– Нам лучше убраться отсюда, – сказал я в микрофон гарнитуры.

– Нельзя оставлять Альфу на произвол мародёров, – ответил Пиковер.

– Рори, мы тут как на ладони.

– Окаменелости тоже.

– Чёрт побери! – Я имел в виду Пиковера, но в тот же момент далёкий марсоход двинулся в нашу сторону, поднимая шлейф пыли, и Рори воспринял чертыханье на его счёт.

– Да, – сказал он. – Они едут прямо сюда.

По идее, мы переговаривались на зашифрованной частоте, но пассажир или пассажиры приближающегося марсохода, видимо, приплатили владельцу скафандра за код шифрования. Вполне возможно, они прослушивали нас с Пиковером, а потому знали, что их заметили.

Когда биологические люди не хотели пользоваться гарнитурами на поверхности, они просто соприкасались шлемами, и звук проходил между ними. У Пиковера шлема не было; я задумался, не установил ли он себе модуль для усиления слуха, пусть и слабо представлял, зачем он мог понадобиться охотнику за ископаемыми. Выключив передатчик, я крикнул:

– Есть шанс, что они нас прослушивают!

Атмосфера Марса была в сто раз разрежённее земной; она проводила звук, но плохо. Пиковер смотрел на меня, но я видел, что он ничего не услышал. Подойдя к нему, я жестом показал стоять на месте, а потом прислонился шлемом к искусственной голове.

– Проверка! – тут же воскликнул он.

Я едва ли повысил голос:

– Возможно, нас прослушивают. Отключи рацию. – Я отстранился, а он кивнул, но внешне не отреагировал, что снова заставило задуматься об устройстве трансферов – как он отключил передатчик? И хотя я мог говорить – шлем был под давлением, – он хлопал ртом в зыбком марсианском воздухе, не издавая ни звука. Я неплохо читал по губам – полезный навык для детектива, – но его скованные движения настолько отличались от человеческих, что я не смог разобрать ни слова.

Я прикоснулся шлемом к его лбу – последний раз на моей памяти подобным движением я врезал какому-то пьянчуге в «Гнутом зубиле».

– Я тебя не слышу, – громко сказал я. – Давай разделимся. На марсоходе они не смогут преследовать двоих. Оставайся здесь, а я попробую увести их от Альфы, договорились?

Он кивнул; его голова скользнула по шлему. Хорошо, что волосы у него были синтетическими – ещё не хватало, чтобы он заляпал маслом мне визор. Решив, что на этом обмен планами можно заканчивать, я бросил:

– Рванули! – и кинулся наперерез марсоходу.

Под куполом я бегал как ветер, но скафандр с кислородными баллонами добавлял пятьдесят кило к моим девяноста, а слой песка мешал движению. И всё равно я выложился по полной, чтобы привлечь незваных гостей: в конце концов, любые хищники, будь то люди или животные, по своей природе преследуют тех, кто пытается убежать. Посмотрев направо, я заметил, что марсоход действительно свернул ко мне.

Конечно, я не представлял, что буду делать, если меня перехватят. Даже если у них не окажется огнестрела, достаточно разбить мне шлем, и моя песенка спета.

Сердце колотилось, и я весь взмок, что было плохо: стеклянный шлем начал запотевать. В скафандр был встроен осушитель, но чтобы его включить, нужно остановиться, чего делать совсем не хотелось. А поскольку запотел шлем изнутри, его нельзя было вытереть, и…

Чёрт! Поверхность Марса усеивали камни; один из них подвернулся под ногу, и я полетел. Хорошо хоть падал медленно: успел сгруппироваться перед ударом. Оглянувшись на марсоход, я понял, что могу разглядеть его в деталях. Он был жёлтого цвета – не редкость для подобных машин – и с герметичной кабиной, то есть гнались за мной, скорее всего, не трансферы.

Подскочив, я снова пустился бежать. Теперь сомнений не оставалось: марсоход преследовал меня, а не Пиковера. Я думал, он меня догонит, но он остановился метрах в семидесяти, крутанувшись вполоборота. А, это на границе Альфы водитель вдарил по тормозам: либо знал о минах, либо боялся раздавить лежащие на поверхности окаменелости.

