это время? Не обижал? - Нет, мне абсолютно не на что жаловаться, - бледно улыбнулась я, чтобы подтвердить правдивость утверждения, но сложившаяся ситуация не позволяла мне улыбаться с лёгкостью, только вымученно и жалобно. - Неужели стал показательным супругом? Не могу представить. - Придётся. Впрочем, - я пожала плечами, - может, он и изменял, гуляя по-прежнему, но это было так незаметно, что я даже предположить не могу, когда бы этому выделялось время? У нас наладились отношения, мы действительно тепло друг к другу относились, не поссорившись с самого мая ни разу, и тем неприятнее упрёки от его родни, которая не понимает, что я ничего плохого не желала ему и не желаю. Будь подобное обвинение ко мне в прошлом году, я бы им возгордилась, потому что много раз была близка к тому, чтобы хотеть убить Сынри, - покачала я головой, удивляясь не себе, а тому, как меняется всё со временем. - Его много кто хотел бы убить, не сомневаюсь. - За что? За распутство? Не смеши. Ты пытаешься отвести подозрения от Джиёна, и больше ничего. Ну, кому, по сути, мог насолить мой муж? - А Джиёну, ты думаешь, мог? – хмыкнул Тэян. – Да ничем он не мог мешать ему, Даша, ничем. А вот ещё кому-нибудь… Не забывай, что он связан с преступностью, как и все крупные бизнесмены. Он видная персона, конкурент в своей сфере для таких же предпринимателей. Его святая обязанность иметь врагов. - Он не первый год всем этим занимается, а убить его захотели именно сейчас? - Я понимаю, что ты привыкла видеть виноватым в своих неприятностях и в массе преступлений Джиёна, но я советую тебе не делать поспешных выводов и заявлений. Мысли шире. Он не единственный бандит на Земле. И уж тем более не самый зловредный и опасный. - Хо-хо! Уверена, с этим многие поспорят. – Тэян не стал комментировать своего приятеля и дальше, только положил поудобнее руки на подлокотники, немного сползя по сидению и расставив ноги пошире. Потерев подбородок огрубевшими, сбитыми пальцами, он сказал: - Больше полутора лет не был в Сеуле. Думал, что соскучился, и сердце защемит от тоски по родине, а ничего не почувствовал. Всё какое-то чужое, будто и не жил здесь никогда. - У тебя остался здесь кто-то из родни? - Нет, никого, - посмотрел он в иллюминатор, хотя за ним уже ничего не было видно, чернота и мгла. – Двоюродная тётка разве что, но я её сто лет не видел. - А твои родители? Они ещё живы? - Они давным-давно живут в Штатах, переехали, когда мне стукнуло лет четырнадцать, я связался с плохой компанией и убежал из дома. – Тэян ухмыльнулся воспоминаниям, опустив взгляд. – Славные деньки были… Многих из тех, с кем мы начинали – уже нет. Вот, Джиён остался. Я очень давно его знаю, Даша, и хотя не могу видеть его насквозь, но кое-что в нём понимаю. Мы снова замолчали. Теперь уже мне не хотелось обсуждать Дракона. Мне ли не знать, как можно ошибаться в том, что считаешь себя знатоком Джиёна. Он введёт в заблуждение кого угодно, даже мать родную. Насколько бы она разобралась в сыне и предусмотрела его коварство? - А как ты на родину съездила? – переключился Тэян. – Ты же навестила семью у себя в России, раз сестра и брат приехали? - Да, я пожила дома почти месяц. Но могу подтвердить твои ощущения, тоска щемила недолго, ностальгия наполовину приятное чувство, она погружает в радостное прошлое, но другой половиной она всегда говорит о том, что его не вернуть. Так мне было и в России. Я была там счастлива, и очень, но вернуть это невозможно, для этого следовало бы стереть память и разучиться думать так, как я стала думать… - Циничнее? - Бесспорно. - У вас с сестрой большая разница в возрасте? Вы так похожи… Сколько ей? - Восемнадцать… - начала отвечать я, но остановилась и, с прищуром посмотрев на мужчину, как бы с иронией бросила: - А ты под мою Настюшку не копай, маленькая она ещё для твоих интересов. - Я просто спросил, - спокойно поднял ладонь Тэян, призывая меня не надумывать лишнего. – Ты же не считаешь, что я себе новую подопечную в бордель приглядываю? - Даже не шути об этом, - моментально испортилось моё настроение, и я грозно впилась глазами в него, а ногтями в обшивку сидения. – Не упоминай моих близких в одних предложениях с вашими делами. - Прости, я не хотел тебя задеть. Попытавшись совладать со своими нервами, я вдохнула поглубже и, поелозив на сидении, тоже немного сползла, расслабив спину. - А что мы всё обо мне? Как ты сам? Не устроил личную жизнь? - Кто? Я? – Тэян засмеялся. – Ты видела место в моих гнилых буднях для чего-то подобного? - Тебя же никто не неволит, если тебе хочется спокойствия и уюта, то брось всё и начни с чистого листа. – В какие же гнилые будни он звал меня, спасши тогда от Зико из нижнего борделя? Для себя я должна была увидеть там уголок? Или всё было настолько плохо, что и падшая жизнь закоренелого гангстера была подъёмом? Да, так и было. - Кем начать, Даша? Грузчиком, водителем, портовым механиком? Мне тридцать пять лет, у меня нет образования, но есть судимость. Где я пригожусь? Что я могу ещё делать? Из преступного мира не уходят, оттуда только выносят вперёд ногами. Среди мафии у меня есть авторитет, есть знакомства и связи, я умею стрелять, умею бить морды, умею угрожать и делать больно. Такое ценится в среде бандитов, и сам я бандит со стажем в двадцать с лишним лет. Я не знаю другой жизни, и рассчитывать на тихую пенсию порядочного гражданина – глупо, да и не хочется мне утонуть в этой скуке. Каждый, кто хоть раз пробовал грабить, рэкетирствовать, проворачивать аферы и зашибать лёгкие деньги, всегда будет грезить этими делами, и я не исключение. Ну, посижу несколько месяцев на зарплате какого-нибудь клерка низшего разряда, но как только раздастся звонок от Джиёна и прозвучат слова «есть одно дельце», я сорвусь не думая. - Значит, вы преступнозависимые? – подытожила я, выведя новое маниакальное пристрастие. - Вроде того. У любого человека есть нужда в чём-то, не только в еде и питье. Есть помешанные на спорте, есть на фильмах, есть на Боге, - улыбнулся он мне, зная, что моя зацикленность уже ослабла. – И никто не знает, что из этого правильно, а что нет. Нельзя сказать, что привязанность к людям – это здоровая мания, а привязанность к предметам – нездоровая. Точно так же нельзя сказать, что любые привязанности – это болезнь, а их отсутствие – здоровье. В нашем мире всё очень и очень условно. - Я знаю, Тэян. Я больше не пытаюсь никого «лечить». Всё как-то… иначе теперь. Всю жизнь я видела, как люди идут к моему папе за советами, благословением и поддержкой, и он говорил им слова христианского