У Дома Шопацкого висела табличка, которую я в прошлый раз не заметил, потому что подошёл с другой стороны. Белый прямоугольник тёмно-зелёным шрифтом рассказывал, кем был Ставрос Шопацкий, и пояснял, что хотя некоторые рассматривают дом как туристическую достопримечательность – как будто на Марсе много туристов, – на самом деле это частная собственность, и посетителям стоит вести себя тихо и не беспокоить проживающих в нём трудолюбивых писателей.

Но, как и многое в Нью-Клондайке, табличку не обошли стороной вандалы. «Книги – дерьмо», – вырезал на ней кто-то. Видимо, очередной критик.

Обычно входные двери и другие потенциальные лазейки в местных домах защищали на совесть, поэтому я обошёл дом сзади. Территория поросла папоротниками, они отлично чувствовали себя в тусклом солнечном свете.

Раньше люди оставляли запасной ключ под камнем, а камней на Марсе было предостаточно. Но в наши дни биометрическими замками не пользовались разве что трансферы, и запасные ключи никто не хранил. На всякий случай я всё равно огляделся, но ничего не нашёл. Зато в доме было большое окно – писатели, по слухам, любили пялиться в никуда; неплохая работа, если удастся пробиться. Окно наверняка было сделано из аллокварца или ударопрочного стекла, зато наличники выглядели менее прочными: так оно и оказалось.

К счастью, Дом Шопацкого располагался во внешнем кольце, и на задний двор мог заглянуть разве что прохожий, случайно оказавшийся по ту сторону купола. С помощью ножа Дирка я срезал наличник вокруг окна, надавил на тяжёлый стеклопакет снизу, и тот, выгнувшись, выпал из рамы. Я оттащил его в сторону.

Без полноценного скафандра не было смысла заметать следы – ДНК всё равно бы осталась. Я не стал даже пытаться; в конце концов, я уже был в доме с разрешения Лакшми, и если люди Мака возьмутся расследовать проникновение, у меня будет алиби.

Оглядев небольшое пространство, я быстро нашёл письменный стол. Лакшми пользовалась клавиатурой – она лежала на маленьком столике рядом с креслом напротив настенного монитора. Неудивительно; те, кто серьёзно относился к словам и знакам препинания, предпочитали механический набор распознаванию речи.

Я обыскал кабинет, но дневника там не оказалось. Не оказалось его и в ящичках старинного стола, который я обшарил в гостиной.

Подойдя к стене, у которой стоял книжный шкаф, я поочерёдно оглядел корешки. Как я и заметил ранее, они были расположены не в алфавитном, а в хронологическом порядке, причём в конце стояли книги самой Лакшми. Всего книг было около восьмидесяти, и да, конечно: справа у самого края второй сверху полки обнаружился тонкий томик в твёрдой обложке без названия на корешке.

Спереди обложка тоже оказалось пустой, зато на титульном листе значилось: «Дневник Денни Т. О’Райли». Текст был набран приятным шрифтом – получилась самая настоящая книжка.

Раздался шорох; обернувшись, я заметил, как открывается входная дверь. Сбежать тем же путём и не попасться на глаза вошедшему у меня бы не получилось. Отступив подальше в гостиную, я осторожно выглянул из-за угла и посмотрел, кто пришёл.

Сердце подпрыгнуло. Я будто увидел привидение.

Прекрасное кареглазое привидение с каштановыми волосами и смуглой кожей.

Лакшми Чаттерджи воскресла из мёртвых.

Я отступил ещё дальше. В прихожей не было ковра, и я услышал стук упавших на пол туфель на твёрдой подошве. На некоторое время воцарилась тишина – возможно, Лакшми просто стояла, но скорее ходила босиком. Я не представлял, как она спаслась, но наверняка она вспотела и устала; на её месте я бы первым делом направился в душ, а я не знал, где он тут расположен. Если в другой комнате, то нет проблем – я сбегу, пока она будет мыться. Но если в ванную можно попасть только из гостиной – а тут действительно была закрытая дверь, – тогда у меня могли возникнуть проблемы.