Квадратная крыша кабины откинулась на петлях, и я увидел белое облако конденсата, образовавшееся при столкновении пригодного для дыхания воздуха с атмосферой Марса. Сквозь него шли двое людей в скафандрах. За поляризованными шлемами не было видно лиц, но слева явно шла фигуристая женщина в красном скафандре, а справа – крупный мужчина в синем. В руках женщина держала дробовик, хотя я не представлял, где она раздобыла его на Марсе; охотой здесь точно не промышляли.

Они бросились за мной, и я запетлял, уворачиваясь от возможных выстрелов. Я сам не знал, куда бегу – укрытия не было, хотя на горизонте вроде как замаячили холмы, то есть мы находились неподалёку от Большого Сырта.

Я посмотрел налево, пытаясь найти Пиковера, но не смог его разглядеть. Посмотрел направо, и женщина в красном выстрелила из дробовика. В разреженном воздухе звук был почти неслышен, но я заметил отблеск пламени. Она не попала в меня и близко – подозреваю, не умела обращаться с оружием.

Давно ли человек на Марсе, можно определить сразу, только по тому, как он бегает: к лёгкости нужно привыкнуть. По женщине понять было сложно, а вот мужчина оказался старой закалки: он подобрался уже так близко, что я мог разглядеть детали скафандра. Шлем был старомодным, не полностью стеклянным, а с единственным визором спереди. Такие скафандры уже не сдавались в аренду, значит, этот был его собственным, и купил он его марсолет десять назад.

Ещё один выстрел. Попадание в скафандр меня бы, скорее всего, не убило: прочная прокладка служила неплохим бронежилетом. Но шлем, пусть и ударопрочный, всё же не был непробиваемым; аллокварц отлично экранировал ультрафиолет и не разбился бы от падения, особенно в условиях гравитации Марса, но в гарантии отдельным пунктом оговаривалось, что прокатчики не отвечают за повреждения от попадания микрометеоритов, а летящая на большой скорости свинцовая дробь мало чем от них отличалась.

Я решил снова включить рацию, для чего ударил подбородком по кнопке в воротнике скафандра, чуть левее отходящей за спину кислородной трубки.

– Пиковер, – сказал я. – Напоминаю, нас могут прослушивать. Не говори, где ты, но я направляюсь на запад и по мне открыли огонь.

– Понял, – раздался интеллигентный британский говор.

На той же частоте послышался другой голос, мужской, задыхающийся от бега:

– Профессор Пиковер, это вы?

– Да. Кто спрашивает? – удивлённо ответил Пиковер.

– Профессор, меня зовут Даррен Чун. Я из Геологической службы США. Мы приняли вас за мародёров, разворовывающих месторождение.

– Он врёт, Пиковер! – крикнул я.

Но скромный палеонтолог оказался не таким наивным, как я опасался.

– Девушки могут флиртовать и другие странные вещи могут делать, – сказал он. Если это был какой-то сигнал, я его не понял. – Что это значит? – добавил он.

– Профессор, – ответил тот же мужчина, – мы зря тратим время.

Голос Пиковера посуровел:

– Держи его, Алекс.

Я ценил его веру в мои силы, но понятия не имел, как мне его «держать», да и женщина быстро приближалась. Раздался ещё один выстрел – я скорее увидел его, чем услышал, – и в этот раз дробь попала в плечо. От удара меня отбросило в сторону, и я рухнул, подняв облако пыли. Нащупав под песком камень размером с грейпфрут, я схватил его, подскочил на ноги и побежал дальше. Плечо болело, но скафандр уцелел, то есть…

Чёрт, нет, шлем треснул. Не насквозь, но конструкция явно ослабла. Ещё одно попадание, и дышать мне придётся углекислым газом.

Мужчина немного опережал женщину, что было мне на руку – она опасалась стрелять снова; видимо, боялась, что попадёт не в меня, а в него.

У меня таких опасений не было. Мужчина приблизился достаточно, чтобы запустить в него камнем. Тренировки у Галли принесли свои плоды, да и у меня был богатый опыт метания предметов в условиях марсианской гравитации – Баттрик из «Гнутого зубила» свидетель. Я попал мужчине прямо по визору, и тот пошёл паутиной трещин – это явно ухудшило обзор, но задыхаться он, к сожалению, не начал.

Тем не менее он замедлил бег, и женщина, вырвавшись вперёд, вскинула дробовик к обтянутому красной тканью плечу. Она уже готова была выстрелить, как в шлеме – подозреваю, не только моём, – раздался голос Пиковера:

– Берегись, Алекс!