милосердия, повторял православные догмы. И я думала, что если буду распространять эти слова дальше, то опережу нужды людей и дам им то, что им нужно. Но, оказалось, есть люди, которым нужно совсем не это, а есть и такие, которым вовсе ничего не нужно, они не просят ни чьих советов и предпочитают разбираться сами. Ещё труднее было понять, что и мне эти догматы в тяжёлые дни и минуты не пригодились. Что толку навязывать какое-то утешение другим, когда не можешь утешиться этим сам? - Ты больше не веришь в Бога? - Верю, но как-то по-другому. Я пока не могу сказать как именно. Думала, что вот, всё, моя жизнь обрела стабильность и определённое направление, я смогу сделать новые выводы и понять новые правила, но оказалось, что для этого ещё было рано. Я не хочу ничего загадывать, пока не спасу Сынри. - А если не спасёшь? – без ехидства, но вполне рационально спросил Тэян. - Его спасёт Джиён. - Нет, Даша, ты не поняла. Я имею в виду, а если ничего не сработает? Если ты овдовеешь? В Сеул тебе путь будет заказан, разве нет? Семья Сынри спуску не даст. - Боже, - выдохнула я, спрятав лицо в ладонях, но не теряя самообладания. – Это развитие событий безумно мучительно. И наш Рома… Баром, - посмотрела я на Тэяна, выпрямив шею. – Сын мужа, мы не успели оформить материнство на меня, боже, они же заберут себе мальчика… - Если учесть, что тебя объявят преступницей и тебе придётся быть в бегах, то ребёнку возле тебя места и не будет. - Зачем ты говоришь всё это? Джиён попросил промыть мне мозги насчёт возвращения в Сингапур? - Я не думаю, что у него есть цель оставить тебя здесь, но если всё пойдёт наперекосяк, наверняка он не откажет в помощи. Где тебе ещё будет спрятаться, как не здесь? - Когда-то мне хотелось спрятаться от Сингапура, а теперь придётся прятаться в нём? Что-то странное происходит в этом мире. - В нём всегда происходит что-то странное, - ухмыльнулся Тэян, щипком снимая невидимую пылинку с колена, затянутого в надорванные джинсы. Я, кажется, никогда не видела его ни в чём другом, только в этой потёртой голубой ткани, не удлиняющей его ног, но подчеркивающей их крепость, да и вообще какую-то приятную устойчивость и основательность их владельца. – Иногда это радует, иногда – не очень. Но зато не даёт скучать. - Видимо, Джиёну странным уже ничего не кажется, потому что на него скука нападает дело не по делу. – Какие-то обрывки дней и ночей, проведённых с Драконом, прогалопировали перед моим внутренним взором, даже какие-то чувства и эмоции, жившие во мне в начале знакомства, свежо разлились в груди. Как он прикуривал от купюр, как демонстрировал мне людское лакейство в ресторане, как писал что-то на песке, не дав мне прочесть, как ел со мной мороженое и приучался первым брать меня за руку, как выгонял из своей комнаты, скандаля из-за того, что я пересекла порог, а потом возмущаясь, что я убегаю и отказываюсь задержаться. Скучающий король. Моргнув, я вернулась к Тэяну: - Мы прилетим поздно ночью, судя по всему, его придётся будить, или он не разрешал беспокоить себя до утра? Мужчина оказался в подозрительной растерянности. Он посмотрел на меня так, будто забыл все слова или те, которые он знал – не подходили по случаю. Я в ответ не нашлась, как правильно спросить о его воровской оглядке. Однако он всё же первым заговорил: - Как бы сказать… - Прямо. Что такое? - Джиён не просил тебя привозить к нему. Он не давал распоряжения насчёт встречи. – Моё удивление было велико – это ничего не сказать. Почему я даже не задумалась о возможности пребывания в какой-нибудь гостинице? Почему я была твёрдо уверена, что мне по-прежнему распахнуты двери особняка Дракона? Глупой, наивной непредусмотрительностью было ждать приёма в кажущемся прозрачным доме с пристанью, бассейном и террасой с видом на Сингапурский пролив, со скандальным кофе сорта «фуфло», пахнущим капризами, с второэтажным кинотеатром имени Вонга Карвая. Однако вместо того, чтобы озаботиться, где я приючусь, я неодолимо отмотала от себя отрез тёмноалой ревности: - Он что, живёт теперь со своей новой пассией? – Почему мысль о том, что он допустил кого-то кроме меня на свои белые простыночки, показалась самой ужасной, будто большего предательства представить уже было нельзя? Если бы он еженощно спал с какой-то женщиной в другом месте, я бы это даже не посчитала за измену, но его спальня в доме с Гахо и Джоли… Минуточку, я, замужняя женщина, жена Ли Сынри, всерьёз говорю о том, что мне может изменить Квон Джиён? Да кто он мне вообще? Похититель, бывший враг, любовник, отец моего ребёнка, любовь всей жизни? Какая многоликость! - Нет, он не живёт со своей новой пассией, - улыбнулся Тэян сдержано, уловив в моём голосе те ноты, которые должны были играть так тихо, чтобы никто не услышал. Но я зачем-то сыграла форте. А ему не хотелось смущать меня и акцентировать внимание на моих невольных проколах. – Ты сама можешь представить Джиёна, живущего с женщиной? - Но меня же он как-то выдерживал. - Тебя… это было совсем другое. Не хочу вкладывать свой смысл в поведение Джиёна, я бы просто сказал, что ты другая, поэтому так и было. Но в случае Джи… Он знал, что это ненадолго, вот и позволил этому быть. - То есть, сейчас у него всё серьёзнее? - Ну вот, видишь, я не смог правильно объяснить, получилось искажённо. Серьёзно у Джиёна? У него только с самим собой всё серьёзно, - засмеялся Тэян, - и то не без самоиронии. - Ладно, куда же, в таком случае, я лечу? - Сынхён просил привезти тебя к нему. – Упоминание Сынхёна согрело мне душу. Хоть кто-то перестал издеваться и готов нормально общаться со мной. Но спросите меня прошлым летом, кто из всего бандитского окружения станет моим самым адекватным другом, на Сынхёна я бы никогда не поставила. Или же в последнюю очередь. Удобно ли его тревожить? В конце концов, во всей этой истории он как бы наблюдатель со стороны, но когда она подошла к логическому финалу, он стал активным участником. Алкоголь и наркотики замедляют реакцию человека и его мозговую деятельность, может быть, поэтому Сынхён и позже подключился, а поняв, что многое пропустил, решил нагнать. Как бы то ни было, мне есть за что быть ему благодарной. В том числе за обретение спокойствия, когда я думаю, есть ли на кого положиться в Сингапуре. Но нам никогда не доводилось с ним общаться долго. Отдельные беседы, фразы, откровения – да, но оказаться под одной крышей с Сынхёном на несколько дней? Пусть он бросил пить, и ничего не опровергало этого его заявления, всё-таки он достаточно чудаковат и отстранён, найдём ли мы общий язык? Сынхён привык быть