Она повернула направо, а не налево, и я затаил дыхание – но она шла не в ванную, а на кухню, чёрт подери. Ладно, пока она будет рыться в холодильнике, я смогу проскочить мимо. Раздался непонятный шорох, а потом зашумела какая-то машина. Я скрылся из вида и затаился. Лакшми покинула кухню не сразу, но когда появилась – оказалась абсолютно, совершенно, восхитительно голой. Значит, где-то там она держала стиральную машину; теперь я узнал звук электростатического отжима.

А потом она повернулась во всём своём нагом совершенстве и застыла с открытым ртом.

– Здравствуй, Лакшми, – сказал я, шагнув к ней с пистолетом в руке.

– Что ты тут делаешь? – резко спросила она.

– У меня тот же вопрос. Как ты вернулась?

– Тебя не касается. – Она заметила дневник у меня в руках. – Верни.

– Ни за что.

– Заберёшь его – я вызову полицию.

– Вызывай. Заодно расскажешь, что пыталась сделать с доктором Пиковером и со мной.

– Я ведь вызову, – сказала она, положив руки на прекрасные бёдра. – Пусть вся Солнечная система узнает, где находится Альфа-залежь.

Я обдумал варианты. Можно было застрелить её, но тело бы рано или поздно нашли, и пуля без труда привела бы Мака ко мне. Можно было просто сбежать – она явно не знала про снятое окно, поэтому удивилась бы, что я бросился не к двери, а к нему. Или же я мог остаться и посмотреть, что будет дальше; в конце концов, я предпочитал не бегать от обнажённых красавиц.

С лёгкой неохотой я решил просто уйти. Не опуская револьвер, я обошёл её и направился в кабинет, отступая спиной вперёд. Уже добравшись до пустого окна, я убрал пистолет в кобуру, освободив руку, и отвернулся, но тут…

Бам!

Она схватила что-то тяжёлое – я не заметил что – и швырнула в меня. На Земле такой бросок потребовал бы немало сил, но здесь это проще простого. И пусть из дробовика она целилась плохо, но сейчас попала прямо между лопаток. От удара я перевалился через подоконник головой вперёд – приземлившись, к сожалению, не на мягкие папоротники, а на большой лист снятого аллокварца. Чтобы прийти в себя, потребовалась секунда. Но не успел я подняться, как Лакшми крикнула:

– Не двигайся!

Я не послушал. Вместо этого перекатился на задницу и сел, снизу вверх глядя на её свисающие из окна идеальные груди.

– А не то что? – спросил я. Оружия при ней точно не было.

– Ты умрёшь.

– И как же?

– Книга самоуничтожится.

– Я тебя умоляю.

Она равнодушно пожала плечами.

– Переверни.

Я перевернул книгу и действительно увидел на задней обложке пластинку размером со старомодную визитную карточку толщиной в несколько миллиметров – такую взрывчатку в народе называли кардитом. В неё встраивались микросхемы дистанционного управления; я попытался оторвать обложку, но твёрдый переплёт оказался слишком крепким.

– У тебя нет пульта, – сказал я, взглянув на Лакшми.

– Хочешь поспорить?

– Он у Рэйко Такахаси.

– А вот и нет. Он подключён к моему компьютеру.

– Блефуешь.

– Давай, попробуй. Книгу разнесёт на кусочки, а тебе оторвёт руку, если совсем не убьёт.

– Давай позвоним мисс Такахаси и узнаем, – сказал я, поднося наручный телефон ближе к лицу.

– Всё думаешь, что владеешь ситуацией, мистер Ломакс? Ошибаешься. – Она окликнула через плечо: – Персеида?

До меня слабо донёсся женский голос компьютера – того самого красного куба, стоящего на рабочем столе:

– Да, Лакшми?