Я обернулся и увидел мчащийся навстречу марсоход, поднимающий за собой огромное облако пыли. Я отпрыгнул, тронутый готовностью Пиковера проехать по своим драгоценным ископаемым ради моего спасения. Он резко затормозил – до визга шин, были бы мы в нормальной атмосфере, – и распахнул прозрачную крышу кабины. Я запрыгнул внутрь, и он вдавил педаль в пол. Я думал, что мы сейчас развернёмся, но вместо этого он устремился прямо к женщине в красном. Он нёсся на неё, пока я возился с дверью, явно намереваясь сбить. Но и она целилась в нас.

То, что женщина на Марсе недавно, теперь стало очевидно. На Земле машину легко было остановить, прострелив шины, но на Марсе мы отдавали предпочтение пружинистым крепким колёсам. Под управлением компьютера угол между спицами постоянно менялся, и вели они не к сплошному ободу, а к отдельным колодкам. Камера на кузове отслеживала препятствия, а спицы сами подстраивались под камни и преодолевали их, даже не задевая. Стрелять по таким колёсам было бесполезно, но она всё же попыталась, и это нисколько нас не замедлило.

Мужчина в синем побежал к жёлтому багги. Двигался он не так быстро, как раньше; подозреваю, сказывалась тут не усталость – когда на тебя несутся с явным намерением переехать, это неплохо так разгоняет кровь, – а трещины в визоре, не дающие разглядеть дорогу.

Перед Пиковером стоял выбор: женщина с дробовиком или безоружный с виду мужчина, который мог успеть добраться до марсохода. Я мог привести аргументы в пользу обоих вариантов и не стал спорить, когда Рори решил преследовать женщину, бросившуюся прочь.

Она бы не смогла обогнать нас на плоскости, но даже на равнине были кратеры, словно Бог обстрелял её из собственного дробовика. Она направлялась как раз к тому, который я заметил чуть раньше, где-то тридцати метров в диаметре. Впереди возвышался борт кратера: чтобы взобраться, ей пришлось бросить дробовик, и он с марсианской неторопливостью заскользил вниз по отвесной стене. Женщина вскарабкалась, цепляясь за камни пальцами в перчатках. Чёрт, как жаль, что при мне не было револьвера! Было бы так легко разобраться с ней, пока она повернулась к нам спиной. Пружинистые колёса марсохода работали во всю силу, но когда уклон превысил сорок пять градусов, им перестало хватать сцепления с поверхностью, и мы покатились назад.

Я откинул крышу кабины и выпрыгнул. Без моего веса вкупе с весом скафандра скольжение марсохода замедлилось, и он вскарабкался выше, но это не помогло: уклон был слишком большим, и Пиковер бросил марсоход. Он так и остановился, заехав передними колёсами на осыпающуюся стену кратера. Я открыл багажник с минами. Кнопка активации нашлась снизу, прямо по центру, за подпружиненной предохранительной дверцей. Я активировал обе, и флажки на них загорелись красным. Тогда я поднял одну из мин, ухватившись руками за край.

Мужчина успел убежать; я видел, как вдалеке он забирается в марсоход. Но вместо того чтобы уехать, он снова направился к нам. Я включил рацию:

– Вылезай, повторно предупреждать не буду!

Возможно, попадание камнем повредило не только визор, но и гарнитуру, или он попросту не хотел меня слушать, потому что мчался ко мне на скорости, соревноваться с которой не было смысла. Прицелившись, я бросил в марсоход мину, как обычно метают диски. Она крутанулась в воздухе, и…

Ба-бах!

…взорвалась, врезавшись в переднюю часть кабины. Навес брызнул стеклом, и мужчина в синем вскинул руки, пытаясь закрыться.

Он закрывал лицо, больше не защищённое стеклом визора. И задыхался – лёгкие, должно быть, сковал ледяной холод экваториального марсианского дня.

Но марсоход так и летел вперёд – разбитая кабина не влияла на подвеску, и большие колёса на огромной скорости пронесли его вдоль стены кратера, направив – чёрт! – прямиком к нам.

Я бросился бежать, но жёлтый багги влетел в наш, и сработала вторая мина, которую я активировал заранее. На моих глазах шасси чужого марсохода оторвало взрывом, а наш вспыхнул пламенем, которое тут же погасло под воздействием углекислого газа.

Мы оказались в глуши без единого средства передвижения.