отшельником с тех пор, как овдовел, а я так и не привыкла наслаждаться одиночеством, несмотря на уроки Джиёна. Как я выросла в многолюдной семье и в доме с открытыми для всех дверьми, так и продолжала себя чувствовать, где бы ни была. Оставалось надеяться, что нашу дружбу с Сынхёном не скрепит схожесть трагедий – вдовство. Наши чувства несравнимы – его к Элин и мои к Сынри, - но не надо повторений, боже, пожалуйста, не надо. - О чём задумалась? О том, что Джиён не пригласил к себе? – полюбопытствовал без экивоков Тэян. В каком-то плане с такими людьми, как Тэян, не приученными к такту, вежливости и тонкости частных диалогов намного проще. Они спрашивают, что хотят, и тебе перед ними, соответственно, душой кривить не хочется. - И об этом тоже. Я всё меньше понимаю суть своего приезда сюда. Если он хотел меня увидеть – это хоть что-то объясняло, но если он не высунет носа и будет избегать меня всё это время… Ничего не понимаю. - Может, в таком случае ты всё-таки поверишь, что он просто хотел обезопасить тебя? - В добрые намерения Джиёна страшно верить. Когда знаешь, что он во всём ищет выгоду. Ты в них поверишь, а тут очередной сюрприз, и снова больно… Хотя нет, пожалуй, уже не больно. Да и раньше не всегда было больно. Это что-то другое, из серии шевеления мозгов. Эти его внезапные перевороты содержания и целей – они заставляют извилины напрягаться и выворачиваться, и ощущение, будто сходишь с ума. А это пугающее ощущение. - У меня был такой опыт. Только он не связан с Джиёном. – Тэян отвёл глаза к иллюминатору. – Я из-за своего страха перед сумасшествием загремел в тюрьму. С тех пор я твёрдо осознал, что лучше верить, чем поддаваться этому страху. Ступая на зыбкую почву теряешь опору. - Расскажешь? – попросила я. Лететь ещё было долго. И мне стало действительно интересно. Я знала, что Тэяну было за что угодить за решётку: рэкет, сутенёрство, продажа наркотиков, драки и грабежи, взломы и кражи. Но как его поймали – я не знала. - Был у меня товарищ один – первоклассный киллер. Очень талантливый убийца. Сам всё планировал и не оставлял следов. Он был хорош и в запугивании жертвы, мог изводить различными способами. Так вот, я как-то нанял его убрать конкурента – главаря очень доходного района, который я должен был заполучить после его смерти. Джиён убедил меня в необходимости этого шага, у него там был кое-какой свой интерес. Так вот, убрал я этого босса, занял его место – всё шло отлично, райончик и впрямь был золотоносный. Но прошло время, и вдруг обнаружился мститель, который хотел непременно узнать, кто был заказчиком и убийцей. Этот мститель убирал всех подозреваемых и тех, кто не хотел говорить. Естественно, я понял, что охота идёт на меня, и если поначалу не думал, что кто-то добьётся успеха, то потом круг стал смыкаться, и я ощутил, как дистанция между мною и карателем сокращается. И, знаешь, этот неизвестный враг имел все привычки моего товарища-киллера, такую же манеру, такую же неуловимость. И хотя он уверял меня, что ни при чём, я не поверил ему, и решил обогнать его, до того, как он меня прикончит, сдав в полицию. Я предпочёл спасти жизнь, потеряв свободу. В результате выяснилось, что это действительно был не он, но было поздно – меня уже зацапали копы. Утерянная вера отвесила мне пинка, поучительно показав, как плохо поддаваться сомнениям. - А что с товарищем? И с мстителем? - Что с последней, не знаю – это оказалась девчонка, дочь убитого босса. Она куда-то подевалась, в тюрьме меня достать ей было невозможно, а после я оказался здесь. Сюда никто без ведома Джиёна не сунется. А товарищ… у него оказались связи в службе безопасности, ему помогли бежать из страны. Он всё ещё в международном розыске. - А он не пытался потом организовать реванш за то, что ты сдал его полиции? - Нет. Он оказался намного лучшим человеком, чем я. Я не думал, что в криминальном мире возможно сохранить какие-то принципы и благородство, но оказалось – можно. Я допустил очень большую ошибку, усомнившись в нём. И дело даже не в том, что пришёл конец нашей дружбе, а в моей совести. Она у меня после того случая появилась. - Ну, так это даже хорошо, - улыбнулась я и подалась вперёд, пожав его ладонь. – Один неприглядный поступок внедрил в тебя человечность. Тем более, товарищ тебя простил. Всё хорошо. - Он-то да, - кивнул Тэян и, после того, как я коснулась его, повернувший лицо на меня, он далёким отсюда взглядом обвёл салон самолёта. – Помнишь, я тебе говорил, что любил однажды? Но пока сидел в тюрьме – она вышла за другого. - Помню. - Это была его сестра. Вот она-то меня никогда не простит, - хмыкнул Тэян. – Даже не в прощении дело… Наверное, для прощения в её сердце место нашлось, слишком уж она милосердная сама по себе. Но есть поступки, которые можно забыть, а впечатление от них, неосознанное, глубинное, останется, и оно не даст родиться никаким добрым чувствам вновь. – Я всмотрелась и вслушалась. Не любит ли он до сих пор ту девушку? Несмотря на его чувства ко мне, которые возникли в прошлом году, я не сомневаюсь, что бывают и более давние, пустившие корни привязанности, которые никогда не искоренятся, и будут теребить всю жизнь, давать нежизнеспособные ростки надежды. В этом всём меня в себе поражает отсутствие таких кладовых памяти и чувств, я всегда считала себя постоянным человеком, но почему-то после ночи с Джиёном из меня окончательно испарились воспоминания о женихе, существовавшем когда-то (будто в другой жизни), и о Мино, долгое время казавшимся самым прекрасным мужчиной, что встречался мне. - Знаешь, если бы неприятные впечатления невозможно было искоренить, - сказала я Тэяну, - я бы не летела сейчас в Сингапур. Пожалуй, при определённой степени безумства – иначе я себя охарактеризовать не могу – можно и не сохранить в себе предупреждающих блокаторов, созданных жизненным опытом. И ведь я тоже замужем за другим мужчиной, Тэян, однако… Кто знает, если ты по-настоящему любишь… - О нет, Даша, нет, - отмахнулся он не небрежно, а как-то оборонительно, будто отбиваясь от горячего угля, угодившего в ладонь, или назойливой мухи, не знающей меры в своих бесцельных домогательствах. – Хуже утерянной веры только обретенная надежда, которой не суждено быть оправданной. Я не абсолютный фаталист, но есть вещи, в которые, я понимаю это, соваться больше не стоит. - Вот бы мне научиться понимать, куда стоит соваться, а куда нет. И нужно ли было соглашаться на этот полёт? - Там будет видно, - понимая, что никак меня сейчас не убедит и не успокоит, сменил Тэян тему. Точнее, прекратил эту, и