– Через тридцать секунд после отмашки взорви книгу – и, пожалуйста, начни обратный отсчёт.

– В марсианских или земных секундах? – спросила Персеида. Поскольку марсианские солы были в 1,03 раза длиннее земных суток, марсианские секунды были в 1,03 раза длиннее земных.

– О, ради всего святого! – воскликнула Лакшми. – В марсианских!

Какое-то время компьютер молчал, а потом Лакшми сообразила, что не дала отмашку.

– Начинай, – сказала она.

– Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь.

– Брось книгу, Ломакс.

Я достал пистолет.

– Останови отсчёт, Лакшми.

Я надеялся, что она не додумается до очевидного, но нет – она пригнулась, прячась от пули за подоконником.

– Двадцать два. Двадцать один. Двадцать.

Но пока она пряталась – не видела, что я делаю. Бросившись вперёд, я подскочил на ноги, встав на аллокварцевое стекло, схватил Лакшми за запястья, вытащил её через окно, перевернулся на спину и перебросил её через себя на подстилку из папоротников.

– Семнадцать. Шестнадцать. Пятнадцать.

Я отбросил книгу; в отличие от кордита, кардит не боялся тряски.

– Подозреваю, нам обоим она нужна в целости и сохранности, – сказал я, дёрнув головой в сторону книги. Попутно достав пистолет, я нацелился на Лакшми, которая привлекательно растянулась на животе, выставив попку.

– Персеида, – сказала она. – Стоп!

Одна проблема: Персеида её не услышала.

– Одиннадцать. Десять.

– Твою мать, – сказал я.

– Восемь. Семь.

Лакшми перекатилась на спину и подскочила, подпрыгнув на метр вверх.

– Стоп!

– Пять!

– Стоп! – закричала она, медленно опускаясь под действием гравитации.

– Четыре.

– Стоп! – крикнула она снова.

– Три.

– Стоп! – заорала она, бросаясь к окну. Я, успев подняться, вовремя уступил ей дорогу.

– Два.

– Стоп!

– Отсчёт остановлен, – спокойно сказала Персеида.

Я подскочил к Лакшми и схватил её за запястье, пока она не успела забраться в окно. Завязалась борьба, но хотя Лакшми была сильной – по марсианским меркам все недавно прибывшие с Земли такими были, – я оказался сильнее. Когда потасовка перестала меня забавлять, я подтолкнул её к куполу и бросил:

– Дальше сама. – Дождавшись, когда она точно выйдет из зоны слышимости Персеиды, или как там звали её компьютер, я сказал: – Вот там и стой. Не шевелись. Просто стой на месте.

Она послушалась, хотя теперь, растеряв преимущество, вдруг застеснялась. Одной рукой она прикрыла самую красивую часть груди, а вторую опустила, широко расставив пальцы, чтобы прикрыть то, что я уже видел внизу.

Подобрав книгу, я достал нож и занялся обложкой. А когда отодрал – швырнул изо всех сил, и она быстро скрылась за горизонтом.

– А теперь, – сказал я, держа Лакшми на мушке, – я уйду и заберу с собой книгу.

– Ты там ничего не поймёшь. Это личный дневник Денни, там полно шифровок и сокращений. Иначе для написания биографии не понадобился бы историк.

– Ну, если мне понадобится помощь – я знаю, куда идти. И советую больше не соваться на Альфу. Во-первых, она защищена, а во-вторых – я ради неё убил твоего дружка Даррена Чуна и тебя тоже убью, если придётся. Под куполом полиция тебя, может, и защитит – хотя я бы не рассчитывал на их помощь, – но ещё раз увижу тебя на равнине, и ты моя, ясно?

Она кивнула, не поднимая глаз. Стволом пистолета я приподнял её подбородок и заглянул в тёмные глаза.

– Приятно было повидаться, малыш.

А потом развернулся и пошёл прочь.