дальше вынужденно пришлось говорить о другом. Мы приближались к Чанги. За окном показались огни Сингапура, разостланные под дымкой рассветного свечения, розово-туманной заспанности раннего утра. Здесь Джиён был царём, правителем, императором, богом, никакой нужды прятаться на задних дворах его личному самолёту не было, если бы в нём не находилась я. То, что меня по-прежнему следовало прятать, что-то сообщало мне о намерениях Джиёна относительно моей персоны. Насколько я успела заметить, узнать и убедиться, всё, что его не трогало, всё, чему он не придавал значения, всё, что не обладало для него ценностью – он выставлял напоказ и держал публично. То, что его волновало хоть как-то, и чего он лишаться не хотел – хранилось в тайне. Если я оставалась его тайной, значит, ещё чего-то стоила. Аэропорт – бывшая база британских ВВС, о чём уже и не вспомнить, глядя на современный, полностью мирный вид объекта, переделанного исключительно под гражданские удобства - сияющий стеклянной капсулой, увеличивался по мере снижения высоты. Башня-факел напротив выхода из главного здания ещё сигналила ночными лампочками и прожекторами. Восточный конец островагосударства, занимаемый Чанги, темнел по сравнению с окружающими его проливами, посветлевшими от отражения первых лучей солнца на небе, которые ещё не показались, но уже предупреждали о своём появлении рассеиванием густой синевы, обижено и хмуро уходящей на запад, где сгущалась и чернела, прежде чем совсем исчезнуть до следующего дня. Самолёт опустился, достигнув пункта назначения. Можно было вставать и выходить, но я почему-то не спешила, стараясь медлить, но незаметно, будто бы что-то проверяю в сумочке, разминаю затёкшие ноги. У меня получилось занять ничем около пяти минут, прежде чем Тэян, подождавший меня у выхода, подал мне руку и помог ступить на трап. Подошва гулко цокнула по ступеньке в тишине обволакивающего воздуха, отсекающего нас от взлётных полос в стороне, где гудели моторы и шероховато свистели колёса. На смену элегантному и дорогому запаху бизнес-класса пришла тропическая свежесть. Влажность, насыщенность цветения, созревания, прения и сладкой праздности курортной жизни. Затягивающие вихри удовольствия и роскоши, наверное, как-то так ощущаешь себя, приезжая в Лас-Вегас, что-то такое просыпается от незримого присутствия миллионов и миллиардов долларов, от готовности тысяч людей их тратить, от опасности, сопряженной с этим, опасности, приводящей к смерти. У смерти запаха не было, как и у денег, в отличие от её последовательницы – мертвечины, но не чувствовать её, зная о том, какой лёгкой поступью она ходит по Сингапуру, трудно. Я вдохнула полную грудь знакомых ароматов, благотворных и отравляющих. И прикрыла на миг веки от наслаждения, обретения, удовлетворённой тоски. Ступив на землю Томска я не трепетала, я не дрожала, не замирала в экстазе предчувствия, что вот-вот коснусь рая. Здесь и сейчас, как ни странно, такая иллюзия возникла. Я всё сделала правильно. Чем бы это ни кончилось, я вернулась домой. Часть моей души бесплотным облаком щекотнула кожу и вторглась внутрь, соединяясь со второй половиной, с которой была разлучена почти четыре месяца. Даже отсутствие встречающего Джиёна не могло испортить мне радость от прибытия в Сингапур. Рука невольно скользнула по животу, пригладив его. Малыш, это твоя родина, смотри моими глазами, вдыхай моими лёгкими, прислушивайся моими ушами. Ты наполовину русский, наполовину кореец, но тебя зачал Сингапур, и ему быть тем местом, которое по праву сможет назваться твоим отечеством. И я очень надеюсь, что ты, родившись, когданибудь пройдёшься своими ножками по этой земле, и она будет безопасной для тебя. Она будет счастливой и обетованной, какой предстала сейчас предо мной. Тэян проводил меня к автомобилю, открыл дверцу, усадил и сел за руль. Никакой дополнительной охраны, телохранителей, эскорта. Это всё привлекло бы ненужное внимание. Тэян был не только сутенёром, работающим на Джиёна, он ещё и отвечал за его защиту, а опыт обороны у него был велик; знаток киллеров и умельцев, лишающих людей жизни, Тэян понимал и угадывал их логику, он знал преступное мышление, он мог организовать быт Дракона так, что никто бы не разоблачил ни его ежедневных маршрутов, ни его выходных поездок, ни прилёта к нему гостей. Мы покатились по трассе, обрамлённой отбойниками, отгораживающими деревья, и фонарями. Я совсем не спала, но теперь меня стало клонить в сон. Я боролась с собой, чтобы добраться до Сынхёна и расслабиться уже у него в гостях. Мои предыдущие посещения его квартиры оставили в памяти только чувство музейности и неприкосновенности. Всё хранило следы Элин, ничего нельзя было трогать; без повелений и приказов, она и так висела на стенах, лежала на мебели, упиралась в потолок – табуированность. Особенно выделялся портрет Элин. Немой крик боли, давящее присутствие безвременной кончины не давали мне исследовать обстановку с нормальным любопытством. Видела ли я кухню у него дома? Почему-то не смогла вспомнить. - Ну… как Сингапур? – нарушил Тэян молчание, и сам едва не зевнув. Конечно же, усталому человеку за рулём лучше болтать о чём-нибудь. А поскольку головы без сна уже работали не очень, то на помощь приходили те самые бессмысленные вопросы, на которые не может быть осмысленного ответа: – Изменился? Я не только ещё не успела въехать толком в город-государство и оглядеть его, я ещё и не пропустила многое в его жизни, всего-то несколько недель. Конечно, пришлось повести речь о моих ощущениях: - По-моему, всё так же. Разве Дракон позволит измениться чему-нибудь без своего ведома? - Если изменится он сам, то и Сингапур, наверное, претерпит трансформацию. - А способен ли измениться Джиён? - Не знаю, - пожал Тэян плечами, держа руль. – За те двадцать с лишним лет, что я с ним знаком, он не изменился, если судить поверхностно. Сколько его знаю, всё такой он и есть, но, если подумать, не мог же он быть таким умником в пятнадцать, шестнадцать лет? Это было бы странно, с такой хитрючей башкой не рождаются, однако же… Выходит, Джиён всегда был с сюрпризом внутри. - А Наташи сейчас нет в Сингапуре? – заговорив о юности Джиёна, невольно вспомнилась она. Сильная и удивительная женщина, которую уважал и ценил Джиён. Которой не могла не восторгаться я. Она поддерживала меня не раз, даже в паре с Сынхёном. Я была бы счастлива её снова встретить. - Наташи? Нет. Почему ты спрашиваешь о ней? - Да так, она же подруга детства Джиёна. Ты тоже её знаешь с тех пор? - Да, только у нас, молодых нарушителей закона, всех, кроме Джи, не хватало смелости открыто с ней тусоваться. Она была дочерью прокурора, кому хотелось бы вляпаться в неприятности? Я больше общался с её братом… Пока не угодил за решётку. Очередное упоминание подобной возможности напомнило мне, что семья Сынри, случись непоправимое, попытается и меня лишить свободы. От тюрьмы и сумы не зарекайся… В прошлом году я уже пережила рабство, выдержу ли я снова неволю, пусть даже без принудительных жестоких обязанностей? Нет, я не могу позволить этому случиться. Если с мужем что-то произойдёт, я не хочу возвращаться в Сеул. Но я должна буду! Разве не стала я сильнее после всего пережитого? Разве не окрепла я перед испытаниями? Возможно, бывает так, что закалиться нельзя, и сколько не переживай бед, всё равно перед ними останешься слаб. Но добиться справедливости в любом случае будет нужно, если нанять хорошего адвоката, то как семья Сынри сможет доказать мою вину, если я совершенно не причастна к отравлению, и даже представить себе не могу, как подобное организовывается? На какой-то момент я всё-таки задремала и вырубилась, потому что меня испугал толчок. Он приснился мне, преобразованный отключившимся сознанием из плавного поворота в резкий загиб. Открыв глаза, я потёрла их, присматриваясь и укладывая в голове всё по полочкам: я в Сингапуре, я спасаю Сынри, а он в коме, в больнице за тысячи километров. Тэян въезжал во двор жилого комплекса, где проживал Сынхён. - Проснулась? – Улица уже была светла, и дома оранжевели под пригревающим солнцем. - Да, что-то я не удержалась… Так, надо собраться с мыслями. – Я погладила сумочку, прикрыла зевок ладонью, поёжилась, отряхивая прохладу, прилипшую со сном вместе. - Мы на месте. -Угу, я узнаю, - кивнула я, поднося голову к стеклу и всматриваясь в ограниченный бетонными коробками пейзаж. Детская площадка, пустая в этот час, пустые тротуары, чистейшие дорожки, перила, лавочки и урны. И, конечно же, подъезды, в которых, в отличие от российских, вы вряд ли когда-либо учуете запах мочи, этого брендового провинциального аммиака, по которому всегда определишь, в какой стране находишься. Такое ощущение, что только у русских людей проблемы с мочевым пузырём. Или сантехникой. Хотя я сомневаюсь, что обоссывают подъезды потому, что забился унитаз. Скорее причина в другом – в мозгах. Именно они забиты разным дерьмом, оттуда и все проблемы. Боже, я сама у себя в голове сейчас прозвучала, как Квон Джиён. Эти симптомы всё чаще, и они говорят об уже неизлечимой, хронической болезни. Остановив машину там, где она бы не мешала проезду других, Тэян заглушил её и вышел из-за руля. Я не дождалась его джентльменской услужливости и выбралась сама, поэтому мужчина, обойдя авто, создал себе тотчас другую цель – мою сумку с вещами, лежавшую на заднем сидении. Взяв её, он захлопнул дверцу и указал мне на подъезд. Хотя всё и казалось мне знакомым, точного адреса я бы сама уже не воспроизвела. Мы подошли к домофонной двери, Тэян набрал номер и, не прозвучало ещё и трёх гудков, она открылась, засигналив. Лифт с зеркалами по двум сторонам поднял нас на нужный этаж. Стоило нам выйти, как я заметила приоткрытую дверь. Уставшие шаги мои ускорились, а проём делался всё шире, пока оттуда полностью не вышел Сынхён. Я не успела ни оглядеть его, ни рассмотреть как следует, только развела руки в стороны и оказалась обнятая им. - Fille[41]! – пробасил его бархатный, низкий голос над моим ухом. - Ma chérie[42]! - Как приятно встретить такой приём, - оторвала я свою щёку от его груди и, чуть не пустив слезу от радости, поцеловала в щёку Сынхёна, приподнявшись на цыпочки. Он довольно улыбнулся. - Я рад тебя видеть. - Я тебе тоже очень рада. Из-за моей спины протянулась рука с сумкой. Тэян сказал: - Что ж, я поеду, пожалуй. – Сынхён спешно протянул ему ладонь для пожатия, и они одновременно поприветствовали друг друга и попрощались. - Спасибо, что привёз её. - Спасибо, - повернулась к Тэяну и я, благодаря за помощь, - сколько бы времени мне ни пришлось тут провести, мы же ещё увидимся? - Наверное. Если что-то понадобится – звоните, - отсалютовал он и, оставив меня на попечение моего корейского «papa», вошёл обратно в лифт, сомкнувший за ним створки. Выдохнув, я стала приходить в себя. Сынхён, согревающе-плюшевый, необъяснимо мне родной, держал мою сумку и выглядел несколько растерянным, будто понятия не имел о том, как принимают гостей. Возможно, так оно и было. Поверх пижамы на нём висел полосатый мягкий халат, подвязанный таким же поясом, и это в сингапурской-то жаре. - У тебя кондиционеры заклинило на минимуме? – пошутила я. - Да нет, работают исправно, а что? – Я глазами посемафорила на его наряд, не удержавшись и пощупав заодно за рукав. – Ах, это… я всегда так дома одеваюсь. Привык. Мне вспомнилось, насколько он прежде избегал вообще касаний, снисходя до них только под воздействием спиртного или наркотиков. Наверное, в процессе отстранения от себя людей он и научился кутаться в сто одёжек.

- Ты не жди приглашения – проходи, - указал мне внутрь Сынхён, и я пересекла порог. - Ma maison, мой дом, - представил он мне его, хотя мы уже и были знакомы. – Надеюсь, тебе будет удобно. Я подновил кое-что по весне. Ну, не я, а нанятая бригада… - Ты сделал ремонт? – постаралась не сильно испугать его намёком своего удивления я, произнеся это выдержано и как будто бы обыденно. Но в душе забились огромные крылья, и кто-то прикрикнул в рупор: «Он сделал ремонт!» . - Да, так, по мелочам, - ощущалось, что он и хочет сказать об этом просто и не может. В вечном исподлобном взгляде Сынхёна, с частичкой вины перед всем миром, прячущейся под тёмными бровями, скользила просьба о понимании. Я покивала мимоходом, показывая, что если хочет – может продолжать, если нет – я не настаиваю. Мужчина указал в распахнутые в зал двери. – Сменил обстановку с гостиной, и в двух других комнатах… Спальню пока не трогал. Я невольно заглянула в эту самую гостиную и, стараясь никак не выдать себя, поискала глазами портрет Элин. Его не было. И вообще всё выглядело свежее, просторнее, будто сняли плёнку, берегущую вековую пыль. Исчезла лепнина под стиль «барокко», исчезли громоздкие гардины, фарфоровые статуэтки, снимки в золотистых фоторамках. Всё стало лаконичнее. Балкон был открыт. Он впускал день, солнце и жизнь в квартиру. Я улыбнулась. - Хочешь чем-нибудь перекусить? Позавтракать? – отвлёк меня Сынхён. - Я бы поспала сначала, если можно. В самолёте не смогла сомкнуть глаз. - Bien sûr, разумеется, - повёл он меня туда, где мне предстояло устроиться на время пребывания в Сингапуре. – Я и сам, признаться, не откажусь подремать. Ставил будильник, чтобы не проспать твой приезд, поставил как можно раньше, и не выспался. Так что, давай ещё беззаботно поваляемся в кроватях. Мы остановились перед двумя распахнутыми комнатами. Прежде отсюда никогда не падал свет, наверное, были закрыты, либо же я не обращала на них внимания, поэтому не запомнила, как и кухню. В любом случае, эти комнаты соседствовали со спальней Сынхёна. - Это гостевая, - кивнул он на одну, а затем посмотрел на другую, правее. – А тут… когда-то планировалась детская. – Уголки его губ нервно дёрнулись, болезненно, нездорово, но, пересилив себя, он улыбнулся, сочетая эту смиренную улыбку со складкой печали между бровями. – Ты можешь выбрать любую. - Сынхён, - я подождала, когда он встретится со мной взглядом, - а ты когда-то предложил мне с Мино поехать сюда и уединиться. Ты был настолько пьян или шутил? - Скорее пьян, - признался он, хмыкнув с осуждением самого себя. – Я всегда закрывал только спальню ото всех, в остальном эта квартира вызывала во мне то сжигающую муку тоски, то бешеную ненависть. Здесь бывали пьяные оргии – в зале. Как-то я чуть не поджёг здесь всё. Дважды пытался продать и уехать, но постоянно что-то мешало, не давало. Я не мог отсюда никуда деться, будто что-то привязало меня к чему-то в этой квартире, будто я на цепи сидел. Теперь, меняя что-то в помещениях, я начинаю верить в то, что всё-таки смогу переехать в другое место. Я захотел этого, впервые захотел. Улыбнувшись ещё шире, я пожала его свободную руку. - Я выбираю эту, - шагнула я направо. Сынхён вошёл за мной и опустил сумку на постель. Обои были розоватыми, но не приторно. Никаких деталей детской не осталось, недавнишний ремонт выдавал себя какой-то нетронутостью, аккуратностью, недооформленностью – никаких сувенирчиков или мелочей, присущих обжитым помещениям. В общем, можно было себя ощутить в гостиничном номере. Видя, что Сынхён не уходит (скорее от сонной заторможенности, чем от невежливости), я задала вопрос: - А кто решил поселить меня здесь? Ты или Джиён? - Я, - моргнул Сынхён и поднял лицо. Действительно, он ещё наполовину спал, сунув обе руки в глубокие карманы халата спереди. – Джиён хотел снять номер в гостинице… - Уж не президентский ли люкс в Марине Бэй? – с сарказмом покривилась я. Меня там лишили девственности, как не подарить мне возможность окунуться в воспоминания «прекрасного» прошлого? - Не знаю, но я сказал, что лучше приглашу тебя к себе. Если ты не против, - тотчас начал оправдываться мужчина, - если бы тебе было удобнее без моего присутствия… - Нет-нет, Сынхён, так лучше, спасибо! – поспешила я его успокоить. – На самом деле, спасибо, я очень рада, что не осталась одна в каком-нибудь номере. В свою очередь, постараюсь не мешать тебе. - Мне? Мешать? – он хохотнул басисто, махнув большой ладонью. – От чего такого меня можно отвлечь? Я буду только рад, если кто-то разрядит обстановку и оживит эти стены. Я всегда хотел чегото подобного, - затихая к последнему слову и почти беззвучно произнеся последний слог, Сынхён завертелся, ища повод уйти и отступая к выходу. – Если что, я за стенкой. Отдыхай. Потом поговорим ещё, ладно? - Хорошо, - согласилась я. Он вышел, прикрыв за собой. Достав из сумки ночную рубашку, я быстро переоделась и, забравшись под одеяло, уснула в мгновение ока. Противный зуд повторяющегося звука проник в мой покой, в моё безмятежное блаженство сна. Я заворочалась на подушке, пытаясь то закрыть ухо рукой, то натянуть одеяло на всю голову. Поняв, что это вибрация мобильного, я кое-как села, не размыкая век потянулась на жужжание, нащупала сумочку, изъяла оттуда телефон и только тогда открыла глаза. На экране светилось имя Насти. Отрезвляющее понимание, что сестре что-то нужно, заставило меня собраться и поднять трубку: - Да? - Даш, ты доехала куда собиралась? Всё хорошо? - Да. Да, всё в порядке, - пробубнила я, откидываясь назад. - Ты спишь что ли? - Угу. - Извини, что разбудила. Позвони сама тогда позже. Позвонишь? - Да, хорошо, Насть, позвоню. – Мы повесили по обе стороны. Я поглядела на время. Начало десятого. Я легла где-то в шестом часу, поспал совсем мало. Нужно ещё. Устроившись поудобнее, подсунув руку под подушку, одеяло между коленок, я закопалась лицом вниз, телом лёжа на боку, чтобы не давить живот, хотя он ещё совсем не выпирал. Положив на него не пристроенную ладонь, я опять уснула. Повторное пробуждение было добровольным, но не менее сумбурным. Я сосредотачивалась, узнавая пространство вокруг. Пару минут мне казалось, что кошмар об отравлении Сынри мне приснился, и я ждала, прислушивалась, когда раздастся шум воды в душе, когда муж войдёт и полезет с привычными утренними приставаниями, положенными супругу. Но ничего не происходило, и спальня, явно не наша, не сеульская, напомнила, что я в Сингапуре. Энергичный настрой, присутствовавший при встрече с Сынхёном, куда-то улетучился. Я лежала какая-то уставшая и раздавленная, не знающая, что делать и как. Поможет ли что-либо, спасёт ли вмешательство Джиёна моего мужа? Что мне предпринять, если я хочу вернуть к жизни Сынри, но вместе с тем внутри закопошилось какое-то гадкое желание остаться здесь, в Сингапуре, хотя бы до тех пор, пока не увижусь с Джиёном. А если увижусь, то какие желания проснутся во мне ещё? Проснутся ли они в нём? А если нет? Я потихоньку встала и, стянув с себя ночную рубашку, сложила её на стуле. Сунувшись в раскрытую сумку, я нашла там футболку и шорты, которые были в самый раз по местной погоде. Потерев лицо, забрав назад скрученные волосы, которые закрепила резинкой, я вышла из комнаты с зубной щёткой в кулаке. Но быстро продвинуться не смогла – загляделась на галерею картин в коридоре Сынхёна. Утром так хотелось спать, что было не до этого, а отдохнув я стала более внимательной. Большинство изображений казалось мне бездарной или детской мазнёй, но я давно знала, что Сынхён в этом понимает лучше меня, и современное искусство видится ему совсем иначе, чем мне. Не знаю, вещества химические тому виной или вкусы, однако же полотнами, которые я не стала бы разглядывать даже раз в жизни в музее, он увешал собственное жильё. Самым приемлемым на мой взгляд показалась репродукция очень знаменитой картины, чьего названия я не знала, как и имени автора. На ней был мужчина в тёмном костюме и котелке, а лицо загорожено зелёным яблоком. Хотя бы элементы рисунка были разборчивыми: вот человек, вот фрукт, вот фон. На других «шедеврах» всё сливалось в массу, кучу без границ и контуров, в крайнем случае, отдельные части совершенно не подходили к другим и непонятно зачем были взяты к ним в компанию. - Кристофер Вул, подлинник, - сообщил мне подошедший Сынхён, заставший меня возле одной из картин, самой массивной, где-то метр на метр. – Две тысячи восьмой год. - Это просто… просто… хрень, - сказала я по-русски, чтобы не обидеть Сынхёна, но и не солгать. - Что? - У нас в России полно такого, на заборах, незаконченных стройках и гаражах. Совершенно бесплатно. Обычно администрация призывает коммунальные службы зашпаклёвывать и замазывать подобное, но если вдруг маляры не добросовестные, и надписи вандалов проступают сквозь краску, получается один в один твой Вул. Не то недоделано, не то исправлено, не то испорчено. - Так и задумано. Это отражение нашего бытия, небрежное, с попытками разобраться, не совершать ошибок, но всё равно делая их, а потом попытки начать с чистого листа… Но никто не даёт новый бланк, каждому выдано по единственному, потому и приходится чиркать всё на том же. Я вгляделась в серо-черно-белое полотно, где на цементного цвета и качества штрихах, размашистого вида, будто раскатанных валиком, вилась кривая, смахивающая на шнурок линия, а более бледного серого цвета разводы как бы создавали ощущение затёртости. Нет, не было тут ничего такого, о чём говорил Сынхён. Его философия хороша, но она настолько же применима сюда, как и к тому дяде, закрывшему лицо яблоком, как к Джоконде, к «Купанию красного коня» и даже «Утру стрелецкой казни». При желании смысл можно придать любой и всему, как и говорил когда-то Джиён, только у каждой вещи он всё-таки должен быть заложенным изначально и просматривающимся, а не вот это вот всё, что называется «современное искусство». Чтобы не быть неблагодарной гостьей, я отвлеклась от живописи. - Теперь выспался? - Да, вполне, а ты? – Он всё так же был в халате поверх пижамы. - Я тоже. Только умоюсь – и взбодрюсь окончательно. - Давай. Я буду ждать тебя на кухне. Чай и завтрак? - С удовольствием. Чай чёрный, с сахаром. Имеется? - Найдём, - улыбнулся Сынхён и, уже двинувшись, притормозил. – Надеюсь, если я заварю его както не так, ты не будешь кряхтеть и ныть, как Джи от плохого кофе? Замешкавшись, я даже немного растерялась. Не только я сопоставляю себя изменившуюся с Драконом, но и мне намекнули, что у меня есть возможность уподобиться владыке Сингапура. Хорошо это или скверно? - Не буду. Я не такая избалованная, как он. Умыванием всё не закончилось, меня потянуло в душ, и только после него я выбралась на кухню, немного более старомодную, чем у нас с Сынри в Сеуле, или даже у Джиёна в особняке. Сынхён налил мне из фарфорового чайника ароматный тёмно-коричневый напиток, от которого взвивался вверх парок. Поставив передо мной тарелку, он скинул на неё со сковороды три пухлых оладушки. - Ничего себе! – засмеявшись, пододвинула я к себе зарумянившиеся аппетитные кругляшки. – Да ты не хуже моей бабушки. Да что там – любой русской бабушки. - Я поискал в интернете вечером русские рецепты, - открыв банку с джемом и присоединив её к тарелке, сообщил Сынхён, - нашёл этот, он напомнил мне французские оладьи, я люблю их есть в европейских кафе. Пожарив порцию и себе, он уселся возле меня, попивая зелёный, в отличие от моего, чай. Я чувствовала, как моя батарейка заряжается, как почва под ногами твердеет, как этот день налаживается и обещает быть добрым. Если бы не кружившая надо мной туча в виде Сынри в больнице. - Сынхён, - прожевав первую оладью, я вытерла от джема уголки рта, - тебе известно, почему Джиён не захотел со мной сразу увидеться? – А захочет ли позже? - Смею предположить, потому что именно этого ты и ожидала. Он предпочёл удивить. - Господи, он невыносим! - Он старается для этого, - улыбнулся Сынхён, - мы с ним недавно поругались, он достал даже меня. Я люблю этого идиота, но его заморочки порой через край. - Что он опять выкинул? - Да так, sottise[43], мелочь. Ты не хуже меня знаешь, как он умеет выводить из себя. - А сейчас… вы помирились? - Когда есть общие дела, трудно надолго расстаться и дуться друг на друга. – Моё лицо невольно помрачнело. Я знала, какие у них общие дела. Впечатление от Сынхёна, как от добряка, ангелапокровителя и моего второго papa развеялось. Он занимался торговлей наркотиками, при нём тоже убивали людей, а он этому никак не препятствовал, он прикладывал руку и к работорговле, и его это ничуть нравственно не коробило. – В чём дело? – заметил перемену мужчина. - Вспомнила ваши дела. Сынхён замолчал. Что тут скажешь? Ради чего ему отказываться от всего этого бизнеса, приносящего миллионы? Уж точно не ради меня. Я попыталась расслабиться. В конце концов, зная и понимая всё это, я полюбила Джиёна, принятие его сущности было обязательным условием появления чувств к нему. - Послушай, а… кроме его вечного желания удивлять, есть что-нибудь, что мешало бы мне оказаться у него дома? - Например? - Ну… Новая девушка? – закинула удочку я. Мне хотелось увидеть то же выражение, что у Тэяна, мол, что за глупости? Но что-то пронеслось в Сынхёне такое, что меня это насторожило и заставило предчувствовать повод для огорчения. Неужели всё-таки у Дракона появились серьёзные отношения? - Даша, petite[44], у Джиёна всегда было, есть и будет, что скрывать. Но свою нынешнюю спутницу он точно не прячет. - Я бы хотела её увидеть. - Зачем оно тебе? Ты ревнуешь его? - А ты как думаешь? – Положив руки перед собой на стол, я покачала головой. – Нет, я не настолько наивна, чтобы думать, что Джиён теперь мой и только мой. Никому и никогда он не будет принадлежать полностью, без остатка, я знаю. Но… было любопытно, как он ведёт себя с другими? Я видела его с Кико, это выглядело фальшиво, пусто, дёшево. Неужели у него всегда так? Неужели рядом с ним всегда такие девушки? Алчные, бездушные и не понимающие его. Он заслуживает большего. - Он заслужил тебя, о большем нельзя и мечтать. - Но даже не удосужился уделить мне хотя бы пять минут! Сынхён, мы сегодня с ним увидимся? Мне нужно обсудить с ним состояние Сынри, врача, которого Джиён обещал найти и привезти. - Если он обещал, значит, всё сделает, не волнуйся. - Так, никаких встреч всё-таки не запланировано? – угадала я, поймав разоблаченный взор мужчины. – Он решил избегать меня, как я и подумала. - Вовсе нет, если хочешь, мы можем поехать к нему… - Хочу ли я? Хотела, теперь не знаю, положено ли бежать к человеку, который от тебя убегает? В конце концов, если Джиён спасёт Сынри, то мне больше ничего не нужно, но как убедиться в этом? Я не могу одновременно быть здесь и там, в Сеуле! А кому позвонить? Родные Сынри ничего не скажут мне, разве что доктора в клинике… - Я притихла, соображая, как устроить своё не далёкое, а хотя бы ближайшее будущее. Что за новые игры в прятки придумал Джиён? Вот уж верно, он умеет выводить из себя, как никто. – Сынхён, он по телефону сказал, что ему придётся залезть в долги к кому-то, чтобы помочь мне. Это очень опасные люди? С кем он договаривался? - Насколько мне известно, лучшие медики в Азии есть в двух местах, они работают на две разные группировки, и обе эти группировки – враги драконам. Но из двух зол, как известно, выбирают меньшее. Думаю, Джиён сможет разобраться со всем этим, однако подробностей я не знаю, Даша, договорился ли он уже или нет, выставили ему счёт или нет. - Поэтому я и хочу поговорить с Джиёном глаза в глаза. - Что ж, в таком случае, вечером прокатимся, - улыбнулся примирительно Сынхён.

- Спасибо! – Доев, я поднялась. – Завтрак был безупречен, ты превосходный папа, - я снова чмокнула его в щёку. Он придержал меня за руку, не дав уйти: - Кстати, скульптура, о которой ты просила, готова. Таких у вас в России возле заборов и гаражей точно не имеется. Есть желание взглянуть? - А то! Конечно! Боже, ты это сделал?! – едва не завизжала я от восторга и бросилась обнять его за шею. – Сынхён, я безумно хочу её увидеть! А… а Джиён видел? - Видел. - И как отреагировал? - Ну, мягко говоря, был в шоке. – Я радостно засмеялась. Не только ему творить сюрпризы. - Я, в общем-то, уже готова, когда поедем? - Тогда мне надо собраться, - встал Сынхён, взявшись убирать тарелки со стола. - Я помою, иди! Боже, скульптура девушки и дракона… Даже не верится. - Я нашёл в интернете памятник в Москве, о котором ты говорила, - задержался в проходе мужчина, - наш покрасивее получился. А вот перевод произведения «Москва – Петушки» нашёл только на французском. Не знаю, проблема ли в переводе, но я не очень его понял. - А я говорила, что это неважная книжка, из тех, что и в оригинале не вполне разберёшь. - А я-то решил, что это всё загадочная русская душа… Так у вас говорят? - Да, только если загадочность – признак русского, то самый чистокровный русский – Квон Джиён. - Даша. - А? – обернулась я через плечо уже от раковины. - Скульптура стоит на пляже. Там сейчас очень жарко, полдень. - И? – непонимающе насупила я брови. Сынхён плавно поднял палец и указал на мой живот. - Я беспокоюсь. - Ах, это, - уже мокрой рукой тронула я сквозь футболку себя и оставила отпечаток пятерни. – Я нормально себя чувствую, в Сеуле тоже сейчас жара приличная. Или ты думаешь, что северная медведица без балалайки и без шапки-ушанки спечётся под солнцем? Я и теплолюбивая, и морозостойкая. Русская баба, короче говоря. - Русская баба… - повторил задумчиво, пытаясь воспроизвести за мной без акцента Сынхён, потому что я сказала это по-русски, и улыбнулся. – Баба – это же женщина? - Как бы объяснить… Это ломовая женщина. Ну, такая, которая коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт. Это образные выражения, если что, цитата из поэмы. - Такой женщине определёно и мужчина не нужен. - Не исключено, что это качество входит в полное определение «бабы». - А, это что-то вроде лесбиянки? – щёлкнул пальцами Сынхён «эврика!». - Ну… нет, наверное, не думаю… Иди одевайся! – поторопила я, брызнув на него пальцами, намоченными под краном. – Я хочу посмотреть на статую! А ты не телишься. Сынхён ретировался переодеваться. Я домыла посуду и выключила воду. Пляж. Снова приблизиться к воде, снова пройтись по её кромке, вспоминая или пытаясь забыть. Но там не будет на этот раз Джиёна, скрывающегося от меня где-то в недрах своего царства. В информации о новой пассии я не слышала лукавства и обмана ни от Тэяна, ни от Сынхёна, но сердце подсказывало, что Джиён что-то скрывает от меня. Что? Никогда на ровном месте, без надобности, он не делал интригу. Или научился развлекать себя и без пользы? На него это не похоже. Как бы то ни было, моя голова сейчас должна болеть о муже и о том, как его выручить. Но для этого, чёрт возьми, мне тоже нужно поговорить с Джиёном! Сколько дней он собирается меня тут держать? А если я захочу улететь – отпустит? Не знаю, что было бы больнее, попытайся он неволить меня или равнодушно выпроводить подальше. Вернувшийся на кухню через минут двадцать Сынхён был в тёмно-серых отглаженных брюках, белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в дорогих ботинках и с солнечными очками, зацепленными за верхнюю пуговицу рубашки. Ничего общего с тем диванным мещанином в халате, каким он расхаживал по дому. Красивый и состоятельный мужчина, деловой и неприступный. - Едем? - Какой у меня солидный сопровождающий, - подмигнула я, подойдя к нему, - на меня будут смотреть с завистью. - Брось, чему завидовать? - Вот такому спутнику. - Старый алкаш и безумец… - Ты вроде завязал? - Завязал, но это не меняет моей сущности, - хохотнул он, и в уголках глаз рассыпались тонкие лучистые морщинки. Нет, он не старый, но неполных тридцать шесть лет уже и не молодость. - Пап, ты не старик, ты ещё очень даже перспективный жених, - взяла я его под руку и повела к выходу. - Перестань. - Правда! Кстати, а как поживает та девушка, подруга Наташи?.. - Рина? - Да. - Причём здесь она? - Да так, просто. - Будешь меня сватать – посажу на хлеб и воду. - А как же внук? - Шантажистка. Хорошо, перестану с тобой разговаривать. - Давай попробуем, - набрала я воздуха и надула щёки. Мы успели обуться и выйти из квартиры, когда он засмеялся, глядя на меня. - Всё, сдаюсь, делай, что хочешь – я всё равно не поддамся. – У него зазвонил телефон и он, достав его, посмотрел на имя. Показал его мне. Дракон. Все прежние эмоции с меня сдуло, как шквальным ветром листву на октябрьском дереве. – Алло? Да. Да. Нет, никуда не собираемся. А ты вечером что делаешь? Будешь где-нибудь на Орчад[45]? Ладно, может быть, пересечёмся. Давай, до вечера. Сынхён положил трубку. - Он… про меня ничего не сказал? - Спросил, нет ли у нас планов на вечер. – Само собой, зачем ему спрашивать, добралась ли я и тут ли, если весь отчёт наверняка уже предоставлен Тэяном. - И, разумеется, не предложил присоединиться к нему? - Нет. Когда-то я мечтала, чтобы интерес Дракона ко мне остыл. Теперь я стала мечтать о том, чтобы он мощно пробудился, и мне бы не пришлось искать самой возможности встречи. Почему он не хочет избавить меня от этих дрязг? Не сомневаюсь, он прекрасно знает, что я сейчас чувствую. - Ладно, поехали на пляж, - хмыкнула я разочаровано, - хотя бы там посмотрю на дракона.